Read the book: «...там и я, Гайя»

Глава 1. Геркулесов узел

Прим.: carissime, carissima (лат.) — дорогой, дорогая

Пыльное майское утро 410 года. На трибунах Большого Цирка у подножья Палатина уже собирались зрители. Шёл двадцать восьмой день скачек. Рим жил свою прекрасную жизнь, как будто африканские триремы с продовольствием уже разгрузили в порту Остии, и по улицам не бродили призраками самих себя исхудавшие от голода бедняки.

Но трирем не предвиделось, а праздничные раздачи еды были куда как скудны. Зрелища продолжались, хотя и без хлеба.

Однако не только плебс страдал в ту суровую пору.

На обитой шёлком скамье нижнего ряда разместились два молодых патриция.

Первый, невысокий и худой, с болезненным взором крупных глаз, нервно озирался кругом.

— Кого ты ищешь, Квинт? — спросил его другой — среднего роста, черноволосый, с красивым надменным лицом — и чарующе улыбнулся.

— Ты не забыл ту историю, когда на меня донёс этот негодяй Гур, мой управляющий? Прошлый управляющий?

— Это который неудачно упал в Тибр? Ещё бы, ты тогда весь изнылся. О, старые и новые боги, мне ли, славному Валерию Арадию, внуку префекта, стоять в притворе веки вечные, пока он не заполнится моими покаянным слезами! Ты, наконец, договорился с архидиаконом?

— Да, Марциан, и мне теперь нужно твоё серебряное блюдо с судом Париса.

— Ты забыл сюжет, carissime? Можно я просто его перескажу? Однажды богиню Эриду не позвали…

— Мне нужно это блюдо, я обещал его Евлалию. И ты знаешь, что у меня в доме уже не осталось ничего настолько же ценного!

Тем временем, трибуны почти заполнились, и на арену начали выезжать участники.

— А ничего что на нём родовое клеймо Веттиев? — усмехнулся Марциан.

Руки Квинта нервно задрожали. Тонкое издёрганное лицо исказилось. Видя это, его приятель смягчился:

— Будет тебе блюдо, но что я получу взамен?

— Я верну тебе долг.

Тот расхохотался так громко, что зрители рядом недоумённо покосились на них.

— Вот благодетель! Вернёшь мне мои собственные деньги? Это был бы отличный размен, но даже в этом я тебе не верю! Откуда ты возьмёшь триста солидов?

— Я всё-таки женюсь, — ответил тот. — Пришло письмо от Цейония Волумниана из Медиолана. Он сообщил, что не верит слухам и не станет расторгать помолвку дочери с сыном лучшего друга.

— Не верит слухам, так поверит глазам! У тебя же руки трясутся от пьянства.

— Не увидит, потому что не приедет. Всё сделает его вольноотпущенник грек. А тот у меня в кулаке.

— Тебе стоит поблагодарить готов, которые перекрыли Фламиниеву дорогу. Мне жаль твою жену.

— А меня тебе не жаль?

— Ничуть. Для таких как ты и я в аду будет слишком уютно. Ты брак-то хоть консумировать сможешь?

— Почему не смогу? Смогу… Она довольно недурна… Хотя кого я обманываю?

— Если, что, зови на помощь, — ухмыльнулся Марциан.

— Ты её даже не видел.

— Ты знаешь, я не привередлив.

Квинт, который нет-нет да и окидывал взором соседние трибуны, наконец нашёл то, что искал.

— Смотри, вон она. Юстина, моя невеста.

Марциан увидел бледную девушку в жемчужно-сером пеплуме и вышитом белом покрывале. У неё был точёный профиль и крупные зелёные глаза. Её сопровождала пожилая матрона и несколько служанок.

— Скачки идут почти месяц, — саркастично заметил Марциан. — Почему ты мне её раньше не показал? Я бы успел отписать твоему тестю о том, какой ты грязный развратник, и сам уже готовился бы к свадьбе.

— Она пришла в первый раз в этом году. Мне, как наставлял Назон, пришлось подарить ожерелье её любимой служанке, чтобы та уговорила госпожу прийти.

— Не любит скачки?

— Она любит слушать своего пресвитера, а тот говорит, что скачки грех. И всё остальное, что любят порядочные римляне. Оттого-то я в тоске! И теперь у меня выбор — либо полжизни среди плакальщиков, либо всю жизнь с этой статуей.

— Мне бы такой выбор. Плодись и размножайся, идиот. Я буду скучать по твоей жопе.

***

В атриуме римского особняка Цейония Волумниана было не протолкнуться от гостей. Жених, Квинт Валерий Арадий, одетый в белоснежную тогу, ожидал, когда распорядительница свадьбы подведёт к нему невесту.

А невеста ещё даже не вышла в атриум.

— Как же всё долго, — нервно бормотал он, переминаясь с ноги на ногу. — Луций, ты не забыл про серебро?

Луций Веттий Марциан, стоявший рядом, растянул губы в улыбке.