Read the book: «Дефрагментация»

Глава 1

[Открываю архив. Выбор папки: Антистресс.]

[Выбранные теги: #пастораль, #за куполом, #красивые женщины.]

[Автоперевод: не требуется. Файл: случайный выбор.]

[Запускаю мемори-файл, пожалуйста, не отключайте электроды. Приятного просмотра.]

«Темно. Пахнет деревом и пряными травами. Тесно так, что не шевельнуться. Впереди — ряды оструганных досок. Спина упирается в стену. Вверху, под низким потолком, полоска жёлтого света.

Нейро-донор, похоже, девушка. Тело ощущается как маленькое, хрупкое. Дыхание сдавленное, сухое. Сердце колотится. Тонкие пальцы нервно царапают доски.

Слышатся неровные шаги и чей-то глубокий хрипловатый баритон. Поёт неторопливо, с чувством:

— Мы на ло-одочке-е ката-ались… золоти-истой… золото-ой…

Шаги приближаются. Напряжение донора растёт, нелепая песенка летит быстрее:

— В лесу, говорят, в бору, говорят, растёт, говорят, сосё-онка… Где же ты, голубушка моя? Вот как я тебя найду… да поцелую без отрыва сорок раз!..

Её страх перед этим голосом уже лезет под кожу того, кто смотрит сейчас её глазами.

«Что за нахер? Куда я попал?» — мелькнула у него мысль.

Но тут просвет закрылся, а пряный травяной дух сменился горьким перегаром.

— Вот мы где!.. Иди-ка сюда!..

С грохотом обрушивается всё впереди донора — доски, ящики, мебель. За ними вырастает высокая, почти под потолок, фигура мужчины с широкими плечами. Голова бритая, глаза глубоко посажены. Лицо крупное, с тяжёлым подбородком.

Короткая схватка. Пальцы впиваются в плечи. Встряска, мешанина в глазах: стены — пол — потолок…

В какой-то миг в глаза бросилось настенное зеркало, а в нём — лицо девушки, красивое, но с измученным взглядом…»

Находиться в этом дальше было просто невозможно!

Он с ожесточением сорвал с висков электроды один за другим. Картинка пропала, а на её месте появилось шоколадное лицо ассистентки мемори-салона.

— Всё в порядке, мистер Файн?

— Да ни черта не в порядке! — отталкивая услужливые руки в перчатках, он самостоятельно освободился от оставшихся датчиков на руках и ногах. — Что вы мне подсунули? Я же предупреждал: мне вот это всё не нужно. Я не по этой части…

— Что не нужно, простите?

— Грёбанное насилие, — Файн соскочил с кушетки. — Мне этой гадости и на работе хватает, неделями отхожу… Понимаете, мисс — фрау — вы — они, не знаю, как к вам, к ним обращаться… Короче, я не для того сюда хожу, чтобы мне пихали в мозг подобное дерьмо… Вы это называете антистресс? Что же тогда… — он проглотил ругательство, — …по-вашему, стресс?!

— Произошла какая-то ошибка, мистер Файн, мы обязательно разберёмся.

Кожа сотрудницы из тёмно-шоколадной стала молочно-серой, очки запотели.

Уже в коридоре Файн слышал за спиной бормотание администратора:

— Мы очень внимательно относимся… Вы, как наш вип-клиент… Нейро-файл, который вы посмотрели, находился у нас в антистрессовой папке, под тегами «деревня», «пастораль»…

— Охренительная пастораль, дайте две!

— Мы обязательно разберёмся с донором нейро-контента, который… которая…

— Причём здесь донор! Надо просматривать контент хотя бы на перемотке, прежде чем лепить теги, знаете ли!

— Вы совершенно правы, мистер Файн…

Он не стал дослушивать униженные оправдания администратора и извинения шоколадной ассистентки. Шагнул в лифт и поднялся на добрых сорок этажей до аэропарковки на крыше небоскрёба.

Аэромобиль встретил хозяина приветственными звуками «Вальса № 2». Дружелюбный электронный голос сообщил о погоде и состоянии аэробана и предложил установить маршрут.

— Домой… Хотя нет, давай лучше немного полетаем.

— Кажется, вы расстроены?

— Нда… ненадолго оказался в чужом кошмаре… И чёрт, я бы лучше вернулся в свой собственный…

— Движение начинается, не отстегивайте ремни, не открывайте двери и окна до полной остановки, — сообщил голос.

Машина приподнялась и выплыла на мерцающую ленту воздушной трассы. В отполированных стёклах отразилось молодое задумчивое лицо темнокожего мужчины с прямым, немного широким носом и миндалевидными глазами. Неоновая кайма аэробана отбрасывала яркие блики на его резкие скулы, сжатые крупные губы, завитки белых прядей, рассыпанные в густой чёрной шевелюре, превращая отражение в пульсирующую голограмму.

Пассажир рассеянно глядел сквозь стекло на сверкающие кристаллы небоскрёбов, опутанных паутиной аэробанов. По ним двигались мириады светящихся точек — аэромобилей и скай-байков. Раздражающий гул транспорта и людского роя, запахов дыма и дешёвой еды просачивались даже сквозь изолированные стены «Проциона».

Вдоль горизонта, с трёх его сторон, словно исполинской рукой была прочерчена строгая линия с возвышавшимися над ней силуэтами турбин — Великая стена Эдена с интегрированными в неё приливными электростанциями. Так гигаполис оборонялся от неумолимо наступающего моря.

За бортом проплыл гигантский перевёрнутый гроб башни Эденрата — совета полиса. На большом экране, растянутом на всю высоту здания, транслировалось последнее выступление главы Совета цивилизации, куда, кроме Эдена, входило ещё два полиса:

— Граждане Эдена, Хортуса, Элиона! Я с гордостью сообщаю вам, что, наконец, смонтирован и запущен последний, южный, сегмент защитного купола... Теперь каждый из нас может спать спокойно! Напрасно эти проклятые дикари, эти меренсы точат на нас свои ядерные стрелы, прячась по своим угрюмым лесам!.. Наши верные союзники, я бы даже сказал, друзья из Утремера…

Гулкие отголоски с экрана постепенно растворились в полифонии городского шума. Мистера Файна не тронула патетика речи. Он размышлял об увиденном.

Что это было за место? Загородный домик? Где он находится — и, что немаловажно, когда? Что за людей он увидел? Молодая женщина, которая отразилась в зеркале, была хозяйкой этого кошмара, который так неудачно попал в папку «Антистресс». Помещение тоже было явно нездешним. Слишком уж разнились запахи, освещение, текстуры с окружающей реальностью. Как и нездешней красотой было красиво то лицо в зеркале.

Или это всего лишь фейк? Фантазия ИИ, имитация запретного контента? Запретного не по причине насилия — его повсюду полно, в любых видах. А из-за запаха полевых трав, деревянной мебели и всего остального, чего не встретишь в Эдене, созданном из искусственного камня и новейших полимеров.

Вряд ли это подделка. «Голден Мемориз» — контора серьёзная, репутацией дорожит. Недовольный клиент ещё не добрался до дома, а ему уже наслали кучу предложений на подписки с эксклюзивным нейро-контентом…

— У вас одно важное уведомление первой степени, двенадцать второй степени… — сообщил электронный голос.

«Что им от меня надо?» — подумал с тоской мистер Файн и мысленно открыл почту.

Перед глазами возникло облако из светящихся строк. Промотав пару десятков их движениями зрачков, он нашёл то письмо первой степени важности. В нём содержалось приглашение герру Кайто Штольцу прибыть на собрание совета директоров компании «Ланце» в 23:20. Приглашение, от которого нельзя отказаться. При нём — скупая заметка от отца, переславшего письмо, что дед, мол, не в духе, что да, уже поздно, и он, Кайто, имеет право прибыть в любом состоянии — хоть без штанов, но не опаздывать.

«Вампиры и гоблины — ночные существа», — отметил про себя Кайто и взглянул на цифры в углу светящегося полотна.

23:10.

«Вот и покатался…»

Дать команду смены курса. Сосредоточиться. Хорошо, что к этому совещанию он готовился ещё на прошлой неделе. Хорошо, что он трезв (почти). Хорошо, что штаны на нём, и это дорогие штаны, в которых не стыдно показаться на глаза суровому деду.

Жизнь дерьмо, но куда лучше жить её, летая в аэромобиле последней модели. Не думать о толпах мигрантов и неудачников с их устаревшими наземными авто и синтетическими куртками с распродажи. А на провонявшие бедностью улицы нижних ярусов можно сходить на экскурсию.

Аэромобиль проплывал мимо гигантского парящего куба с экранами на всех его гранях, где менялись лица и надписи.

«…Собери свою идеальную подругу! Базовая комплектация включает три классических разъёма для взаимодействия. Для варианта «Эконом» выберите любые два из трёх… Бесплатный набор контекстных пакетов на все случаи жизни. Выбери любой уровень образования для нескучного общения. Новый модуль «готовлю как мама». Пакет навыков «робомедик» — для пенсионеров со скидкой. Найти свою любовь никогда не было так легко. «Ланце-киберсинтез» — пожалуй, лучший друг человека».

Кайто невольно вспомнил юность и усмехнулся. Такой конструктор ему дарили на совершеннолетие, ещё до выхода продукта на широкий рынок. Наигравшись, он всё обнулил, закачал пакеты: «готовлю…» и «робомедик» — и сдал «первую любовь» в волонтёрский центр...

И вновь в мозгу шевельнулось упрямое:

«Интересно, та девушка из файла жива? Получается, она где-то здесь, в Эдене? А вдруг ей сто лет?»

Найти человека без имени, статуса и возраста. Без единого снимка — мемори-файлы ведь не сохраняют лица, только ощущения. Что тут особенного? Задачка на один шот текилы.

Герберт Штольц правит «Ланце», «Ланце» правит Эденом. Для внука Герберта почти нет невозможного. Если, конечно, он — этот внук — сейчас не опоздает на совещание.

Аэромобиль нырнул вбок с аэробана, спланировал вниз, к другому уровню, и филигранно встроился в поток, двигавшийся в сторону Эден-Сити.

***

«Ляля, Лялечка! Погода портится!»

Ласковый голос зовёт её, Лялю, домой. Бабушка приглядывает, хоть с кухни и не выходит. Хотя внучке присмотр не нужен — ей ведь уже без малого двадцать лет. У неё вдохновение — пленэр.

А погода-то и правда портится. Тучки на солнце набежали.

Или это не тучки…

Ляля отвлеклась от рисования, сунула кисть в банку, отёрла тряпкой испачканную ладонь. Глянула на небо. И увидела — стальной громадный рой, который закрывал собой солнце.

«Баб Мань! Бабуль, в подвал срочно! Дроны!»

…И вот Ляля, уже ничего не слыша, не ощущая саму себя, глядит с них на землю, а на земле — накрытое тело. Где стоял бабушкин домик, теперь было месиво из поломанных досок. На месте уютного дворика с Лялиным мольбертом, на месте ягодных кустов, огорода — одна сплошная воронка. И Ляля медленно поднимается над этим и видит всё как будто бы сверху, и думает только о том, что не успела потаскать, как в детстве, горошка. Нарвала бы, да потом стояла, вгрызаясь в спелую зелень стручка, а сами горошинки зажав в кулаке на заедку…»

Джоанна Райт резко села на кровати и открыла глаза.

Приснится же такое. Ей и раньше снились неведомые страны, уютные малоэтажные города в зелени, флажки с птицами, улыбающиеся люди. Даже в шлемах и камуфляже они улыбались так приветливо, будто что-то хотели продать.

Но то были сны, в целом, позитивно окрашенные. А вот сегодня приснился жутчайший кошмар про какую-то девушку, которая, очевидно, погибла. Война на Лимесе давно завершилась, от меренсов отгородились силовым полем. Можно спать спокойно.

Но нельзя ложиться спать с таким непроработанным ужасом. Надо сегодня же попасть на приём к своему психологу.

Джоанна умылась струёй прохладного искусственного пара, воспользовалась облучателем для полости рта, достала из маленького, похожего на чемодан, холодильника упакованный стаканчик воды. Выпила его медленно, чувствуя, как ломит от холода зубы.

Причесала густые волосы, подстриженные по последней моде слоями, и окрашенные в ровный белый цвет. Густо нанесла краску-спрей, после чего шевелюра приобрела сочный медовый оттенок. Надела рабочий строгий костюм, аккуратно сложила пижаму и заправила постель. Можно выходить. Еду она купит и съест по дороге.

В съёмной каморке нет кухни, завтрак не приготовишь. Зато есть неработающий телевизор во всю стену. Есть сломанная кровать, в пустую раму которой вложен дешёвый надувной матрас. Есть шкафы и тумбочки, наглухо забитые хозяйским добром.

Джоанна хранила свои немногочисленные вещи на открытых местах и отдельной вешалке. На комоде под трупом телевизора лежал допотопный ноутбук. Девушка лишь ненадолго задержала на нём взгляд, особенно на приклеенной к нему бумажке с надписью от руки, содержавшей, скорее всего, путь к какому-то файлу.

Однако ноутбук был не её, надпись, соответственно, тоже предназначалась не ей, так что нечего и нос совать в чужие дела. Квартирная хозяйка доверяла Джоанне, и Джоанна её ни разу не подвела. Она вообще никогда никого не подводила. Оттого и трудилась за гроши в небольшой конторе, производившей образовательный контент.

Контора была на непрестижном втором этаже. Единый низкий зал на человек двадцать сотрудников. Руководство сидело там же, за перегородкой из прозрачного пластика.

Джоанна прошла через полупустой зал, села на своё место, тихим голосом включила интерактивный рабочий стол, заменявший всю периферию. Над столом поднялась проекция экрана.

Понемногу подтягивались другие сотрудники. Команда, к которой относилась Джоанна, состояла из четырёх женщин разного возраста и пухлого юноши лет сорока — сорока пяти. Они создавали развивающие квиззы для дошкольников. Мисс Райт писала сценарии и вопросы.

То есть, их как бы писала Файги — тимлид. Однако всё было устроено слишком сложно, так что по факту эту часть выполняла Джоанна. А ещё Файги любила помогать другим отделам, и её душевная щедрость также добавляла Джоанне работы.

Штат из пяти человек обходился государству дешевле, чем четыре ИИ-ассистента. На семь процентов. Вот и всё, что можно было сказать о зарплатах на втором уровне. Это знала и Джоанна, но делала вид, что не знала. Её коллеги и руководство поступали так же.

Файги уже пришла и теперь стояла со стаканом кофе аккурат у рабочего места Джоанны, оживлённо коммуницируя с парой других тимлидов. К ним вскоре присоединилось и подошедшее руководство.

Мисс Райт и все прочие называли его непременно Патрик, безо всяких приставок и формальностей. Больше про него Джоанна ничего не знала, кроме того, что его ручная подпись до крайности неразборчива, а электронная вечно не цепляется.

Молодой, невысокий и рыхлый, он всегда улыбался, а его круглое розовое лицо в сочетании с белыми от природы, торчащими как пух, волосами напоминало Джоанне о клубничном латте.

Этим утром Патрик был веселее обычного, да к тому же не с пустыми руками.

— Посмотрите, я купил себе новый костюм! — сообщил он, остановившись, так же, как и все, у джоанниного стола.

— Обосраться и не жить, какая красота! — восхитилась Файги, любуясь. — Джоанна, ты только посмотри, какая красота! — та послушно кивнула. — И где брал?

— Только что в «Эйре»!

— Да ты что, там же так дорого!

— Триста кредитов, и это со скидкой!

— Как элегантно, выглядит дороже!

— Надеюсь на это, милая, повод есть!

— А что за повод?

— Сегодня к нам придут из департамента и приведут инвесторов!

Весь этот диалог Джоанна пропустила бы мимо ушей, если бы вдруг не прозвучало её имя.

— Мисс Райт! Вы сегодня останетесь, ведь да?

Джоанна смешалась. Хотя бы потому, что вот уже полгода Патрик называл её не иначе, как «новое лицо», а тут целое «мисс», да по фамилии…

— Простите, Патрик, я не нарядная…

— Да полно, Джой, встаньте-ка.

Она неловко поднялась.

Патрик оценивал её и вынес вердикт:

— Даже очень хорошо. И костюм тоже синий. Будет у нас с вами парный лук.

— Могла бы и похвалить, — шепнула Файги, когда он пошёл в свой стеклянный загон.

— Костюм?

— Да Патрика! Как ты не понимаешь, он твоё одобрение ждал — не моё…

— Я поговорю об этом с психологом…

— Вот и поговори… — кивнула Файги, и, уходя, прибавила тихо и беззлобно, — Дурочка!

Джоанна, между тем, подумала, что с такими планами руководства она вряд ли сегодня попадёт на приём. Цепкие лапы паники, не отпускавшие с самого пробуждения, успели изрядно её измотать.

Не пойти нельзя. Или пойти, но быть не вовлечённой в общее дело — тоже не вариант. Иначе это будет четвёртая работа за последние полтора года, которую она потеряет из-за своих никому не нужных принципов. А по новостям как раз анонсировали очередной кризис и вал безработицы.

Кто сказал, что жизнь ломает? Жизнь воспитывает — пусть иногда и мордой об стол.

Гости, разумеется, приехали сильно позже окончания рабочего дня. Сначала в тихий офис ворвались раскаты их хохочущих голосов. Потом появились они сами — громадные, в мятых и до неприличия дорогих костюмах. Одним словом — небожители с верхних ярусов Эдена.

Итак, их было трое. Старика из департамента Джоанна уже как-то видала. Двое других: с седой львиной гривой и рыжий с бородкой, помоложе, — наверное, и были пресловутые инвесторы. Последний буквально с первых минут прилип взглядом к Джоанне, и она уже примерно знала, о чём будет этот деловой вечер.

Седой лев с департаментом горячо спорили о том, что вставлять, а что не вставлять в образовательные приложения. При этом Патрик умудрялся соглашаться с ними обоими. Файги пыталась не тушкой, так чучелком влезть в их компанию.

Бородатик представился как Мэтт.

Джоанна представилась тоже и подумала, что по рождению этот, скорее, Маттиас, как селёдка, потому и Мэтт. Поначалу он расспрашивал её, что да как там всё у них за морем, в Утремере. То ли данные сверял, то ли и вправду никогда не был.

Это был нелёгкий разговор. Джоанна быстро устала говорить о том, чего, как оказалось, она вообще не знала:

— Как-как, ногами ходят, ртом едят, руками жопу моют, — ей было уже абсолютно всё равно, как это прозвучит из уст нежной девицы в синем костюме.

Мэтт заржал, и другие, кто это слышал, тоже. Слово «жопа» попало точно в целевую аудиторию. Проржавшись, он плюхнулся с Джоанной на руководительский диван и властно притянул к себе. Обдавая парами мальтезера, положил голову ей на плечо и запел, видимо, о наболевшем:

«Сейчас начнётся: ты такая, не такая…»

— Ты такая — не такая как все, понимаешь? Такая… свежая… яркая, классная…

«Щас: меня никто не понимает…»

— Ты меня понимаешь, Джулия? Никто не хочет меня понимать…

— Я как бы Джоанна…

— Пардон, обздался, какое прекрасное имя!.. Как и его обладательница…

А между тем утомлённый мишурой мозг Джоанны вёл свой унылый отсчёт:

«Теперь позовёт в клуб по половым интересам…»

— А давай со мной… в один клуб поедем, там закрытое мероприятие, только для своих? М? Спорим, ты там многое для себя откроешь.

Джоанна молчала, думая, как максимально естественно слиться сейчас. Объявить себя альтернативно ориентированной? Сослаться на «эти дни»? Выйти в туалет и там повеситься?

Такое случалось и раньше, когда она трудилась помощником консультанта в социальной службе, нянечкой в детском саду и даже администратором в ресторане для животных! Отказать прямо — и прощай, перспективная работа, прощай, хороший старт?

Казалось бы, все так делают — ходят в эти клубы парами, компаниями… Мало того, приезжим в Эдене прямо и настоятельно рекомендуется разделять ценности горожан, участвуя в массовых мероприятиях на своём социальном уровне.

Ну почему нет? Этот хоть не стар, богат и на вид неплох. Да что с ней не так?

И сама ответила себе — уже вслух:

— Я просто недостаточно выпила.

— Слово дамы — закон, — галантно отозвался Мэтт.

«Ну да, — усмехнулась про себя Джоанна, — особенно если дама требует выпить».

Не прошло и пяти минут, как в окно постучался дрон-доставщик с дорогим шампанским в стеклянных бутылках под старину. Патрик, как хозяин вечера, сам принялся возиться с фольгой и пробкой, вполголоса ругая неудобство винтажных бутылок.

Джоанна обречённо глядела на пустой бокал в своей руке, думая, что вот оно, счастье: сейчас она напьётся, поедет с этим рыжим, куда он там хотел, и ка-ак стартанёт на социальном лифте…

Раздался резкий хлопок вылетающей пробки — и в глазах потемнело.

«Ляля, Лялечка!»

Джоанну парализовало от ужаса. Бокал выпал и со звоном разлетелся. Чьи-то руки схватили её за лицо — она уже не видела, кто это был. Плотной стеной обступили голоса, кричавшие на незнакомом языке.

«Это я — Лялечка, это я там погибла… Оставьте все меня в покое, я просто умираю… Я уже умерла».

Глава 2

Зал, в котором дед проводил свои совещания, был любимым у Кайто. Здесь всё было натуральное, дорогое, на века. Много потемневшего дерева, стол из камня, кожа, перламутр, сукно и шёлк. Мраморные колонны по углам, мозаика на полу, позолота. Сколько же невозобновляемых ресурсов истратили ради этой красоты, аж дух захватывает!

Кайто особенно нравились старинные часы в деревянном шкафчике. В детстве он мог подолгу следить за тем, как движутся стрелки, цепи с гирями, находя в них какую-то надежду. Ведь как бы далеко ни удалялась стрелка, круг замыкается, и всё начинается заново. В часах он видел гармонию вечного возвращения, а все говорили: у ребёнка расстройство аутического спектра.

Вот и сейчас, сидя за одним столом с выдающимися людьми цивилизованного мира, Кайто Штольц просто глядел на эти часы, отсчитывая секунды, когда длинная стрелка достигнет двенадцати и раздастся бой.

Два удара, два часа. Древние называли это час Быка — самое тёмное время суток. Нечисть в такую пору особенно активна. Не стоит им мешать, лучше просто понаблюдать за ними.

— Куда смотришь, Кайто? О чём ты думаешь? — сурово обратился к нему старый Штольц.

Любой, кого бы он спросил таким голосом, тут же умер бы от страха.

Но не Кайто. Страх имел слишком слабый голос в его мозгу. Да и умереть ему не так-то просто. Условия для его гибели ещё надо создать, и это точно должно быть нечто похуже, чем строгий голос Берта.

И да, он не мог думать об этом человеке как о своём деде, потому что он им не был.

— Красивые часы, — бесцветно ответил молодой человек.

— Всё это время ты думаешь о часах? Ты не слушаешь?

— Слушаю.

— Докажи: повтори, что было сказано?

— Когда именно?

Берт Штольц едва не вспылил, но сдержался, хотя и с видимым трудом. Не хочет показывать гостям, что он просто живой человек, который зол на собственного непутёвого внука. Даже смешно, насколько и это тоже неправда.

Между тем, старик улыбнулся хитро — не дать ни взять Санта собственной персоной с вечным вопросом: «а ты был хорошим мальчиком?»

— Да вот… Четверть часа назад, Кай… Что было сказано?

— «Хвост виляет собакой».

Именно это Герберт сказал одними губами Магнусу Ханцу — своему ближайшему поверенному. А вот партнёрам из Утремера слышать это было не обязательно.

Ситуация. Кайто едва сдержал ухмылку.

Багровеет дед. Давление скачет. Выглядит бодрячком — лет на шестьдесят, но в реальности ему за сотню. Наверное, таким же он был, когда началась делёжка этого несчастного мира. Даже Фицроберт, его родной сын, на его фоне смотрится стариком с пропитым лицом и щеками мастифа.

— Это всё чип, — изрёк, наконец, Герберт Штольц.

— Да, чип помогает мне лучше слышать и запоминать. Спасибо, дедушка…

— Нет, твой чип способен только на то, чтобы генерировать всякую ересь.

— Позвольте! — подал голос один из гостей. — Речь ведь не идёт о чипах в той партии андроидов, которую вы нам собираетесь продать?

— Нет, мистер Коэн, разумеется, нет: это был пробный экземпляр, первый блин, так сказать, комом. Версия «Джейсон-5.1.2», которая установлена на вашей будущей партии — там всё в порядке, все ошибки исправлены, — Берт оживился, будто поймав музу рекламы за локоть, — Эти разработки — моё любимое детище! Даже внуку установили. Несмотря на отдельные баги, как видите, результат отличный! В детстве он был — не поверите — овощ овощем. Нейро-импланты от «Ланце» — вершина современных технологий, господа! Себе обязательно поставьте — гарантированно полное излечение и омоложение!

Утремерцы принялись совещаться, многие даже встали ради этого со своих мест. Дед тоже о чём-то вполголоса говорил с Магнусом.

— Мы хотим завтра же посетить производство, — сказал мистер Коэн. — Всё-таки посмотрим сначала на этих джейсонов. Но пока мы туда не добрались… можно нам?.. Как бы выразиться?

Глава делегации отчаянно жестикулировал, пытаясь подобрать слова.

— Что? Что?

— Пусть он ещё поговорит, — сказал Коэн. — Например, назовёт… не знаю… все цифры числа Пи.

— Я их не помню, поскольку никогда не интересовался, — честно ответил Кайто. — А в сети искать лень.

— Тогда просто повторите моё вступительное слово — я сам знаю его наизусть.

Кайто исполнил.

— Что ещё вы можете? — утремерец едва ли не в ладоши хлопал в ожидании новых фокусов.

Молодой человек вопросительно взглянул на деда — тот кивнул. Кайто поднялся, расправил плечи и с лёгкостью сделал сальто в несколько оборотов. Но тут же понял: не того ждут от него заморские партнёры. Пожав скудный урожай из хлопков, он подошёл к одной из колонн и спокойно впечатал кулак в мрамор по самую манжету рубашки. Мрамор раскрошился в точности так, как крошится цельный мрамор, а не какой-нибудь гипсокартон. В колонне осталась полукруглая белая выемка.

Среди воцарившейся гробовой тишины он развернулся и чеканным, нечеловеческим шагом направился к изумлённым гостям.

— Ещё я могу поджечь кого-нибудь из вас, если хотите, — вежливо предложил Кайто, и на кончиках пальцев его заиграли оранжевые лепестки. — Не хотите? Жаль, могли бы заодно протестировать наш новый ожоговый пластырь-лоскут с имитацией человеческой кожи от «Ланце». Идеальная приживаемость, не так ли, отец?

Фицроберт Штольц, возглавлявший медицинскую часть компании, нерешительно кивнул.

Поскольку гости не захотели поиграть с ним в «бал у безумного короля», Кайто скуки ради подпалил тяжёлую бархатную штору. Ткань задымилась. Запищал датчик. Искусственный дождь пролился с потолка на всех и вся, что было в зале. Совещание внезапно подошло к концу.

— Это дно. Полный провал, — констатировал Берт, когда утремерцы поспешно распрощались, а вслед за ними разошлись и советники, включая Кайто, Фицроберта и прочих родственников.

— Не скажите, — отозвался Магнус. — Мне видится, что ваш внук их весьма и весьма… впечатлил…

— Кайто и есть полный провал! Как можно было потерять от него ключ?! Мне нужен полный доступ к его мозгам! Сколько лет уже вы занимаетесь ерундой, вместо того, чтобы решать проблему!.. Найдите нужных людей, пообещайте им любые деньги! По всему миру ищите!.. Иначе миллионы, которые мы в него вложили, окончательно улетят в мусорное ведро... Кай — такой, как сейчас, — всё больше отдаляется, уходит в свой мир… Скоро он перестанет быть нашим!

***

Джоанна очнулась и огляделась кругом. Функциональная койка, стены из белых квадратов, в руке катетер, рядом стойка с капельницей. Холодный свет из прозрачной двери, а за дверью — люди. Это, конечно, не рай и не ад. Что одно, что второе точно выглядит по-другому.

Между прочим, её положили в отдельный бокс — аттракцион неслыханной щедрости. Со стороны Патрика… или инвесторов? И как она потом расплатится за всё это?

Похоже, в палате сработал датчик движения, потому что довольно скоро подошла робомедик. Она поменяла мешок с лекарством, дала воды и каких-то пилюль. Сказала много непонятных слов на медицинском. Предложила подписать документы на светящемся экране планшета.

— У меня нет зарегистрированной электронной подписи… пока, — призналась Джоанна.

— Вы не гражданка? Я принесу сканер отпечатков пальцев. К вам посетители.

Вошёл Мэтт. На нём не было лица. Долго говорил, как ей стало плохо у него на руках, да как он её привёз, как волновался всё это время, пока она не пришла в себя. Что настоял на развёрнутом чекапе. И что всё уже оплатил, и ей, Джоанне, не стоит ни о чём волноваться.

Слов было сказано много, но вопросы всё равно оставались — и серьёзные.

— У меня что-то нашли?

— Нет, нет, ни опухоли, ни тромбов, ничего… Только большой красивый мозг с изумительным кровотоком. Медики говорят, это паническая атака. Сокровище моё, это я виноват, я слишком напирал… Мне не стоило…

— Сколько я должна?

— Ни сколько, ни сколечка, — для пущей убедительности, Мэтт подсел рядом и взял её за руку, — В конце концов, могу я позволить себе оплатить счёт понравившейся мне девушки? Просто так?

«Ну да, а я в грёбанном раю».

— Я всё равно отдам. Просто не знаю сумму.

— Да брось, не надо…

«Да знаю я вашу породу: за пол-цента удавятся… И это Файги говорила — не я придумала…»

— Я по документам посмотрю, сколько там вышло. Мне как раз должны их принести…

— А я их сам тогда подпишу, и ты ничего не увидишь, зая!..

Рукой по щеке треплет. И улыбается.

«Ты чё такой довольный? В чём подвох, что с тобой не так?»

Запиликал его комми[1], и Мэтт отвлёкся на разговор, оставив Джоанну предаваться тревожным размышлениям, нужны ли ему от неё кровь, почка, матка, мясо — или всё сразу?

[1]Общеупотребительное в Эдене сокращение от «смартком» или «умный коммуникатор»

— Звонил мой партнёр, ну, в смысле… жена. В общем, я ей про тебя уже рассказал, и она тоже очень переживает. Вас надо обязательно познакомить. Ты не представляешь, какая она понимающая женщина!.. Мы решили, что ты нам подходишь.

Женат? Она не ослышалась? Всего-то.

«О, мужик, я тебя прям люблю, нахер сходи».

Джоанна спокойно откинулась на подушки — и вдруг внутренне похолодела. Что она сейчас подумала? Где Джоанна, двукратная обладательница виртуальной медали «Заинька месяца» в одном из сообществ, могла набраться таких слов?

Живя в Эдене, она не слышала слов страшнее «говна» и «жопы» — за более крепкие ругательства здесь штрафовали нещадно. В международном языке юнилингво обсценная лексика и вовсе отсутствовала. Что за язык она тогда вспомнила?

Однако дело пахло вазелином. С одной стороны, любовница, да ещё и с одобрения жены — это не позор. Это, блин, статус.

Но что-то внутри сжималось от омерзения. Джоанна не знала, что сказать.

— Когда тебя выпишут, мы заберём тебя к себе, — продолжал Мэтт, воодушевившись её молчанием.

— В качестве кого? Питомца? — не удержалась она, и как-то само собой стал прощупываться выход. — Ну уж нет, зая, у меня есть гордость, и я не стану ни с кем делить своего мужчину. Лучше быть одной.

При мысли о том, сколько там в счёте за больницу, на глаза навернулись искренние слёзы, что было весьма кстати.

Мэтт стал такой серьёзный, собранный, аж борода потемнела. Он нагнулся и стремительно поцеловал её в лоб. После этого встал и сообщил, что всё решит.

И пошёл на выход.

«Куда, с-сука, денег-то сколько?! — мысленно заорала она. — Сколько ни должна, я всё отдам, щедрые боги дали мне две здоровых почки!»

Как же не вовремя и некстати в небожителях просыпается человечность. И понятно, что ненадолго, и понятно, что не просто так. Это-то и пугало.

Так думала Джоанна, оставшись одна. И опять внутренне холодела, не понимая, откуда берутся у неё такие крамольные мысли.

Все горожане Эдена были равны, но некоторые, как водится, были равнее.

Например, посерёдке жилось неплохо. Народ был сыт и модно одет.

Редкие, но весёлые дети резвились в садах и парках на подвесных платформах. Ухоженные старики гуляли по бульварам.

Аэротакси чинно скользили между неоновыми лентами аэробанов. Медицина и образование, светлые квартиры, небо, солнце…

На нижних уровнях, куда почти не доходил солнечный свет и часто подтапливало…

Где роботы-уборщики и доставщики ломались чаще, чем убирали и доставляли, и до сих пор сновали старенькие электрокары.

Где люди цвета всех оттенков шоколада ютились в каморках без кухни, мылись без воды, носили дешёвую — или вовсе бесплатную — одежду, и за поход к врачу отдавали год жизни.

Где жила и работала мисс Райт, Патрик, Файги и им подобные.

Да здесь не то что роман или интрижка, а пол-сука-часа на коленях перед кем-то вроде Мэтта, было, разумеется, не пределом мечтаний, а этаким жизненным стартом, сродни подвигу, о котором потом с гордостью рассказывают внукам.

Ибо так начинается путь. Нет — Путь. Главное — ступить на него, а уж дальше он сам тебя поднимет как можно ближе к верхним этажам, где обитают они — белая кость Эдена, носители цивилизации, высокие, холёные. Одним словом, небожители.

Патрик, Файги, да и сама Джоанна немного похожи на них. Тоже белые, но таких в нижнем городе меньшинство. Белый, живущий внизу, — знак того, что у кого-то когда-то где-то что-то пошло не так…

Планшета с документами Джоанна так и не дождалась. Капельницу она остановила без ведома врача. Сама же извлекла катетер — спокойно, будто всю жизнь этим занималась. Наклеила на его место пластырь, найденный среди её вещей в палате. Оделась, обулась.

Включила свой комми. Пропущенные вызовы от Файги и Кристи, её психолога.

Подошла на пост дежурного, узнала, что всё действительно уже подписано и оплачено, выяснила цену своего лечения, внутренне содрогнулась, но аккуратно записала в заметки.

Попросила упаковать с собой включённый в стоимость обед, расписалась за отказ от дальнейшей госпитализации.

Всё, можно домой.

Дома она придумает, как расплатиться с долгами, как спровадить из своей жизни Мэтта и при этом не потерять работу, разберётся с пугающими снами и странными мыслями.

Наверное, разберётся, расплатится и всё прочее…

***

[Место: Лимес. Точная локация не установлена. Время: четырьмя годами ранее.]

Старенький жёлтый автобус позвякивал стёклами, стучал плохо закрытыми дверями, подпрыгивал на каждой кочке. Водитель торопился, ведь под серым пологом туч уже показалась тонкая полоска рассвета.

Салон был полон народа. Смуглые детишки сопели на руках, плечах, коленях у дремлющих матерей. Мужчины в камуфляже невозмутимо спали, скрестив руки и запрокинув головы в капюшонах. Понурые пожилые женщины бессонным глазом следили за молодёжью, будто бы пока на них смотришь — ничего и не случится с этими плечистыми бойцами, с детишками, с мамочками…

Водитель курил папиросу за папиросой, не выпуская руль из рук. Надо было добраться до места, пока солнце не поднялось. Ночные визоры врага откликались на тепло. В темноте работала защитная термо-краска. При свете автобус становился заметен.

В пыльное окно автобуса на безграничье мёртвых полей глядела девушка. Она была в простой серой толстовке с глубоким капюшоном. К груди прижимала туго набитый рюкзак на потрёпанных лямках. Одна из немногих, она не спала.

Водитель иной раз поглядывал в зеркало на людей в салоне и пару раз останавливал взгляд на той девчонке. Глаза уж больно синие, сама востроносая, белокожая, из-под капюшона выбиваются льняные пряди. За куполом, откуда сам он, таких много, а здесь — редкая птица. И чего в самое пекло попёрлась?

Выходи — приехали.

Жёлтый автобус стал на пригорке, тарахтя и выпуская белые дурно пахнущие облачка. Остановка заброшена, земля пылит, кругом сухая трава, а под горкой и вовсе сплошной песок. В той стороне виднеется одноэтажное кирпичное здание — старая-престарая больница. Кое-где чернеют остовы сгоревших домов. Всё, что осталось от посёлка, который не забрали под купол.

Вот туда, к той больнице, и надо теперь топать пассажирам. Автобус — ржавую капсулу жизни — на день поставят под маскировочную сеть. День переждут — ночью вновь поедут. И так, с остановками, будут добираться до самого купола.

— Тебя как зовут-то? — водитель окликнул выходящую девчонку в серой толстовке.

— Зоя, — тихо ответила та.

— Ну, Зойка, быть на этом же месте ровно в двадцать два часа: дальше поедем.

— Я, дяденька, дальше не поеду. Тут останусь.

Водитель покачал головой. Гибельное место, хотя вроде как не передок. Да и где он проходит теперь, тот передок, и вовсе не понятно.

Или так: всё, что не под куполом — то и есть передок?

— Как же ты так-то? Может, передумаешь ещё? — прикрикнул он вслед серому капюшону, но тот уже затерялся среди спин идущих беженцев и военных.

Так и не обернулась.

Внутри здания после яркого света казалось темно. К запаху лекарств примешивался стойкий дух сырости и старых коммуникаций.

Толпа сгрудилась в небольшом холле. Девушка в серой толстовке не стала пробиваться вперёд, стараясь держаться с краю.

Перед стойкой гардероба прибывших встретили двое. Одна была невысокая крепкая женщина в серо-белом халате и косынке, с полным лицом и резким голосом. Она быстро разделила толпу: беженцы — налево, добровольцы — направо. Рядом с ней суетился щупленький мужчина в старой куртке, на которой серо-бежевый камуфляж уже стал едва различим.

Девушка молча протиснулась в дальний угол кабинета, куда направили добровольцев.

— Заполняем анкеты. Пишем от руки, карандаши щас выдам. Чего? Чё те дать? Планшет? Ещё чего, планшетов нет…

— Ой не ври, Раисочка, планшетов есть… — в кабинет сунулось худое лицо с седыми густыми усами.

— Помолчал бы, Макарыч! Есть, да не про вашу честь, — отрезала она. — Все в школе учились, стало быть, все грамотные. Нечего, нечего, тут вам не там… Всё бы вам в экран тыкать, разбаловали вас совсем.

Молодые солдатики еле-еле выводили карандашами буквы на смятых типографских листках.

— Женьк, это был никакой не автобус, — весело сказал один другому. — Это машина времени. «Сто лет тому вперёд», помнишь, в школе читали? Так вот на тебе — сто лет тому назад.

— Ты мне похами ещё, похами, — наехала на него Раиса, но не злобно, чисто ради воспитания.

— Тётя Рая в юмор не въезжает!

Оба паренька рассмеялись детским беззаботным смехом. С ними и комендант, и даже Рая, хоть и намахнулась сперва.

Не смеялась только девушка в серой толстовке. Очень аккуратно и вдумчиво она первая заполнила анкету и подала Раисе.

— Зоя Александровна Корбут… Ишь ты, чё за фамилия? Ты часом не из этих?

— А какая вам разница?

— Да я ничё, — пожала плечами Раиса. — Только задарма у нас не кормят…

— Ресурсов таких не получаем, — поддакнул Макарыч.

— Делать-то что умеешь?

— Как все: стирать, убирать, готовить.

— Вон чё, готовить она собралась! А у тебя допуск есть, санкнижка, чтоб нам тут готовить? Короче, работу себе ищи сама, нету у меня времени с тобой возиться. Доброволец она. Шлют кого попало, а зачем шлют? Мы таких добровольцев не просили!

— Да погоди, Раис, будет чем ей заняться, — примирительно сказал Макарыч. — У нас работа найдётся для каждого. Щас с тобой, Зой Санна, пойдём голограммы запускать, силовое поле включать, чтобы вражина по ним, такскать, бил — а нас бы не заметил. Иностранных добровольцев вот со дня на день ждём. Языки какие знаешь?

— Знаю, в анкете написала.

Макарыч взял Зоину анкету и принялся её изучать. Вероятно, он нашёл-таки ответ на свой вопрос, и он ему не понравился. Замялся комендант, а потом пообещал:

— Ну, как пленных возьмём, так сразу тебя позовём переводить.

Но Рая с ним не согласилась.

— Макарыч, ну какие пленные, у нас тут не кино. Как закончите своё, приводи её ко мне на приёмник.

Уже потом Зоя спросила у него:

— На приёмнике что будет? Раненых лечить?

— Да полно, лечить она ещё собралась. Раз уж ты с нами тут пока побудешь, осмотрит тебя Раиса Сергеевна на предмет педикулёза и прочего. Порядок такой.

Меж тем, они подошли к щитку. Макарыч дёрнул один за другим три подряд рубильника, после чего вышел на улицу. Зоя пошла за ним и только охнула: здание больницы снаружи теперь выглядело почти прозрачным. Это силовое поле, словно плёнкой, обтянуло всю больницу. Одновременно с этим на противоположном холме из ничего возникло очень похожее здание.

— Технология! — веско сказал Макарыч и добавил, — Теперь главное — тихо сидеть, попусту наружу не лазить и по птичкам этим не херачить, чтобы не выдать, такскать, своё истинное месторасположение...

— А есть чем… херачить? — переспросила Зоя, и в её устах это прозвучало вовсе не грубо, но аккуратно, как сводки информбюро.

Макарыч замялся и вместо ответа спросил:

— Зой Санна, ты алкоголь употребляешь?

Сколько надежды было в этом вопросе, однако Зоя честно помотала головой.

— Эх, молодёжь…

Тем днём смерть прилетела позже обычного. Раиса как раз осматривала новенькую: горло, зрачки, волосы. Потом велела футболку поднять, чтобы поискать всякую сыпь, желательно стыдную. Но не нашла.

А нашла на левом боку, ближе к пояснице, длинный кривой заживший шов, да россыпь тонких шрамов на правом плече и под мышкой. И по мелочи: ссадины, синяки на руках и предплечьях, как у мальчишек после драки.

Призадумалась Раиса, а из-под искусственных ресниц на Зою хлынули потоки унизительной бабьей жалости. Мол, как мне ни плохо, а тебе и того хуже пришлось, так что живи пока, не обижу.

И Зойка не успела натянуть футболку, как гадко, пронзительно завыла сирена оповещения.

Дроны.

— В подвал?

— Подвала нет… — упали Раины слова, как в бочку.

«Или есть, да не про нашу честь?» — подумала Зоя.

— Ты… это самое… В палату иди к беженцам, помогай им там… Как хочешь успокаивай, только чтобы не шумели… и это… на улицу не пытались выйти. Пересидим, чай не впервой.

Так началась Зойкина боевая стража.

Глава 3

Джоанна с нескрываемым сожалением покидала средние ярусы.

Живут же люди! И она могла бы так жить в скором времени. Но сбежала из больницы — а на самом деле от Мэтта. И всё — шанс потерян.

Скоростное метро-фуникулёр уносило её дальше вниз. Уходило солнце, менялась публика, а с ней и сама атмосфера в вагоне — от беззаботной до безнадёжной. Джоанна ехала долго, больше часа, и даже смогла занять сидячее место.

Позвонила Файги рассказать, что да как. На работу разрешили не приходить, ведь формально сегодня был день госпитализации. Впереди оставалась ещё половина дня — можно успеть добраться до своего психолога. Но та не отвечала ни на звонки, ни на сообщения.

Джоанна позвонила в клинику, где сказали, что Кристи Талер вот уже два дня не выходит на работу и предложили записать её к другому специалисту.

— Хорошо, но пожалуйста, к человеку. И лучше всего к женщине.

Записали, и даже на удобное время. Может, оно и к лучшему. Они с Кристи были почти как подруги. Наверняка та уже утратила объективность, советуя ей больше отдыхать и вообще уехать, по возможности, куда подальше.

Ну куда она, Джоанна, поедет из Эдена? Она даже не помнит места, где родилась, да и родителей весьма смутно. А сейчас новый специалист как посмотрит свежим взглядом, да как разберётся, да как вылечит!

И вот она на приёме. Специалист-женщина, которую ей обещали, сидела за столом и даже в этом положении казалась выше Джоанны стоящей. И в плечах — вдвое шире. Что ж, бывает, не всем же быть хрупкими. На электронном бейдже светилось имя «Гута».

Пышная копна завитых волос, яркий макияж — дама явно следила за собой. И, судя по грубоватым чертам, это точно не был андроид.

Послушав жалобы пациентки — про кошмары, провалы в памяти, панические атаки и прочее — психолог задала вопрос в лоб:

— Как давно у вас был секс?

— В каком смысле? — оторопела Джоанна.

— Да в любом, — напирала специалист. — Как давно? Месяц, два? Мастурбация не в счёт.

Придётся отвечать честно. Хотя было стыдно.

— Я переехала сюда, в Эден, года полтора-два назад… Всё это время…

Джоанна чувствовала, что вот-вот провалится под землю, точнее под стул.

Гута схватилась за щёку и застонала, будто зуб заболел.

— Как же вы держитесь? А ваш партнёр как к этому относится?

— Н-нет партнёра, и не встречаюсь тоже ни с кем…

«Стыд-то какой, — проснулся внутренний критик. — Поз-зорище! Щас начнётся: взрослая женщина, а хуже подростка… о здоровье надо думать… социализация… наши ценности… Это надо просто пережить, лишь бы рецепт выписала…»

К удивлению Джоанны, стыдить её не стали. Психолог протянула вперёд свои большие руки и взяла ими ручки пациентки, попутно уточнив:

— Вы ведь не против? Нет? А можно на «ты»?

Джоанна особо не возражала, надеясь, что специалист вот-вот разродится на что-то конструктивное.

— Поверить не могу, что ты одна. Такая красивая… Но твоему горю можно помочь.

— Вовсе не горе, это мой выбор… осознанный. Типа, «лучше голодать, чем что попало есть…»

— Это всё оправдания. На самом деле в тебе бушует скрытый темперамент, но ты зажата. Ты не даёшь выход своей сексуальности, не прорабатываешь её… Не даришь окружающим… Твоя нежность, женственность — всё это дар! Его не надо стыдиться! Но этим даром обязательно нужно делиться, и как можно активнее, иначе это будет убивать тебя изнутри. Уже убивает, иначе бы ты не пришла, — горестно заключила она.

— А как сексуальность связана с провалами в памяти? Я слышала, что такие вещи требуют медикаментозного подхода…

— Всё совершенно не так, — мадам Гута с уверенным видом поднялась из-за стола, и, обойдя его, всей своей громадой двинулась к Джоанне. — Существуют практики развития телесности. Тебе повезло, я как раз этим занимаюсь. У меня есть эксклюзивный авторский курс. Ко мне даже из Элиона женщины ездят! Давай займёмся… тобой. Ты же хочешь, чтобы стало легче? Так не будем тратить время и попробуем пару упражнений из моего курса прямо сейчас. Как раз успеем. Нет, доплачивать не придётся! Встаём, встаём, не стесняемся, не зажимаемся… Помогаем себе, помогаем…

«Помогание» заключалось в том, что Гута встала за спиной пациентки и, прижавшись к ней всем телом, принялась её активно ощупывать — чтобы «разогнать поток энергии». Далее последовал «лёгкий массаж молочных желёз», однако Джоанна чувствовала себя слишком скованной и отсталой, чтобы оценить мастерство специалиста.

Вдруг она почувствовала что-то совершенно лишнее в этом сеансе. Специалист оказался мужчиной, и к пациентке был явно неравнодушен. Вот ведь мошенник!

При его словах:

— А теперь перейдём к массажу вагины, — Джоанна выскочила из кабинета, как ошпаренная.

Добежав до стойки регистратуры, она обратилась к роботу-администратору:

— Мы со специалистом не пришли к конструктивному диалогу, могу я не оплачивать приём?

А за плечом уже послышался уверенный голос:

— Мы прекрасно поладили! Мисс берёт мой курс, сегодняшнее пробное занятие было бесплатно.

— Ничего я у вас не беру, — неожиданно для себя отрезала Джоанна и снова обратилась к администратору: — Скажите, где Кристи Талер и когда она выйдет?

— Мисс Талер, к сожалению, больше у нас не работает, — бодро сообщил робот. — Могу я записать вас к другому специалисту?

— Как не работает? А где она теперь? Может быть, есть информация, а то я сама никак не могу с ней связаться?

— Я сейчас уточню. Да, к сожалению, абонент действительно заблокирован.

— По причине?..

— Уточняю информацию… Номер заблокирован органами правопорядка для проведения дознания…

— В смысле?

— Дознание — это процессуальные действия, направленные…

— Стоп, вы можете мне сказать, что случилось с Кристи Талер?

— Уточняю информацию… Кристи Талер была найдена мёртвой в своей квартире двадцать восемь минут назад. Предварительная причина смерти — суицид.

Джоанна стояла оглушённая.

Не может быть! Кристи? Она же сама всегда улыбалась и возвращала другим эту способность! Она учила её, Джоанну, выживать здесь, в беспощадном и суетливом Эдене. А теперь с кем ей поговорить, у кого спросить совета?

— Мисс, у вас будут ещё вопросы? Если нет, то, пожалуйста, оцените ответ по пятибалльной шкале, где пять — вопрос полностью решён, четыре — вопрос решён, но не полностью…

Джоанна, не дослушав, побрела к выходу, а в спину ей доносилось:

— Возвращайтесь, мисс! Если вы не готовы сразу раскрыться, мы можем изменить порядок упражнений!..

— Оцените работу администратора по пятибалльной шкале, где пять — полностью удовлетворён, четыре…

***

Кайто спал мало, вставал рано. В любую погоду — пробежка в верхнем парке, душ, завтрак. Простые человеческие действия. Вот только вода из его душа стоила как золото, за погодой в парке следили дроны, а продукты для личного повара-андроида нельзя было купить в магазине — их доставляли специальными рейсами с востока. Поговаривали, что даже из-под купола.

После завтрака Кайто зашёл в гардеробную и выбрал то, что не привлечёт внимания: чёрный худи, рваные джинсы, потрёпанные кеды. Капюшон на вьющиеся волосы, солнечные очки с цифровой тень-маской на глаза, лоб и нос — чтобы камеры не считали лицо.

В таком виде он покинул квартиру на крыше мира. «Процион» остался дома. Туда на аэромобиле не добраться, да и маршрут лучше не светить.

Кайто вызвал такси и, трижды сменив машину, добрался до южной окраины Эдена. Дальше — пару десятков уровней вниз на фуникулёре. Несколько кварталов нижнего города, среди мусора, блевотины и бесчувственных тел «под газом». И ещё десять этажей под землю пешком.

После двух часов пути Кай был бодр, предвкушая развлечение. Оставалось несколько сотен шагов по затхлым тёмным коридорам. Постучал условным стуком в неприметную дверь.

Ему открыли и проводили внутрь. В подвале было темно, повсюду стояли коробки, ящики и прочий хлам, заменявший мебель. На них сидели и лежали несколько подземных жителей с бутылками в руках. Пахло дымом от курева и немытыми телами.

Одна из фигур быстро поднялась навстречу Кайто и порывисто обняла его.

Она была невысокая, жилистая. Смуглое лицо с крупными чертами, карие глаза, твёрдый взгляд из-под вьющейся чёлки, бритые виски. Суровая, часто грубая, но — настоящая. Полная противоположность тюнингованным красоткам из верхнего мира и секс-андроидам с идеальными телами и лицами.

Позывной «Ракша»… Она уверена, что Кайто знает только его. Ну и пусть себе думает так. Сам он назвался ей Джонни, и больше она ничего не спрашивала. Ракша берегла свою независимость, не терпела контроля и обязательств. Потому и отношения у них были свободные.

— Рановато вы проснулись сегодня, — заметил он, обводя взглядом ковёр из окурков и пустых бутылок на полу.

— А мы ещё не ложились, — ответила она с коротким смешком.

Обитатели подвала выдали Кайто по кулачку и дешёвого пива. Он бухнулся на тюки и отсалютовал им открытой бутылкой.

— Что отмечаете? — спросил он, отхлебнув.

— Нам кредитов подвезли, — Ракша упала рядом и прижалась к нему. — Есть план, будет большое дело. Дино, расскажешь?

Худой и нескладный, чудаковатого вида мужчина с позывным «Дино» был главой Подполья. Единственный из повстанцев, который посмотрел все части образовательного цикла «Теория и практика социальной борьбы» в даркнете. Дино страшно гордился своей осведомлённостью и часто приводил цитаты оттуда. Он даже выкладывал в общий чат Подполья духоподъёмные ролики, нарезанные из этого фильма. Его уважали, ему верили.

Кайто знал, что Дино был не первый позывной этого человека. Ради общего дела, тот не раз менял не только имя, но и внешность, национальность, пол и ориентацию. Благо список из 50 разрешённых гендеров предоставлял широкий выбор для конспирации. Для Ракши Дино был кумир, учитель, друг, брат... и, возможно, не только. Он поддерживал в подполье дух свободы и часто повторял, что «религия, право, мораль — это иллюзии, которые служат обману угнетённых».

Вожак, похоже, как и все, принял на грудь уже немало. Хоть и пытался не сболтнуть гостю лишнего, всё же поведал, что состоялась долгожданная встреча с кураторами. Подпольщикам передали «достаточно криптокредитов, чтобы взорвать все отделения полиции в этом городе».

Кай, по понятным причинам, не верил в свободу угнетённых, не разделял идеалов революции и в глубине души презирал и Дино, и других. Все, кто действительно чего-то стоил, были либо уже мертвы, либо сбежали. Кайто знал это наверняка, поскольку подростком Герберт Штольц водил его на допросы и показывал пытки задержанных. Внук должен был ценить своё положение. Инъекции страха и жестокости, полученные тогда, действовали на него много лет.

Но те времена прошли, а жизнь небожителя длинна и скучна. Перепробовав все доступные удовольствия, Кай стал искать опасных приключений. И тогда повстречал Ракшу — заводную, дерзкую. Ему нравилось трахаться с ней. При этом наблюдать за её тупыми друзьями и иногда участвовать в их авантюрах было приятным бонусом.

— Ты совсем серая стала в этом подземелье, — заметил он, оторвавшись от её пропитанных дымом губ. — Давай хоть витамины принесу. И ещё если надо чего.

— Да у нас теперь есть халявная крипта, мы сами всё купим! — расхохоталась Ракша. — А пилюли нам Мозгоправ подгонит, как всегда, и мы с ней расплатимся, наконец. Мы охереть сколько ей должны. Она свой человек!

— Не то, что я, да?

— Дурак, прекрати, — и Ракша жадно поцеловала его в губы.

Потом отбросила опустевшую бутылку, забралась верхом ему на колени и задрала майку, открыв упругие груди. Кайто откинулся на спину, отдаваясь ей целиком.

Здесь было не принято уединяться. Все свои.

Свобода с запахом латекса и косяка…

***

— Понимаете, мне снятся кошмары, и я вчера потеряла сознание, попала в больницу, и мне теперь нужны деньги. Я много чего не помню, что должна, а помню то, что как бы не должна, — Джоанна торопилась уместить свои проблемы в первые десять бесплатных минут онлайн консультации, да чтобы ещё время на ответ осталось. — К тому же, погибла моя приятельница, подруга, и я теперь даже не могу прийти на кремацию, потому что у меня нет контактов её родных… Всё.

— Мисс, вы задаёте слишком много вопросов сразу, — неторопливо отозвалось равнодушное лицо незнакомки на экране. — Многие из них и вовсе не по моему профилю. Остановитесь на чём-то одном.

— Хорошо, провалы в памяти — остановимся на них, — с готовностью согласилась Джоанна.

— Эти ваши провалы, они появились после травмы?

— Причём здесь травма?

— Вы же были в больнице?

— Нет, то есть да, была, но…

— Уведомляем вас о начале платного раздела консультации, — вмешался вдруг искусственный голос. — Стоимость составит пять кредитов за минуту. Эта сумма будет списана с первой секунды каждой минуты, спасибо!

На десятой платной минуте Джоанна закрыла окно. Теперь она должна ещё пятьдесят кредитов просто за то, что ей десять минут задавали разные глупые вопросы. А ведь это её зарплата за два, сука, рабочих дня!

«Отлично, самое время искать, где тут поблизости могут раздавать бесплатную еду», — с горечью подумала Джоанна.

На сайт социальной службы она зашла не зря. Оказывается, есть какая-то группа психологов-волонтёров, которые общаются совершенно бесплатно и могут помочь советом. Правда, предложение адресовано только людям с зависимостями или суицидальными мыслями.

«Ну вот, ещё немного — и я запью или повешусь,» — подумала Джоанна и отправила заявку.

Была уже ночь, когда с ней, наконец, связались. Она уже не ждала, просто боялась ложиться спать.

Пользователь со странным мелодичным ником «Кангаедзуни» отправил ей приглашение в чат.

Kangaezuni: Как к вам обращаться?

Джоанна несколько раз начинала писать своё имя и каждый раз стирала ещё до отправки. Наконец, она набрала:

Joyrider: Ляля.

Kangaezuni: Ляля, выберите тему нашего общения: самоубийство, зависимость.

Joyrider: Ни то, ни другое, просто я одна и мне страшно.

Пишет, пишет… Джоанна устала ждать, когда уже её пошлют куда подальше. Наконец, появилось сообщение:

Kangaezuni: Вы осознаёте, что занимаете чат, в то время, как кто-то может нуждаться в реальной помощи?

Joyrider: Понимаю. Мне как раз нужна реальная помощь.

И вдогонку, пока он не вышел из чата:

Joyrider: Пожалуйста, посоветуйте, хотя бы, куда мне обратиться: у меня панические атаки и провалы в памяти.

Kangaezuni: Обратитесь к психиатру.

«И во сколько мне это встанет?» — внутренне возмутилась Джоанна и написала:

Joyrider: Так ведь и с зависимостями, и с суицидальными мыслями людей тоже обычно направляют к психиатру. Чем я-то хуже?

Написала — и, подумав, стёрла. Несмотря на то, что сообщение было уже прочитано. Вместо этого отправила:

Joyrider: Я пью.

Joyrider: На самом деле.

Joyrider: Это так и есть.

Joyrider: Теперь нормально?

Kangaezuni: Очень хорошо, рад за вас, только попробуйте в дальнейшем не разбивать одну мысль на несколько сообщений.

И вдогонку — цветочек, видимо, чтобы смягчить наставительный тон.

Joyrider: А вы точно психолог?

Kangaezuni: Точно больше, чем вы — алкоголик. Жалуйтесь, я весь внимание.

И тут Джоанна поняла, что совершенно запуталась. Чтобы не висеть без дела, она так и написала:

Joyrider: Столько всего навалилось. Я не знаю, с чего начать.

Kangaezuni: Начните сначала, и продолжайте, пока не дойдёте до конца. Тогда остановитесь *корона*.

Джоанна невольно улыбнулась, послала смеющийся смайл и подумала:

«Точно не нейронка, у них с внезапным юмором беда».

Joyrider: В том-то и дело, что я не знаю начало. Оно лежит где-то на дне провала в памяти.

Kangaezuni: *смех* Тогда начните с конца.

Joyrider: Погиб дорогой мне человек.

«Нет, щас всё не так поймёт».

Joyrider: Мой психолог.

Joyrider: Суицид.

Joyrider: Так мне сказали.

«Боже мой, просили же не писать обрывками!»

Joyrider: Простите, опять я разбила мысль.

Джоанна прибавила грустный эмодзи, выражая раскаяние.

Kangaezuni: Всё ок. Примите соболезнования.

Joyrider: Она была такая хорошая. Всегда выслушает, поддержит.

Joyrider: А вдруг это я её так перегрузила?

Joyrider: Своими проблемами?

Kangaezuni: *лук и стрелы* Я только что убил вашего внутреннего критика. Через полчаса приедут люди от меня и помогут вам избавиться от тела.

Kangaezuni: А если серьёзно, то по моим наблюдениям, в психологию идут, в первую очередь, для того, чтобы разобраться в себе. Не всем это удаётся.

Джоанна задумалась было, но вовремя вспомнила, что идёт консультация.

Joyrider: А ещё я сегодня ходила на приём, и меня там домогался… домогалось… неважно, короче, не знаю *рукалицо*.

Кангаедзуни пишет… долговато: видимо, стирает и опять пишет… Видимо, его пробрало. Только вопрос: а на чьей он стороне?

Наконец, прилетело вполне нейтральное:

Kangaezuni: Вы не виноваты. См. то, что я написал выше: «Не всем это удаётся»

Kangaezuni: Вы вправе пожаловаться на него в администрацию клиники.

Joyrider: Не буду я жаловаться, я даже не гражданка Эдена, живу тут по временному удостоверению.

Kangaezuni: Всё равно вы имеете на это право.

Joyrider: Я, наверное, не хочу. Я просто туда больше не пойду.

Kangaezuni: Уходите от конфликта? Боитесь быть неудобной?

Joyrider: Давайте сменим тему.

Joyrider: Вчера у меня была паническая атака на совещании.

Joyrider: Был какой-то очень громкий звук, будто взрыв.

Joyrider: Перед этим Патрик, наш начальник, долго пытался открыть бутылку шампанского.

Kangaezuni: Жесть, я и сам всегда пугаюсь, когда криворукие берутся за шампанское. Предпочитаю брать на себя этот опасный труд *смех*.

Joyrider: Это не шутка, я потеряла сознание, очнулась в больнице.

Kangaezuni: Почему вы думаете, что это была просто ПА? Вас обследовали?

Joyrider: Да, мне сказали, что полностью.

Joyrider: Ничего не нашли.

Joyrider: Сказали, что у меня красивый мозг.

«Господи, я что — флиртую?» — ужаснулась Джоанна и тут же удалила последнее сообщение. На экране показалось нечто похожее на *капли*, но тут же исчезло.

Границы восстановлены.

Kangaezuni: *думает* Знаете что, Ляля. Вам надо поспать. Уже поздно. Завтра продолжим.

Joyrider: Я не буду спать.

Joyrider: Прошлой ночью мне снился такой страшный кошмар, такой реальный.

Joyrider: Будто меня убили.

Joyrider: Теперь я боюсь засыпать.

Kangaezuni: Есть успокоительное дома?

Joyrider: Нет, дорого, и я не курю.

Но тут же быстро отредактировала, оставив просто «нет».

Kangaezuni: Есть хотя бы алкоголь?

Joyrider: Тоже нет.

Kangaezuni: Безобразие, а говорили, что пьёте.

Kangaezuni: Тогда молока, если есть, чаю, воды — что угодно тёплое попейте, залезьте под два одеяла, включите звуки природы.

Kangaezuni: Я отключаюсь, обещайте, что ляжете спать.

Joyrider: Ок, уже сплю.

Два часа ночи. Ей давно пора спать, завтра рано вставать и всё прочее. Джоанна поплелась к холодильнику, налила себе вечного молока-непрокисайки, погрела кружку в индукторе. Такой роскоши, как второе одеяло, она не имела. Пришлось накрыться дополнительно осенней курткой.

Какая приятная тяжесть. А и правда, так лучше.

Нескоро, но она задремала. Ей приснились хороводы из эмодзи в очках и париках и робот-администратор, который предлагал оценить массаж вагины по пятибалльной шкале.

Глава 4

[Место: Лимес. Время: четырьмя годами ранее.]

Налёт, начавшийся после обеда, закончился лишь поздней ночью.

Зойка сидела на полу, привалившись спиной к боковине койки. На руках сопело чужое дитё. Этот успех пришёл непросто. Поначалу девушка от страха не смогла толком вспомнить ни одной колыбельной, постоянно сбивалась, и малыш начинал хныкать. Нельзя было допустить, чтобы он разошёлся на плач. В конце концов, она придумала считать вполголоса. На восьмом десятке уснуло это конкретное дитё, на второй сотне близлежащие, на пятой задремала и сама Зоя.

— Зой Санна, — голос Раи. — Подь сюды.

Та встрепенулась и, переложив ребёнка в чьи-то сонные руки, проворно встала.

— На вот, пройди по палатам, выдай всем. И сама тож…

А в пачке-то — таблетки йодные!

Зоя ужаснулась, с губ сорвалось нецензурное.

— По автобусу прилетело, — шепотом пояснила фельдшер. — Двигатель это… ну и топливо из него… того… Макарыч с бойцами канистру-то с реактивом… это… взял и пошёл туда… как его… ликвидировать. Будем надеться, ничё, пронесёт. Но порядок есть, я-то чё, я ничё, моё дело выдать…

— Выдать-то я выдам, тёть Раис, а будут ли пить?

— Ну ты языков-то много знашь — объясни людям-то, что к чему… Детям по одной, взрослым по две. А которые грудью если кормят, то пусть сами выпьют и через пятнадцать-двадцать минут грудь дадут. И подольше, прям, подольше у груди-то подержат… Запить — вода в титане… — и руками всплеснула, — Ой, в титан-то надо теперь таблетку срочно кинуть!

— Тёть Рай, а водитель?!

— А он… того… в автобусе был. Давай уже не это мне… не рассусоливай, у меня и без тебя хлопот. Побежала я, а то не успею, и потравятся все!..

Зоя разбудила беженцев и на юнилигнво стала объяснять им, что произошла утечка радиации и надо выпить таблетки, чтобы не заболеть. Кто-то даже понял и принялся на своём пересказывать другим. Через двадцать минут она уже докладывала фельдшеру, что миссия выполнена.

— Сама-то выпила?

— Ой, забыла.

— Ты мне это… Давай, быстро, а то сама тут скопытишься, а ты нам ещё нужна.

Так Зойка поняла, что стала полноправной частью команды.

Несмотря на таблетки, на утро многие заболели. Не Рая, не Зоя, не дежурный на вахте, не повариха, не охранник подвала, а беженцы, кто малый да слабый — бабушки старые, мамы кормящие, малыши, не получающие грудь. А особенно сильно заболели те два бойца, которых Макарыч ночью водил к горящему автобусу.

Двенадцать человек больных, и все экстренные — а фельдшер одна. И рук у неё всего две. Новые от радиации пока не отросли.

Несколько минут у Зои, чтобы научиться вводить катетер и ставить капельницу. Рая показала и пошла: работай, Зой Санна. Больных рвёт, а все, кто поздоровее, с тазиками бегают. Кто-то захлебнулся. Раиса к нему — и Зою с собой. Раиса приём Сафара показала и пошла. Запоминай, Зойка, повторять не будет. А то, что оно вот-вот снова пригодится — это к гадалке не ходи.

…А ребята умерли, которые с Зойкой анкету заполняли. К вечеру не стало Женьки, а товарища его глубокой ночью. Умирали страшно, но недолго. Лекарства ещё к обеду закончились, всех капали физраствором, и тут уж кому больше всех досталось, те и не выдержали. Послужили ребята меньше двух дней, без дороги. Такие дела страшные…

Зоя накрыла умершего простынёй, на которой сразу же проступила кровь. Роботы-санитары, чиненные-перечиненные, клацая суставами, переложили его на каталку и покатили. А колёса по полу стукают, мерно так, будто старые часы тикают, только в замедленном ритме, и вот-вот остановятся насовсем…

Слушала это Зоя — и ком в горле стоял, а времени поплакать нет. Боли в душе столько, что не излить. Да и куда, кому её — во всех, кто ни есть кругом, этой боли по горлышко. Зойка взяла себя в ежовые рукавицы, научила молчать. Не просто молчать, а накрепко, как партизан, будто каждое её жалобное слово могло переполнить у других эту невидимую чашу — и убить.

А вот комендант Макарыч был живой и даже на вид здоровый. Он был заспиртован. Даже с дозиметром регулярно на пригорок ходил. И ничего ему не делалось. И слава Богу, конечно.

На третий день стало можно выходить на улицу. Трое суток продлилась смена. Многих спасли. Но не всех.

Зоя всё глотала свой ком, да никак не могла проглотить. Иногда она боялась, что не выдержит и, как кошка, отрыгнёт это всё разом. И заорёт так, чтобы горло раскровянило: мать вашу так да растак, как хотите, звоните, пишите, куда хотите, кому хотите, но я отсюда, сука, валю, хоть к чёртовой бабушке!..

Но молчала. А Рая её нахваливала. И Макарыч. И дежурный. И даже повар.

Да лучше б ругали, чесслово!

Десять утра. В фельдшерской пили чай. Хоть и один сахар на троих, да всё равно как будто бы даже на жизнь похоже.

— О-на, глядите, и кого это к нам принесло? — сказала Раиса, выглядывая в окно.

Зоя помешивала чай. Это ей достался последний кусок. Повернулась к окну, всмотрелась. Не враги летят, и не наши сбрасывают запрошенный комендантом груз — хотя пора бы уже. Чистое небо. А гул идёт.

— Ниже смотри, — говорит Макарыч; он тоже тут, и чай пьёт не простой, а лечебно-портвейновый, от радиации.

Непривычно как, что на земле вообще может что-то происходить, кроме смерти.

И Зоя увидела: по дальним холмам, покрытым иссохшей травой, отчаянно пыля до самых небес, скакала целая кавалькада внедорожников.

— Дядя Макарыч, используй заклинание невидимости, — сказала Зоя. — Утырки какие-то, не пограбили бы.

— Не надо, это иностранный контингент. Добровольцы это, едут за нас животы положить, а ты на них — «утырки».

Пока добровольцы ехали, на дальнем краю неба возникла зловещая тень — вражеский скай-бриг. Кавалькаду обсыпало гроздьями снарядов. Иностранцы от них, как могли, уходили, лавируя на бездорожье среди холмов, да и сами в долгу не оставались. Повылазили из открытых салонов, нацелили переносные ракетницы, начали стрелять по бригу. И вроде даже попали. Повернулся тот и ушёл, оставляя в небе чёрный дымовой след.

Раскричались добровольцы, загикали, запели, размахивая оружием. Будто бы их и не зацепило вовсе. А там много кого зацепило.

Ну молодцы — и чего так восторгаться? Зоя лишь плечами пожала. Уровень восторга в ней, и без того невысокий по приезде, за прожитые здесь дни ушёл в глубокий минус.

Доехали джигиты. Из машин повыпрыгивали. В пыли, в крови, а всё равно радуются, как дети. Форма у них чудная, синяя, шарфы белые, тюрбаны чёрные, да всё в галунах и других украшалочках, вроде ожерелий из золотых патронов. Кушаки расшитые с длинными ножнами изогнутыми — опять же, золотыми.

— Чисто на карнавал приехали, — хохотнула Раиса. — Перьев только не хватает.

А у самой слёзы на глазах. Жалеет их, что ли? Ну да, таких нарядных тут ещё не убивало.

— Да хоть бы и в перьях, только чур со своими пайками, — заметил Макарыч. — Зой Санна, миграционные анкеты в количестве двадцати штук подготовила? Готовь больше, тут явно не профессора, чтоб с первого раза как надо заполнить. А мы с вами, Раечка, пойдём союзников встречать.

***

[Место: Эден. Время: в настоящем.]

На удивление неплохо она поспала той ночью. Практически выспалась. Да и много ли надо, чтобы восстановиться, в двадцать пять лет?.. Или в тридцать один?

А сколько ей лет?..

Этого Джоанна не помнила. Знала только, что дата рождения, указанная в её врудле, временном удостоверении личности, — это просто дата, которая никак не отзывается в сердце и сознании. Оказывается, как многого может не помнить человек — и при этом жить, и говорить, и питаться, и даже быть социально активным!.. Ещё бы забыть к чертям этот злосчастный вечер с инвесторами — и можно спокойно ходить на работу работать работу.

Но пока ничто не было забыто, о спокойствии оставалось только мечтать. Весь день и начальство, и коллеги ходили к джоанниному столу, как звери на водопой: кто про здоровье спросить, кто про болезнь, кто про Мэтта, кто про что, — да хоть стилус на время, но отметился каждый!

Перед концом рабочего дня снова пришёл Патрик: в руке смартком, взгляд потерянный.

— Мэтт звонил, он тебя сейчас заберёт… Ну, до дома хочет тебя подбросить, поговорить.

— Я могу отказаться?

Патрик замялся, вспотел весь.

— Боюсь, что нет… В том смысле, что можно… отказаться, но как бы не нужно… Мэтт и его компаньон крайне важны для будущего нашей организации. Если ты чувствуешь себя частью команды… Мы ведь команда… мы все тебя всегда поддерживали… так ведь? И сейчас нужна от тебя, как от члена команды, полная отдача… как бы обратная связь, понимаешь…

«Вот тебе моя обратная связь: по пятибалльной шкале один балл — пошёл ты, куколд!» — внутренне возмутилась Джоанна, но вслух ничего не сказала.

Может быть, вот сейчас тот самый момент, когда надо перестать быть удобной и пойти на конфликт?

Ну, так-то оно так, но не лучшее время начинать освободительную борьбу, когда ты в одночасье задолжала тридцать с лишним тысяч кредитов!

Так думала Джоанна, подходя к припаркованному роскошному аэромобилю — вероятно, единственному в данный момент на этом уровне города. Её провожала взглядом вся контора, а потом и вся улица. Даже какой-то бездомный не поленился с выражением затаённого восторга и глубокой зависти крикнуть ей вслед:

— Шаболда!

Мэтт сидел впереди и жестом пригласил Джоанну сесть рядом, по другую сторону от приборной панели.

— Люблю сам быть за штурвалом, — зачем-то пояснил он. — Ощущение такое… очень маскулинное, знаешь ли. Как ты себя чувствуешь?

Джой, не думая, использовала наиболее унифицированный женский ответ:

— Всё хорошо.

— А я вот решил повезти тебя, посмотреть, где ты живёшь. Буду хоть знать, где тебя искать, когда ты в другой раз вздумаешь сбежать. Может, кое-кто даже пригласит меня в гости? — подмигнул он.

«А можно не надо в гости?».

— Я знаю сумму, Мэтт, я всё отдам. Мне просто нужно немного времени.

— Брось, не думай об этом, — он ласково потрепал её по щеке. — Так, я жду адрес.

Джоанна вовсе не собиралась раскрывать ему, где живёт, и назвала наугад улицу, про которую точно знала, что она существует и на ней в основном жилые дома. При этом она совершенно не боялась, что небожитель может пробить её реальный адрес по каким-нибудь базам, поскольку квартирная хозяйка была скуповата и предпочитала сдавать жильё вчёрную.

Мэтт говорил много и с видимым удовольствием. Джоанна, как могла, старалась поддерживать разговор. Получалось не очень, на троечку. Ехать оказалось недолго. На прощание он предложил сходить кое-куда.

— Есть одно заведение, моё любимое — сразу говорю, туда далеко не всех пускают! Называется «Гордость на коленях». Ну так-то оно тематическое, но завтра как раз будет мероприятие для начинающих. Как бы, для стесняшек вроде тебя, зая…

Наверное, в тот момент у Джоанны что-то сделалось с лицом, поскольку Мэтт убавил немного напор и, включив самого доброго пёселя в аду, пообещал:

— Ты не волнуйся так: будет весело, кайфово, безопасно, и ты будешь только со мной, я обещаю.

Приехали. Чёрт бы знал, куда, но приехали, и Джоанна очень уверенно засобиралась выходить.

— Ну, до завтра, — он вдруг притянул её к себе и быстро поцеловал в губы. — А пока тебе домашнее задание: придумать стоп-слово. Или у тебя уже есть такое? Ну всё, до встречи, приходи мокренькая!..

Джоанна была до того ошарашена, что только и кивала, как болванчик.

Выйдя, она подошла к подъезду и сделала вид, что ищет в сумочке карту на вход. И чуть было не опростоволосилась. Район-то оказался благополучным, и здесь в подъезд входили не по старинке, картой (как в том гетто, где она жила), а сканом сетчатки.

«Вот так попала!»

А Мэтт всё не уезжал — наблюдает.

Но тут впервые за долгое время Джоанне повезло: в следующий миг из подъезда кто-то вышел, и она шмыгнула внутрь. С обратной стороны висела камера наружного наблюдения, и Джоанна смогла увидеть, как улетает аэромобиль Мэтта. Только тогда она осмелилась выйти и отправилась искать ближайшую остановку фуникулёра.

***

Кангаедзуни написал сам, как и обещал, и на сей раз не так поздно. Джоанна едва успела добраться домой.

Kangaezuni: Как у вас дела, Ляля? Вы поспали? Кошмары не снились?

Joyrider: Да, поспала, нет, не снились.

Joyrider: А дела херово.

Подумала, и исправила на «плохо». Подумала ещё — и исправила обратно.

Ждёт. Надо писать дальше, раз уж начала. И так, и эдак прикидывала Джоанна, как бы и о делах рассказать, и всей правды не выдать, и чтобы не похоже было, что она просит денег или жалуется на жизнь.

Не успела — долго думала. Прилетело:

Kangaezuni: Нужны деньги?

Joyrider: Нет!

Joyrider: Нет-нет.

Joyrider: Совсем нет.

Kangaezuni: …денег *смех*.

«Это не смешно, приятель. Вообще».

Joyrider: Правда, не надо больше об этом.

Joyrider: Если бы вы только знали, как мне сейчас нужна Кристи.

Joyrider: У меня проблемы на личном фронте, я просто не могу обсуждать это с мужчиной.

Kangaezuni: Я здесь не как мужчина, а как дипломированный специалист.

Kangaezuni: Но, если нужен мужчина… и в этом вся проблема….

Joyrider: Нет-нет, мужчина уже есть.

Молчание…

Joyrider: Дело во мне, со мной что-то не так. Мне тут на терапии сказали, что у меня зажата женская энергия, а её надо высвобождать и делиться.

Kangaezuni: Вообще не понял. Требуется перевод с женского.

Joyrider: Зажата сексуальная энергия.

Joyrider: У меня.

Joyrider: А ей надо делиться.

Joyrider: И мужчина есть, с которым надо поделиться.

Joyrider: И уже завтра.

Kangaezuni: *задумчиво* Так-то мой профиль — алкоголики и самоубийцы.

Kangaezuni: Одно могу сказать: не хочешь есть, не мучай зубы.

Joyrider: Требуется перевод с мужского.

Kangaezuni: Не хочешь трахаться — не трахайся. Всё просто.

Joyrider: В том-то и дело, что не просто.

Joyrider: Я не знаю, хочу ли я.

Joyrider: Просто не помню, как это.

Joyrider: Я одна живу.

Joyrider: Всё время одна, как приехала сюда.

Kangaezuni: Много, кто один живёт. Это не повод для воздержания. Есть же клубы по предпочтениям. Все туда ходят.

Joyrider: Не все.

Kangaezuni: Да все. И у нас это не осуждается. Это норма.

Kangaezuni: Это как бы часть нашей культуры.

Joyrider: Я вот приезжая, и никогда там не была.

Kangaezuni: Ну и сходи, посмотри, как там что. Вдруг понравится. Всем нравится.

Kangaezuni: Там никто никого не насилует, дело добровольное. В хороших местах охрана и обслуга — андроиды, они надёжнее людей, и к ним можно обратиться в любой непонятной ситуации.

Kangaezuni: Это безопасно.

Joyrider: Он тоже сказал, что безопасно.

Kangaezuni: Может, вы там сблизитесь, и всё у вас станет хорошо.

Joyrider: Может.

Joyrider: Я подумаю.

Kangaezuni: В конце концов, лучше сожалеть о том, что сделал, чем о том, что не сделал.

Joyrider: А вот с этим я бы поспорила.

Joyrider: Но всё равно спасибо.

Joyrider: Я оставлю хороший отзыв.

Kangaezuni: Мы удаляем чат?

Джоанна могла бы поклясться, что она сначала увидела испуганный эмодзи в конце фразы, но он тут же исчез. Опечатка, бывает.

Joyrider: Я не знаю, какие у вас там правила.

Пишет, пишет... Джоанна снова устала ждать.

Kangaezuni: Я очень надеюсь, что консультация моего профиля тебе не понадобится.

Kangaezuni: У тебя есть много шансов на счастье, я в тебя верю.

Kangaezuni: PS, совет от профи: завтра в клубе ничего из еды и напитков не пробуй. С собой принеси, если позволят. А самый надёжный вариант — дома бухнуть, потом дело веселее пойдёт.

Джоанна не стала больше отвечать и отложила коммуникатор. Этот разговор вовсе не принёс ей никакого облегчения. Напротив, выходило так, что даже Кангаедзуни — лицо не заинтересованное — проголосовал за то, чего ей самой отчаянно не хотелось. Возможно, она просто не понимает, чего хочет. Возможно, со стороны виднее.

Ну, надо так надо. Дело за малым: осталось только немного себя сломать. Это ведь никакой не внутренний стержень, а корка моральной закрепощённости.

Что ж, не в первый раз и, наверное, не в последний.

Стоп, — воспротивилось что-то внутри Джоанны. А почему это, собственно, не в первый раз? С чего бы вдруг такое уже было, когда его не было? Не на ровном месте она потеряла четыре работы, а именно потому, что не захотела делиться собой с нужными людьми.

Что-то важное лежит там, в глубинах памяти, словно под плитами разрушенного дома, — голыми руками не достать. А может, и не надо? Может быть, там покоится то, что лучше не вытаскивать на свет божий.

Пусть всё умрёт. И прошлое. И то неясное в душе, что постоянно свербит: так не должно быть, это неправильно, мешает сжиться с реальностью, принять её, подчиниться, — пусть тоже умрёт. Положить это всё на алтарь успеха и командного духа.

Джоанне стало так обидно, что она заревела. Хоть и бесполезный он — этот глубинный слой, но всё-таки часть её самой, плоть её души. И иссекать эту часть было по-настоящему мучительно.

Скитаясь по комнате, она подошла к окну, поглядела на улицу, точнее, на здания напротив. Неба отсюда не было видно совсем, зато на безликой серой стене плясали отблески неоновых вывесок. Немного даже красиво.

Было не поздно, сон не шёл, но и делать ничего не хотелось. Джоанна заказала себе вина, про которое слышала от Файги, что оно очень приличное за свою цену. Взяла сразу три коробки, так выходило дешевле.

Доставка прибыла, но и тут незадача. Робот-доставщик отказался отдавать заказ — крышку контейнера заклинило. Пришлось обращаться в техподдержку.

Сотрудник сервиса явился через несколько минут в домашних тапочках. Джоанна его узнала. Ханум — сосед по подъезду. Смуглый, большеглазый, худой, с налётом седины на кудрявых волосах и редкой бородке. Тихий, улыбчивый, безотказный, он и робота-уборщика, единственного на весь огромный дом, постоянно чинил.

— Салам, — сказала Джоанна.

— Добрый вечер, — сказал Ханум.

Что-то сделав у себя на смарткоме, он поиграл с панелью робота и разблокировал его. Достал пакет, в котором виднелись три коробки вина, подал Джоанне. Та смутилась, заметила неодобрительный взгляд — и смутилась ещё больше.

— Ну… это… всем же можно, — сама не зная, зачем, принялась оправдываться она. — Почему мне нельзя?

— Всем можно — вам нельзя.

Девушка поджала губы.

— Это как бы не ваше дело.

Ханум пожал плечами и согласился:

— Не моё. Доброй ночи!

И ушёл, шаркая разбитыми тапками.

Джоанна закрыла дверь и отнесла коробки на кухню. Положила на стол, села рядом, крепко зажмурилась, чтобы унять непрошенные слёзы.

Другим можно пить — а ей нельзя? Другим можно по клубам сношаться — а ей нельзя? Другим можно через постель наверх — а ей нельзя?

Почему именно ей — и всё нельзя? Кто сказал? Кто решает — сосед?

Или она сама?

Бокалов в Джоанниной каморке не было. Она налила вина в кружку, глотнула.

Кружка, пропущенная через пароочистку, пахла вчерашним молоком. А вот вино оказалось гадостью с нерастворившимися крупинками концентрата. Но это был единственный анестетик для искромсанной души, который Джоанна могла себе позволить. Выпив с полкоробки, она уснула.

Глава 5

«Похоже, она не погибла. Ляля и сама удивилась, когда вдруг открыла глаза и увидела над собой капельницу, впереди — открытую пластиковую дверь, а вокруг — крашеные больничные стены.

Может, и баба Маня жива?

Ляля захотела спросить об этом, но голос не послушался. Услышала, как соседка позвала медсестру. Вскоре ей поведают правду.

Бабушка была не жива.

Воспаленные глаза защипало. Что она теперь родителям скажет? Не уберегла Ляля бабушку.

Девушка стала плакать. И как же мучительно оказалось это для израненного тела! Нестерпимой, рвущей болью отозвался плотно забинтованный живот. Мозг чуть не полез из черепной коробки. Плечо, по сравнению с ними, болело ещё по-божески.

Ляля провела в больнице без малого две недели. Молодой организм торопливо восстанавливался, требовал движения, воли. Шовный материал рассосался. Всё двигалось, работало, как надо. И голова уже почти не болела. Девушку могли бы уже и выписать, да некуда.

Родители Ляли остались в Роаме, далеко от опасных мест. Ляля и сама там жила, но любила ездить к бабушке в деревню, что недалеко от границы с Лимесом. Её отпускали совершенно спокойно. Жизнь в Роаме была такая, что, если бы можно было отправить пятилетнего ребёнка с одного края огромной страны до другого, то был бы он всеми вокруг обласкан, накормлен, и доехал бы он в полном душевном покое и физической сохранности.

На Лимесе когда-то полыхала война, превратившая несколько стран в руины. Но уже много лет оттуда не исходило никакой угрозы.

До последних дней.

Связаться с Роамом теперь целая проблема. Связи не было совсем, только специальная, для военных. Ляле разрешили написать родителям письмо на бумаге, как в стародавние, доцифровые, времена. Обещали передать его на большую землю с оказией.

Оставалось только ждать, когда эта оказия случится.

Каждый божий день по небу скользили тени АИСТов[1] и бронепланов, каждую ночь вздрагивали окна от дальних взрывов.

[1]Армейский индукционный самоходный транспорт

Ляле разрешали выходить в город, но недалеко и ненадолго. Небольшой городок был бы очень уютным, если бы не вереницы самоходных установок с пушками на горбах, да прочих военных машин, двигавшихся по улицам. На бульварах вместо мам с детишками разгуливали теперь люди в камуфляже и с оружием.

Ляля возвращалась из магазина с пакетом вкусняшек для соседок по палате. У неё самой и денег-то не было, но за службу обещали угостить.

Не раз и не два ей помахал кто-то из бойцов: мол, девушка, нет ли у вас чего-нибудь сладенького для защитников? Она, немного теряясь, не отзывалась словами, но искренне улыбалась в ответ. Внимание всегда приятно, особенно если тебе девятнадцать, и тем более, когда ты в пижаме и больничном халате. У Ляли даже не было цивильной одежды — её собственная пришла в негодность при ранении.

Вдруг сразу в нескольких местах взревели сирены оповещения. Через небеса полетели красивые светящиеся полосы, словно кто-то разобрал букеты фейерверков на стебельки.

Красиво как!..

— Ложииись!

Кто-то прыгнул к Ляле, ураганом снёс её на землю и подмял под себя, прикрывая ей голову крупными ладонями в жёстких перчатках.

Что-то со всего маху ударилось в землю — как будто бы совсем рядом. Мостовую тряхнуло с неистовой силой. Потом по-над землёй пронеслось тяжёлое месиво из песка и камней. И только после пришёл звук, неимоверный, невыразимый грохот, который полностью оглушил Лялю.

А потом пришла темнота…»

Проснувшись, Джоанна горько зарыдала. Опять кошмар, опять эта Ляля, и опять её гибель. Почти физически больно. Невыносимо.

Было ещё темно, но это ничего не значило: солнечные лучи доходили вниз с большим опозданием. Однако вывески погасли — значит, уже рассвело.

Потом прочитала в чате новое сообщение от Кангаедзуни:

Kangaezuni:

— Я тут подумал: не стоит удалять чат, пока мы не решили твои проблемы с памятью. Поищу информацию, которая может тебе помочь.

Даже неплохо, что кто-то собирается ради тебя хоть чем-нибудь заморочиться, да ещё бесплатно. Надо хоть «спасибо» сказать. Пальцы тряслись, печатать она не могла. Диктовать голосовое зарёванным голосом тоже не вариант. В итоге к Кангаедзуни отправился *палец вверх*.

В ответ прилетела обнимашка. Он вообще спит когда-нибудь?

***

[Место: Эден. Время: днём ранее]

Кайто встал, по обыкновению, рано. Для отдыха ему достаточно было и пары часов. Потом он просто не мог лежать вот так, один и без дела.

Утро двигалось своим чередом. Пробежка, завтрак, душ, отметиться в главном офисе «Ланце» — обязательно пораньше, в то время, когда там нет ни отца, ни Берта.

Затем отправился в Верхний департамент общественного порядка. Закрытое учреждение, но не для людей с фамилией Штольц.

Начальница департамента правильно поняла задачу — найти человека, которого видел только Кайто в своей голове. И проводила его на составление 3D-портрета.

Дежурный андроид помог сформулировать максимально чёткий запрос и по нему нарисовал картинку женского лица. Кайто мог бы и сам, но зачем, когда за тебя это сделает специально обученный сотрудник?

Заказчик придирчиво смотрел в экран:

— Нет, так очень банально, нет изюминки.

ИИ-помощник сгенерировал изюминку.

— Так не красивая. А она очень красива.

Помощник добавил лицу красоты.

— Это какой-то секс-андроид, я таких иногда потрахиваю и даже интерфейсов не запоминаю. Всё не то. Поймите, — объяснял он андроиду, — живое человеческое лицо имеет определённую асимметрию. Этим мы отличаемся от вас. Например, нос может быть скошен вбок, или глаза немного разные. И эта асимметрия решает всё.

— Не могли бы вы вспомнить, в какую сторону был скошен нос у той особы?

Кай напряг свою фотографическую память, но не сумел найти ответ в том обрывке, которым располагал: смазанное отражение в зеркале, к тому же при плохом освещении.

— Верните изюминку, — вздохнул он. — Там хотя бы на человека похоже. Ищите по этому варианту.

Покинув департамент, Кайто отправился в «Голден Мемориз».

Да, эти будут клясться, что соблюдают правила конфиденциальности для доноров и удаляют все личные данные из их воспоминаний при предварительном просмотре нейро-файлов. Но в природе нет таких дураков, которые бросают в море все монетки, какие есть в кармане. Как нет и правил, которые нельзя обойти, — надо только знать маршрут обхода.

В мемори-салоне его встретили как родного. С важным клиентом занималась теперь целая свита из управляющей, администратора и специалиста по хранению данных. Но никто из них не ответил на вопрос: кто именно стал донором того воспоминания, которое смотрел позавчера Питер Файн.

Молодцы, конечно, не зря им платят.

— Кто у вас принимает решения? Мне нужен главный.

— Это я, перед вами, мистер Файн, — ответила управляющая.

— Нет, мне нужен человек, который действительно может решить мой вопрос. Где ваш хозяин? Учредитель, собственник?

Выяснилось, что хозяин не только не на месте, но и вовсе не в Эдене. И связаться с ним нельзя, поскольку он в ретрите.

Эту легенду Кайто хорошо знал. Его отец тоже регулярно спасался от выгорания в алкогольно-кокосовых ретритах. Там идёт такое активное восстановление, что звонить человеку нет никакого смысла.

Тогда мистер Файн потребовал предоставить ему полную базу воспоминаний искомого нейро-донора. Неважно, в каких они разделах. А они оказались не только в #антистресс, #арт и #музыка, но и в #хардкор, #24+ и внезапно даже в #боди-хоррор. Донор оставила немалое наследие, и не может быть, чтобы в одном из этих воспоминаний не осталось ни её лица, ни каких-то личных данных. Не бывает ведь, чтобы люди так хорошо работали.

На всё про всё у Кайто всего пару часов. Вечером — время чистки кармы, и его не стоит пропускать, особенно сегодня. Ночью наведается к повстанцам.

«Ну хорошо, — думал он, устраиваясь на кушетке, пока его готовили к процедуре. — Давненько я не разминал свой чип сверхзадачками».

Пошли по тегам: #антистресс: леса, поля, прогулки, парки, музеи, — всё от первого лица, и все попадающиеся люди старательно подретушированы, имена и названия изъяты из речи. Он перемотал это в ускоренном темпе. Скучная размеренная жизнь, хоть и милая, как котики.

Зоопарк — это интересно... Чёрт, панды? Живые панды? И мамонты? Пахнут навозом! Очуметь! Где это? В какой-то симуляции?

Блин, как же не хотелось уходить из зоопарка! Позже он непременно пересмотрит это воспоминание без ускорения.

В #арте какие-то выставки: то скучные старые картины, какими у деда в усадьбе все коридоры обвешаны, то забавные детские работы и всё в том же духе. В иные моменты в стекле мелькает отражение девичьего лица, но не более чёткое, чем то, которое Кай уже видел.

Музыка. Сначала концерт: три девушки в пышных юбках пилят скрипки. Умиления Кайто хватило на первые секунд двадцать, потом он начал перематывать, потом и вовсе оборвал запись. Тем более, что в плане информации о доноре ловить там, скорее всего, было нечего.

А вот следующий файл действительно его заинтересовал. В этом воспоминании донор слушала музыку на стареньком бумбоксе. Коробка с велосипедом, допотопный, в радужных бликах диск...

«Это лучше перенести в раздел #бесполезные артефакты», — не без иронии подумал Кайто, как вдруг он услышал звук.

Это было мощно, на разрыв. Исполнитель к концу полностью сгорел. И всё, до последнего слова — на государственном языке Эдена. Странно, что Кай никогда не слышал этот трек, а переслушал он ни много ни мало — всё, до чего смог добраться.

Не сказать, что ему зашло. Зато по-настоящему в новинку для него оказалась именно глубина переживаний донора, связанных с какой-то песенкой.

Глаза, сквозь которые он смотрел в тот момент, были полны слёз. Разве бывает музыка, от которой люди плачут? Она должна веселить, трогать, развлекать, заводить, возбуждать и даже вводить в лёгкий транс, но не погружать в отчаяние, в тяжёлые мысли, иначе кто же станет такое слушать?

Разве только тот, кто сам в отчаянии?

Однако же, он слишком много времени потратил на эти раздумья, когда ещё так много надо просмотреть.

Раздел #хардкор. То же самое воспоминание уже основательно обработано. Несколько раз Кайто перематывал к злополучному моменту на постели, но теперь черты лица в зеркале были уже совершенно неразличимы из-за ретуши. Проклятье!

Но было и хорошее. Девушка-таки отбилась, оттолкнула обидчика. Хотя и тут непонятно вышло: возможно, он сам уступил. В конце файла резко падала тьма и раздавались звуки выстрелов. Вот ещё одна загадка: ствол-то взялся из ниоткуда, вначале его не было ни у абьюзера, ни у жертвы. И кто в кого стрелял?

Озадаченный, Кай перешёл к следующей категории 24+. Там может быть либо обсценная лексика, либо пропаганда идеологически чуждого образа жизни. Тем более надо посмотреть.

Это воспоминание оказалось даже ещё тяжелее. Некто крупный, с круглым бритым черепом и неразличимым из-за ретуши лицом очень грубо упрекал донора в неверности. На Кайто высыпались сотни самых унизительных оскорблений женского достоинства, за каждое из которых этого мужика в Эдене ждал бы реальный срок.

Однако суть обвинений не сводилась к одной только неверности.

— Ты мне, дрянь такая, что обещала? — и это было самое любезное. — Залететь от ёбаря поганого — это пожалуйста, а мужу родить — ни хуя? Ты мне должна, помнишь? Жизнь за жизнь!

Вдруг та, кому принадлежало воспоминание, оборвала его нечеловеческим рычащим криком, в котором были и слёзы, и истерический смех:

— Ну так забери её обратно! Лучше умереть, чем каждый день тебя видеть и слышать! Убей меня, или я тебя убью! Ненавижу!

Прыжок вперёд, как в кино про героев и чудовищ, неистовая схватка. За тем исключением, что было не совсем ясно, кто именно тут чудовище.

Воспоминание обрывалось, оставив донора лежать на полу после тяжёлого удара наотмашь по лицу.

«Жесть, — было самое печатное слово из всего, что подумал Кайто. — Что ж там в разделе #боди-хоррор? И вообще, неужели это кто-то покупает ради удовольствия? А ну да, Берт бы купил. Он такое любит. И смотреть тоже».

Оставалось последнее воспоминание. Наверняка, там и вовсе лютый ужас. Кайто осознал, что не в силах больше смотреть, и поднялся с кушетки.

Вот так перепад: от прогулок, рисунков и прочей милоты — до полного отчаяния, безысходности и нежелания жить. Замирать с восторгом на концерте, кормить панд и плакать над песенкой — чтобы в конце фильма стать способным на убийство! Как и почему донор дошла до такого состояния, оставалось неясным: слишком многих пазлов не хватало. И Кайто от всей души не желал в этом разбираться.

Он решительно убрал всё, что касалось этой мутной истории, на дальнюю полку своего разума. Найдётся эта женщина — так найдётся. Не найдётся — не очень-то и хотелось.

Всё-таки неплохо иметь в голове такой чип, как у него. Можно реально управлять своими мыслями, чувствами. Взять — и отбросить излишние сомнения, переживания, сопереживания... Но что тогда останется внутри? Холодный рассудок, свинцовый покой? Сколь Кайто себя ни помнил, что-то мешало ему врубить эту рассудочность на полную мощность, так чтобы совсем ничто не трогало.

Во всём нужно соблюдать баланс. В данный момент его собственная жизнь нетерпеливо звала Кайто. Ему было чем заняться сегодня.

Приехав домой, он довольно долго пробыл в сети, после чего надел свой «костюм повстанца» и отправился вниз. Была уже почти полночь.

***

— Джонни, у нас тут дела пошли по борозде: Мозгоправа убили! — без предисловий начала Ракша. — Мы вчера закинули ей кредиты за лекарства, наперёд… Договорились о встрече сегодня, когда она вернётся с работы… Пришли с Бароном к ней за пилюлями, но там всё было опечатано. Поспрашивали соседей. Они сказали: так мол и так, Мозгоправа нашли мёртвой. Ещё вчера. Самоубийство. Но коню понятно, что быть того не может. Она была не такая! Короче, теперь у неё на счету зависли наши кредиты, — Ракша нервничала, не выпуская из рук осыпавшийся окурок.

— Меняйте базу теперь, а лучше сваливайте из города, — уверенно сказал Кайто. — Лучше потерять какие-то сраные кредиты, чем свободу и жизнь.

— Какие-то сраные кредиты? Слышь ты, мажор ты грёбанный!.. — огромный и широкий, как бык, бородач бросился к Кайто, схватив его за грудки. — Да мы за них…!

— Погоди, Барон, не гони волну, — остановила его Ракша, однако к Кайто обратилась куда как сурово, — Не будем мы никуда валить, Джонни. Панику засунь себе в жопу. Дино поехал, он всё порешает. Нас обещали прикрыть… — тихо прибавила она после паузы.

— Кто? Ваши кураторы?! — у Кайто глаза на лоб полезли от такой неприкрытой дурости. — Да они вас кинут. Уже кинули. Вы для них тупо расходники!

— Не до хера ли ты знаешь! — вновь встрял Барон. — Может, это ты нас и сдал, умник?

Тут уж вскипела Ракша:

— Это я его привела, Барон, я за него поручилась — ты по ходу на меня теперь катишь?

— И на хера ты его привела, какой от него толк?! — Барон немного отступил, но не сдавался.

— Я не раз предлагал вам свою помощь с медикаментами и баблом, — возразил Кайто. — Но вы решили мне не доверять. Воля ваша. Вы подставили Мозгоправа, кинув ей кураторских кредитов. Продолжайте в том же духе. Сидите тут и дальше, пока вас не накроют. Я сваливаю. Ракша, ты со мной?

Одними глазами упрямое «нет». Свобода для неё важнее, чем всё, что он может дать.

Кайто стоял в нерешительности. Да, его иной раз забавляла эта её одержимость великой идеей избавления Эдена от гнёта корпораций, но теперь стало до смеха. Люди, многие из которых и школу-то не окончили, пытаются вершить задачи государственного масштаба, совершенно не понимая возможных последствий. А сами даже не знают, кто эти задачи им задаёт!

Тем временем Ракша отошла от него и принялась тихо совещаться с парнями.

— Знаешь что, Джонни, чем выступать тут, действительно помог бы, — внезапно согласилась она. — Дино как-то говорил, что верность новичка следует проверять в настоящем деле. Можем взять тебя с собой. Ты — сильный юнит. Оружие с собой есть?

— Только самовоспламеняющиеся перчатки, — с улыбкой отвечал Кайто. — Я не ношу оружие, принципиально.

Ракша и другие с детским восторгом наблюдали, как он, надев невидимые на коже перчатки, развёл руки по сторонам, и на его раскрытых ладонях возникло по маленькому костерку.

— Фига! И ты можешь прям стреляться огнём?

— Нет, это холодный огонь, он нестабилен и живёт только на поверхности материала. Но однажды спьяну я случайно поджёг занавеску. И пару раз по трезвой сознательно поджигал.

— А где пульт? Кнопка «вкл-выкл»?

— У меня в голове.

— Окей, Джонни, ты в деле, поможешь Барону, — сказала Ракша (похоже, в отсутствие Дино она была тут за главную). — Пацаны, смарткомы и прочую электронику оставляем на базе! Джонни?

— Я что, дурак? Дома оставил, конечно, — он даже карманы вывернул.

— Раций две: одна у меня, другая у Барона. Всё, стартуем, пацаны!

По пути Кайто изложили суть плана. Надо добраться до Верхнего департамента правопорядка и у них на паркинге поджечь аэромобили и другую технику. Акция бескровная, но обернётся немалыми расходами для правительства Эдена.

Задание было идиотское, с точки зрения Кайто, но вполне годное для того, чтобы заслужить доверие повстанцев. Возможно, постепенно ему удастся убедить их соскочить с крючка своих кукловодов — пока они не зашли слишком далеко в своём бездумном выполнении кураторских квестов. Или ему удастся вытащить хотя бы Ракшу из этого дурдома.

Наверх добирались двумя группами: в первой — Гуль и Пила, в другой — Ракша, Барон и Джонни. К департаменту подошли вместе. Здание было полностью закрыто для прохода. Стояло несколько андроидов охраны.

— Как вы собирались войти?

— Убить одного из охранников и зайти по его глазу, — невозмутимо отвечала Ракша, доставая беллум — магнитную пушку.

— А чё такого, их пять и нас пять, — гыкнул Барон.

— А с Джонни так и все пятнадцать, — усмехнулась Пила.

Кайто накрыло волной фейспалма:

«Сцепиться с андроидами? Вы что, бессмертные?»

— Я знаю более лёгкий способ, — сказал он.

— Валяй.

Кайто сигналом чипа вызвал свой «Процион» и выставил нужную локацию. Аэромобиль должен прибыть через несколько минут.

— Пацаны, пушки в ножны и вдоль по улице порядка двухсот метров, — объяснил Кайто вполголоса. — Там сейчас будет мой аэрокар. Мы просто поднимемся на паркинг и всё там спокойно сделаем. Я уже был тут сегодня, охраны там не видел.

Повстанцы глядели на Ракшу. Та, подумав, кивнула.

Вскоре «Процион» забрал подпольщиков и припарковался наверху. И верно: ни души — ни живой, ни электронной. Тишина и темнота.

Едва аэрокар опустился, как в ближайших к нему секторах зажёгся свет.

Спрятавшись за большой вентколонной, Барон аккуратно снял и поставил на пол звякнувший рюкзак, после чего неторопливо раскрыл его. Внутри поблескивали бутылки с коктейлями — древнейшее оружие «свободы». В то же время Ракша с Гулем и Пилой направилась к лифтам.

— Мы здесь не только для того, чтобы поджечь полицейские кары, — заметил Кай, тенью следовавший за бородачом.

— Завали, мажор! — глухо огрызнулся тот и поднял глаза на табло с часами.

Похоже, Барон ждал нужного времени, чтобы пустить в дело свои припасы.

Каю всё это и раньше не слишком нравилось, а теперь ему и вовсе стало противно. Ясно было, что поджог — всего лишь прикрытие для чего-то другого, о чём Ракша предпочла ему не говорить. Ложь он чувствовал сразу, а вот недомолвки — не всегда. Оттого и противно, что женщина, с которой он вообще-то спит, относится к нему как к ребёнку, которому необязательно всё знать.

Прождали несколько минут. Всё это время на паркинге было тихо, свет погас во всех секторах.

Вдруг раздался звук сирены — в здании сработал сигнал общей тревоги. Очевидно, Ракша с ребятами за столь короткое время успели наделать дел.

Барон встрепенулся и стал выхватывать из рюкзака одну за другой бутылки, поворачивая их горлышками к напарнику со словами:

— Поджигай давай, осторожно, по одной!

Кай просто подумал, — и перчатки зажглись. Он прикасался ими к промасленным языкам, и те занимались огнём. Барон швырял одну за другой горящие бутылки по разным секторам парковки, оставляя не подожжёнными только площадку у лифтов и дальний край стены, примыкавшей к вентколонне. Блестящие пузатые аэрокары, скай-байки и джеты в несколько минут были охвачены пламенем.

Звук лифта, потом топот ног. Ракша и остальные, закрываясь руками от жара, пронеслись по оставленному Бароном безопасному коридору напрямую к товарищам.

Тут Кайто услышал слабый крик. Похоже, что в какой-то из горящих машин оставался человек.

Поймав его встревоженный взгляд, Ракша уверенно бросила:

— Хрен бы с ним, он по ходу нас видел!

«Вы точно за народ, ребята?» — помыслил Кайто.

Нечеловеческим рывком он выпрыгнул из-за колонны и, лавируя между горящими машинами, помчался на этот крик.

Полицейский аэромобиль был со всех сторон объят пламенем. Внутри в ужасе бился живой человек, пытаясь открыть заблокировавшуюся дверь.

Перчатки оказались весьма кстати: какая-никакая термозащита, которой обычному человеку не хватило бы, а ему — вполне. Кай наотмашь хватил по выгнутой горящей двери. Та отлетела в сторону, будто картонка. Он достал человека и потушил на нём одежду. Потом закинул на плечо и в два прыжка перенёсся с ним на самый край площадки, к «Проциону», — огонь туда пока не добрался.

Спасённый надышался дымом, но почти не обгорел. Он был в сознании. Кайто уложил его на пол и присел рядом.

— Я п-просто спал... Просто спал. Я ничего не видел... — хрипел человек, обводя ошарашенным взглядом странных людей в балаклавах.

— Надо валить! — прокричала Ракша, перекрикивая гул пожара. — За нами сейчас придут!

— Вас и так ищут! Какая разница, видел он вас, или нет?

— Брось его, а не то все погибнем!

Кайто быстро оценил ситуацию и приказал:

— Все в машину. Трое вперёд, панель не трогать!

Сам он сгрёб раненого и с ним влетел в салон. Места в роскошном аэромобиле хватило всем. «Процион», как и всегда, слушался хозяина с первой мысли. Заиграл Вальс №2. Прозвучало автоматическое предупреждение системы безопасности. Аэрокар поднялся вверх и покинул объятую пламенем крышу департамента.

«Процион» приземлился там, где ещё не выли сирены, не кружили патрули, и высадил Ракшу с повстанцами.

Едва они скрылись, Кайто через передатчик аэромобиля вызвал скорую.

Уже через пять минут прибыли робомедики и забрали пострадавшего. Тот успел запёкшимися губами прошептать «спасибо», прежде чем двери реанимобиля закрылись за ним.

Кайто сознательно остался ждать прибытия полиции. Ещё через несколько минут патрульный андроид уже брал с него показания об инциденте. Согласно им, молодой герр Штольц прибыл в департамент, чтобы узнать, как продвигается его дело по поиску человека. В тот момент паркинг уже полыхал. Кайто услышал крики, спас сотрудника полиции из горящей машины и вывез в безопасное место.

Через полчаса все новостные каналы сообщили о террористах, которые проникли в Верхний департамент полиции и уничтожили там сервера с важными данными. Чтобы скрыться, преступники устроили пожар на крыше здания. Их объявили в розыск по всему Эдену.

Кайто был уверен, что их не найдут. Он сам когда-то снабдил Ракшу и её друзей специальными контактными линзами с защитой от сканирования. Они всегда надевали их, отправляясь на подвиги. Наверняка, не забыли и в этот раз.

Сам Кайто Штольц уже был героем новостей. К утру все общедоступные каналы связи с ним были забиты желающими приобщиться к его славе.

И он отчаянно надеялся, что о нём забудут уже к вечеру. Или хотя бы через неделю. Иначе придётся делать пластику, чтобы его перестали узнавать… А Кайто своим лицом — единственным, что осталось от настоящих родителей, — был вполне доволен. Зачем менять свой мужественный облик на кукольный рот и женские скулы, как у секс-андроида?

Рассвет он встретил в одной из клиник семьи Штольц, в противоожоговой ванне. Хотя корпорация и сделала его тело нечеловечески сильным и крепким, хотя чип изменил восприятие боли, но полной неуязвимости достичь не удалось. После пожара кожа на руках и ногах оказалась покрыта неглубокими ожогами, которые дали о себе знать, лишь когда Кай стал сдирать с себя обгоревшую одежду.

Благодаря ванне, а также способности его организма к ускоренному восстановлению, к утру об ожогах напоминали только розоватый цвет кожи и полное отсутствие волосков на поражённых местах. Теперь Кайто необходимо было немного поспать — и смартком.

Глава 6

Утро, которое у Джоанны из-за того кошмара сразу не задалось, и дальше не сулило ничего хорошего. Весь город стоял на ушах. В транспорте крутили предупреждение о розыске террористов, напавших на полицейский участок где-то в Верхнем городе.

А чтобы граждане Эдена не зацикливались на негативе, тревожные новости чередовали с жизнеутверждающей рекламой:

— Свободного времени так мало, а хочется успеть так много? «Танцеванус» — танцуй и получай удовольствие! Специальное предложение: два танцевануса по цене одного: порадуй себя и партнёра!

Джоанна слушала вполуха. Голова гудела, в ней царил полный хаос, и казалось, что всё это происходит не с ней. При этом сердце неистово стучало будто у самого горла. Решение она уже приняла, но как теперь с ним жить?

Работала... Ну как работала: пялилась в экран и шевелила пальцами на интерактивном столе. За целый день ничего не начала и ничего не закончила. Файги подходила сказать, что Патрик подумывает над её повышением. Если с инвестициями дело выгорит, то контора получит мощный импульс к развитию.

«Да если дело выгорит, хрена с два я сюда вернусь, — подумала Джоанна. — Если уж быть вещью, так статусной... дорогой... Кстати, круто звучит, надо будет выложить в истории...»

С работы её отпустили пораньше. Точнее, отпускали, но она не пошла. Лучше всего не оставлять себе время на раздумья, а то неизвестно, к чему эти раздумья приведут.

Вечером — душ в аэрозольной кабине, «вечный» сэндвич, пара кружек вина для куража. Надеть единственное нарядное платье. Собрать в сумочку необходимые мелочи. Вызвать такси, ибо выходить в таком платье на улицу, где жила Джоанна, было небезопасно (она проверяла).

«Гордость на коленях» оказалась на одном из верхних ярусов Эдена. За поездку содрали дневную зарплату. По дороге Джоанна пила вино из коробки, но так и не допила. Голову уже немного кружило, и в ней завёлся тот самый кураж, который хриплым голосом бывалого пирата велел «не ссать — прорвёмся».

Джоанну просканировали на входе, после чего пропустили без оплаты. Тематика заведения была заметна ещё в преддверии, а за дверями и вовсе стала очевидна. Красивая андроид-администратор в кожаном корсете, открывавшем все прелести, подала планшет, где Джой поставила биометрическую подпись о ненарушении права на конфиденциальность частной жизни гостей заведения. По желанию можно было сдать смартком, но Джоанна не пожелала, сославшись на зависимость. Причину сочли уважительной и снова отправили на биометрию — на сей раз просканировать пульс гостьи и состояние её зрачков в момент подтверждения намерения сохранять тайну происходящего в этих стенах.

В первой комнате обстановка была довольно приличной. На низких диванах и у барной стойки сидели и миловались парочки, троечки, четвёрочки. Пахло специфическим дымом. Играла ритмичная музыка.

Здесь Джоанну встретил Мэтт. Улыбающийся и одетый максимально просто, во всё белое. Что-то приветливо говорил, но из-за громкой музыки и голосов окружающих она слышала и понимала его через слово.

Повёл её по стильно обставленным коридорам и залам клуба, где повсюду происходило такое, что мисс Райт не знала, куда девать глаза от стыда. Про многие вещи она и представить себе не могла, что так вообще можно. Кураж как волной смыло. Оказывается, 0,75 вина куда как мало для таких сексуальных подвигов.

В приватном зале их ждал огромный кожаный диван с маленьким столиком. На столике были напитки, закуски, соусы, баночки типа косметических и разные снаряды — вовсе не спортивные. Добрую половину помещения занимала компактная сцена, на которой — то ли люди, то ли андроиды, то ли все вперемешку, в количестве примерно пяти единиц, — можно сказать, разыгрывали… эээ… представление. Показывали, что да как, кому, куда... Мэтт сообщил, что он заказал это специально для своей гостьи, чтобы ей легче было раскрепоститься.

— Они наши на всю ночь. Если захочешь, могут к нам присоединиться: один, два или все сразу, — Мэтт подмигнул.

— Спасибо, может быть, — пробормотала Джоанна.

Тут ей пришло в голову, что тридцать пять тысяч сами себя не отдадут, а перед смертью всё равно не надышишься. И она сама поцеловала Мэтта — быстро и уверенно, как будто знала, что делает. Тот обрадованно запустил язык ей в рот и, не отрываясь от процесса, принялся её раздевать.

Там и раздевать было особо нечего, и вскоре недоступным остался лишь один последний треугольник ткани. Мэтт страстно ощупал, обмял, обласкал всё остальное, и на этот треугольник уже совсем по-хозяйски легла его большая розовая ладонь.

Было даже приятно. Джоанна чувствовала, что теряет контроль над собственным телом. Ему, телу, хорошо, и его хозяйка теперь и сама не понимала, как далеко сможет зайти в своей внезапно открывшейся раскрепощённости.

Осознав это, она ещё немного протрезвела. Что-то было критически не так. И вдруг словно взглянув на себя со стороны, она поняла, что именно.

«Ну всё, спектакль окончен» — скомандовал мозг.

Джоанна выскользнула из объятий Мэтта и прямо в чём была (то есть ни в чём), схватив только сумочку, устремилась к выходу.

— Прости, мне срочно надо в туалет! — торопливо бросила она, не оглядываясь.

— В приватной ложе есть свой туалет, — послышался ровный голос со сцены.

— Джоанна, слыхала: тут есть туалет! — крикнул ей вслед Мэтт.

Та сделала вид, что не расслышала. За её спиной он обратился к кому-то из аниматоров:

— Ты — да ты! — поди пока сюда... Вот так, хороший зайчик…

Джоанна оказалась в зале, полном народа, и, ошалев от накативших на неё тошнотворного шума и громких запахов, не понимала, куда бежать.

В памяти всплыло: если не знаешь, куда идти, — всегда иди туда, куда ведёт твой нюх. В заведении такого уровня туалет должен быть очень приличным — в отличие от всего остального. Чуткий нос Джоанны выловил среди густого запаха человеческих тел, выделений и силикона тонкую струйку дорогого парфюмерного аромата, существовавшего отдельно от людей. Следуя за ней, девушка набрела-таки на благоуханную квадратную пещеру из мрамора и позолоты. Закрыв за собой дверь, она смогла выдохнуть.

Тут было тихо и практически пусто. Первым делом Джоанна бросилась к раковине — омыть всё, к чему прикасался этот человек, настолько тщательно, насколько это можно сделать стоя перед умывальником. Поднесла руки в поисках кнопки подачи аэрозоля. На пальцы упругой струёй потекла вода — настоящая чистая вода. Вот это роскошь!

Торопливо закончив это дело, Джоанна отыскала кабинку почище и заперлась в ней. Всё — она в домике. Контроль над телом возвращён, границы восстановлены...

Но тут же в мозгу ядерной бомбой взорвалась беспощадная паника.

А как теперь она заплатит долг? Как вообще будет выбираться отсюда?

Её одежда осталась в приватной ложе. Войти туда снова после всего, что видела и слышала, Джоанна не могла. Как и, по всей видимости, вернуться на работу после подобного демарша.

Что ей теперь делать? Как собрать воедино рассыпавшиеся мысли и придумать… Как ей хотя бы добраться до дома?

В последней надежде она трясущимися руками достала свой комми и открыла чат.

Кангаедзуни в последний раз был здесь три часа назад. Может быть, он всё ещё на связи и что-то посоветует?

Joyrider: Кангаедзуни, ты здесь?

Joyrider: Мне нужна помощь.

Ответ пришёл меньше чем за минуту.

Kangaezuni: Чем помочь?

Joyrider: Тут такое дело.

Joyrider: Я в панике.

Joyrider: Точнее, я в туалете, прячусь от Мэтта.

Kangaezuni: Кто это?

Joyrider: Тот, с кем я пошла на мероприятие.

Joyrider: Помнишь, вчера обсуждали?

Kangaezuni: Помню. Он тебя обидел? Бил, унижал, заставлял делать всякое?

Joyrider: Нет.

Joyrider: Просто я поняла, что не могу так.

Kangaezuni: Как?

Joyrider: С чужим человеком.

Kangaezuni: ?????

Joyrider: Без любви.

Joyrider: Я ведь его не люблю.

Короткая пауза.

Kangaezuni: Как называется клуб?

Joyrider: Гордость на коленях, или что-то вроде того.

Kangaezuni: Будь на месте, никуда не уходи. Я тебя найду.

Джоанна сложила комми. Оставалось собрать сопли в кулак и сидеть тихо, как мышка. И ждать.

Периодически снаружи туда-сюда ходили люди. Однажды, цокая каблуками, вошла аниматор, безошибочно отыскала кабинку Джоанны и нейтрально-электронным голосом произнесла:

— Мисс Райт, вас ожидают в приватной ложе.

— Передайте ему, что я… скоро буду, — деланно беззаботно отвечала Джоанна. — Живот прихватило.

— Пригласить к вам робомедика?

— Нет, спасибо, я справлюсь. Мне нужно ещё немного времени.

— Хорошо, я так и передам.

Каблуки удалились, вслед за ними по полу прошелестел длинный хлыст.

Наконец, пришло новое сообщение.

Kangaezuni: Я на месте.

Kangaezuni: Как я тебя узнаю? Это твоё реальное фото на аве?

Joyrider: Да, почти — оно немного приукрашено.

Joyrider: Сейчас я выгляжу куда хуже.

Kangaezuni: Это не важно. Я у дамской комнаты, выходи.

Kangaezuni: Меня легко узнать. Я тут один в штанах.

Joyrider: Есть проблема.

Joyrider: На мне из одежды только сумочка.

Kangaezuni: Я не буду смотреть.

Джоанна покинула спасительную кабинку и высунула нос из-за двери туалета. Там и правда стоял человек, в потёртых джинсах и чёрной толстовке, высокий, с угловатым очень смуглым лицом. Такой, каких полно на улицах нижнего города.

— Кангаедзуни?

Он поймал её взгляд, кивнул и тут же снял с себя толстовку, оставшись в чёрной водолазке под самое горло. Джоанна молча вышла, съёжившись и прикрывая сумочкой голую грудь. Глядя в сторону, без единого звука он укутал её в свою толстовку и, слегка приобняв за плечи, быстро вывел на улицу.

Вдвоём они миновали ряды припаркованных сверкающих аэрокаров и завернули в какой-то скверик сказочной красоты. Джоанна устало опустилась на скамейку, и тут её прорвало. Слёзы хлынули неудержимым потоком, принося долгожданное облегчение.

— Что такое? — встревожился Кангаедзуни; он присел на корточки, всматриваясь в её лицо: — Он тебя всё-таки обидел? Хочешь, я с ним поговорю по-мужски?

Джоанна мотнула головой. Что может этот бедный парень спросить с небожителя? Да и зачем?

— Меня никто не обижал. Только вот… я словно в аду побывала. Я видела людей, которые ведут себя как животные. Хуже животных. Не могу понять, как так можно?

— Послушай меня, — он взял её за плечи. — Никогда… никогда не пытайся понять людей. Чтобы их понять, надо пройти с ними их путь, хотя бы часть этого пути, разделить их боль. Оно тебе надо? У тебя нервы-канаты? У тебя нет своих проблем? Тогда забудь про них. Все здесь имеют право жить, как хотят, и делать, что хотят, не спрашивая разрешения у чужестранок в белом пальто.

«А ты суров», — подумала Джоанна, просохшими глазами наблюдая, как он поднимается и разворачивает смартком.

— Где ты живёшь? — последовал вопрос. — Я вызываю такси.

— Я сама могу вызвать.

— Я не люблю делать что-то наполовину, Ляля. Просто скажи мне адрес. Я отвезу тебя домой.

Джоанна повиновалась.

Прилетело такси. Кангаедзуни помог ей сесть и сам устроился поодаль.

Ехали молча. Джоанна украдкой поглядывала на своего спасителя. Кангаедзуни смотрел вперёд себя и выглядел абсолютно бесстрастным. Его можно было бы принять за андроида, если бы не лицо с немного неправильными чертами, в котором словно смешались все расы Эдена. В чёрных вьющихся волосах были рассыпаны рваные белые пряди. Профиль был твёрдый, как с древней монеты. Крупные губы сжаты. Кисти его рук — единственная видимая часть тела — были красноватые и зримо отличались от оливкового оттенка лица.

Молчание начинало тяготить Джоанну. Казалось, что если она сейчас же всего не расскажет, то, оставшись вновь одна дома, просто-напросто выйдет из окна. А ведь потенциальные самоубийцы — как раз его профиль.

— Я должна Мэтту тридцать пять тысяч, — с горечью призналась она. — Потому и пошла туда сегодня. Не то, чтобы я планировала оказаться в такой жопе... Упала в обморок, а очнулась в пипец дорогой клинике. Теперь не знаю, как расплатиться.

Кангаедзуни сразу как будто включился. Молча посмотрел на неё и спросил:

— Тебе действительно нужно сейчас моё мнение?

Джоанна хорошо подумала и сказала:

— Да.

— Если ты любитель потрахаться со смыслом, то правильно сделала, что вовремя свалила. Смысла там не было. Секс столько не стоит, ни обычный, ни какой. Даже с фантазией, в костюмах, с приключениями. Даже секс с андроидами, хотя те и пашут, как турбины приливной электростанции. Может, если только со звёздами, но ты не звезда, насколько я понимаю.

— Ты это к чему?

— К тому, что, на самом деле, ни в какой ты не жопе. По крайней мере, ты свободна. Так вышло, что я поварился в их верхнем мире и немного знаю, что к чему. Тебя всё равно бы нагнули, сначала в прямом смысле, потом фигурально. Раньше или позже, он всё равно бы предъявил тебе счёт. И ещё неизвестно, в какой форме. Богатые люди потому и богаты, что умеют считать деньги и знают цену всему. И человеку тоже.

Как жёстко. И неожиданно. Только что он ей помог, буквально спас – а теперь говорит... вот это вот? Джоанна внутренне сжалась в комок и растерянно пробормотала:

— Я тогда совсем ничего не понимаю… Зачем он оплатил моё лечение?

— Потому что мог. Наверху это не деньги. Потом — дай угадаю — ты объявила себя его должником, считая, что поступаешь правильно? И так сама отдала себя в его руки. Получить власть над живым человеком — это огромное, ни с чем не сравнимое удовольствие. Вот он и… решил немного поиграть. Посмотреть, как далеко это может зайти. Зачем? Самый вероятный мотив: скука. Ты не представляешь, как им, небожителям, скучно.

— Я думала… мне казалось, что я понравилась ему…

— Конечно, ты ему понравилась, — Кангаедзуни улыбнулся; улыбка у него была неожиданно мягкая и открытая, и Джоанна невольно улыбнулась в ответ.

Однако её улыбка погасла, когда он продолжил свою мысль:

— Люди не играют с игрушками, которые им не нравятся.

Теперь Джоанна окончательно почувствовала себя беспомощной, безвольной вещью и снова залилась слезами, но на этот раз её «белое пальто» уже не грело.

— Я не знала, что так будет… — всхлипывала она. — Не хотела быть ему обязанной. Я потому и сбежала без больницы… Как я могла так подставиться?

— А у тебя был выбор? — Кангаедзуни, словно извиняясь, осторожно тронул её за плечо. — Иногда дерьмо тупо случается. Я понимаю, слабое утешение.

— Я ненавижу себя даже больше, чем раньше. Я просто дура.

Он строго покачал головой.

— Сегодня кое-кто вернул мне веру в людей. Прошу, не оскорбляй этого человека.

Кутаясь в его мягкую толстовку, Джоанна снова украдкой взглянула на Кангаедзуни. Теперь он смотрел на неё пристально, не отводя взгляда, и этот его взгляд из-под гибких чёрных бровей показался ей куда теплее его предыдущих слов.

Он снова заговорил:

— Я не могу вспомнить, когда в последний раз мне встречался человек, который действительно верит в любовь. Не на словах верит, а следует этой идее как императиву при принятии важных решений. В клубе ты ещё не знала того, что я рассказал тебе сейчас — что тебя кинут. Но ты всё равно ушла. Это было сильно. Но не превращай эту любовь в знамя. Просто найди кого-то, для кого это так же важно, и по…

Такси приземлилось у дома Джоанны. Та замерла в ожидании:

— И что?

— Что — что?

— Ты не договорил.

— И хорошо, наверное, это была не лучшая моя мысль. Проехали.

Отправив плату на терминал, Кангаедзуни первым вышел из аэрокара и сам встретил Джоанну, как будто она была ребёнком. Мисс Райт уже и не помнила, когда кто-то открывал перед ней дверь и подавал руку.

— Нам сюда? — он показал на обшарпанный тёмный подъезд; она кивнула. — Врать не буду, ужасное место.

— Выбор у меня невелик.

Зашли в её квартирку. Наспех переодевшись в туалете, Джоанна вышла с толстовкой Кангаедзуни в руках и увидела, что внимание гостя привлёк старый выключенный ноутбук с приклеенной запиской.

— Чей это почерк? Твой?

Джоанна не знала, что ответить. Подумать только – она даже не помнила, как выглядит её собственный почерк! Она ведь ничего от руки не писала, сколько себя помнила, — даже подписывалась касанием пальца.

Чтобы проверить, надо найти чем и на чём писать. Порывшись в ящиках под подоконником, она достала несколько листов разного размера, изрисованных карандашом. Кангаедзуни тут же забрал их и принялся рассматривать.

— Это твои работы?

Джоанна смутилась.

— Просто наброски. Типа, что вижу, то пою… точнее, рисую.

Взгляд Кангаедзуни задержался на портрете красивого мужчины с орлиным профилем и тонкой бородкой, в белом шарфе и замысловатом наряде, будто историческом. Джоанна ощутила неловкость, сама не зная, почему.

— Кто это? Персонаж из книги? Или твой бывший?

— Я не знаю, — честно ответила она.

Джоанна никогда не видела того человека, даже во сне. Просто однажды нарисовала, повинуясь безотчётному порыву.

— Он красавчик. Мне крупно повезло, что это не твой экс.

Джой немного удивилась, но подумала, что спросить сейчас, не ревнует ли её новый знакомый к картинке, было бы неделикатно с её стороны. Она и вовсе прогнала эту мысль, убедившись, что Кангаедзуни был спокоен, как экран «Безмятежность» на рабочем столе.

— Рисунки можно продать за приличную цену, а вырученные деньги пустить на погашение твоих долгов, — заметил он. — Могу я их взять?

— Да пожалуйста.

На свободном клочке она принялась писать первое, что пришло в голову: своё имя и адрес. Потом сверила с запиской. Почерк действительно совпадал.

— Полтора года… Полтора года я ходила мимо этого ноута, думая, что он не мой. Ну кто я, если не дура?

— Тебе принципиально важно, чтобы я с этим согласился? — улыбнулся Кангаедзуни. — Давай лучше разбудим эту старушку.

— Он разряжен, а подставки от него нигде нет.

— Такие штуки заряжаются не от подставки, — объяснил гость. — Ты не видела здесь ничего похожего на допотопный шнур питания?

Джоанна отыскала провод со старым магнитным разъёмом на конце. Кангаедзуни играючи снял со стены телевизор, и за ним обнаружился второй такой же разъём. Когда их соединили, ноут включился.

Джоанна совершенно не помнила, как работать с подобной техникой, где не всё можно сделать голосом или движением пальцев по экрану. Кангаедзуни сам вбил путь с записки в строку поиска. На экране появилось окно видеофайла, из которого смотрела сама Джоанна — пусть и с другой причёской, но это была она.

Волнуясь, она присела на кровать напротив раскрытого ноута. Кангаедзуни засобирался уходить.

— Мне кажется, тебе стоит посмотреть это без посторонних, — сказал он.

— Но ведь ты не уходишь сейчас навсегда? — Джоанна почувствовала, как снова помимо её воли увлажнились глаза.

— Я рядом, я всегда на связи, Ляля.

— Меня зовут Джоанна… для своих — Джой.

— Я никуда не денусь, Джоанна, не переживай.

— Постой! Кангаедзуни — это ведь ник. Как твоё имя?

Он стоял уже за дверью, но задержался и, помедлив, ответил:

— Имя есть — Кай.

— Кай? Это как замороженный мальчик из сказки?

— Не знаю, не читал. Но пусть будет… замороженный мальчик. Вытри слёзы, Джой, я завтра вернусь, и ты расскажешь мне эту сказку.

Джоанна заперла за ним дверь и вернулась к горящему экрану. Как это ни пугало, но она должна была посмотреть то послание, которое оставила себе сама. Возможно, в нём найдутся все ответы.

— Привет, Джоанна! Я это ты. Действительно ты. Вероятно, ты сейчас спрашиваешь себя, не фейк ли перед тобой… Я могла бы сказать, что у тебя есть шрамы на животе, ближе к боку, и на плече, и родимое пятно под левой грудью. Но это можно узнать из многих источников. Я могла бы сказать, что тебе снятся кошмары, но кому они не снятся. Может быть, ты поверишь, если я скажу, что ты иногда теряешь сознание при резких звуках. А может быть, ты поверишь, если я скажу, что ты люто ненавидишь менструальную каппу, как и все прочие девайсы, которые надо пихать внутрь себя. И что ты никому здесь не доверяешь. Если ты смотришь сейчас это видео и тебе прям интересно — то, прости, дела твои говно.

Джоанна нажала на паузу. Трясущейся рукой ощупала себя. Да, вот он – тот самый шрам на боку, которого она так стеснялась. Собравшись с духом, продолжала смотреть.

— …Поэтому неважно, веришь ли ты мне сейчас, просто послушай. Во-первых, ты не отсюда, не из Эдена. Местные это считывают махом. Я — то есть ты — здесь уже почти два года и до сих пор чужая. Тебя зовут Джоанна Райт, для друзей Джой, но это имя у тебя не так давно. И ты вовсе не из Утремера, хотя это удобная легенда. До приезда в Эден тебя звали по-другому. Но это сейчас неважно. Если ты помнишь, как тебя звали и откуда ты на самом деле, то всё — можешь дальше не смотреть. Если не помнишь, то «Джой» тебе очень подходит, даже созвучно немного. Я не буду рассказывать тебе про всю твою жизнь. За последние годы случилось слишком много того, что не хочется помнить…

Джоанна на экране резко замолчала и отвернулась. Впечатление было, что она поставила запись на паузу и вновь продолжила, поспешно отирая ладонью слёзы на бледных щеках:

— Я должна тебе всё объяснить. Уверена, вопросов у тебя немало. Ты попала сюда из Альберика (если ты не помнишь, это город-прокси Роама) с принудительной эвакуацией два года назад. Сначала пробыла некоторое время в фильтрационном лагере… Это был ужас, если ты забыла, то и не вспоминай. Потом тебя перевели в миграционный центр. Это уже другое отделение ада. Но туда хотя бы допускали волонтёров: медиков, психологов. Так ты познакомилась с Кристи Талер. Она как-то к тебе прониклась и предупредила… — Джоанна на экране запнулась, подбирая слова. — Суть была в чём: люди там, в центре, сидели в ожидании того, когда им выдадут временные удостоверения личности — врудлы — и закинут средства на первое время. Сумма там значительная. Однако Кристи сказала, что прежде, чем дать денег, людей на время переводят в какую-то закрытую клинику… «Ланце» этим занимается, это их проект. Короче, Кристи объяснила, что мне — то есть тебе — туда не надо. То, что там творится… опыты и всё такое… Оно не стоит этих денег. Никаких не стоит. И я… то есть ты… стала думать, как избежать поездки в эту клинику. Там был один офицер, который выдавал документы. Фитте, толстый, как водяной. Ты с ним договорилась… Как договорилась? Ну, ноги-то у тебя между собой не склеены… А бонусом завещала ему подъёмные эти, которые тебе полагались. Получила врудл с хорошей историей, из правильной страны. Потом Кристи забрала тебя.

Снова Джоанна на экране погрузилась в тяжёлое молчание, но паузу делать не стала. Джоанна по эту сторону экрана, еле переводя дыхание от услышанного, терпеливо ждала, что скажет себе дальше.

— …Первое время ты жила у Кристи на квартире. Там было не очень... К ней ходили весьма мутные типы. В итоге, ты переехала, и если у тебя есть претензии к той коробке, где ты живёшь, то… это был на тот момент лучший вариант, да ещё и с окном. С Кристи ты, конечно, дружи, она человек полезный и добрый… Но в гости особо не ходи и ночевать не оставайся! А если надо пообщаться, то лучше уж на приём в клинику.

Поскольку ты осталась без подъёмных, то надо было где-то раздобыть местные кредиты. Я — то есть ты — пошла по объявлению в одну контору и согласилась там на определённые процедуры. Типа, «у вас товар — у нас купец». У меня в башке было то, что здесь очень высоко ценится — картины из того мира, где я родилась. Воспоминания. Они их потом смотрят и как бы проживают сами. Сходила ты в театр у нас (тут таких нет), например, получила впечатления. Ты сдаёшь этот момент жизни, чтобы потом его другие люди просматривали. Кого-то интересует секс, насилие или какие-то страшные события. Короче, потребитель найдётся на любой нейро-контент. Ты снабдила их экзотическими, необычными впечатлениями, а попутно избавилась от того, что тебя мучило. Получила хорошую такую сумму…

Но есть побочка — полная или частичная амнезия. Чтобы её не было, надо пить таблетки. Называются мнемозин. Каждый день пить и долго, не меньше года. Они рецептурные и довольно дорогие. В общем, по состоянию на данный момент, у меня остался последний блистер, штук десять. Что будет дальше, я не знаю. Мне их Кристи доставала, но сейчас у неё какие-то проблемы. Её вызывали в участок, но она не говорит, почему. Мне кажется, из-за тех опасных гостей. Я сейчас пью мнемозин через день, растягиваю пачку, не зная, будет ли ещё и когда…

Джоанна в настоящем сделала паузу, пытаясь разглядеть блестящий блистер с таблетками в руках у экранной себя. Разглядела и снова включила видео:

— …И вот поэтому я решила записать это сейчас. Чтобы, если всё будет плохо, ты смогла достать таблетки и вернуть саму себя… И ещё пара советов. Вино здешнее не пей, это сущая гадость и сплошная химия. И в эти их клубы с потрахушками не ходи. Пусть это здесь сильно в почёте, и местные тебя всё зовут… взобраться на вершину наслаждения или типа того… Ничего не объясняй — не поймут, просто не ходи. Ты уже была там как-то раз и потом убегала в куртке на голое тело. Поверь, это не твой формат развлечений.

Снова на паузу, чтобы в никуда, в пустой квартире, воскликнуть:

— Вовремя, блин! Ну как так?

Ну почему она не обнаружила эту запись раньше? Жалко до слёз.

До конца видео оставалось совсем недолго. Шмыгая носом, Джоанна нажала на «play».

— Когда всё вспомнишь, попытайся вернуться домой. Даже если там и посадят, то… А может, и не посадят… Здесь уже жить невозможно. Это как будто… открываешь красивый подарок, а там красивая бумажка, потом ещё обёртка, ещё и ещё, и ты всё думаешь: вот сейчас-то я докопаюсь до истины, ну должно же быть что-то стоящее внутри, ведь столько в упаковку вбухано… Я, короче, уже два года веду эту бесконечную распаковку — и ни хера в ней, похоже, не найду… Всё, пока! Держись, Джой! Ты — то есть я — стреляный воробей, должна прорваться. И достань мнемозин.

***

[Место: Лимес. Время: четырьмя годами ранее]

Новоприбывших защитников больницы посадили в столовую заполнять анкеты. Для раненых сделали исключение, ими теперь фельдшер сама занимается. Зойкина работа — раздать листы, карандаши, объяснить, собрать, проверить. Дальше Макарыч придёт, своё расскажет. Возможно, придётся перевести на юнилингво. Работа — не бей лежачего.

Надела на лицо Зойка то суровое выражение, которое у Раисы подметила. А чего? Нечего, тут вам не там… В памяти освежила, как по-фельдшерски общаться, взяла листы, пошла.

А лето на дворе. В здании жарко. На Зойке лишь тонкая, в обтяжку, футболка и джинсы. Да и нет у неё ничего другого. Вот она вошла в столовую, принялась раздавать анкеты, карандаши, попутно объясняя задачу, и понемногу стала замечать: как-то не так иностранцы на неё смотрят.

Без уважения.

Не такого прям Уважения, которое к большим людям с большой буквы бывает. А простое, базовое, мол: мы с тобой одной крови, человеческой.

— Имя своё пишите здесь, а тут фамилию — то есть второе имя. Тут первое, а тут второе, понятно? — объясняет она на юнилингво первому, к которому подошла.

Тот кивает и улыбается. А писать что-то не торопится.

Ко второму подошла — та же история. Смеётся тож. И не пишет.

Что-то не то Зойка делает. Вроде никто её не трогает, не грубит, не обижает. Но глядят так, что не по себе становится.

Это как банку с вареньем возьмёшь, уже початую, не раз открытую, а у ней стенки все в сладких потёках, и пальцы к ним липнут. Так и у этих смуглячков липнут взгляды к Зойкиной футболке, особенно когда она нагибается и объясняет. Между собой на своём бормочут, глаза чёрные щурят и усмехаются.

Никогда никого эта футболка не беспокоила: ни Раю, ни Макарыча, ни охранника, ни Женьку с его приятелем (упокой, Господи, их души безгрешные!), ни других наших. Наши — они какие-то спокойные, лишний раз ниже подбородка и не глянут.

Поняв, на что они смотрят и почему не пишут, Зойка разволновалась и почувствовала, как от волнения её красота ещё ярче под футболкой расцветает. Уж и ей самой видно. Закрылась она пачкой анкет и повернулась на выход. Ну и пусть им Макарыч сам объясняет! На него они так смотреть, чай, не будут!

Шмыгнула в дверь — и буквально носом ткнулась в чью-то тёмно-синюю грудь в золотых галунах.

— Простите, — сказали галуны на юнилигво, с южным акцентом. — Всё хорошо? — тонкие длинные пальцы в перстнях сошлись в горсточку и показали на грудь: — Капитан Фарид Али Мунур.

Зойка шмыгнула носом и отступила на пару шагов. Чуть приосанилась и высказалась, избегая глядеть наверх:

— Всё не хорошо, капитан Фарид Али Мунур! Ваши люди меня не слушают, заполнять не хотят. Вот вам анкеты, сами раздавайте, сами объясняйте!

И анкеты, не глядя, ему в руки сунула.

Ох и рослый капитан этот. Согнулся, как вопросительный знак, и в лицо ей посмотрел. Вонзились в неё бирюзовые яркие глаза в угольно-чёрных ресницах. Анкеты забрал. Выпрямился, пропустил.

За спиной она услышала, как он на кого-то прикрикнул на своём.

Бессмысленное дело, спектакль для одного зрителя.

Так подумала Зоя. А глаза эти запомнила.

Глава 7

Кайто поднялся в свою квартиру на сто первом уровне Эдена совершенно потерянный.

Психологию он начал изучать, чтобы разобраться в себе. Диплом получил, потому что мог себе позволить. Устроился бесплатным волонтёром-консультантом ради того, чтобы убедиться, что кому-то в этом городе действительно хуже, чем ему. Кто бы мог подумать, что это его тайное, но безобидное увлечение принесёт ему столько противоречивых эмоций!

Батлеробот справился о самочувствии хозяина, огласил меню ужина, уведомил об оставленных сообщениях, отчитался, что уже готова ежедневная специальная ванна.

— Мастер Кайто, на вас не вся одежда, в которой вы уходили, — озабоченно поведал батлер. — Не хватает элемента: зип-худи, пол: мужской, цвет: чёрный, материал: первичный хлопок, стоимость: десять тысяч кредитов… Просканировать салон вашего аэромобиля?

— Не надо, я знаю, где она.

Первым делом Кай двинул стопы на кухню, где в ящике среди медикаментов хранилась аптечная дурь. Давненько он не вспоминал про этот ящик, но сейчас его трясло так, что даже чип не справлялся. Батлер подплыл, учтиво поднёс хозяину встроенную в манипулятор зажигалку и продолжал:

— Напоминаю вам, что вы употребляете рецептурный препарат без медицинских показаний. Регулярное употребление вызывает: психическую зависимость, энцефалопатию, усугубление тревожного расстройства, депрессии…

— Закрыть напоминание, — оборвал его Кайто и затянулся, как пылесос. — Новые уведомления?

— Всего звонков: двести восемьдесят один, из них в категории важные: один, контакт «Герберт Штольц», сообщения не оставил, желаете совершить обратный звонок?

— Напомни мне с утра, — Кайто шумно выдохнул каскад из колечек дыма.

— В какое время?

— Хер бы я знал.

— Пожалуйста, уточните желаемое время напоминания.

— Отмена.

Насладившись общением с батлероботом, Кайто прошёл прямиком в спальню, освобождаясь по ходу от надоевшей одежды. Бухнулся нагой на постель, раскидав руки по сторонам. Снова затянулся и повернул лицо к окну, где на седом небе, подсвеченном огнями реклам, виднелся кусочек луны.

Он поплыл. Конкретно поплыл, недопустимо. Сколько раз в жизни ему говорили о любви, изображали и страсть, и холодность, и бедность, и богатство, и оголялись как бы невзначай, и целомудренно держали дистанцию, и предлагали себя с прямым незамутнёнными цинизмом, и непреднамеренно просили о помощи, и даже пытались в откровенный шантаж…

Каких только не было женщин, и что только они ни делали, чтобы нащупать у него то место, где сквозь него проходят бешеные деньги семьи Штольц, и намертво присосаться к этому месту! Он потому и сошёлся с Ракшей, злой и независимой, что ей ничего от него было не надо, кроме него самого.

Но вот и Ракша обманула, использовала в тёмную. Таких вещей Кайто не прощал никому. И одновременно появилась девушка, без памяти, без денег, без особых запросов, с кучей проблем и толпой тараканов в башке, которых она даже не скрывает...

Врудл на её руке Кай просканировал сразу же (благодаря чипу, он не нуждался в дополнительных девайсах при общении с электроникой) и понял, что браслетик ей выдали в обход существующих правил. Тёмная лошадка. И как она легко даёт собой играть! То ли и правда такая наивная, то ли сознательно втягивает его в игру. Плохо то, что он снова собирался сплясать на тех же граблях...

Кайто успел изучить её лицо, красивое, немного заострённое и будто нездешнее. Большие глаза кошачьего разреза, — и кроткие, и хитрые разом, а в обрамлении этой растёкшейся туши — и вовсе, сука, бесподобные! Припухшие губки с полустёртой помадой, по которым так и хочется провести пальцем. И тело ему показали, как бы не нарочно, — и там всё, зараза, в порядке!

На самом деле, он был обречён ещё раньше. Когда не стал удалять чат. Когда решил посмотреть, выйдет ли у неё что-то с тем парнем. А вдруг не выйдет? А вдруг будут вопросы, и он, то есть Кангаедзуни, ещё ей понадобится?

Всё так и случилось, и уже потом, сидя в такси, Кай в первый раз испугался. Испугался того, насколько можно вот так быть рядом и бояться дотронуться, нарушить тишину, да просто посмотреть в её сторону!.. Сидел, тупо уставившись в лобовое стекло, пока Ляля… Джоанна сама не прервала молчание. И тогда уже его понесло…

И чуть было совсем не занесло, когда он едва не высказал то, что крутилось в голове: найди, мол, человека, для которого это, — в смысле, любовь — тоже важно (читай — ты его нашла, вот же он, перед тобой!) — и просто потрахайся. И хорошо, что не сказал, иначе чат удалила бы она.

И потом тоже: взял, влез в чужую жизнь. Пока хозяйки не было, словно мамкин детектив осмотрел её жильё, вещи, которые были на виду, подмечая любые детали, чтобы понять, настоящая или нет?

Раскопал какое-то видео у неё на старом ноуте. Стало не по себе: что там такое могло быть, раз человек не помнит, как и зачем его записывал?

До смерти не хотел уходить. Но ушёл — можно сказать, бежал, спасая остатки разума. Намеренно оставил свою вещь, чтобы был повод вернуться... А при мысли о том, что он, Кайто, на самом деле хотел бы поделать, останься он с ней этим вечером… рука сама потянулась вниз…

Из потока фантазий он выпал через несколько минут, резко поднял разгорячённое тело и коротко приказал роботу сменить постель. Долго стоял в душе под густыми струями горячей воды. Потом ультразвуковая ванна — одна из ежедневных процедур, разработанных для поддержания особых свойств его кожи — сниженной уязвимости и повышенной регенерации.

Сверхчеловек, ёпта, — двухсотлетняя мечта, воплощённая национальная идея, осуществлённая неимоверными усилиями самой влиятельной корпорации Эдена, — и как последний дурак запал на девицу с левым удостоверением и мутным прошлым. Повёлся, и — что бы она ни сделала, — он уже не соскочит.

Кайто встретил рассвет, стоя в халате перед огромными окнами. На полу, прислонённые к стеклу, были аккуратно расставлены добытые рисунки. Продать? Да хрена с два! Когда она его бросит и — или обманет…, причём именно не «если», а «когда», — у него хотя бы останутся эти бесценные артефакты.

Утром он послал ей «доброе утро» и смайлик.

Ответ пришёл не сразу:

Joyrider: Доброе утро, Кай! Вы хоть немного выспались? Мне так жаль, что из-за меня вам пришлось поздно лечь.

«С хера ли мы на вы?»

Kangaezuni: Джоанна, тебя взломали? Мы же вроде на ты.

Joyrider: *конфуз*

Joyrider: Извини.

Kangaezuni: Мои любимые извинялки пошли — это точно ты.

Молчание…

Kangaezuni: Я не спал, но я в порядке. Показал кое-кому твои работы, нашёл для тебя донаторов.

Тут Кайто подумал, что это выглядит слишком неправдоподобно, и немедленно отправил вслед:

Kangaezuni: Пока денег будет немного, но ты не переживай, мы обязательно соберём всю сумму.

Joyrider: Спасибо.

Joyrider: Мне пора.

День прошёл в тягостном ожидании. Чтобы чем-то отвлечься, пришлось даже перезвонить деду и наслушаться, какой он, Кайто Штольц, законченное бонобо, подколодный змий и полное разочарование.

— На следующей неделе ничего не планируй, — прибавил Берт.

— Будешь вскрывать мне мозг?

— Очень смешно. Когда-нибудь и вскрою, потому что твой мозг принадлежит мне, я слишком много в него вложил! Нет, от тебя нужно другое. Приедут люди, очень важные…

— Важнее этих мудаков, которые были позавчера?

— Там будет один из самых значимых людей этого мира — племянник вице-президента Утремера!

— Я сейчас кончил.

— Не паясничай! Они собираются на Виридию, на сафари. И ты будешь их сопровождать.

— Опять? Вот жопа.

— Будешь их развлекать, будешь защищать, а захотят — и трахать будешь, и вообще делать всё, чтобы они пожелали стать тобой! Это надо, Кай… Это будущее — не только «Ланце», но и всего Эдена. С их помощью мы можем добраться до меренсов, а это…

Кайто отключил связь и выругался. Эта грёбаная корпоративная мечта нагнуть меренсов на ресурсы, к которой теперь добавилась новая сказка про то, как дроны ли, ракеты ли, кредиты «Ланце» — нужное подчеркнуть — вскроют купол над Роамом на радость деду и к прибыли акционеров.

Эти песни он слушал с детства и с тех же времён срать хотел на великий многовековой план. Когда-то ещё наивно спрашивал, чем его настоящий отец на далёком острове в океане, где Кайто родился, мешал победить меренсов, а потом и это перестал делать, потому что внятного ответа ни разу не услышал...

Послать Берта напрямую Кай не мог, но и соглашаться не собирался. Надо придумать, как отбрыкаться от этой поездки. Может, сломать себе ногу? Чёрт, знать бы ещё, чем это сделать? Циркулярной пилой? Он уже пробовал. Промышленным станком для резки по металлу? Ногу жалко, задача ведь сломать, а не отрезать… Из окна тоже выпрыгивал — не понравилось… Ну да ладно, время есть, он найдёт способ.

Джоанна написала только вечером.

Joyrider: Привет. Я напилась.

Joyrider: Хотела просто чуть-чуть, чтобы нервы успокоить.

Joyrider: ну и желудок.

Joyrider: и, кажется, напилась.

«Вот так новость, и вкусно, и грустно» — подумал Кайто.

Kangaezuni: Не помню, чтобы я советовал пить каждый день. Ты это завязывай! Что опять случилось?

Сам же тем временем начал собираться.

Joyrider: Я ужасно не люблю скандалы.

Joyrider: Прям болею потом.

Joyrider: Представляешь, я такой квизз для малышей разработала, персонажей сама сочинила….

Kangaezuni: А это разве не нейронка делает?

Joyrider: Делает, но не так. Нейронка может объяснить, почему игла в яйце, но не может этого придумать! Без подсказки, с нуля, понимаешь?

Joyrider: Потому что, когда оно типа творит, шляпа такая получается.

Joyrider: Это как лесник, который не повторяет три раза. «Э, Джой, что ты там такое пьёшь? — невольно подумал Кай. — Надо мне поторопиться.»

Joyrider: Когда я только устроилась, Патрик сравнивал мою работу с ИИ и решил, что живой работник лучше.

Kangaezuni: Особенно если толком не платить. Вообще сплошная выгода.

Joyrider: Ну нет… То есть да, конечно.

Joyrider: Обидно, просто, что теперь моё приложение будет заканчивать Файги, а она лентяйка страшная, и да, свалит это на ИИшку бесплатную, а она совсем уж тупенькая.

Joyrider: Прикинь, однажды загнала туда портрет и попросила сгенерить художественное описание. Так она мне выдала: ‘волевой нос мужчины держит на себе всё лицо, покрытое следами внутренних бурь и противоречий’ и всё в том же духе.

Joyrider: Я сильно пожалела тогда — и мужчину, и себя, что вовремя не сбегала в туалет.

Kangaezuni: *хохот*.

Kangaezuni: «Волевой нос мужчины держит на себе всё лицо, покрытое следами внутренних бурь и противоречий» — 100% про меня.

Joyrider: *хохот*.

Joyrider: И ты, кстати, прав, мне не заплатят.

Joyrider: Сказали, что я срываю сроки, а это всё неправда, потому что он сам с утра их передвинул.

Joyrider: Но это было ожидаемо, после вчерашнего.

Kangaezuni: Прости, я отвлёкся, кто передвинул, кого?

Joyrider: Патрик, конечно.

Joyrider: Они так орали сегодня, я даже не думала, что они так умеют. Вечно улыбаются, как дела, прекрасно выглядишь и всё такое…

Джоанна ещё что-то писала, Кайто читал по диагонали, уже сидя в аэрокаре. Максимум путаницы при минимуме вводных, обрывки ассоциаций из какой-то параллельной вселенной, которые она никак не поясняла, и фразы, похожие на цитаты из книг, которых Кайто не читал, а он в своё время прогрузил через себя всё годное, что было в базе данных библиотеки университета Эдена.

Joyrider: И Мэтт прислал счёт за лечение.

Joyrider: Днём упало прямо на врудл.

Joyrider: Списалось всё, что было на счету, и мне пришлось допивать это дурацкое вино, которое я купила позавчера по акции.

Joyrider: Там ещё коробка оставалась.

Joyrider: Всё-таки калории.

Joyrider: Но литр я, конечно, не осилю.

Кайто подредактировал маршрут, чтобы пролететь мимо приличной кебабной и захватить там еды.

Kangaezuni: Не переживай, мы его победим.

Kangaezuni: Не вино, а Мэтта.

Joyrider: И теперь, даже если мне Патрик скинет расчёт, то он тоже спишется *слёзы*.

Kangaezuni: Не спишется, я приеду, поколдую.

Joyrider: *ужас* Кай, не надо, зачем?

Joyrider: Мне неловко тебя беспокоить.

Joyrider: А давай лучше ты мне объяснишь, а я сама.

Joyrider: Поколдую.

«Блин, Ляля… Джоанна» — только и подумал Кайто, выходя с пакетом из вонючего лифта её дома-гетто.

Kangaezuni: Мне что, ехать домой?

Joyrider: Не поняла.

Kangaezuni: Я уже за дверью, мне домой ехать или ты откроешь?

А удобно набирать текст прямо из головы, особенно когда руки заняты. Спасибо дедушке за чипушку.

Дверь открылась. Джоанна была в пижаме и его толстовке. Лицо пылало нездоровым румянцем, при бледной носогубке. Глаза красные, веки опухшие. Молча подалась вперёд и обняла его — крепко, как хватаются за спасательный круг. Потом, не глядя в глаза, пригласила войти. Есть отказалась, пришлось буквально заставлять.

Пока она давилась картофельным салатом, он действительно поколдовал над её счётом. Делая вид, что химичит что-то в её комми, и попросив не обращать внимание на уведомления, Кайто просто погасил долг. Благодаря чипу, он не нуждался ни в каких гаджетах для этого. Он мог бы и в экран не смотреть, и пальцем не касаться, но конспирация прежде всего. Доиграв свой экспромт, он объяснил девушке, что весь минус теперь, якобы, на отдельном счету, и она его оплатит… когда-нибудь.

Потом ей прилетели обещанные «немного денег» от неизвестных донаторов. Глядя, как она снова ударилась в слёзы, Кайто внезапно подумал о том, какая эта ситуация, в сущности, ненормальная. Человек — умничка, каких мало: работает, не пьёт, не употребляет, но не в состоянии даже купить себе еды!

Однако искать в мире справедливость умный чип в его голове тут же запретил, ибо эта задачка была не под силу даже сверхчеловеческому мозгу.

Сквозь бумажные стены было хорошо слышно, как Джой тихо плакала в туалете:

— Пятьсот кредитов, — бормотала она. — Заказать еды… и воды… и шампунь… и прокладки можно не экономить... Господи, за что мне такое счастье… Разве я заслужила?..

Кайто не понимал, к кому она обращалась, списывая это на общую неорганизованность её тараканов. Но подумал, что та, которая видела красоту среди отчаяния и нищеты нижних ярусов, пожалуй, заслужила и большего. Как минимум того, чтобы кто-то вытащил её из этой халупы.

Джоанна вышла из туалета, и снова, как и накануне, держала в руках его толстовку:

— Я совсем забыла тебе вернуть. Так получилось, что я в ней целый день просидела, с тех пор, как пришла с работы. Она не очень чистая. Я её почищу и отпарю, прежде чем…

— Оставь себе, если хочешь, — тут же сказал Кай, а сам внутренне удивился, чем ей могла понравиться неброская мрачноватая вещь — одна из тех, в которых он изображал бедного.

Джоанна, размякшая от вина и еды, полулежала на кровати. Румянец на лице стал ровным и золотистым. Поскольку никаких посадочных мест в её комнатушке не было, Кай тоже притулился рядом на постели, прямо в одежде, ощущая приятную тяжесть её головы на своём плече.

— Я не та, за кого себя выдаю, — тихо поведала она. — А кто я на самом деле, не помню. На том видео на ноуте была я. Но я там какая-то другая, жёсткая и… будто старше на жизнь. И я не из Утремера. Вот и неудивительно, что я его совсем не помню. Меня принудительно вывезли сюда из Альберика…

— Что ты нездешняя, это и так видно. Скажи лучше, прояснилось, что у тебя с памятью? Контузия?

— Слава Богу, нет. Та я, которая на видео, сказала, что я продавала свои воспоминания. И надо было пить таблетки. Но они кончились. Это видео я записала, пока помнила, — видимо, незадолго до наступления амнезии.

Кайто вскинулся, приподнялся на локте:

— Ты была донором памяти? Это очень плохо. Правильно проведённая процедура относительно безопасна, но в мутных конторах с донорами обращаются небрежно. Бывает так, что допускают массовую гибель нейронов, и потом человек может получить тяжёлые расстройства или даже паралич…

— Пока я пила таблетки, всё было нормально. Я, которая на видео, говорю себе, что надо достать мнемозин, чтобы вернуть память. Но если честно… Я не хочу. Мне и так хорошо. Там, на видео, у меня такие глаза… в них столько боли и усталости… Я не хочу возвращаться в то состояние.

Кайто сел на кровати, и Джой, словно его отражение, села тоже.

— Сколько тому видео? Года полтора-два? Твой мозг разрушается всё это время! Панические атаки и обмороки — это только начало. Одним прекрасным утром ты проснёшься и не узнаешь себя в зеркале, — Кай погладил её по щеке и продолжал: — Тебя надо вылечить. Мнемозин твой уже не поможет. Я достану то, что надо и что поможет. И я не знаю, что в прошлом с тобой случилось… Но тебе придётся либо всё вспомнить, либо потерять последние остатки сознания и личности…

— Не может такого быть, меня же обследовали в больнице, сказали, что мозг в порядке, что там прекрасный кровоток и всё такое.

— Голова — предмет тёмный… Если повреждения микроскопические, их могли просто не увидеть. Всё зависит от того, что именно они искали. Искали опухоль или разрыв сосуда, а не исследовали нейроны.

Джоанна вздохнула и снова улеглась.

— Ну что ж… Вот почему я не удивляюсь тому, что лёгкий путь — не для меня?..

— Я тоже всю жизнь живу с этим чувством.

Они какое-то время молчали, и Кайто даже показалось, что Джоанна вот-вот уснёт. А следовало утрясти один последний момент.

— Тебе здесь не место, Джой.

— А где мне место? Я человек, живу среди людей… По крайней мере, это я могу себе позволить.

— Есть одна квартира… знакомых, — Кай принялся сочинять на ходу. — Она приличная и в приличном районе. Хозяева переехали в Хортус, а меня просили присмотреть. Ты можешь пожить там.

Джоанна немного встревожилась.

— Я… прости, я там буду одна?..

Кайто снова приподнялся на локте, чтобы посмотреть ей в глаза. Смотрел долго, подбирая наиболее ясный ответ, и, в конце концов, сказал:

— Как захочешь. С питомцем, с подругой… с партнёром… Живи там, с кем хочешь, только, пожалуйста, забудь про это жуткое место!

Джой отреагировала совсем не так, как он ждал:

— Да что я, совсем больная — приводить в чужую квартиру чужих людей? Тем более, питомцев? Можешь передать своим знакомым, что всё будет идеально. Никаких посторонних. И полный порядок. А ты всегда будешь желанным гостем, Кай. Спасибо тебе. Господи, неужели в моей жизни будет что-то хорошее!..

С этими словами она чмокнула его в щёку, потом отвернулась и засопела. Кай тихонько поднялся, убрал в холодильник остатки еды (теперь он понимал, как это может быть важно), подошёл к двери и задумался.

Замок старый, а ключ всего один, по крайней мере, на виду. Будить Джоанну не хотелось. Уйти и оставить спящую девушку в незапертой квартире — в таком-то гадюшнике! — было бы безответственно.

В итоге, «Процион» отправился домой без хозяина. Кайто, сняв только ботинки и свитер, улёгся обратно рядом с Джой. И ему было хорошо.

***

Он сдержал своё слово: переселил Джоанну в хорошую квартиру, принёс лекарство под названием Сомема. Сказал, что оно из новейших разработок и достаточно всего одной капсулы, чтобы запустить процесс восстановления нейронов. — Надеюсь, ты… ничего не нарушил? — уточнила она тогда.

— О да, разумеется, — хмыкнул Кайто. — Я ж Робин-сука-Гуд от фармакологии, который отбирает лекарства у богатых и отдаёт их бедным!

Джоанне было не смешно. Странная история с Кристи ещё не отпустила.

—Я взял их в волонтёрском центре, — признался тот. — Говорю же, они совсем новые, не вся побочка исследована. Сомема, конечно, пожёстче, чем твой мнемозин. Но мы справимся. Если будет плохо, я помогу.