Read the book: «Я стану главой этой семьи. Том 1», page 2

– Мерзкая полукровка, ты над кем сейчас посмела смеяться?!

Но из его рта продолжали литься одно оскорбление за другим.

– Полукровка?

Понемногу в моей голове начали оживать воспоминания о прошлом. Мои кузены, включая Велезака, всегда с презрением называли меня так из-за того, что моя мать была простолюдинкой.

– Брат, кажется, эта полукровка сейчас в ярости?

Когда я повернула голову в сторону нового голоса, то увидела рядом с собой старшего сына моего второго дяди, Асталио. Если Велезак сводил меня с ума своей беспорядочной личной жизнью и проявлениями жестокости, то Асталио доставлял проблемы своей страстью к азартным играм. Этот идиот с одноклеточным мозгом и грудой мышц, у которого все мысли были написаны на лице, был идеальной мишенью для других игроков. В конце концов, когда дедушка уже вознамерился вычеркнуть его из семейного реестра, он вступил в рыцарский орден Ломбарди в качестве ученика, но уже успел спустить на выплату карточных долгов несколько зданий, принадлежавших семье.

Да, эти двое всегда держались вместе и постоянно доставали меня.

– Даже если и разозлилась, ну и что эта малявка может сделать? – усмехнулся Велезак.

– Снова расплачешься и написаешь в штаны? – добавил Асталио.

Да, в то время я действительно боялась их. Даже детские шалости с их стороны отличались особой беспощадностью. Как гласит народная мудрость, дети по своей природе более жестоки, а я была слишком маленькой и слабой, чтобы противостоять их злобе. Каждый раз, сталкиваясь с Велезаком и Асталио, я не могла убежать и могла лишь молиться, чтобы все поскорее закончилось, дрожа от страха. Иногда их издевательства ограничивались только насмешками и оскорблениями, но, когда Велезак был не в духе, все мое тело покрывалось синяками. Когда же мой отец злился из-за этого, Виз и Лорелс часто упрекали его: «Дети просто играют, ты поднимаешь шум из-за сущей ерунды».

Вспомнив прошлое, я почувствовала, как закипаю, но, коротко вздохнув, взяла себя в руки и спросила:

– Велезак, сколько мне сейчас лет?

– Что? – во взгляде мальчишки читалось недоумение, словно я внезапно задала очень странный вопрос.

– Я спрашиваю, сколько мне лет.

Изначально я хотела говорить более низким голосом, чтобы вопрос звучал более грозно, но контролировать детское тело оказалось слишком сложно.

– Неужели ты даже этого не знаешь? – с тенью пренебрежения спросила я.

В приступе гнева он прокричал ответ:

– Тебе семь лет! Я знаю!

О как, вот оно что. Значит, мне всего семь…

– Верно. Мне семь лет. Тебе десять, а Асталио восемь.

Между нами с Велезаком была разница примерно в три года, и один год с Асталио, поэтому я без труда смогла вычислить их возраст.

– Теперь ты уже довольно взрослый, так до каких же пор ты намереваешься вести себя как дитя малое? – продолжила я. Маленьким нравится думать, что они уже совсем выросли. – Негоже тебе дразнить свою двоюродную сестру, называя ее полукровкой.

Я старалась как можно мягче, очень аккуратно поиграть у них на нервах. Да что вообще могут знать дети? Вся вина лежит на взрослых. Но настроение Велезака окончательно ухудшилось.

– Двоюродная сестра? Дитя малое?

Как ни посмотри, он, казалось, уже был не в духе из-за чего-то. С самого начала Велезак пристал ко мне, чтобы выплеснуть свой гнев. Хрипя и угрожающе глядя на меня, он прорычал:

– Ты, что ли, умом тронулась?

И Велезак сильно размахнулся. Но по какой-то причине он ненадолго задержал руку в воздухе, прежде чем ударить меня. Как будто ждал, что я испугаюсь. Однако, не получив желаемой реакции, мальчишки растерялись. Их замешательство мгновенно переросло в насилие.

– Ай! – вскрикнула я.

Его рука вцепилась в мои волосы, с силой потянула в сторону и толкнула на пол. Кожа на голове и колени заныли от боли. Подняв глаза, я увидела в кулаке мальчишки несколько вырванных прядей.

– Ха-ха! Вот такой видок тебе идет!

Сейчас, когда Велезак указывал на меня пальцем и смеялся надо мной, я видела то же самое выражение лица, которое мне доводилось лицезреть каждый раз, когда мы сталкивались в кабинете дедушки, и он обращался со мной как с прислугой, приказывая идти к фонтану стирать белье.

Гнев, который я подавляла внутри себя, думая, что он пока только ребенок, вспыхнул с новой силой.

– Безродная полукровка. Как смеешь ты меня по-учать?! – прошипел Велезак, тыча пальцем в мою голову.

– Просто потому, что у тебя такая же фамилия, как у нас, ты, похоже, начала думать, что являешься нам ровней, – Асталио ехидно засмеялся за спиной Велезака.

– Ты не Ломбарди. Так что катись-ка ты к своим родственникам-простолюдинам, полукровка.

– Я же сказала тебе этого не говорить! – воскликнула я.

– Что?

– Я четко и ясно сказала: не называй меня полукровкой.

Собрав остатки сил, я подняла ногу и пнула Велезака по голени. Удар был несильным, но даже легкое прикосновение к этой части тела вызывает острую боль.

– А-а! – громко закричал Велезак, повалившись навзничь. Схватившись за ногу, он начал кататься по полу, корчась от боли. Я тем временем поднялась, подхватив упавшую рядом книгу.

– Э-э-э… – пролепетал Асталио, отступив от неожиданности, но затем сделал шаг вперед, будто собираясь вмешаться. Не говоря ни слова, я повернула голову в сторону мальчика и окинула его испепеляющим взглядом. Этого хватило, чтобы робкий Асталио испугался и замер на месте. Я еще раз пристально посмотрела на него, как бы приказывая ему стоять смирно, и с книгой в руке приблизилась к корчившемуся от боли Велезаку.

– Ну что за избалованный и невежественный щенок! – и произнесенные слова не были ошибкой. Его отец Виз вел себя как самый настоящий пес, а Велезак был его порождением, которого за глаза называли «кобелиным отродьем». Поэтому мальчишка действительно был щенком. Мелкий щенок, бесстрашно тявкающий на тигра.

Сегодня я исправлю твои дурные привычки.

– Ты… ты дура!

Даже в затруднительной ситуации, когда тело ноет от боли, его рот продолжал извергать проклятия, значит, ему мало досталось. Книгой, которая была у меня в руках, я начала колотить Велезака по плечам и рукам. Она была достаточно объемной, так что ему точно будет больно.

– А! А-а!

– Раз продолжаешь! Кричать! Полукровка! Да полукровка! То! Должен быть! Готовым! Получить! От разъяренной! Полукровки!

– А-Асталио! Ты чего там встал как вкопанный! А! Убери от меня эту психичку! А-а! – надрывался Велезак. Но Асталио, трясясь всем телом как осиновый лист, стоял неподвижно. Несмотря на внушительные размеры для своих восьми лет, он был бессилен что-либо предпринять.

– Ты! Хоть знаешь! Как я! Настрадалась! – не обращая внимания на его попытки отмахнуться, я продолжала бить Велезака книгой.

Хотя я замахнулась всего несколько раз, мое дыхание сбилось, а руки начали неметь от усталости. Вот оно, тело семилетнего ребенка. Если бы Велезак начал сопротивляться и ударил меня в ответ, то я бы тут же потеряла сознание, но, к счастью, опасность миновала. Мальчишка расплакался.

– Ы-а-а-а! Спасите меня!

Его душераздирающие вопли эхом разнеслись по комнате. В этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась.

– Что это еще за шум?! – прогремел голос.

На пороге стоял очень устрашающий мужчина средних лет, чьи аккуратно уложенные белые волосы и борода создавали впечатление львиной гривы.

– Д-дедушка…

Это был мой дед, Лулак Ломбарди, нынешний глава семьи. Он увидел Велезака, лежащего на полу, и меня с поднятой книгой.

– Велезак! – из кабинета выбежал Виз и, не раздумывая, грубо оттолкнул меня в сторону.

– Ай! – сила его толчка была настолько велика, что книга вылетела из рук, а мои ладони, выставленные для защиты, пронзила острая боль.

– Тия?

До моего слуха долетел голос, который я рада была слышать. Отец, который последним вышел из кабинета, с удивлением подошел ко мне.

– Боже! Тия, твои раны!

Наверное, сейчас я выглядела ужасно. Хотя Велезак рыдал в три ручья, мой внешний вид явно был намного хуже.

– Отец! Отец! – но находящийся рядом со мной Велезак так громко орал, будто ему сломали пару ребер.

– Ты! Сейчас же проси прощения у моего сына!

Виз требовал от меня извинений, даже не потрудившись выслушать всю историю. Мои глаза покраснели, и я отвернулась, потому что не хотела, чтобы кто-то видел мое лицо.

– Э-эта нахалка! – Виз вытянул руку, словно собираясь ударить меня.

– Брат!

Я почувствовала, как отец закрыл меня своим телом, защищая. Но по выпученным глазам Виза было видно, что он вполне мог ударить и моего отца, вставшего у него на пути.

– Прекратить этот балаган!

Однако буря, которая могла разразиться в любую секунду, была мгновенно остановлена гневным голосом дедушки. Виз сердито сопел, но уже не мог ничего сказать и лишь смотрел на меня с убийственным взглядом. В коридоре воцарилась тишина, лишь изредка нарушаемая всхлипываниями Велезака.

А что касается меня? Я тихонько сидела в объятиях отца, опустив взгляд. Честно говоря, мне было стыдно. Я хотела произвести хорошее впечатление на дедушку, но с самого начала все испортила. И все из-за этого идиота, Велезака.

Дедушка некоторое время переводил взгляд с Велезака на меня, а затем обратил внимание на Асталио, который успел спрятаться за спиной моего второго дяди, Лорелса, и теперь дрожал от страха, вцепившись в его рукав.

– Асталио, что здесь произошло?

Мальчик бросил быстрый взгляд на отца и ответил:

– Мы со старшим братом Велезаком шли, а эта полу… нет, то есть Фирентия… внезапно начала нас бить.

Нет, вы только послушайте, что говорит тот щенок?!

– Она пнула Велезака ногой, и он сразу упал… а потом книгой без конца… – продолжал он.

Я сейчас точно сойду с ума. Поверить не могу, что он так искусно искажает факты. Хотя если говорить честно, то удивительно, что он вообще способен на это. В сердцах мне хотелось крикнуть, что это все неправда, но я сдержалась. Вместо этого я просто посмотрела на дедушку с выражением: «Мне есть что сказать!»

Дедушка снова взглянул на меня и спросил Асталио:

– Ты хочешь сказать, что Фирентия начала избивать вас с Велезаком без причины?

– Ну, это…

К сожалению, он не отличался умением сочинять ложь на ходу. Среди членов семьи Ломбарди, этот паренек был главным тугодумом. С физическим трудом он бы справился, но дела, требующие работы мозга, явно были не его стихией.

– Фирентия с самого начала нас ненавидела… – вмешался Велезак, почувствовав, что ситуация накаляется. Я же молча подняла уголок рта.

– Не встревай, когда другие разговаривают.

Идиотина, дедушка больше всего ненавидел, когда кто-то перебивал его. Именно поэтому я изо всех сил сдерживалась, несмотря на бурю эмоций внутри.

– Где ты научился таким отвратительным манерам?

От этого леденящего душу упрека на глаза Велезака снова навернулись слезы. Но страх перед дедушкой был настолько велик, что он не смел даже пискнуть.

– Продолжай, Асталио.

Теперь Асталио начал нервничать еще сильнее. Мальчишка, который ранее не мог придумать ни одного толкового оправдания, теперь уткнулся лицом в одежду отца и заплакал.

Что ж, в этом не было ничего удивительного. Именно так реагировали дети в присутствии дедушки. Его невероятная харизма порой заставляла дрожать даже взрослых. Дети семьи Ломбарди, привыкшие к нему с детства, хотя бы могли говорить с ним. Большинство же людей не осмеливались даже встретиться с ним взглядом.

– Фирентия.

Когда дедушка обратился ко мне, я почувствовала, как рука отца, которой он держал меня за плечо, напряглась.

– Теперь ты поведай, что тут произошло.

Хотя дедушка задал вопрос, он, похоже, не ожидал многого. И это было естественно – в этом возрасте я была крайне робким ребенком. Я унаследовала кроткий нрав от отца, а постоянные притеснения со стороны двоюродных братьев только усилили эту черту. Но посмотрев дедушке прямо в глаза, я твердо сказала.

– В случившемся нет моей вины.

– Ты сейчас довела моего сына до такого состояния и смеешь!..

– Виз! – прогремел дедушка, оборвав моего дядю.

Порыв Виза, готового, казалось, разорвать меня на части, мгновенно угас. Его плечи поникли. Всего пару минут назад ты видел, как твоему сыну сделали выговор за ту же самую ошибку, но ты все равно не смог сдержать свой норов и вмешался. Каков отец, таков и сын.

– Продолжай, – обратился дедушка ко мне пугающим тоном. В его, казалось бы, холодных глазах я уловила нечто большее, чем просто гнев.

– Я ждала здесь папу. Но внезапно пришли Велезак с Асталио и начали меня дразнить, называя полукровкой. Я попросила их так не делать и меня за это ударили.

– Ударили? Кто это сделал?

– Велезак, – ответила я, указывая на него пальцем. – Он назвал меня безродной и велел убираться к своим родственникам-простолюдинам.

Не глядя, я знала выражение лица отца – его рука, лежавшая на моем плече, дрожала от гнева. Я могла бы промолчать, спустить все на тормозах, но понимала: другого шанса открыто заявить о том, как со мной обращаются, может не представиться. Отец, прости. Потерпи, пожалуйста, еще чуть-чуть.

– Поэтому ты ударила Велезака?

– Нет.

– Тогда почему ты так поступила?

– Ну… Велезак…

Я сделала глубокий вдох и снова заговорила.

– Я ударила Велезака, потому что он сказал мне: «Ты не Ломбарди».

Мы встретились взглядом с дедушкой. В этих глазах, обычных карих глазах, таилась способность видеть то, что преступник предпочел бы скрыть.

– Я действительно полукровка.

Моя мама так и не смогла получить разрешение носить фамилию Ломбарди, поэтому я и вправду наполовину дворянка, наполовину простолюдинка. И я не собиралась этого отрицать.

– Но даже будучи полукровкой, я – часть семьи Ломбарди. Признанный дедушкой член семьи.

Раньше я считала себя неполноценной из-за происхождения матери. Именно поэтому кузены смотрели на меня свысока, считали недостойной. Из-за такого отношения я смирилась со своим положением, хотя ко мне относились как к прислуге, а не как к родственнице. Но управляя семьей, я поняла одну важную истину: я в сто раз достойнее фамилии Ломбарди, чем те, кто с гордым видом называет себя ее представителями.

Я – член семьи Ломбарди, ничем не хуже других.

– Велезак отрицал мое право быть Ломбарди, и я не смогла этого вынести, – объяснила я.

– Ты ударила его не потому, что он тебя дразнил, а из-за слов о том, что ты не Ломбарди?

– Да… – кивнула я, подтверждая свои слова, а затем добавила, – дедушка.

Этим обращением я хотела подчеркнуть свое право быть частью семьи, как и Велезак. И в этот момент я заметила нечто удивительное: на лице моего дедушки, который казался не на шутку рассерженным, промелькнула едва заметная улыбка.

– Твое колено, разве не болит?

Когда дедушка задал мне этот вопрос, я посмотрела на свои ноги. Из пореза, который возник при падении, текла кровь.

– Конечно болит.

– Но ты не рыдаешь. Ведь ты еще та плакса.

Ой, я упустила это из внимания. Не подумает ли он, что мое внезапное изменение поведения подозрительно? Хотя я была немного смущена, но тут же выпалила ответ.

– Я буду. После того как выскажу все, что хотела, я пойду к себе в комнату и хорошенько проплачусь.

– Пф! – над своей головой я услышала тихий смешок, слетевший с губ отца. В то же время напряженная атмосфера постепенно разрядилась.

Слава богу. Я про себя вздохнула с облегчением. Первым шагом к тому, чтобы стать главой семьи, было заслужить доверие дедушки. Он был королем Ломбарди – от малых до великих дел, от назначения наследника до повседневных решений – все зависело от его воли. Получить его симпатию – все равно что иметь четыре туза на руках.

Виз и другие члены семьи могли испытывать ко мне неприязнь, но пока я пользовалась благосклонностью дедушки, они были бессильны. В семье Ломбарди попасть в его немилость означало социальную смерть. Хотя драка с Велезаком была случайностью, она дала мне шанс. Я размышляла над тем, как привлечь внимание дедушки, но, кажется, благодаря этой неожиданной возможности мне удалось сделать значительный шаг вперед.

– Отец, я думаю, нужно обработать раны Тии, – осторожно вмешался мой папа, следя за настроением в комнате.

– Хм, да, это следует сделать. Можете идти.

Теперь, когда разрешение получено, нужно поскорее уносить ноги. Я уже собиралась взять отца за руку и уйти, но…

– А, подожди.

Дедушка окликнул меня.

Ну что опять?

– Фирентия, это твое? – спросил он, поднимая с пола упавший том.

Это был толстый сборник «Люди юга» – явно не детская и очень ценная книга. Я почувствовала укол совести: во-первых, я совсем забыла о ней, а во-вторых, знала, как дедушка относится к небрежному обращению с книгами. У меня не осталось иного выбора, кроме как явиться на суд с повинной. Дедушка видел, чем я избила того паршивца Велезака, поэтому оставалось только признаться.

– Да, мое… – ответила я, принимая том обеими руками. – Простите.

Дедушка бросил в мою сторону вопросительный взгляд.

Что это? Так ты не сердишься на меня?

– За что ты извиняешься?

– Ну, за то, что я плохо с ней обращалась. Ведь книги предназначены для передачи знаний, а не для того, чтобы бить людей, нет… то есть не для причинения вреда.

– А ведь совсем недавно ты говорила, что ни в чем не провинилась.

У него отличная память. Притворившись, что не понимаю его намека, я сказала:

– Если осознаешь вину, лучше сразу ее признать.

Дедушка, издав звук, похожий на смешок, обратился к отцу:

– Скорее отведи Фирентию к врачу.

В резиденции Ломбарди был собственный доктор. При поддержке семьи работала небольшая больница, где лечили людей, обучали учеников и проводили исследования.

– Хорошо.

Папа посмотрел на мои ноги и обнял меня. Для отца естественно было обнимать семилетнюю дочь, но мне, взрослой женщине, вернувшейся в детское тело, эти объятия казались непривычными и даже немного неловкими. Особенно от отца, которого я уже давно потеряла.

– Постойте, отец! Вы просто закроете глаза на этот инцидент?! После того, что Фирентия сотворила с Велезаком?! – Виз выкрикнул эти слова, с перекошенным от злости лицом. – Она должна ответить за содеянное!

Божечки, ну что за болван.

Я хотела уткнуться лицом в плечо папы, но сдержалась. Виз, как в прошлом, так и сейчас, совершенно не умел чувствовать атмосферу.

– Ты оспариваешь мое решение? – голос дедушки стал суровым.

– Нет, это не так…

– Виз.

– Да, отец.

– Мне стыдно за тебя, – сказал дедушка и вернулся в кабинет. Оставшийся в коридоре Виз скрежетал зубами, но ничего не мог поделать.

– Нам тоже пора, – отец, держа меня на руках, отвесил прощальный поклон.

Я думала, мы сразу уйдем, но, поравнявшись с Визом, отец на мгновение остановился:

– Брат, не слишком ли остро вы реагируете? Дети же просто играют.

– Пф-ху! – мне пришлось поспешно закрыть рот рукой. Каждый раз, когда Велезак издевался надо мной, дядя бросал подобного рода фразы, и сейчас ему ответили тем же.

– Ты… ты!.. – Виз был вне себя от ярости, но мой отец спокойно шел вперед.

Я обняла папу за шею и оглянулась в поисках Велезака. Когда наши взгляды встретились, его плечи дрогнули. Я тут же стерла улыбку с лица и по буквам произнесла одними губами: «У-ви-дим-ся поз-же». Притихший мальчишка вдруг громко разрыдался, но меня это не особо заботило, я просто наслаждалась моментом, уткнувшись в плечо отца, по которому так скучала.

Ах, папочка, ты так приятно пахнешь!

* * *

– Доктор О'Мейли, вы здесь?

Как я и предполагала, отец, не выпуская меня из своих объятий, пришел в больницу резиденции Ломбарди. Местное врачевание напоминало восточную медицину: лекари готовили отвары из трав и использовали их для лечения. Некоторые из них обладали особыми целительными способностями, словно священники из романов. Едва переступив порог небольшого здания, я почувствовала густой аромат лекарственных растений – его невозможно было спутать ни с чем другим.

– Доктор О'Мейли!

Лишь по стоящему здесь запаху становилось понятно, что доктор О'Мейли был специалистом старой закалки.

– Господин Галлахан, что привело вас ко мне? – из глубины коридора открылась дверь лаборатории, и появился доктор О’Мейли – высокий мужчина лет сорока с небольшим, от которого веяло добродушием.

– Фирентия поранилась, вы можете ее осмотреть?

После слов отца доктор перевел свой взгляд на меня. Обычно дети при подобных травмах громко плачут, но я смотрела совершенно равнодушно, что, вероятно, выглядело довольно странно.

– Боже, как же вы так поранились! – покачал головой врач, усаживая меня на стул. Осмотрев рану, он нахмурился – повреждение оказалось серьезнее, чем казалось на первый взгляд.

– Я упала, – ответила я, размышляя о том, почему эта рана так похожа на ту, что я получила в прошлой жизни.

– Возможно, останется шрам.

Как назло, это было то же место, что и в прошлой жизни, но тогда я поранилась, упав в саду в свой день рождения. Мне хотелось вырасти без единого шрама, но в итоге я заработала себе точно такое же увечье.

Отец выглядел крайне обеспокоенным, в отличие от меня, для которой главное было то, что кости целы.

– Ох… – должно быть, его расстроил тот факт, что останется шрам. Его большая рука нежно погладила меня по голове. Доктор О’Мейли с теплотой наблюдал за этой сценой, а затем достал особое целебное зелье и обработал мою рану.

– Госпожа, у вас точно больше ничего не болит? – спросил он уважительно. Впервые за долгое время я услышала такое обращение, и это вызвало у меня легкое смущение. А, точно. Вот каково это было при жизни отца. Я протянула доктору О'Мейли свою левую руку, которая беспокоила меня больше, чем колено.

– Здесь…

Врач, увидев мое опухшее запястье, невольно цокнул языком.

– Кто это сделал, Тия? – сердито спросил отец тихим голосом. Казалось, он собирался немедленно пойти к родителям обидчика. Но я ответила тем же спокойным тоном:

– Я упала.

– Тия… – позвал отец с ноткой расстройства в голосе. Я сделала вид, что ничего не слышу.

– Хм. Судя по степени отека, перелома нет, но все же рекомендую вам быть осторожной какое-то время, – заключил доктор.

В конце концов на мое запястье наложили толстую тугую повязку. Ее разрешалось ослаблять только во время купания, после чего нужно было накладывать новую. Доктор О’Мейли договорился навещать меня раз в несколько дней. Еще мне назначили горькое лекарство, которое нужно было принимать каждый день в течение месяца. Это было хуже всего, ведь я даже во взрослом возрасте ненавидела горькую пищу и чай. Я с недовольной миной держала пакет с лекарством, словно уже чувствовала всю его горечь во рту, отец же, окинув меня взглядом, обратился к врачу:

– Доктор, я хочу поговорить с дочерью, не могли бы вы ненадолго нас оставить?

– Да, я буду в лаборатории. Если понадоблюсь, позовите, – ответил врач и ушел. Это был его кабинет, поэтому если нам нужно было о чем-то поговорить, то уйти должны мы, но невозмутимый вид отца, который столь естественно попросил доктора выйти, заставил меня вспомнить, что передо мной сын богатой семьи.

– Тия, – отец опустился на одно колено, чтобы оказаться на уровне моих глаз. Каждый раз, когда я видела его зеленые, такие же, как у меня, глаза, мое сердце сжималось от боли и счастья одновременно.

– Почему ты не сказала мне раньше?

Разговор зашел о Велезаке и Асталио. Отец знал, что эти двое издеваются надо мной, но он, вероятно, был шокирован, узнав о столь оскорбительных словах. В прошлом меня так напугали угрозы Велезака о публичной порке, что я не могла попросить взрослых о помощи. В итоге отец не узнал об этом до самой своей смерти, а я думала, что это даже к лучшему. Но теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что хранить молчание было очень глупо с моей стороны.

– Они сказали, что еще больше меня побьют, если я расскажу, – призналась я.

– Ну что за дети!.. – отец вскочил, словно собираясь наказать обидчиков, но я схватила его за рукав.

– Все в порядке. Я сегодня его сильно ударила, так что он больше так не скажет.

Если опять возьмется за свое, то я ударю его снова.

Отец, удивленный моей решительностью, присел и устало рассмеялся.

– Тия, могу я задать только один вопрос?

– Какой?

– Почему сегодня ты повела себя иначе?

Похоже, он хотел узнать, что изменилось в моем сознании. С точки зрения родителя, ему было интересно, о чем думает его ребенок.

– Потому что я поняла, что, если продолжу и дальше молча терпеть, это никогда не закончится.

В детстве я думала, что, если потерплю еще немного, все прекратится. Но с возрастом притеснения только переросли в другой вид насилия и дискриминации.

– Поэтому впредь я больше не буду терпеть их выходки и снова ударю, а если это не сработает, то расплачусь и пойду к взрослым. Так что не волнуйтесь слишком сильно, – сказала я, обняв отца. Он на мгновение замер, словно был крайне удивлен, но потом похлопал меня по спине.

– Кстати, Тия. Почему ты вдруг начала называть меня «отец»? Мне бы хотелось, что ты как раньше говорила «папа»…

Ой, точно, я же изначально называла отца «папой». Уголки его глаз опустились, как будто он был расстроен из-за появившейся дистанции между нами. Я вновь встретила отца, которого потеряла десять лет назад, и неужели не могла сделать для него такую малость?!

– Папа! – воскликнула я, заключая его в крепкие объятия. – Давайте жить вместе долго и счастливо!

– Ха-ха! Хорошо, Тия!

Он даже не подозревает о настоящем смысле моих слов. И пусть остается в неведении – так будет лучше для всех. В этот раз я не позволю ему уйти так бессмысленно.

Я защищу всех. И папу, и род Ломбарди!

* * *

Кабинет главы семьи.

Лулак потер седоватые брови и посмотрел на предмет перед собой. «Люди юга». Он распорядился принести из библиотеки еще один экземпляр книги, которую недавно видел в руках Фирентии. Его терзали сомнения – возможно, он неверно запомнил содержание того тома. Эта книга представляла собой исследование нового загадочного племени, обнаруженного десять лет назад на южной окраине империи. Автор описывал народ, живущий в лесу и хранящий свои традиции в строжайшей тайне. Также там говорилось, что те люди обладали особой силой – магией, передающейся по наследству и запретной для чужаков. Пролистав книгу и ознакомившись с содержанием, Лулак закрыл ее. Однако сейчас его занимало не столько само содержание, сколько тот факт, что его семилетняя внучка читает столь сложный академический труд вместо детской или художественной литературы.

Раздался стук, и в кабинет вошел мужчина в очках и с длинными, аккуратно собранными в хвост золотистыми волосами. Это был ученый Клериван, которого Лулак поддерживал с первых дней создания системы грантов. Сейчас он управлял финансами резиденции и отвечал за образование детей семьи Ломбарди.

– Вы звали меня, глава?

– Присядь-ка на минутку.

Когда Клериван устроился напротив, Лулак пододвинул к нему книгу «Люди юга».

– Что это?

– Книга, которую сегодня читала моя внучка.

– Внучка… Вы говорите о госпоже Лоррейн?

Лоррейн была первенцем Виза и старшей сестрой Велезака с разницей в возрасте в два года.

– Я удивлен. Читать такую книгу в одиннадцать лет…

– Я говорю не о Лоррейн.

– Тогда о ком идет речь?

– О Фирентии.

Услышав это имя, Клериван нахмурился, не веря своим ушам.

– Я не шучу.

– Но госпоже Фирентии всего…

– Семь.

Клериван, взяв книгу и перелистывая страницы, словно проверяя их содержание, выглядел озадаченным.

– Может, ей просто понравилась обложка, поэтому она взяла ее с книжной полки?

Темно-зеленая обложка, напоминающая лес, в котором живут люди юга, могла выглядеть привлекательной в глазах ребенка.

– В семилетнем возрасте дети читают сказки или кое-какие книги для общего развития.

– Обычные дети именно так и делают.

– Хотите сказать, что госпожа Фирентия необычная?

– Именно поэтому я и позвал тебя – чтобы это выяснить.

– Значит…

– Отныне Фирентия будет посещать уроки вместе с другими детьми.

Раз в неделю Клериван собирал отпрысков семейства Ломбарди и проводил занятия. В группу входили только те, кто, по общему мнению, был готов к обучению независимо от возраста. Сейчас в классе были лишь дети Виза – Лоррейн и Велезак, а также одиннадцатилетние близнецы Шананет – дети старшей и единственной дочери Лулака.

– Госпожа Фирентия еще слишком мала. Семилетнему ребенку будет трудно даже просто сидеть на месте долгое время, не говоря уже о том, чтобы усваивать материал.

– В случае с обычными детьми все именно так.

Клериван, уловив скрытый смысл в словах главы семейства, прищурился.

– Что именно вы пытаетесь проверить?

– Даже не знаю… – Лулак постучал толстыми пальцами по столу.

– Мать Фирентии была кочевницей, которая однажды забрела в этот город. Она была прекрасна, но, кроме этого, ничем особенным не выделялась, – проговорил Лулак, отчетливо помня лишь яркие изумрудные глаза той женщины, другие же черты лица уже растворились в его памяти.

– И, признаться, именно поэтому я не уделял особого внимания Фирентии. Но сегодня, увидев ее…

Он вспомнил лицо внучки – она говорила все, что хотела, не проронив ни слезинки, хотя волосы ее были растрепаны, а колени – разбиты в кровь.

– Я почему-то подумал, что, возможно, в семье Ломбарди есть тот, кто должным образом унаследовал мои гены.

При воспоминании о том, как девочка замахнулась книгой на Велезака, который был намного крупнее ее, на морщинистом лице Лулака появилась редкая для него радостная улыбка.