Read the book: «Ее душа»

Name: Ее душа
Author: Харли Лару
ISBN: 978-5-04-249709-4

Харли Лару

Font::

Harley Laroux

Her Soul to Take

Посвящается моему мужу.
Лучику света в темноте.

Предупреждение

В книге содержатся откровенные сцены и эпизоды с изображением насилия. Описанные события – часть художественного вымысла и не являются руководством по сексуальному воспитанию или практике БДСМ. Некоторые эпизоды могут вызвать дискомфорт или быть неприемлемыми для читателей. Будьте осторожны!

1. Леон

– Во имя Обитателя Глубин была пролита кровь. Он пробудился.

Сам знаю, Кенту незачем зря сотрясать воздух. Смертные вечно талдычат прописные истины – будто я не способен уловить, как дрожит земля под ногами и гудят в напряжении старые корни. Словно я не слышу, как в темноте сгущается шепот, а щупальца древней непостижимой мысли тянутся вперед, исследуя пространство в поисках бреши.

Бетон, что погреб меня заживо, не мог заглушить этого трепета. Кенту нет нужды расхаживать взад-вперед и вещать пафосным тоном. Или, может, напыщенный болван ждет, что я, услышав новости, паду пред ним на колени?

Скрестив ноги в проклятом магическом круге я принялся точить когти о бетонный пол, не удостоив своего «повелителя» с прихвостнями даже взглядом. В ответ на громогласное заявление я лишь фыркнул – и, кажется, изрядно раздосадовал прибывших.

– Демон, ты меня слышал? – резко бросил Кент, сжимая в пальцах потрепанный кожаный томик с заклинаниями. Эта проклятая книжица всегда была при нем. Все равно что дубинка, занесенная над моей головой. Без гримуара человек вроде Кента, лишенный магических способностей, не способен удержать меня и часа.

– Слышу, – устало вздохнул я, откинувшись назад и постукивая когтями по полу. – Прости, Кенни, мальчик мой, что не прыгаю от радости. Раз ты бахвалишься тем, что твой древний божок удосужился зевнуть, значит, он еще не окончательно проснулся. А если так – силы, которой ты жаждешь, тебе не видать.

Его лицо угрожающе потемнело, и я понял, что еще пара слов – и мне точно достанется.

В плену ужасно скучно. Единственное развлечение здесь – прощупывать границы терпения своего хозяина, пока он не решится меня наказать.

Я пожал плечами.

– Ну да ладно. Ты же, наверное, с поручением. Пришел послать меня с очередным мелким заданием, а потом снова запереть в этой темнице. Слушаю и повинуюсь.

Костяшки его пальцев побелели. Все-таки в Кенте есть нечто аристократическое. В викторианском Лондоне он смотрелся бы не хуже, чем среди бизнес-элиты Сиэтла: темно-серый костюм, черный галстук с едва заметной полоской, безупречно уложенные седые волосы и характер – мрачный, как пасмурные небеса над Вашингтоном, и почти столь же непредсказуемый.

– Лучше побереги силы для предстоящего дела, демон, – процедил Кент сквозь стиснутые зубы, еле сдерживая ярость. – Хватит трепать языком. Или хочешь, чтобы я снова его оторвал?

Одна из фигур в белой хламиде у него за спиной хихикнула. Я злобно сверкнул глазами, но промолчал. Кент заставлял свою свиту носить длинные хламиды и маски из оленьих черепов, однако я знал, что двое безликих существ, постоянно его сопровождавших, – это отпрыски семейства Хэдли. От Виктории всегда несло едкой горечью искусственной ванили и химической косметикой, а от Иеремии – дешевым дезодорантом и ядреным гелем для волос.

– Сегодня в полночь отправишься на кладбище Уэстчерч, – приказал Кент. – Пойдешь тихо, чтобы тебя никто не заметил. Найдешь могилу Маркуса Кайнса. Выкопаешь тело. Засыплешь яму. Тело доставишь в шахту «Белые сосны». Все ясно?

Мне нравится мой язык. Растить новый – удовольствие сомнительное.

– Ясно, – ответил я.

В моей проклятой каморке не было часов, но я все равно почувствовал наступление полуночи. Мир слегка сдвинулся в сторону границы между Раем и Адом. Полночь всегда мне нравилась, как и возможность размять ноги, покинув магический круг.

Кент держал меня в нем практически все время, даже вырезал знаки в бетонном полу. Как и его отец и дед до него, он боялся, что, если выпустит меня без лишней надобности, я найду лазейку и вырвусь на свободу. Хорошо бы… Увы, у Кента есть книга с заклинаниями, а в ней – мое имя, последняя оставшаяся запись. С ее помощью он сумеет призвать меня в любой момент.

Вдобавок он опасался, что я, будучи крайне злопамятным, найду способ обойти правила и отыграюсь за все свои обиды – например зверски убью и его, и всю его родню до последнего колена. Это было бы весьма приятно – я даже готов навлечь на себя гнев всех правителей Ада, лишь бы получить наконец возможность стереть эту семейку с лица земли.

Но, увы, прошло уже больше века, а я до сих пор у них в услужении. Честно говоря, это впечатляет. Ни одному человеку раньше не удавалось призвать меня и умереть собственной смертью. Не зря на Земле осталась лишь одна книга с моим именем – колдуны быстро поняли, что подчинить меня непросто, и сочли за благо держаться подальше.

За мной тянется шлейф из мертвых заклинателей. Не передать словами, как мне не терпится пополнить этот список.

Ночь выдалась холодной и туманной. На соснах осела роса. Кладбище Уэстчерч пряталось среди деревьев и почти не просматривалось с безлюдной дороги. Старые надгробья рядами выстроились на запущенной лужайке. Могилу Маркуса я нашел быстро: свежий холмик был увенчан простой плоской плитой.

Маркус Кайнс. Двадцать один год.

Именно его «пролитая кровь» пробудила божество Хэдли. Странно, что Маркуса вообще похоронили. Обычно, когда жертва принесена, тело сразу преподносят божеству в дар. Иногда – еще живое, чтобы тот позабавился на досуге. А тут – могила, кладбище. Как-то… неприлично даже.

Голыми когтистыми руками я быстро раскидал землю. Гроб оказался простым, деревянным, без каких-либо изысков. Когда я приподнял крышку, в нос ударил резкий запах формальдегида. Маркуса похоронили в самом дешевом костюме, а лицо его, густо обмазанное гримом, казалось восковым.

– Проснись и пой, – буркнул я. Перекинув тело через плечо, выбрался из ямы и бросил его рядом с кучей земли. – Погоди-ка, дружок. Не будем огорчать маму, не надо ей знать, что могилу сыночка осквернили.

Я поспешил засыпать яму и снова взвалил Маркуса на плечо, после чего направился в сторону шахты «Белые сосны».

Идти было недалеко, я добрался бы в два счета, если бы не мертвец, болтавшийся у меня на спине. Впрочем, гулять по лесу в компании покойника все равно приятнее, чем сидеть в бетонной темнице.

До места я добрался аккурат к назначенному времени – в самый разгар ведьминого часа. Начался мелкий дождь, и Маркус с каждой секундой вонял все сильнее. Сквозь трупный смрад и запах мокрой земли пробивался дымный аромат. Где-то жгли костер.

Кента и всю его веселую шайку я нашел глубоко в чаще, на склоне холма. Люди облачились в белые хламиды и маски с оленьими черепами. Их собралось не меньше двух десятков – они бродили между деревьями под черными зонтами и вполголоса переговаривались. Теперь понятно, почему этот захолустный городишко бурлит слухами о криптидах. Благодаря маленькому культу Кента под названием Либири почти каждый житель Абелума может поведать историю о живущих в лесу чудищах.

И, надо признаться, слухи эти недалеки от истины. Чудовища тут действительно есть. Только вполне себе человеческие.

Надевать хламиду не стала только Эверли, незаконнорожденная дочка Кента Хэдли.

Она была чуть старше Виктории и Иеремии. Хрупкая голубоглазая блондинка в своем обычном черном платье стояла в стороне от окружающих. Судя по лицу, юная ведьма была в ужасе от происходящего, а когда увидела меня с трупом на плече, и вовсе чуть не грохнулась в обморок.

– Братья и сестры, наша жертва прибыла! – провозгласил Кент звучным, хорошо поставленным голосом: то ли южный проповедник, призывающий огонь и серу, то ли воспитатель детского садика, под клумбами которого прикопано с полдюжины тел.

Не передать словами, как бесил меня и этот тон, и манера щелкать пальцами, будто я ему цирковая обезьянка.

– Сюда. Клади.

Я с размаху швырнул Маркуса к ногам Эверли. Ее лицо на миг скривилось в болезненной гримасе. Что, узнала покойника? Может, учились вместе? Или сердечко дрогнуло, когда вдруг выяснилось, что «прелести смерти» в реальности куда грязнее и противнее, чем в отцовских речах?

– Раздень его, – велел Кент.

Я разорвал дешевый костюм будто бумагу. Обнажившаяся грудь была покрыта множеством колотых ран, которые не скрыл бы никакой грим; среди них выделялись корявые линии и руны жертвенного обряда.

Судя по виду покойника, работали небрежно, наспех, спустя рукава. Если не ошибаюсь, даже… спонтанно?

Я вскинул бровь и посмотрел на Кента, но тот, разумеется, проигнорировал невысказанный вопрос и молча кивнул Эверли. Юная ведьма, бледная как мел, опустилась на колени и принялась изучать руны.

– Получилось, – наконец произнесла она, после чего быстро вскочила и отошла подальше от тела. – Действовали грубо, но сработало.

Она с опаской покосилась на толпу, словно боялась невзначай оскорбить кого-нибудь и нарваться на неприятности.

– Превосходно, – тихо проговорил Кент. Потом уже громче напыщенно добавил: – Мы долго ждали этого дня, дети мои. Глубинный милостиво терпел, и сегодня первый из трех отправится к его недрам. Да последуют за ним еще двое!

– Да последуют еще двое! – хором откликнулась толпа.

Все, кроме Эверли, которая сжала губы в тонкую жесткую линию.

– Слуга, отнеси жертву к шахте, – велел Кент.

Слуга. Да чтоб ты сдох! Или хотя бы подавился собственным языком!

– Иеремия пойдет с тобой. Это его жертва, пусть он преподнесет ее в дар.

Из толпы выступил силуэт, источавший запах дешевого дезодоранта. Ну конечно – Иеремия. Эта жалкая суетливая имитация ритуала могла быть только его рук делом. Я фыркнул, но все-таки поднял обмякшее тело Маркуса и, не удостоив «наследника» взглядом, не говоря уж про слова, направился в глубь леса.

Иеремия пытался выйти вперед, однако я двигался быстрее; он отставал. Терпения у мальчишки оказалось еще меньше, чем у Кента.

– Не так быстро шевели копытами, Леон, – процедил он. – Иначе, клянусь, в следующий раз папаша оторвет тебе яйца.

– К чему такая горячность? – усмехнулся я, но шаг сбавил. Пусть идет первым, наслаждается иллюзией власти. А я пока буду разглядывать его затылок и в красках представлять, как раскрою ему голову. – Значит, ты постарался, да? Нелегко пришлось?

– Этот ублюдок пытался сбежать, – сказал Иеремия и мрачно рассмеялся. – Далеко не ушел. Визжал как свинья. Знаешь, Леон, теперь я понимаю, почему тебе нравится убивать. Это же… невероятно!

Я скрипнул зубами.

– Не думай, будто понял, что такое смерть, после одной-единственной грязной бойни. Погоди, пока ваш божок проснется. Он-то покажет вам настоящую резню.

Иеремия хотел огрызнуться, но мы уже пришли.

Перед нами в тени деревьев находилась шахта «Белые сосны». Заколоченный почти сто лет назад вход был испещрен рунами, которые вырезали в потемневшем дереве, выжгли клеймом или наспех намалевали краской. Над проемом на обрывках цепи болталась металлическая табличка: «ВНИМАНИЕ: ОТКРЫТАЯ ШАХТА. НЕ ВХОДИТЬ». Землю покрывал мох, у самого входа густо росли грибы с белыми шляпками.

Камни дрожали. Деревья тревожно покачивались. В воздухе витал тяжелый чуждый запах, как от застоялой воды и гниющих водорослей. Где-то в затопленных тоннелях под ногами шевелилось древнее божество.

Я всякого повидал в своей жизни, но даже у меня по спине пробежал холодок.

– Вот, держи, – сказал я, толкнув Маркуса в руки Иеремии. Тот с визгом отскочил, и бедный Маркус шлепнулся в грязь.

– Ты что себе позволяешь?! – Голос Иеремии сорвался на фальцет. Вся уверенность тут же слетела с него. – Я не буду его трогать!

– Это твоя жертва, – пожал я плечами. – Или ты хочешь, чтобы дар вашему Глубинному сбросил в шахту демон?

Иеремия замялся, поглядывая то на труп, то на шахту. Нервно сглотнул, дернув кадыком. Если честно, нет особой разницы, кто именно скинет труп. Но раз уж представилась возможность подгадить Иеремии, я ее не упущу.

Наконец, скривившись от отвращения, он поднял Маркуса на руки: задача непростая, учитывая, что мертвец был почти одного с ним роста и телосложения. С трудом удерживая ношу, Иеремия побрел к шахте и остановился у входа, вглядываясь в полную темноту.

А что, если просто толкнуть его? Две жертвы по цене одной – Кент наверняка оценит.

Но я сдержался. Время для мести еще придет.

Если божок в шахте не проснется и не прикончит меня первым…

С натужным стоном Иеремия сбросил тело Маркуса в темноту. Тот с глухим стуком ударился о землю, прокатился по камням и с плеском упал в воду затопленного тоннеля. Запах соли стал резче. Поднялся ветер, зашумели деревья. Желудок неприятно сжался.

Иеремия поспешно отступил от шахты, вытирая руки о хламиду, и молча зашагал вниз по склону холма.

Я остался, глядя в темноту. Пальцы на ногах поджимались от гула снизу, череп вибрировал. Прилив завтра будет выше обычного, а деревья начнут медленно вытягивать корни из земли, словно пытаясь сбежать как можно дальше от спящей внизу твари, присутствие которой искажает саму ткань бытия.

Из темноты донесся вой, похожий на крик лисицы, но долгий и полный такой агонии, что волосы на затылке встали дыбом.

Пора уходить.

Я не хочу иметь с этой дрянью ничего общего – ни сейчас, ни когда-либо потом.

Проснулось не только древнее божество.

2. Рэй

Есть нечто волшебное в том, чтобы вернуться в места, где прошло твое детство. Давние воспоминания были призрачными, словно горячечный бред. Казалось, здесь совершенно другой мир, непохожий на тот, где я жила прежде. Всю юность я провела на побережье Калифорнии, где валялась на пляже с сигаретами и пивом. Но в детстве… в детстве меня окружали чудеса. В здешних изумрудных лесах жили феи, единороги и прочие волшебные существа. Мое детское воображение было так переполнено фантазиями, что отец всерьез опасался, смогу ли я жить в обычной реальности.

Он оказался прав. Настоящий мир меня совершенно не прельщал: ни офисная рутина, ни жесткие воротнички рубашек, ни убогие туфли, от которых под вечер неимоверно болят пальцы. Зато реальность позволяла в старости перебраться в Испанию – именно поэтому я сейчас возвращалась в родные пенаты, а родители оформляли продажу дома в Южной Калифорнии и подбирали жилье на европейском побережье.

Я могла бы уехать вместе с ними, но решила остаться и получить диплом. Папа сказал бы, что это «разумно и по-взрослому». Пожалуй, взрослеть мне и правда пора. Как-никак, скоро я перестану быть студенткой.

Дорога на север казалась бесконечной. Поясница затекла, плечи ломило, а Чизкейк бесился оттого, что второй день подряд вынужден трястись в машине. Пузатого кота не радовала даже картошка фри, которой я изредка с ним делилась. Я ехала сквозь серую пелену дождя, пока наконец в мокрых зарослях впереди не мелькнул нужный знак: «Добро пожаловать в Абелум. Население 6223 человека».

Точнее, теперь уже 6224 – если считать меня.

Ливень к тому времени сменился моросью. Краски стали ярче, лес – гуще. Высокие сосны окружал подлесок из папоротников и молодой поросли, у корней которой белели призрачные хрупкие шляпки грибов.

Мне, конечно, надо было обустраиваться в доме и распаковывать вещи, но я, быстро затащив коробки в гостиную и насыпав Чизкейку корма, снова села в машину и поехала на Мейн-стрит. Там в магазинчике «Золотой час», который располагался на углу трехэтажного кирпичного здания, меня ждала Инайя – моя лучшая подруга вот уже почти пятнадцать лет.

В «Золотом часе», к слову, она была хозяйкой. Инайя воплотила мечту в реальность и открыла самый уютный книжный магазинчик из всех, что я видела.

– Почти закончила, – сказала она, быстро печатая на ноутбуке.

Ее руки украшали изящные золотые кольца с пчелками и цветами в тон нашивкам на розовой куртке. Она была как солнечный лучик в пасмурном небе, которое висело у меня над головой с того момента, как я выехала из Сан-Франциско. Стоило оказаться рядом с Инайей, и на душе стало теплее.

– Не спеши, подруга, подожду.

Изначально мы договаривались встретиться вечером, но я не выдержала – слишком уж не терпелось ее обнять. Теперь, правда, стало немного стыдно оттого, что я заявилась в разгар рабочего дня и мешаю подруге заносить в каталог партию новых книг.

Я подхватила одну из стопок, которые она уже обработала, и прижала к груди.

– Отнести на место?

– Рэй, эта стопка больше тебя! – рассмеялась Инайя. – Не нужно ничего делать.

Стопка и впрямь закрывала мне обзор, к тому же очки сползли на самый кончик носа, но я уперлась:

– Куда нести?

– Ладно, там сзади – желтая тележка, – махнула она рукой. – Спасибо!

Увы, с гравитацией у меня всегда были непростые отношения. Даже токсичные, я бы сказала. Очки съехали набекрень, шнурки развязались – и я рухнула посреди магазина, рассыпая книги по полу.

– Все нормально! – тут же заорала я.

Инайя согнулась пополам от хохота.

Я поползла на четвереньках, собирая книги, пока пальцы не коснулись потрепанной кожаной обложки тонкого томика. Книга оказалась ледяной.

Я с любопытством повертела ее, разглядывая обложку. Надпись и узор будто были выжжены клеймом, а слова – совершенно незнакомы. На первый взгляд вроде латынь. Я достала телефон и напечатала фразу в приложении-переводчике.

И точно – латынь.

На обложке было написано: «Магия и заклинания».

– Нашла что-то интересное? – спросила Инайя.

Я вздрогнула. В ушах раздался шум, словно далекий рокот волн в длинном тоннеле. В животе возникло странное чувство падения.

– Ага… Глянь. На вид – старая.

Я передала находку Инайе, но когда книга выскользнула из рук, меня пронзило легкое чувство страха. Тут же захотелось выхватить ее обратно.

Инайя сосредоточенно перелистнула страницы.

– Ух ты! – выдохнула она. Глаза у нее стали огромными, а пальцы бережно заскользили по бумаге. – Она даже не печатная, а рукописная!

Я поднялась и подошла ближе, заглядывая ей через плечо. Книга была раскрыта посередине. На одной странице виднелся рисунок странного зомби-пса, лохматого и костлявого. На другой – аккуратные строчки латыни.

Очень похоже на дневник натуралиста. Такой мог вести Дарвин на Галапагосе… если бы там обитали волшебные чудовища.

– По-моему, это гримуар, – тихо сказала я.

Инайя взглянула на меня с недоумением.

– Ну, книга с заклинаниями и ритуалами. Вроде «Малого ключа Соломона». Найти оригинал – большая удача. Очень редкая штука.

Инайя покачала головой, усмехнулась и бережно захлопнула книгу.

– Такое чувство, будто ее написали специально для тебя. Заберешь?

– Инайя, ты что! Ей же цены нет. Я заплачу… Скажи, сколько?

– Не спорь, – отмахнулась она, отходя к прилавку. – Считай это подарком подружке невесты.

Она достала из-под стойки лист коричневой бумаги, с величайшей осторожностью завернула гримуар, закрепила обертку скотчем и перевязала бечевкой.

– Все эти книги нам отдало Историческое общество Абелума. Они годами пылились у них в хранилище. Так что мне достались даром.

Инайя протянула мне сверток. Я взяла его с трепетом – точно священную реликвию.

– Жуткая книжка – для жуткой девчонки, – подмигнула подруга. – А теперь, может, сделаем перерыв? Хочешь кофе?

– То есть она просто взяла и свалила? За неделю до переезда: «Давай, мол, пока-пока, удачи, чао»? – Инайя качнула головой, раздраженно постукивая розовыми ногтями по чашке с кофе. – У тебя, Рэй, просто талант находить всяких сволочей.

Я кивнула, тяжело вздохнув. Обида от того, что Рэйчел свалила из-за переезда, все еще саднила занозой в боку. Конечно, я не строила грандиозных планов, но общий интерес к паранормальному и заброшенным местам сглаживал наши проблемы те полгода, что мы были знакомы.

– Хотя, – добавила Инайя, – новая стрижка получилась классная. Очень-очень модная. В духе шестидесятых. Тебе идет.

Я провела рукой по волосам и улыбнулась. Они были короче и темнее, чем при нашей последней встрече: рыжевато-каштановые пряди я перекрасила в черный и сделала каре в тот же вечер, когда Рэйчел отчалила. Мне и самой ужасно нравилось – будто я открыла новую страницу в жизни.

– Теперь могу официально называть себя библиотечной готкой, – пошутила я, поправляя очки на переносице.

Инайя приподняла бровь.

– Или, точнее, готкой-ботаником.

– Для меня ты всегда останешься девочкой-призраком, милая моя, что бы ты ни сделала со своими волосами, – хихикнула подруга.

Несколько минут мы сидели молча, потягивая кофе. Кофейня «Маленькая бухта», расположенная рядом с «Золотым часом», была очаровательно эклектичной. Работы местных художников соседствовали с необычными бронзовыми скульптурами, мягкими креслами и старыми деревянными столиками. Мы устроились возле окна, откуда открывался вид на лес, подступающий к другой стороне улицы.

– Ну и как тебе снова в родном домике? – спросила Инайя, отпивая латте. – Уже встретила своего старого призрака? Как мы его тогда прозвали?.. А, точно! Ночной ковбой!

Я улыбнулась. Давненько не вспоминала о старом госте.

– Пока нет, но посмотрим, что будет ночью. – Я потерла пальцами подбородок. – Может, поставлю пару тепловизоров и наконец-то запишу полноценный призрачный силуэт.

– Кстати, а как поживает твой… «ПризраВлог»?

Я не смогла сдержать смешок – так Инайя в шутку называла мой ютуб-канал про призраков. Хотя, признаться, вопрос заставил внутренне поморщиться.

– Потихоньку… Подписчики растут…

– Уже сняла что-нибудь эпичное? Призраков… или кого-нибудь еще?

– Пару раз записала чьи-то голоса. И несколько светящихся шаров тоже.

– Ух ты… Круто.

Ага. Круче не бывает.

Именно такая вялая реакция скоро будет у моей аудитории, если ничего не изменится. В интернете давно нет места настоящим паранормальным расследованиям – особенно когда всякие шарлатаны разыгрывают шоу с Полуночным человеком, повсюду пихают дешевые спецэффекты и корчат из себя медиумов, чтобы пощекотать зрителям нервы. На их фоне мои длинные записи и неразборчивые шумы с приборов – чистейшее занудство.

Мне нужно что-нибудь грандиозное.

Нечто шокирующее.

Осязаемое.

Но духи, разумеется, жили по своим собственным законам и оставались глухи к моим призывам. Все чаще я возвращалась из «проклятых» мест с пустыми руками и в полнейшем раздражении. Уйма времени и сил уходила на хобби, которое не приносило ни дохода, ни радости. Наверное, скоро придется закрыть блог и заняться поисками «нормальной» работы. Доходы от рекламы не позволят мне жить самостоятельно, особенно когда через год, после окончания университета, родители продадут домик, где я живу.

– Уж поверь, здесь ты точно найдешь кучу отличных мест для съемок, – сказала Инайя, вытаскивая меня из вороха грустных мыслей. – В городе столько легенд… Для тебя это просто золотая жила.

Я кивнула. Расти в Абелуме – все равно что жить среди призраков: не обязательно настоящих, но точно из прошлого. Когда-то это было одно из богатейших шахтерских поселений на северо-западе страны. До сих пор в лесах можно найти заброшенные шахты, а в самом городе – кучу старинных зданий, старательно отреставрированных местными энтузиастами.

Историей здесь дышал каждый уголок.

А где история, всегда найдется место трагедиям.

– О, кстати, ты уже видела миссис Кэти? Она по-прежнему живет рядом с тобой, – хмыкнула Инайя. – Помнишь, как твой папа разозлился однажды, когда она рассказала нам про ту жуткую аварию на шахтах в конце позапрошлого века?

– Естественно, помню. После того случая я и увлеклась ужастиками. Но если серьезно – кто вообще рассказывает такие страсти первоклашкам? – Я скорчила гримасу, передразнивая нашу бывшую учительницу, и пискляво заговорила, размахивая пальцем перед воображаемым классом: – «Кстати, деточки! Хотите услышать о шахтерах, которые застряли в затопленной шахте и были вынуждены есть друг друга, чтобы выжить? А если каннибализм не напугает вас, мелких сорванцов, то как насчет чудовища, живущего в заброшенных штольнях?»

– Не чудовище, а «древнее божество», – фыркнула Инайя, изображая в воздухе кавычки. – Она, между прочим, сама во все это верила. Миссис Кэти – та еще чудачка.

– Да ладно, не верила она…

– Еще как верила! Или ты забыла, как она развешивала по всему дому рыбьи кости и серебряные ложки? Якобы от сглаза; так она говорила моей маме. – Инайя пожала плечами, допивая остатки латте. – Я люблю этот город, но люди, живущие в лесу, иногда становятся очень странными. Миссис Кэти не единственная, кто верит в старинные легенды.

– Кстати, о легендах… – Я с самым невинным видом постучала пальцами по чашке. – Старая церковь еще стоит? Та, что рядом с шахтой, откуда вытащили троих уцелевших?

– Святого Фаддея? Кажется, да. – Инайя нахмурилась. – Не думаю, что мистер Хэдли позволил бы ее снести. Он очень бережно относится к историческим объектам.

Заметив мое недоумение, подруга пояснила:

– Кент Хэдли – глава Исторического общества. Классный мужик, кстати, и при деньгах. Я учусь в одной группе с его дочерью. Познакомлю тебя с Викторией в понедельник.

Я беззвучно угукнула: в голове уже начали роиться мысли о древней церквушке с трагическим прошлым. Инайя, заметив это, прищурилась.

– Только сразу говорю: туда нельзя. – Голос ее стал жестким. – Церковь под запретом. Там опасно.

– Что ты! Конечно! – Я поспешно закивала. – Старая, жуткая, заброшенная церковь? Даже не подумаю туда соваться.

Инайя закатила глаза.

– Ты и впрямь чокнутая. Когда-нибудь точно вляпаешься по уши.

Я приложила руку к груди, изображая обиду.

– Я? Вляпаюсь? Ни за что на свете!

3. Рэй

Мои самые ранние воспоминания были связаны с этим старым домом. Он казался достаточно большим для двух молодоженов, но когда у родителей появилась я, папин кабинет переделали под детскую, и вскоре нам стало тесно. Папа вспомнил, что всю жизнь мечтал перебраться ближе к цивилизации, и когда мне исполнилось семь, мы уехали в Южную Калифорнию. Домик стал нашей летней резиденцией, а в остальное время папа сдавал его туристам.

Деревянные стены, отполированные до блеска, буквально пропитались ностальгией. Детские воспоминания не были похожи на подростковые – они казались мягче и теплее, будто нарисованные на холсте густыми акриловыми красками.

Лес был моим сказочным королевством, а лестница в главную спальню – величественной дорогой, по которой я водила армию воображаемых друзей. На одной из половиц под кухонным шкафом сохранился маленький портрет собаки, который я нарисовала красной ручкой в пять лет. Мама его так и не заметила, а я до сих пор при виде его испытывала легкий восторг – мой внутренний ребенок ликовал, уверенный, что совершил великий акт вандализма.

Бывший кабинет, превращенный в детскую, тоже хранил свои удивительные воспоминания. Именно там я впервые увидела призрака – Ночного ковбоя, как мы потом его прозвали.

Мама рассказывала, что я заговорила о нем в четыре года. Он появлялся из стены, проходил мимо моей кровати, замирал возле окна и исчезал. Туманная фигура, словно слепленная из дыма, была в сапогах, джинсовом комбинезоне и широкополой шляпе – поэтому я, будучи ребенком, окрестила его ковбоем. Он меня не пугал, скорее вызывал жгучее любопытство.

Так и родилась моя одержимость потусторонним.

Занятия начинались в понедельник, поэтому у меня был весь уикэнд, чтобы собрать свою жизнь заново из кучи картонных коробок. Когда я распрощалась с Инайей, на небе уже сгустились облака и снова закапал дождь, дробно стуча по окнам.

Я зажгла камин и раздвинула шторы, наблюдая, как редкий тусклый свет пробивается сквозь тучи.

Оставаться здесь вечно нельзя. Рано или поздно придется искать квартиру. Но сама мысль о том, чтобы съехать, казалась нереальной и пугающей.

Я расставила книги по полкам, водрузила горшки с кактусами на подоконник в кухне, а ноутбук и прочую технику положила на столик в спальне. Уборка изрядно выматывала. Я подключила телефон к колонкам, запустила любимый плейлист и, пританцовывая под Monsters от All Time Low, принялась разгребать хлам.

Ночь пришла незаметно. Облака сделали тьму за окнами кромешной. Между песнями в паузах слышался дождь, завывал ветер и стрекотали сверчки. Оконные стекла превратились в зеркала: в них отражался мой силуэт – в очках, с большими наушниками и в мешковатом свитере. Если кто-то ходил сейчас снаружи, я бы даже не заметила.

Кто-то мог стоять прямо за стеклом и на меня пялиться.

Следующая песня началась в тот самый момент, когда по спине пробежали мурашки. В темноте домик вдруг показался хрупким, словно его тонкие деревянные стены и большие окна не могли удержать тьму. Я не видела, что происходит снаружи, но остро ощущала на себе чужой взгляд. Кто-то наблюдал за мной. Присматривался.

На журнальном столике завибрировал телефон, и я вздрогнула. Схватила его и торопливо выключила музыку. Увидев имя на экране, улыбнулась.

– Привет, мамуля!

– Привет, родная! Как устроилась? Нормально доехала?

На фоне что-то шкворчало, и я улыбнулась еще шире. Все как всегда: мама готовит ужин, а папа, наверное, сидит в гостиной с бокалом виски и очередным детективом. Родители редко лезли в мои дела, предпочитая, по их выражению, «держать дочь на свободном выпасе»; они вмешивались только в случае крайней необходимости, когда я собиралась учинить что-нибудь совсем уж непотребное. Мама у меня – хиппи до мозга костей, будто прямиком из Вудстока, даром что взрослая. А папа – тихоня и ботаник.

– Ага, только устала немного, – отозвалась я и хихикнула: на плите что-то звякнуло, и мама тихо выругалась. Мы с ней могли болтать часами, даже когда следовало бы заняться чем-нибудь более полезным: например готовить ужин или распаковывать вещи. – Зато пейзажи тут – просто загляденье!

Я окончательно махнула рукой на чемоданы. Мама принялась выкладывать все сплетни, которые накопились за два дня, что я провела в дороге. Папа, как обычно, пытался распланировать их переезд до мелочей, а мама – полная его противоположность – вносила суету. Очередное доказательство, что я уродилась в нее.

– Я и забыла, как тут здорово, – сказала я, устроившись на диване с чипсами. – Люди открытые, никаких сетевых магазинов, только уютные семейные лавочки. Почему мы отсюда уехали?

Мама хмыкнула, но все же ответила, понизив голос до шепота:

– Ну ты же знаешь папу. Он у нас впечатлительный… суеверный даже. Маленький город его пугал. Ему казалось, что все вокруг суют нос в чужие дела. Особенно после того, как ты пошла в школу.

Она замолчала, будто хотела сказать что-то еще, но передумала.

– Да и с работой в Калифорнии попроще…

– О, старые добрые папины суеверия, – рассмеялась я. – Единственное, что он мне передал. Дай угадаю: он изучает историю каждого дома, который вы смотрели и подумывали купить? Хочет убедиться, что там никто не умер.

Я почти видела, как мама закатывает глаза.

– Ну а как иначе?

– И правильно, – усмехнулась я. – Не хватало еще на пенсии делить кухню с мстительным призраком.

– Ой, не начинай…

Я услышала звон тарелок. Мама не сядет за стол, пока мы не попрощаемся.

– Ладно. Беги ужинать. Люблю тебя. Скучаю!

– И я по тебе, родная! – На заднем фоне прозвучал отцовский бас, и мама добавила: – Папа говорит, чтобы ты вела себя осторожно.

Когда я убрала телефон, дом вдруг показался еще более пустым, нежели прежде, но потом из кухни с важным видом выплыл Чизкейк и, громко мяукая, потребовал ужин. Он довольно вредный кот, но я все равно люблю его, поэтому смиренно терплю все выходки.

Встав, чтобы покормить его, я заметила торчащий из сумки коричневый сверток. Совсем забыла про подарок Инайи. Гримуар… В животе заныло от возбуждения. Так волнительно мне не было даже в тот день, когда я впервые отправлялась на расследование. Меня охватила смесь азарта, любопытства и легкого страха.

Я осторожно развернула обертку и выложила книгу на стол. Наверное, стоило надеть перчатки: она выглядела такой древней, будто место ей – в витрине музея. В уголке внутреннего форзаца виднелась размашистая надпись, но из-за витиеватого почерка я не смогла разобрать ни слова.

Я принялась листать страницы, восхищаясь детальными набросками и аккуратным мелким почерком. Сначала шли изображения разных трав и растений. Онлайн-переводчик подсказывал, что в тексте говорится про их магические свойства. Дальше были рисунки чудовищ. Костлявый зомби-волк. Безликое существо, обвитое водорослями, с щупальцами вместо ног. Многорукая тварь, напоминающая паука с клювом из сломанных веток. Иллюстрации впечатляли детальностью – такими, наверное, вдохновлялись авторы крипипаст и инди-разработчики видеоигр.

Потом начались ритуалы очищения, описания подходящей одежды, молитв, фаз Луны и астрологических явлений. Я переводила лишь обрывки – на большее не хватало терпения, но объем информации поражал. Гримуар был настоящим кладезем. С каждой новой страницей сердце билось все быстрее.

Затем я наткнулась на рисунок, непохожий на прочие.

Портрет. Или, скорее, набросок. Молодой мужчина примерно моего возраста, по крайней мере на вид. С кудрявыми волосами, лежавшими завитками возле ушей; мягкие карандашные штрихи придавали им легкость. Он был без рубашки, с поджарым торсом, испещренным то ли шрамами, то ли странными татуировками. Губы полные, на подбородке ямочка. А под темными, густо прорисованными бровями – золотые глаза.

До этого все рисунки в книге были черно-белыми. Глаза казались живыми, они словно смотрели на меня. Их текстура напоминала золотую фольгу.

На соседней странице красовалась надпись: «Как призвать и подчинить Убийцу».

Я выпрямилась, сердце в груди зачастило.

«Убийца»… «призыв»… «подчинение»…

Это была инструкция по вызову демона.

Будто ошпаренная, я отбросила от себя книгу. Беспокойство, таившееся на задворках сознания, наконец-то взяло верх. Я сомневалась, что верю в демонов и магию. Одно дело – призраки: это не более чем остатки человеческих душ и отголоски людской энергии. Но демоны – совсем другое. Это создания, которые испокон веков тысячелетиями вызывают у людей лютые кошмары. Я не отрицала их существование, но обычно относила этих тварей, как и богов или ангелов, к области сказок.

Про места, одержимые демоническими силами, придумано множество страшных легенд. Демоны идеально играли на человеческих страхах: необъяснимые, пугающе могущественные, соблазнительные и греховные.

Я бывала в местах, где якобы водились подобные сущности, но ни разу не ощущала их присутствия.

Пронзительные светящиеся золотом глаза с портрета не давали мне покоя. Было почти два часа ночи, а я все еще лежала на диване с открытым ноутбуком и, пользуясь бессонницей, пыталась придумать идеи для новых видео.

Мои подписчики стремительно утекали к конкурентам, которые вместо того, чтобы всерьез заниматься расследованиями, нагоняли жути. «ЧТО БУДЕТ, ЕСЛИ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ДОСКУ УИДЖИ В САМОМ СТРАШНОМ ЛЕСУ МАССАЧУСЕТСА! НАПАДЕНИЕ ДЕМОНА!» Полнейший бред – и миллионы просмотров, хотя ролик выложили всего пару дней назад.

Сквозь зеленый фильтр ночного видения я смотрела, как блогеры разыгрывают одержимость. Орут, носятся кругами по лесу, водят указателем по доске Уиджи, складывая буквы в жуткие послания, и делают вид, будто перепуганы насмерть. Один лишь фарс, и ничего более. Зрители, скорее всего, тоже понимают, что это голимая постановка, но, судя по комментариям, им плевать. Людям все нравилось. Подобный контент выпускают десятки каналов, а мой блог болтается на дне рейтинга, потому что я пытаюсь работать честно.

Я схватила вейп с тумбочки и раздраженно затянулась. Если в ближайшем времени ничего не поменять, канал придется закрыть. И все – привет, реальность, скучная работа и прочие «прелести» взрослой жизни. Одна мысль о ней вызывала дикое отторжение, но я уже не школьница. Мне нужно оплачивать счета, а взрослая жизнь, похоже, скоро растопчет все мои детские мечты.

Снова вспомнился демон-убийца с золотыми глазами.

Я зачем-то отметила ту страницу. Спать стало еще труднее: внизу на журнальном столике лежал закрытый гримуар, и золотые глаза, казалось, вот-вот прожгут обложку.

Демон следил за мной.

И чего-то ждал.

4. Рэй

В понедельник утром небо снова нахмурилось, заморосил дождик. Я шла в университет под черным зонтом, шлепая сапогами по лужам вдоль узкой подъездной дорожки. У почтовых ящиков мне встретилась миссис Кэти, которая забирала письма. Когда почти четырнадцать лет назад она была моей учительницей в первом классе, ее светлые волосы были чуть тронуты сединой; теперь же они стали полностью серебряными.

– Здравствуйте, миссис Кэти! – радостно помахала я из-под зонта.

Старушка прищурилась, захлопала ресницами за большими роговыми очками и поспешила обратно к дому.

Ну и ладно, черт с ней!

До кампуса было идти всего пятнадцать минут, но из-за дождя дорога казалась ужасно длинной. Наконец за деревьями мелькнули готические шпили университета, оплетенные лозой и покрытые мхом. Здание выглядело так, будто здесь уже сто лет не ступала нога человека – студенты с айфонами и ванильным латте не в счет. Зонты в здешних краях явно были не в моде: мелкий дождь, похоже, смущал только меня. Все остальные надели дождевики с капюшонами.

В Южной Калифорнии подобный предмет одежды никто не носил, поэтому в моем шкафу его не было. Если не хочу выглядеть в Абелуме чужачкой, надо срочно отправляться в магазин.

Я долго бродила по широким каменным коридорам в поисках нужной аудитории, пытаясь разглядеть цифры на маленьких золотых табличках, прикрученных рядом с темными дубовыми дверьми. Дождь усилился и теперь тонкими струйками стекал по узким окнам. За стеклом густо росли осины и ели; сквозь их ветви проглядывали высокие острые шпили. Так и тянуло каждые пару шагов достать камеру, но я все же добралась до кабинета вовремя, что можно считать великим достижением.

Занятия были типичными для первого дня; мы обсуждали программу на грядущий семестр, с одной только разницей: оба утренних преподавателя упомянули о недавней «трагической гибели студента». Нам обещали усилить меры безопасности, нанять дополнительную охрану и призвать на помощь полицию, которая «делает все возможное». Я понятия не имела, о чем речь, поэтому открыла новости.

На территории университета обнаружено тело студента: ведется расследование.

Ого – за несколько дней до начала семестра в одном из корпусов нашли труп! Как любительница криминальных историй, я полезла искать подробности, но их практически не было. Ни подозреваемых, ни улик, ни комментариев от полиции. Даже странно: убийство в столь тихом городишке должно было вызвать шквал репортажей и всколыхнуть общественность.

Утренний туман по-прежнему стлался по улицам, заползая между старыми зданиями и делая камень еще более серым. Мох на корнях тонул в медленно плывущей белесой волне. Несмотря на дождливую погоду, студенческий совет расставил по всему двору стенды, приветствуя новичков. Возбужденная суета, обычная для начала семестра, вязла в густом тумане, который пытался заглушить разговоры и смех.

У меня оставалось немного времени до следующей пары, и я, не удержавшись, достала фотоаппарат. Всё вокруг – от колокольни над библиотекой до кривых каменных оград и живой изгороди – в объективе выглядело еще более красивым. Влажная зелень и готическая архитектура создавали впечатление, будто я попала в сказку братьев Гримм… или в свое детское королевство фей.

Только теперь в этом королевстве поселилась смерть: ее присутствие выдавала желтая полицейская лента, перегородившая вход в один из корпусов.

Я подошла ближе. Над закрытыми дверями висели ржавые буквы: «КАЛГАРИ», чуть дальше сиротливо болтались «Х» и «Л». Деревья вплотную подобрались к зданию и обвили крышу ветвями, словно завернув его в живой кокон.

Название показалось мне знакомым – оно мелькало в новостях: именно здесь нашли погибшего студента. Я не удержалась и щелкнула фотоаппаратом. Пластиковая лента на фоне изъеденного временем камня смотрелась эффектно, хоть и жутковато.

– Заблудилась, что ли?

Не поймите неправильно, но от грубоватых мужских голосов у меня всегда бегают по коже мурашки – а этот оказался особенно колючим. Я обернулась и увидела у подножия лестницы мужчину. Он стоял, скрестив на груди руки, и буравил меня взглядом зеленых глаз. На вид незнакомец был немногим старше меня, весь одет в черное: рубашка-поло с длинным рукавом, штаны-карго, высокие, плотно зашнурованные ботинки.

Ух ты… Прямо-таки мой типаж. Красавчик и явно редкостный гад.

– Ничего подобного, – ответила я, натянув на губы фирменную улыбку в стиле «отвали, дружочек». – Трудно не заметить желтую ленту на месте убийства.

Он тоже улыбнулся, но его улыбка больше напоминала оскал. От таких по спине всегда пробегает холодок.

– Ага, значит, заметила… Только читать не умеешь, раз шляешься где ни попадя?

Я заставила себя стоять спокойно. В его лице было что-то пугающее. Скулы резко выдавались вперед. Зеленые глаза казались слишком яркими и цепкими. Они глубоко сидели под густыми бровями того же медового оттенка, что и волосы, растрепанные на макушке и коротко подстриженные на висках. Губы были мягкими, даже детскими на вид… но тяжелый взгляд все портил.

Не передать словами, до чего этот тип был красив. В животе что-то болезненно екнуло. В голосе прорезался сарказм:

– Мне казалось, на ленте написано «Осторожно», а не «Держаться на расстоянии десять метров». Я не вижу таблички, которая запрещает мне здесь ходить.

Его улыбка растаяла как сосульки весной. Мужчина начал подниматься по ступеням. Я скрестила на груди руки, жалея, что не ушла раньше: на черной футболке обнаружился логотип службы безопасности.

Прекрасно… Я нахамила охраннику.

Он встал рядом и наклонился, заглядывая мне в лицо.

– Как тебя зовут?

Голос был хрипловатым и требовательным. У меня перехватило дыхание, будто незнакомец взял меня за горло и сдавил пальцы. Я невольно закусила губу и, поправив очки на носу, буркнула:

– Алекс.

Не хотелось в первый же день наживать себе проблем. Если охранник решит доложить обо мне, будет не слишком весело. Но он просто покачал головой и прищурился.

– Нет. Врешь.

Горло сдавило сильнее. Мне почти физически захотелось дотронуться до него – проверить, все ли в порядке. Откуда эта паника? Что со мной не так? Может, не стоило нарываться с самого начала?

Впрочем, теперь уже поздно.

Я стояла спиной к закрытым дверям Калгари-холла. Охранник полностью загородил мне путь. Он выпрямился, медленно поднял руку и оперся о дверь прямо над моей макушкой. В этот момент я ощутила не только, что меня душат, но и словно на голову наваливается тяжесть. В ухо будто зашептали едва различимые угрозы. Я не могла разобрать слов, но ощущение было настолько жутким, что сердце в груди замерло.

– Рэйлин! – торопливо выпалила я.

И сразу же все отпустило. Тяжесть в голове исчезла. Что это было? Показалось? Скакнуло давление? Или этот тип и правда умеет играть на нервах? Я обняла рюкзак, прижав его к груди, и добавила:

– Раз ты ведешь себя как последний козел, я ухожу.

Мужчина громко фыркнул: то ли от смеха, то ли от раздражения. Лицо его оставалось каменным, без эмоций, но взгляд настойчиво сверлил меня, будто этот тип пытался прочитать мои мысли. Наконец охранник отступил, освобождая проход.

– Смотри под ноги, девочка, – бросил он, будто не услышав, как меня зовут. – А то вляпаешься в неприятности.

В душе шевельнулся интерес: что за «неприятности» он имеет в виду? Подобный красавец мог бы доставить мне множество проблем… Стыдно признать, но яркие глаза и хриплый голос моментально стерли из памяти все обеты обходить подобных придурков стороной.

Я торопливо зашагала прочь, чувствуя спиной сверлящий взгляд. Дернула плечами, будто могла стряхнуть с себя наваждение. Сказала себе, что все под контролем, но внутри меня колотило сильнее, чем хотелось бы.

И тут произошло нечто странное – словно невидимая веревка обвилась вокруг лодыжки, скрутилась узлом и…

И конечно же, мои непростые отношения с гравитацией снова дали о себе знать.

Я запнулась о собственные ноги, и старый рюкзак, увешанный значками, не выдержал – лопнула лямка. Все содержимое рассыпалось по мокрой траве: учебники, тетради, бумаги. Пластиковый стакан с холодным кофе треснул и окатил мои кеды бурой жидкостью.

Я застыла на секунду, любуясь всем этим «великолепием». Медленно опустилась на колени и стала собирать вещи. Спиной чувствовала взгляды проходящих мимо студентов: им было неловко, они не знали, помочь мне или ускорить шаг. Щеки вспыхнули. Я обернулась. Разумеется, охранник тоже пялился.

На его лице мелькнула кривая ухмылка. Он выразительно посмотрел на разбросанные по траве вещи, словно говоря: я же предупреждал.

Улыбка, будь она на другом лице, могла бы выглядеть очаровательной. Но какой он все-таки засранец! Хотя… кого я обманываю? Даже эта гримаса казалась мне обворожительной. Предательское нутро отозвалось трепетом.

– Ой, Рэй, что стряслось?

Засовывая книгу в бесполезный рюкзак, я подняла голову и увидела Инайю. Ее ярко-желтый дождевик резко выделялся на фоне общей серости. Подруга торопливо бежала ко мне по лужайке. Она сочувственно ахнула, увидев мое состояние: я пыталась встать на колени так, чтобы не задиралась юбка; легинсы промокли и испачкались, очки сползли на нос.

– Надо же, опять проклятие первого дня сработало, – сокрушенно покачала головой подруга. – Всегда что-нибудь ломается или падает.

Она присела рядом и начала быстро собирать мои книги, пока я сгребала в кучу мокрые тетрадки. Потом подержала вещи, а я попыталась хоть как-то связать порванную лямку рюкзака.

– Дальше будет легче, не волнуйся.

С обиженной гримасой я надула губы, но, не выдержав, потом рассмеялась. Инайя обняла меня, я взяла ее под руку, и мы направились через двор.

– Вижу, ты познакомилась с нашим новым охранником. Его зовут Леон, – сказала она, обернувшись.

– О да, он тот еще тип, – пробурчала я, хотя мысленно все еще прокручивала каждую секунду нашего странного диалога. Я легонько шлепнула Инайю по руке. – Почему ты не сказала, что тут произошло убийство?!

Закатив глаза, она простонала:

– Потому что нормальные люди, услышав такое, впадают в панику. Я не хотела портить тебе приезд, странная ты моя.

Она покачала головой.

– Жутко, конечно. Ничего подобного тут раньше не случалось…

Мы направились к площадке с четырьмя каменными скамейками, которую окружали высокие деревья с ярко-красной листвой. Там уже сидело несколько студентов. Когда мы подошли ближе, Инайя радостно замахала им рукой.

– Наконец-то я смогу тебя всем представить! – взволнованно прошептала она.

Высокий мужчина в сером пальто вскочил и с широкой улыбкой раскинул руки.

– Неужто сама мисс Рэйлин Лоусон! – пророкотал он и с хохотом сграбастал меня в охапку. Инайя захихикала. – Давно не виделись. Клянусь, ты подросла!

– Ха-ха, очень смешно! – фыркнула я, когда меня наконец поставили на землю. Трент, жених Инайи, окончил университет два года назад и, по ее рассказам, теперь работал в инвестиционной компании в Сиэтле. – Это все ботинки на толстой подошве, я надела их специально, чтобы дотянуться тебе до плеча.

Трент засмеялся и чмокнул Инайю в лоб. Она кивнула на двух студентов, сидящих рядом.

– Рэй, знакомься: Иеремия и Виктория Хэдли.

С первого же взгляда стало ясно, что они близнецы – светло-русые волосы, темно-синие глаза, бледная кожа. Даже веснушки на носах одинаковые. Они выглядели как типичные школьные «звезды». Виктория – словно модель с обложки: идеально гладкая прическа, острые ногти с черным лаком, на губах – светлый блеск. Иеремия – типичный качок: высокий, мускулистый, с квадратной челюстью и самодовольной, но не слишком раздражающей ухмылкой.

– Их отец, считай, владеет здешним университетом, – подмигнула Инайя. – Так что с жалобами – сразу к ним.

Виктория закатила глаза и простонала, а Иеремия покачал головой.

– Нет-нет-нет. Университет вовсе не наш.

– На самом деле, – добавила Виктория, доставая из кармана черного дождевика серебристый тонкий вейп и делая затяжку, – папе принадлежат только три здания. В первую очередь библиотека Хэдли.

Она кивнула на массивное сооружение, занимавшее всю восточную часть кампуса. Над входом виднелась витражная арка, а сам корпус был окружен деревьями.

– Если нужна какая-нибудь книга – только скажи. Всё устроим!

– Здорово, спасибо.

Я запомнила на будущее. Доступ к библиотеке полезен для моих расследований. Не все можно найти в интернете, особенно старые или редкие тексты.

– Какая красота… – пробормотала я, разглядывая витраж.

– Спасибо, – пожала плечами Виктория, будто комплименты библиотеке отца были для нее привычным делом. – Но хватит о нас. Расскажи о себе, мисс Калифорния. Кто ты по гороскопу? Что любишь? Чем занимаешься?

– Э-э-э… Стрелец, – пробормотала я, откашлявшись и теребя узел на лямке рюкзака. – Учусь на режиссера, обожаю фотографию… ну и вообще…

– Режиссера, значит? – усмехнулся Иеремия. – Актеры тебе случайно не нужны?

Я нервно хихикнула, но тут на выручку подоспела Инайя:

– Расскажи им про свой блог! Про свои расследования!

– Расследования? – переспросила Виктория, приложив палец к подбородку. – То есть ты сыщик?

Я растянула губы в фальшивой улыбке, готовясь к косым взглядам.

– Ну, почти… Я снимаю ролики о городских легендах, страшных историях… э-э-э… паранормальных явлениях…

– Она ловит призраков, – пояснила Инайя.

К моему облегчению, Иеремия и Виктория не расхохотались и не закатили глаза. Напротив – явно заинтересовались.

– Да? – Иеремия подался вперед. – Тебе удалось что-нибудь заснять? Настоящего призрака?

– Ну… – Я пожала плечами и села рядом с Инайей. – Были странные голоса, световые шары, тени. Хотелось бы, конечно, чего-то более значимого: фигуру, силуэт… или хотя бы облако, напоминающее человека.

– О, если тебе нужны страшилки, ты попала по адресу, – протянула Виктория, прищурившись и постукивая ногтями по вейпу. – Ты ведь местная, да? Отсюда родом?

Я кивнула.

– Да. Папа здесь родился и вырос. Лоусоны жили тут с давних пор.

– Как и наша семья, – закивала Виктория с натянутой улыбкой. В ее лице мелькнуло что-то странное. – Тогда ты знаешь, насколько здесь весело. Призраки, полтергейсты, демоны, всякие потусторонние твари…

Она бросила взгляд за мою спину – туда, где возвышался Калгари-холл.

– А теперь еще и убийства.

Мы все обернулись. Здание ничем не отличалось от прочих, если бы не желтая лента и тот симпатичный наглец-охранник, стоящий у входа. Я торопливо отвернулась.

– Говорят, Калгари-холл закрыли, потому что не могут отмыть кровь с камней, – сказала Виктория. – Тело нашли первокурсники. Они-то и вызвали полицию. Этот парень учился на втором курсе…

– На третьем, – уточнил Иеремия. – Маркус был на третьем.

– Пусть на третьем, какая разница, – отмахнулась Виктория. – В общем, его звали Маркус Кайнс. Беднягу восемь раз пырнули ножом и…

– Девять, – вставил Иеремия.

– Господи, братец, дай договорить! Его девять раз пырнули ножом. Кровь была повсюду; беднягу, считай, выпотрошили. Кто-то даже заснял труп на видео.

– Убийца? – ахнула я.

– Нет, – покачала головой Виктория. – Никто не знает, кто именно. Или не говорит. Но видео сняли перед самым приездом полиции. Жуткое зрелище.

– Хочешь, покажу? – предложил Иеремия, доставая телефон. – Кто бы мог подумать, что в человеке сколько крови.

– Боже, ребята, это отвратительно! – воскликнула Инайя, отталкивая руку Иеремии, который пытался сунуть мне телефон. – Вы серьезно? Парня еще не похоронили толком, а вы!..

Иеремия флегматично откинулся на спинку скамьи, продолжая что-то листать в телефоне. Меня охватило странное гнетущее любопытство.

– Кого-то он изрядно разозлил… – бормотал Иеремия. – Раз его прямо в коридоре зарезали.

Я вновь посмотрела на Калгари-холл. В этом неприметном на вид здании убили человека. Причем зверски. Почему?

Что могло довести до такой ярости – девять ударов ножом?

Леон по-прежнему стоял у подножия лестницы. Даже отсюда, на расстоянии и сквозь очки, я видела, как он смотрит на меня. Зеленые глаза ловили тусклый свет и сверкали, словно золотая фольга на солнце.

Во французском языке есть такое выражение l'appel du vide – зов пустоты. Это когда тебе вдруг хочется шагнуть в пропасть или броситься под машину, даже понимая всю опасность затеи. Как бы ты ни гнал эти мысли, они упорно возвращаются. А что, если?.. А вдруг?..

Когда наши взгляды пересеклись, пустота позвала меня громче: «Что, если?..»

– Ой, черт, мне же на пару! – воскликнула Инайя, взглянув на экран телефона.

Она резко вскочила и обняла меня. Трент помог ей собрать вещи, и они вместе направились в сторону учебного корпуса.

– Пока, ребята! Рэй, напиши мне! Сходим куда-нибудь вместе!

– Мне нужно заниматься расследованием! – крикнула я вслед. – Надо найти какое-нибудь страшное место. Срочно нужен контент!

– Рэй, дашь свой номер? – Виктория достала телефон в ярко-синем чехле с болтавшейся на цепочке подвеской в виде серебряной короны. – Вдруг подвернется что-нибудь интересное – сразу напишу. – Она тепло улыбнулась. – Знаю, как непросто заводить новых друзей.

Я продиктовала номер, радуясь, что все складывается как нельзя лучше. Краем глаза заметила, как Иеремия что-то печатает в своем телефоне. Может, померещилось… но, кажется, он тоже записал мой номер.

Когда я направилась на следующую пару, то на прощание снова посмотрела на крыльцо Калгари-холла, однако Леона там уже не было.

5. Леон

Если еще немного посижу в этой бетонной клетке и продолжу ублажать себя в одиночку, то окончательно озверею. У демонов есть свои нужды: мы жаждем удовольствия и разрядки так же остро, как обычные люди – воды и пищи.

Поэтому как бы я ни презирал Кента, когда он заявил, что с началом семестра мне предстоит охранять кампус, я едва не расцеловал его ботинки.

Еще чуть-чуть – и правда пал бы на колени. Сам не знаю, как удержался. Даже не помню, сколько времени прошло с тех пор, как мне давали хотя бы крупицу свободы.

Жертвоприношение Кента пробудило не только древнее божество. Оно привлекло Эльдов – древних лесных тварей, питающихся кровью, магией и болью. Теперь, с пробуждением божества, они стали нервничать, а скоро и вовсе начнут выползать из глубин леса на охоту.

Кент не хотел паники в городе. Мне было велено не подпускать Эльдов к людям и уничтожать их сразу же, как только увижу. Задачка не из легких – но, увы, нарушать прямые приказы я не вправе. Впрочем, я бы и сам с радостью перебил всех тварей подчистую, если бы за это получил их охотничьи угодья.

Эльды пожирают человеческую плоть. Я же утоляю голод иначе: через удовольствие, боль и кровь, через искушение и извращение в чистом виде. Люди – добыча легкая. Они добровольно затачивают себя в клетку моральных запретов и отказываются от наслаждения, видя в нем грех. Но покажи им легкую тропу к разврату, намекни, что все запреты можно обойти, – и они сами преподнесут себя на блюдечке. Мне останется только выбрать, с кого начать трапезу.

Поначалу студенты обходили меня стороной. Инстинкт самосохранения подсказывал им то, что не видят глаза; люди чуяли мою хищную природу, поэтому площадка перед закрытыми дверьми Калгари-холла долго оставалась пустой.

Пока не появилась она.

Взбежала по ступенькам – дерзкая, яркая, пахнущая шалфеем, мятой и горячей кожей. Не удостоила меня даже взглядом, будто в ней напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Ее ангел-хранитель явно махнул рукой и позволил творить все, что заблагорассудится.

Девчонка была маленькой – ростом, но не душой. Прижимала к груди огромный фотоаппарат и снимала все подряд. Черная джинсовая куртка висела на ней мешком, на ногах болтались кожаные ботинки на пару размеров больше нужного, плечи оттягивал набитый доверху рюкзак. Под широкой одеждой угадывались аппетитные формы – грудь, талия, бедра так и просили облапать их и оставить следы.

Меня окатило жаром. Еще секунда – и маска слетит. Если позволю охотничьему инстинкту взять верх, смертные не просто будут обходить меня стороной, а разбегутся с дикими криками.

Но отпускать эту малышку без наказания нельзя.

– Заблудилась, что ли?

Она повернулась. Большие карие глаза за линзами массивных очков прищурились. Девчонка посмотрела внимательно, и я почувствовал, как ее запах меняется. В воздухе расплылась сладость нервного возбуждения.

Надо же, какая прелесть!

– Ничего подобного. Трудно не заметить желтую ленту на месте убийства.

Она старалась говорить раздраженно, но голос дрогнул и стал звонче. Волнуется, значит. Напугана, но не отступает. Губы с черной помадой дрожат от натянутой фальшивой улыбки.

Обожаю, когда люди врут мне. Значит, боятся сказать правду, а я люблю тыкать их носом в собственные страхи.

Я улыбнулся в ответ и, кажется, разбудил ее спящий инстинкт самосохранения. Девчонка увидела мои зубы и вздрогнула – возможно, они показались ей чересчур острыми. Я был слишком возбужден, чтобы прятать все признаки своей сущности.

– Ага, значит, заметила… Только читать не умеешь, раз шляешься где ни попадя?

Сумеет ли она устоять, когда все нутро кричит «беги и прячься»? Девчонка ощерилась точно загнанная в угол кошка, готовая драться. Она окинула меня взглядом с ног до головы, и губы у нее дрогнули, выдавая волнение и влечение. В голосе прорезалась бравада.

Надо же, какая дерзкая и непослушная… Храбрая. О да, определенно в моем вкусе.

Вы когда-нибудь задумывались, зачем люди покупают собакам пищащие игрушки? Потому что этот пронзительный звук напоминает предсмертный крик жертвы и заводит хищника. Полный отчаяния и протеста визг усиливает желание вцепиться зубами.

Когда я начал подниматься по ступенькам, лицо у девчонки вытянулось. Она скрестила руки на груди и расставила ноги, старалась выглядеть увереннее. Я навис над ней.

Мы, демоны, не способны читать мысли или управлять разумом. Но умеем влиять: внушать эмоции, настраивать восприятие. Человек может сопротивляться, но только если не поглощен своими мыслями. А она явно о чем-то задумалась.

Взгляд у дерзкой малышки забегал. Я едва коснулся ее воображения, и оно услужливо нарисовало, как ей бережно сжимают горло.

– Как тебя зовут?

Она переступила с ноги на ногу. Значит, нервничала. И возбуждалась. Сама не понимала почему. Одно прикосновение – и она бы вспыхнула. Но торопиться нельзя. Охота приносит удовольствие, только если жертва сама готова играть. Чем дольше она барахтается в водовороте соблазна, тем сильнее ей хочется утонуть.

– Алекс.

Врет.

– Нет. Врешь.

Нужно слегка сдавить – чуть сильнее. Я любил вызывать дрожь в таких вот строптивых девочках. Кое-кто из моих бывших любовниц сказал бы, это потому что сам я довольно дерзкий тип, но это не так. Я просто слегка подтолкнул ее разум, а дальше сработало воображение.

На ее лице мелькнула растерянность. Она сглотнула. Любопытство всегда вытаскивает на свет самые темные желания, зарытые глубоко в подсознании. Интересно, о чем она мечтает?

– Рэйлин, – сказала она и на сей раз не солгала. – И раз ты ведешь себя как последний козел, я ухожу.

Рэйлин. О да, это имя ей подходит.

Довольный, я отступил, освобождая ей дорогу. Она быстро сбежала вниз, снова окатив меня сладким ароматом.

– Смотри под ноги, девочка, – сказал я. – А то вляпаешься в неприятности.

Плечи у нее дернулись. Она тряхнула волосами и зашагала прочь с видом человека, которому только что основательно испортили день.

Вот нахалка. За такую дерзость нужно наказывать.

Я даже не стал особенно стараться, просто слегка подтолкнул ее мысли в нужном направлении. К несчастью, девчонка была довольно неуклюжей.

Она споткнулась. Лямка рюкзака хрустнула и лопнула. Книги рассыпались, тетради плюхнулись в лужу, кофе расплескался по траве.

Я едва не расхохотался в голос, но вовремя сдержал себя. Стиснул зубы и остался стоять на месте, наблюдая, как она неуклюже опускается на корточки, придерживая юбку. На мгновение девчонка обернулась, с любопытством поймала мой взгляд – и тут же отвела глаза.

Румянец на веснушчатых щеках неимоверно шел ей.

К ней подошла подруга и помогла собрать вещи. Я проводил девчонку взглядом и нахмурился.

Хэдли. Черт бы ее побрал, что она делает в компании этой парочки? Знает ли, кто они такие на самом деле и насколько опасны?

Хотя… какая разница?

На краю сознания мелькнуло странное желание – предупредить. Но я сразу отогнал его прочь. Это не мое. Защита – не для меня.

Среди людей я прославился другими подвигами. Я – Убийца. Охотник. Демон, а не ангел-хранитель.

Даже для таких безрассудных малышек, которые сами напрашиваются на неприятности.

Ближе к вечеру я снова ее заметил. Мне надоело торчать во дворе, и я решил прогуляться в дальний уголок кампуса. Там, под деревьями, стояли столы и скамейки, за которыми, уткнувшись в книги, сидели студенты.

Я сразу узнал девчонку: она устроилась прямо на траве, скрестив ноги, с ноутбуком на коленях. На лямке рюкзака болтался огромный узел. В правой руке – очередной стаканчик кофе. Не может жить без кофеина? Теперь понятно, почему у нее так отчаянно колотится сердце.

Может, стоит еще немного подстегнуть пульс?..

Я встал позади, держась вне поля зрения. На экране ноутбука была открыта страница с заголовком: «Массовые смерти, безумие и загадочные существа: мрачная история Абелума».

Девчонка потерла глаза и снова уставилась в текст. Выделила абзац, скопировала в другой документ.

«В Абелуме множество жутких мест и исторических памятников. Среди достопримечательностей – церковь святого Фаддея, находящаяся в полутора километрах от печально известной шахты „Белые сосны“, где в 1899 году произошла авария. Выжили лишь несколько человек».

Церковь святого Фаддея?.. Зачем, черт возьми, ей эти проклятые развалины?

– Делаешь домашку по истории?

Девчонка вздрогнула и обернулась. Взгляд у нее забегал, сердце забилось чаще. Она хлопнула ресницами, прежде чем отвести глаза. Я втянул воздух и на миг замер, чтобы не подступить ближе.

Кажется, я слишком долго пробыл в заточении, раз простой человеческий взгляд действует на меня с такой силой.

Хотя нет. Не во взгляде дело. К ним я привык – к голодным, жадным, полным желания… Причина в ней самой. В том, что это ее взгляд. Ее запах. Все это искушало меня.

Странно… Обычно ведь искушал я. Не наоборот.

– С чего ты решил, будто я делаю домашку по истории? – буркнула она, сжав пальцы в кулак, и развернула ноутбук, пряча от меня экран. Похоже, я снова вывел ее из себя. Девчонка разве что не кипела.

Я пожал плечами, подошел ближе и облокотился о стол так, чтобы полностью накрыть ее своей тенью.

Очуметь, как же вкусно от нее пахнет…

Теплая кровь. Мята. Шалфей. Кофе. И что-то вроде мюсли. Какая аппетитная смесь. Девчонка опасна для окружающих.

– Просто предположил. Или ты ради удовольствия собираешь факты про заброшенные церкви?

Она раздраженно захлопнула ноутбук. По мне скользнул свирепый взгляд, и я не удержался от усмешки.

– …Шляешься где ни попадя, – огрызнулась она, цитируя мои же слова.

Сколько огня в этой малышке.

– Почему ты такая недружелюбная? Я, куколка, должен патрулировать кампус и заглядывать во все укромные уголки.

– Отлично. Патрулируй. Желательно в другой стороне.

Она демонстративно достала телефон и повернулась ко мне спиной, сделав вид, будто увлечена перепиской. На самом деле просто лениво листала старые сообщения. Видимо, надеялась, что я уйду. Забавно было наблюдать, как она изо всех сил старается выглядеть равнодушной.

И все же помимо забавы меня начинали терзать нехорошие подозрения. Зачем ей понадобилась старая заброшенная церковь? Она и без того водится с Хэдли – а это, мягко говоря, опасно. Похоже, девчонка совсем не понимает, во что ввязывается.

– Ты не местная, да? Приезжая?

Местные, даже не зная всей подноготной, интуитивно обходят церковь святого Фаддея и шахту «Белые сосны» стороной. Слишком много там случалось всякого… слишком много ходило слухов.

– Почему ты так решил? – с явным подозрением протянула она, медленно оборачиваясь.

Хорошо. Значит, хоть немного осторожности в ней осталось. Впрочем, бояться ей следовало не меня, а своих новых «друзей».

Я пожал плечами, засовывая руки в карманы.

– Ну, даже не знаю. Ты просто пахнешь иначе.

– Иначе? И чем же, по-твоему, пахнет Южная Калифорния? Лесными пожарами и тостами с авокадо? – с сарказмом проговорила она и тут же поморщилась, жалея, что сказала лишнего.

Девчонка поспешно сунула ноутбук в рюкзак и поднялась, по-прежнему не глядя в мою сторону. Юбка взметнулась вокруг бедер, и меня окутал не только аромат ее шампуня, но и слабый, куда более первобытный запах.

Я ухмыльнулся. Упрямая малышка. Сопротивляется собственному влечению – поэтому и старается на меня не смотреть.

Она закинула рюкзак на плечо и решительно зашагала прочь, громко топая ботинками по дорожке. Я не пошел за ней, просто окликнул:

– Скажу честно: церковь святого Фаддея – не лучшее место для прогулок. Я бы туда не совался.

Она замерла и, резко обернувшись, рявкнула:

– О, прости, я думала, ты охраняешь кампус! А ты еще и церковным сторожем подрабатываешь?

Вот черт. Стоило ей открыть рот – и я сразу подумал, как превратить колкости в стоны. Надо бы вспомнить, кто я на самом деле: хищник, а не рыцарь в белых доспехах.

– Там опасно. Церковь заперта. Местные в те края без лишней нужды не суются.

Что-то в этой девчонке, которая влезает в самые темные тайны Абелума, не давало мне покоя. Виктория и Иеремия, конечно, были весьма популярны в университете, но с новичками возились редко. Что им от нее понадобилось?

Девчонка медленно кивнула. Злость сменилась замешательством; в глазах заплясал любопытный огонек.

– Спасибо за совет. Учту. – Она пнула камешек у дорожки и как бы невзначай спросила: – А что еще ты знаешь о церкви? Ходят какие-нибудь слухи? Бывал там?

– Говорят, там грязно, сыро и до крайности скучно.

А еще внутри обитают проклятые души, отданные на растерзание злому божеству. Но об этом ей знать необязательно.

– Ну, наверняка есть какие-нибудь легенды… – продолжала она с нарастающим азартом. – Про шахтеров или… Эй! Ты куда?

Я провел рядом с ней слишком много времени. В груди начали копошиться всякие нехорошие эмоции, и это порядком бесило. Нельзя пускать ее ни в церковь, ни к близняшкам. Она слишком любопытная и чересчур глупа – однозначно вляпается в неприятности.

Но это не мои проблемы.

– У меня работа, детка.

Я отвернулся, махнул рукой и зашагал прочь.

Снова застучали ботинки – теперь она бежала за мной. Девчонка вынырнула сбоку, как настырный щенок, и сунула мне в лицо телефон с включенной камерой. Я удивленно вскинул бровь.

– Давай ты быстренько расскажешь какую-нибудь историю про церковь? Любую страшную байку. Что угодно! – выпалила она на одном дыхании.

Все с ней ясно: очередная дурочка, помешанная на соцсетях. Ради лайков и внимания готова выложить в сеть любую ересь. Да, с этой малышкой проблем не оберешься.

Я фыркнул и, не сбавляя шага, обошел ее стороной.

– Не собираюсь становиться героем твоего фильма. Но от тех мест держись подальше.

– Ой, ну брось, – пропела она, явно стараясь меня задобрить. – От местного жителя история будет звучать гораздо убедительнее. Ты производишь впечатление человека, который знает все здешние легенды.

Я едва сдержал улыбку. Да уж, упорная – этого не отнять.

– Правда? И что же, по-твоему, я знаю? – Я сделал шаг вперед и выразительно улыбнулся. Сердце у нее забилось быстрее. – Ты думаешь, я расскажу тебе про страшных чудищ из леса? Или про безумцев, задумавших воскресить древнее божество? Или про души, которые после смерти не покинули этот мир и обречены на вечные страдания?

Она ловила каждое мое слово, широко распахнув глаза и округлив рот.

– Что ж, детка, извини, я тебя разочарую, – сказал я тихо. – Про церковь мне известна всего одна история. Как-то раз водил туда пару туристов…

Она захлопала ресницами.

– Да? И что с ними случилось?

– Если ты никогда не пробовала трахаться в церкви с двумя парнями сразу, тебе стоит познакомиться с той дамочкой. Уверен, ей будет что рассказать. Но если хочешь, могу описать все сам.

Она снова заморгала, не зная, что сказать. Девчонка явно возбуждалась, и, похоже, маленькой извращенке было стыдно от собственных мыслей.

– Правда? – еле слышно выдавила она, и я уже приготовился к возмущенному воплю, но вместо этого девчонка внезапно улыбнулась: – Расскажи. Похоже, история и правда была захватывающей.

Я покачал головой. То, что хотелось сделать с ней, выходило за рамки всяких приличий. Подавшись ближе, чтобы проверить ее выдержку, я хрипло прошептал:

– Куколка, я не рассказываю истории просто так.

Она дернула щекой и стиснула зубы.

– Да? И что ты хочешь взамен?

Я усмехнулся.

– Ты встанешь на колени и попросишь разрешения мне отсосать.

Она замерла на долю секунды, возмущенно скривилась, отдернула телефон и в сердцах выплюнула:

– Да пошел ты, извращенец!

Однако запах возбуждения выдал ее с головой.

– Как же так? – улыбнулся я. – Я думал, ты хочешь услышать приятную сказку на ночь?

Она развернулась и ушла, злобно топая; юбка моталась из стороны в сторону, но запах похоти никуда не делся. Она хотела меня.

Не обязательно любить кого-то, чтобы испытывать к нему влечение. Толика ненависти делает секс гораздо слаще. Чем больше люди ненавидят тебя и борются со своей тягой, тем громче ломаются, когда желания берут верх.

– И чтоб ты знал, придурок, никакая я не приезжая! – крикнула она, обернувшись. – Я здесь родилась!

Девчонка ушла, радуясь, что оставила за собой последнее слово. Значит, родилась здесь… Хм, интересно. Выходит, она связана с этими местами гораздо крепче, чем я думал.

Мне, впрочем, без разницы, но все-таки хотелось бы знать, что от нее понадобилось отродьям Хэдли.

Может, ей хватит ума не соваться в церковь? Хотя, честно говоря, плевать. Зря я предупредил ее. Если хочет вляпаться в неприятности – сама виновата. Люди созданы лишь затем, чтобы с ними играть.

6. Рэй

Пар поднимался густыми клубами, застилая ванную. По стеклянным дверцам душевой кабины медленно стекали капли. Я стояла под горячими струями, позволяя воде литься на макушку, будто надеялась смыть с себя страхи и… возбуждение.

Бесполезно.

Обратный путь из кампуса выдался гораздо тяжелее утреннего. К тому времени дождь уже закончился и облака рассеялись, пропуская блеклый лунный свет, но лес по обеим сторонам дороги оставался непроницаемо черным. Узкая тропинка тянулась вперед, укутанная тишиной. Я все надеялась: может, хоть одна машина проедет и осветит дорогу фарами, но, увы, никого не было.

Я шагала в полном одиночестве, уговаривая себя не паниковать, несмотря на нарастающее чувство, будто за мной следят. Из чащи то и дело доносился хруст веток. Я не трусиха, но в такой густой тьме даже самым отважным храбрецам становится не по себе.

Дома, когда я наконец сбросила одежду и залезла под горячий душ, мысли вновь вернулись к Леону.

Наглый извращенец! Руки прямо-таки чесались влепить ему пощечину за все, что он мне наговорил… и за непрошеные образы, которые его стараниями теперь вертелись у меня в голове. Например, как я опускаюсь перед ним на колени… Черт. Он невыносим. Бесит до дрожи!

И заводит до потери самообладания.

Я закрыла глаза, надеясь, что темнота вытеснит крамольные мысли, но тщетно. Мне всегда нравились такие парни: язвительные, саркастичные и с ехидной полуулыбкой, от которой екает в животе. Я опять чувствовала себя глупой школьницей, безнадежно влюбленной в рок-звезду с плаката.

А эти татуировки из-под воротника… И пирсинг в мочках и хрящах ушей. Целая коллекция. Бунтарь до мозга костей…

Я тяжело вздохнула, мысленно себя отругав: хватит романтизировать этого придурка. Ну и что, что он чертовски привлекателен?

«Если ты никогда не пробовала трахаться в церкви с двумя парнями сразу…»

Я резко втянула воздух сквозь зубы. Нет. Так думать нельзя. Особенно если завтра снова пересекусь с ним в университете. Я поклялась, что больше не буду прыгать в постель ко всяким мерзавцам.

Но это просто фантазия. После сырой тревожной прогулки по ночному лесу я имею полное право расслабиться.

Я представила, как его рука скользит по спине, пальцы бегут вдоль позвоночника к шее и сжимают ее – крепко и властно. Будто я его игрушка. Куколка – так он меня называл.

Во рту пересохло, пришлось сглотнуть. Не стану скрывать – желания у меня всегда были своеобразные и слегка извращенные.

Я едва слышно всхлипнула и обхватила себя руками, скользя пальцами по бедрам. В темноте, за закрытыми веками, это были его руки.

В Леоне чувствовалось что-то опасное: незримое, но от этого еще более пугающее. Внутри все кричало: «Беги». Так заяц чувствует, что рядом волк. Надо спасаться. Так почему же, вместо того чтобы бежать, я представляла, как меня догонят?

Пальцы скользнули по животу, медленно очерчивая круги вокруг пупка. Потом ниже – между ног. Горячая вода стекала по коже. От собственных прикосновений по спине прошла дрожь. Возбуждение росло с каждой секундой. Внутренняя сторона бедер стала до одури чувствительной. Я привалилась к кафельной стене, утопая в клубах пара, и легонько коснулась клитора.

Дыхание перехватило. Я вновь провела по себе пальцем, игнорируя дрожь в ногах. Все-таки с Леоном я говорила слишком дерзко. Он вполне мог поставить меня на место. Жестко и без церемоний.

Я позволила себе полностью утонуть в фантазии. Пальцы продолжали исследовать влажное пространство между ног, другая рука скользнула к шее. В воображении передо мной стоял Леон – это его ладонь обхватывала мое горло, затрудняя дыхание, его голос отзывался гулом в голове, не давая пошевелиться. Он отчитывал меня, сурово и властно.

Раньше я винила себя за подобные фантазии – думала, с нормальными людьми такого быть не должно. Но потом начиталась статей по психологии и поняла, что в моих желаниях нет ничего постыдного. Они были острыми и пронзительными. В них я – беззащитная, беспомощная, желанная – билась в экстазе…

И дело не только в любви к ужастикам или заброшкам. Даже мои самые страстные фантазии были окрашены в темные тона.

– Ты правда думала, что я позволю тебе так со мной разговаривать? – Его глаза сверлили насквозь: яркие, злые, полные предвкушения. – Проявила бы хоть каплю уважения!

Колени подогнулись. Пальцы терли клитор все сильнее. Между ног стало скользко. Я представила, как Леон нависает надо мной и смеется над попытками вырваться. Прижимает к полу, стягивает с меня штаны до щиколоток и рычит:

– Любопытство до добра не доводит.

Он ведь предупреждал. Его голос звучал ясно и отчетливо, будто он стоял прямо за спиной и шептал в ухо жарко и протяжно:

– Посмотри, чем это закончилось. Вот что бывает с непослушными девочками.

Я осела на кафельный пол и распласталась, позволяя воде течь по телу. В этот момент сама себе казалась жалкой… но иначе не могла.

– Признай, что была не права, маленькая Рэйлин.

Я застонала, выгнулась, ввела пальцы и с силой надавила на клитор. В голове зазвенел его смех, перед глазами мелькнула наглая ухмылка. Я вспомнила, как играли мышцы под его футболкой. Представила, как он наклоняется, почти касаясь губами уха.

– Ремень – вот что тебе нужно. Иногда непослушных девочек надо пороть до слез, правда ведь?

Я задрожала, не зная, затаить ли дыхание или схватить ртом воздух.

– Не стоило тебе нарываться. А теперь извинись. И тогда, может быть, я сделаю тебе приятно. После того как…

Оргазм накрыл внезапно, он свел меня судорогой, заставляя дрожать и стонать в полный голос. Это было неправильно. Это было опасно. И все же извращенная фантазия – быть наказанной, связанной, беспомощной – полностью лишила меня рассудка.

Пальцы отдернулись сами собой: тело стало до боли чувствительным.

Поднялась я не сразу. Долго лежала, обессиленная после оргазма, а горячая вода хлестала сверху. Наконец я встала, привалилась к стене и уставилась на тонкую воронку, исчезающую в сливе.

Снаружи снова пошел дождь, тихо застучав по запотевшему окну.

Вот черт… Похоже, я крепко вляпалась. И как мне теперь ходить в университет и каждый день видеть этого ублюдка, не вспоминая сегодняшний вечер?

7. Рэй

«Привет, девчуля! Сегодня вечером на Мейн-стрит стартует фестиваль искусств! Ты с нами??? Будем пить пиво и курить!»

За сообщением последовала цепочка эмодзи: подмигивающий смайлик, листочки, дымок. Я на секунду растерялась, но тут же вспомнила, кто это – Виктория. Оказывается, я так и не записала ее номер. Устроившись на диване с чашкой кофе, я торопливо напечатала ответ:

«Конечно! Приду!»

На душе стало чуть легче – наконец меня зовут прогуляться. Инайя, разумеется, всегда готова составить мне компанию, но если я хочу обосноваться в городе и найти здесь постоянную работу, мне нужно больше друзей. Виктория производит впечатление милой девушки. Сначала я боялась, что она окажется стервой – с ее-то образом инстаграм¹-дивы. Но потом вспомнила, что не стоит судить людей по внешности, и решила не торопиться с выводами.

Возможно, фестиваль искусств мне окажется не по карману, но сидеть дома – точно не вариант. До Мейн-стрит рукой подать: идти чуть дольше, чем до университета, только в другую сторону.

Я вышла ближе к вечеру, одевшись потеплее: надела куртку, шапку и любимые кроссовки. Нужная улица петляла среди старых кирпичных домов, утопая в череде вишневых деревьев. По обе стороны располагались уютные кафе, пекарни, винтажные магазинчики и бутики. Люди уже начали собираться в толпу: и семейные пары с детьми, и студенты – все хотели приобщиться к веселью.

– Рэй, мы здесь! – окликнула меня Инайя. Она стояла чуть в стороне, у площадки для начинающих художников, рядом с Викторией и Иеремией, и размахивала руками как сумасшедшая.

Я поспешила к ним.

Подойдя ближе, заметила, что они не одни. Рядом стоял незнакомый мужчина с седыми волосами в идеально скроенном костюме, на вид лет пятидесяти. Он наблюдал за мной с легкой, едва заметной улыбкой. Во взгляде и чертах лица было что-то от Иеремии.

– Я так рада, что ты пришла! – воскликнула Инайя и обхватила меня руками.

Виктория тоже подошла обняться, а заодно приоткрыла свою огромную сумку, показав несколько маленьких бутылочек вина.

– Рэй, это наш отец, – представил мужчину Иеремия. – Папа, познакомься с Рэйлин.

– Мисс Лоусон! – Кент Хэдли с доброжелательной улыбкой протянул мне руку. Со столь импозантной внешностью он вполне годился на роль главы Исторического общества или преподавателя, штудирующего в тусклом свете канделябра старинные манускрипты. – Рад познакомиться. Надеюсь, вам у нас нравится?

– Очень, – улыбнулась я. – Виктория и Иеремия просто чудо. А еще рада наконец-то увидеть вас лично. Говорят, вы, мистер Хэдли, владеете едва ли не всем городом.

Он небрежно отмахнулся.

– О, что вы! Абелум для меня – родной дом, здесь живут близкие мне люди. Если городу что-то нужно, я обязательно помогу. Если вам, мисс Лоусон, что-то потребуется – просто скажите. И да, зовите меня Кент. – Он на секунду задумался, словно решая, стоит ли продолжать, но потом добавил: – Знаете, я ведь учился вместе с вашим отцом. Его зовут Ричард, верно? Ричард Лоусон?

Я кивнула.

– Да, папа здесь вырос. А как вы догадались, что я его дочь? Неужели мы с ним настолько похожи?

Кент рассмеялся и подмигнул.

– Просто предположил. Ваши предки жили в Абелуме много лет. Приятно видеть, что и потомки возвращаются в город. Но не буду утомлять вас болтовней. Идите, гуляйте, развлекайтесь!

Едва Кент отвернулся, Виктория схватила меня за руку. Мы втроем – я, Инайя и она – двинулись в глубь улицы, пробираясь между прилавками и столиками. Виктория достала из сумки три маленькие розовые бутылочки и перелила их содержимое в пластиковые емкости из-под минералки. Получив по одной, мы пошли дальше, потягивая игристое вино и посмеиваясь.

– Может, подождем Иеремию? – спросила я, заметив, что он отстал.

Виктория закатила глаза и покачала головой.

– Сегодня он играет роль «папиного любимчика», – протянула она и высунула язык, изображая рвотные позывы. – Как только начинается новый семестр, он вдруг становится примером добродетели: ни капли спиртного, ни затяжки – мол, тренер будет ругаться. С ходу превращается в фаната здорового образа жизни и правильного питания.

Мы неспешно бродили по улице, потягивая вино, пока мой взгляд не зацепился за столик с колодами таро. Карты были раскрашены вручную. Я, разумеется, не смогла пройти мимо.

За столом сидела девушка – настоящая красавица с длинными светлыми волосами и в кружевном черном платье до пола. Остро заточенные ногти, выкрашенные зеленым лаком, постукивали по старенькой книге в мягкой обложке, на которой героиня падала в обморок в мускулистые объятия полуголого кавалера.

– Ты сама их нарисовала? – восхищенно спросила я, разглядывая карты.

Девушка кивнула с легкой улыбкой, но прежде чем она успела ответить, в разговор вмешалась Виктория:

– Все до единой. Только их и рисует. Поэтому и торчит в своей комнате целыми днями.

Выразительно вздохнув, Виктория села на край стола.

Улыбка у блондинки моментально потускнела, губы сомкнулись, и она молча отложила книгу в сторону.

Виктория продолжила:

– Эверли, это Рэйлин. Рэйлин Лоусон.

На секунду голубые глаза Эверли распахнулись. Она уставилась на меня так, будто узнала или собирается что-то сказать… но это впечатление быстро прошло. Осталась лишь спокойная мягкая улыбка.

– Рэйлин, приятно познакомиться.

– Мне тоже…

– Погадай ей, Эв, – сказала Виктория и швырнула колоду на стол.

Я машинально взглянула на Инайю – может, ее тоже раздражает наглость Виктории? Но подруга лишь качнула головой и беззвучно прошептала: «Потом объясню».

Эверли, похоже, была не в восторге от просьбы, но все-таки принялась медленно тасовать карты. Я нервно закусила губу, не зная, уйти или остаться, – не хотела показаться грубой. Но прежде чем я определилась, девушка вновь подняла голову и мягко произнесла:

– Рэйлин, подойди ближе.

Я шагнула вперед и встала напротив. Перебирая карты, Эверли смотрела сквозь меня. Взгляд у нее был отстраненным. На миг даже показалось, что она гораздо старше своих лет.

– Меня зовут Рэй, – поспешно сказала я. – Так меня называют друзья. Ты тоже можешь.

– Рэй, – повторила она, будто пробуя имя на вкус. – Мне нравится. Ни женское, ни мужское…

Она выложила колоду на стол, глубоко вдохнула и вытянула первую карту.

На ней была изображена каменная башня посреди леса. Из окон вырывались языки пламени, над вершиной сгущались тучи, предвещая бурю. Эверли бережно положила карту на стол и замерла.

– Перемены, – прошептала она. – Жизнь, к которой ты привыкла… твоя «башня» уже треснула. Скоро рухнет.

Ее губы приоткрылись, будто девушка хотела добавить что-то еще, но передумала и замолчала.

Это прозвучало гораздо более зловеще, чем хотелось бы. Я улыбнулась, неуверенно взглянув на Викторию, но та лишь пожала плечами и сделала глоток из бутылки с «минералкой».

Эверли потянулась за следующей картой. На ней был изображен мужчина, лежащий лицом в снегу. Руку он вытянул перед собой, будто хотел дотянуться до чего-то. Из спины у него торчали мечи, пригвождая его к земле. Кровь, растекаясь вокруг, окрашивала снег алым.

Гадалка молчала. Она больше не смотрела на меня – взгляд метался, будто девушка кого-то искала.

Она вытянула третью карту, повернула ее, чтобы положить на стол, и…

– Извините. – Сзади раздался женский голос, и я вздрогнула. – Сколько стоит эта колода?

Эверли торопливо сгребла карты в кучу и, улыбнувшись покупательнице, принялась отвечать. Виктория с тяжелым вздохом соскочила со стола.

– Пошли искать бар, – сказала она, допивая остатки вина. – Я умираю с голоду.

Не дожидаясь нас, она зашагала вперед.

Инайя обняла меня за плечи и прошептала на ухо:

– Эверли – ее сводная сестра. У Кента была интрижка прямо перед тем, как его жена забеременела. Они родились с разницей всего в пару месяцев.

Я вытаращила глаза. Ужасно хотелось обернуться и снова посмотреть на Эверли. Она была совсем не похожа на Хэдли, но теперь многое встало на свои места. Понятно, почему Виктория ее не любит, – хотя, казалось бы, причем тут сама Эверли?

Виктория тем временем ушла вперед и теперь стояла у входа в бар, размахивая руками и подзывая нас, будто мы безнадежно отстали.

Я все никак не могла выбросить из головы гадание. В таро я совершенно не разбиралась, но последнюю карту трудно было не понять – скелет в черном плаще с косой в руке и верхом на белом коне посреди пустынного поля.

Смерть.

В баре было людно, но нам удалось найти столик в углу. Виктория заказала пиво и закуски, заявив, что сама оплатит весь счет. Я вдруг заподозрила, что пить она начала задолго до нашей встречи.

Вскоре подтянулась и остальная компания: две девушки с бойфрендами и еще двое парней с их курса. Виктория тут же повисла на одном из них, смеясь и болтая. Через пару минут она уже сидела у него на коленях. Заказали еще пива. Разговор стал таким громким, что никто уже не разбирал слов, но это никого не волновало. Бар наполнялся людьми, и тревога начала меня отпускать: шум, алкоголь, теснота – все это странным образом успокаивало.

Когда он появился – не знаю. Может, сидел здесь с самого начала. Но вряд ли, я бы заметила.

Я рассмеялась над чьей-то шуткой, стала отвечать Инайе – и вдруг наткнулась на острый и жгучий взгляд Леона. Его светло-зеленые глаза на миг поймали меня в плен, потом он резко отвернулся.

Леон сидел в углу на высоком барном стуле, привалившись спиной к стене. На губах у него играла легкая насмешливая ухмылка. Сегодня руки были открыты, позволяя разглядеть татуировки: они, словно настоящее произведение искусства, как фрески Сикстинской капеллы, покрывали кожу от запястий до плеч. На нем были узкие черные джинсы, конверсы и красная футболка с надписью на груди.

Рядом, боком ко мне, сидел еще один парень. Я видела его только в профиль, но если у Леона татуировки были яркими, то у этого парня – чернее черного. В губе поблескивал пирсинг в виде двух змеиных клыков, черная штанга украшала бровь. Глаза у приятеля Леона были светло-карими, почти янтарными.

Мне всегда казалось, что у Вселенной есть негласное правило: два нереально красивых парня не могут находиться в одном помещении друг с другом и рядом со мной. Но эти двое – мрачные, мощные, уверенные и до странного обаятельные – не только сидели в поле моего зрения, но и постоянно смотрели на меня.

Леон пялился в открытую, не отводя глаз, а его приятель то и дело косился через плечо, будто украдкой, но слишком часто, чтобы это выглядело случайностью. Каждый раз, натыкаясь на мой ответный взгляд, он отворачивался, притворяясь, будто ему нет до меня дела.

Щеки у меня вспыхнули. Почему? Потому что эти двое смотрят на меня? Или потому что я совсем недавно представляла, как Леон вытворяет со мной всякие непотребные вещи, и сейчас под его пристальным взглядом эти мысли опять полезли в голову?

Я попыталась отогнать их прочь.

Но его взгляд ощущался физически, как чужие пальцы, скользящие по коже. Я нервно застучала ногой по перекладине табурета. Сырные палочки вдруг показались до омерзения приторными.

Мне больше не хотелось ни еды, ни пива. Хотелось одного – утолить ненасытное любопытство, заставлявшее то и дело поглядывать на ухмыляющегося парня в углу бара.

Леон о чем-то переговаривался с приятелем. Я попыталась разобрать их голоса сквозь гомон в зале. Когда Виктория пошла в туалет, а одна из парочек направилась к бару, стало немного тише. В шуме всплыл обрывок разговора:

– …наконец-то отпустил меня с поводка. Ну да ладно, если это все, что ему нужно, то какая, на хрен, разница…

Я поняла бы больше, если бы посмела взглянуть на Леона и прочитать по губам. Но знала: стоит мне повернуть голову – и снова наткнусь на сверлящий взгляд.

– А ты как? Опять охотишься?

– Ага, – заговорил его приятель. Голос у него был звучным, с насмешливыми нотками. – Почти подобрался… будет забавно… если только она не убьет меня первой.

Я отвлеклась: Инайя собралась уходить. Обняв подругу на прощание, я вернулась за столик и с удивлением обнаружила, что места в углу опустели. Леон с приятелем шли в сторону выхода.

Он поймал мой взгляд: с вызовом, словно позвав за собой. Приятель, небрежно обняв Леона за плечи, что-то говорил ему на ухо. Сквозь стекло я видела, как они выходят из бара и сворачивают за угол – похоже, ищут укромное местечко, чтобы покурить.

Оказалось, я не единственная, кто смотрит им вслед. Виктория проводила их взглядом до самой двери, повернулась ко мне и хмыкнула:

– Красавчик, да?

Парень, с которым она до этого обнималась, нахмурился, но я кивнула.

– Ага. И придурок к тому же.

Виктория пожала плечами.

– Красавчикам не обязательно быть милыми.

Нервно постучав ботинком по ножке стула, я сунула руку в карман за вейпом.

– Сейчас вернусь, – сказала я, поднимаясь. – Пойду покурю.

8. Рэй

На улице было холодно. Каждый выдох превращался в облачко пара. Музыка из бара почти не слышалась, в нос бил резкий и кислый запах травки. В переулке маячили два темных силуэта – Леон и его приятель. Встав на углу, я затянулась вейпом; клубничный аромат смешался с едкой горечью.

Слышался тихий гул двух голосов, от них по спине бежали мурашки. Потом Леон заговорил громче:

– Ты так и будешь стоять там, Рэйлин? Или все-таки подойдешь и получишь то, за чем пришла?

Я вздрогнула, резко обернулась и спрятала пустую руку в карман, чтобы не было видно, как дрожат пальцы. Леон стоял, прислонившись к стене, и протягивал курево своему приятелю. Тот, встретившись со мной взглядом, ухмыльнулся и сделал затяжку.

Мне не нравилось, что Леон так легко угадывает мои мысли.

А то, что он прав, нравилось еще меньше.

– Как тебя понимать? – спросила я.

Он лишь пожал плечами.

– Тебе будет проще подслушивать наш разговор, если подойдешь ближе, – добавил его приятель, выпуская дымок вместе с фразой.

Если бы я действительно считала их опасными, ни за что не сдвинулась бы с места. Но в этом-то и главная странность: они должны были пугать до дрожи, но вместо этого я чувствовала необъяснимую уверенность, что меня не тронут, если я сама этого не захочу.

А я, черт возьми, захочу!

Я шагнула в переулок и встала рядом. Здесь было теплее – не только из-за близко расположенных стен, но и потому, что эти двое буквально излучали жар. Дрожь понемногу отпускала.

Леон кивнул на своего приятеля.

– Это Зейн.

Тот, зажав сигарету во рту, поднял два пальца, изображая «знак мира».

– Братья? – спросила я.

– Сравниваешь человеческие отношения с нашими? – усмехнулся Леон.

– О да, – хмыкнул Зейн. – Братишки с бонусами…

– Люди в этом не разбираются.

– Да плевать, – отрезал он и расхохотался, возвращая сигарету Леону.

Выглядели они совершенно обычно. У Леона просто слегка смягчился взгляд, и я могла затянуться вейпом, не чувствуя его жгучего внимания.

– Что за гадость? – спросил он.

– Клубника со сливками.

Я протянула ему вейп, но он качнул головой.

– Такое не для меня.

Он сделал глубокую затяжку, и кончик сигареты ярко вспыхнул. Леон выдохнул смолистый дым мне в лицо.

– Не сравнить с твоим, да? А ты себя в другом убеждаешь… – Он снова качнул головой. – Но это не то.

Зейн подался ближе и добавил вполголоса:

– Тебе нужно что-то погорячей. Более острое.

На последнем слове он громко щелкнул зубами.

Словно его не замечая, я раздраженно уставилась на явно довольного собой Леона.

– Какой ты все-таки гад.

– Ох, Рэй… – протянул он, подходя вплотную. Пространства между нами почти не осталось. Я могла либо отступить – и прижаться к Зейну, – либо стоять на месте.

Двигаться я не стала.

Леон прикоснулся ко мне бедрами и наклонился ближе. Наши лица теперь разделяли считаные сантиметры. Он вновь затянулся и выдохнул мне в губы:

– Ты даже не представляешь, каким гадом я могу быть.

Я сглотнула: дым коснулся моего лица. Тело у Леона было горячим, твердым и невероятно соблазнительным. Хотелось потереться о него и показать, что я тоже умею дразнить. А еще – влепить пощечину и уйти. Незачем ему знать, как глубоко он забрался ко мне в голову. И тем более – как сильно я его хочу.

– Так зачем ты пришла сюда, Рэйлин? – спросил он невозмутимо, как бы между делом.

Но когда он стоял так близко, ничто не могло быть просто так.

– Покурить, – пробормотала я.

– Нет-нет-нет. – Леон покачал головой. – Зачем ты действительно пришла?

За спиной послышался сдержанный смешок Зейна. Я внутренне напряглась, не собираясь уступать.

– Мне стало интересно, – пробормотала я.

Леон приподнял бровь: мол, жду продолжения.

– Насчет тебя, – добавила я. – Ты меня заинтриговал.

Он кивнул с невозмутимым видом, словно ему только что открыли секрет Вселенной, который он и без того знал.

– Любопытство редко доводит до добра, – тихо произнес Зейн. Его голос скользнул прямо в ухо, и по коже побежали мурашки. – Говорят, оно сгубило не одну… как там в поговорке? Киску?

– Почти угадал. – Леон уронил окурок на асфальт и раздавил его пяткой. – Слушай, милая, давай чуть-чуть облегчим правила? Ты мне нравишься. С тобой будет интересно играть.

Зейн будто невзначай приобнял меня за плечи. Я вздрогнула.

– С Леоном без страховки играть опасно. Уж поверь.

Он ухмыльнулся, словно это было поводом для гордости. Из-за них двоих мысли в голове путались, а тело предательски отзывалось на каждое движение. Было нечто донельзя притягательное в том, чтобы балансировать между ними на грани опасности.

Я не знала, что за игру они затеяли. Но была готова сыграть.

– Да? – Мой голос предательски пискнул. – И что ты предлагаешь?

Зейн хмыкнул:

– О, она и правда согласна.

– Ну разумеется, – промурлыкал Леон. – Я с самого начала понял, что игра с ней получится веселой.

Вот только я буду не участницей. Мне отвели роль игрушки.

Сердце застучало быстрее. Внутри все сжалось от возбуждения. Черт возьми, как он умудряется быть таким жутким и при этом дьявольски притягательным?

Дыхание сбилось: пальцы Леона скользнули вверх по моей шее. Я ожидала, что он поднимет мне подбородок, но рука замерла напротив пульсирующей жилки под челюстью.

– Пощади, – прошептал он, заставляя простое слово звучать как стихи. – Просто скажи это – и все прекратится. Поняла?

– Ты предлагаешь мне стоп-слово? – пробормотала я. – Господи…

– Его здесь нет, – прошептал Зейн голосом змея-искусителя. – Только Дьявол. И он любит тех, кто добровольно участвует в его играх.

– У тебя очень громко стучит сердце, Рэйлин, – мягко произнес Леон. – Похоже, ты волнуешься. Так что скажешь? Будешь играть или уйдешь?

Зейн убрал руки с моих плеч и отступил, шутливо поклонившись: словно освобождал дорогу. Но я не двинулась с места. Боже правый, неужели я действительно ввяжусь в их авантюру? Меня потряхивало от желания – хотелось почувствовать на себе руки Леона и согласиться на эту опасную игру.

Времени было мало, скоро друзья начнут гадать, куда я пропала. Однако легкое, мягкое прикосновение пальцев Леона к моей шее держало словно рыбу на крючке.

– Ты ведь остановишься, если я скажу стоп-слово? – Голос дрожал, но вовсе не от страха. Я не могла припомнить, когда в последний раз была так возбуждена и взбудоражена.

– Да, – твердо произнес Леон. – Я знаю, что времени мало. У тебя хорошие друзья. Скоро отправятся тебя искать. Но мне много и не надо. Хватит нескольких минут.

– Нескольких минут… для чего?

Он широко ухмыльнулся, и, могу поклясться, в его глазах вспыхнуло пламя.

– Чтобы довести тебя до оргазма.

Я покраснела с головы до ног.

Зейн покачал перед моим носом пальцем.

– Тик-так, красавица. Решай быстрее.

– Ну что, звучит заманчиво? – Леон не сводил с меня взгляда, внимательно следя за каждой реакцией.

Он хотел добровольную жертву, и я, черт возьми, была готова ей стать.

– Да, круто, – сказала я с неожиданной уверенностью. Внутри все дрожало, но я расплылась в нахальной улыбке. – Посмотрим, уложишься ли ты в обещанное время.

Пальцы, еще мгновение назад ласковые, вдруг сжались. Леон резко придавил меня к стене. Его решительность и наглость лишили меня дара речи. Дыхание перехватило. Он стоял так близко, что я чувствовала его запах – горячий, как костер, и терпкий, будто лимоны. Цитрусово-дымный.

– Зейн, прикрой нас, – велел он приятелю и провел рукой по моему боку. Губы замерли возле моего уха, пальцы скользнули по краю джинсов.

Он прошептал:

– Это будет проще простого, милая. Ты и без того вся горишь от одних только фантазий и разговоров. А теперь представь, что я сделаю пальцами.

Ладонь дерзко пробралась под пояс штанов.

Господи, что я творю? Я позволяю практически незнакомому парню залезть к себе в трусы прямо на улице, а сама думаю лишь об одном: «Да, да, черт возьми, быстрее!»

Его пальцы принялись дразнить внутреннюю сторону бедра, вызывая мурашки. Я вжалась в шершавую стену, цепляясь за нее ногтями и сбивчиво дыша. Тем временем Леон добрался до трусиков и начал теребить их край.

– Напомни-ка, Рэйлин, – прорычал он, прижимая нос к ложбинке за моим ухом. Тело, горячее и тяжелое, прильнуло ко мне. – Напомни, как сильно ты хочешь кончить.

Черт возьми, я была готова сорваться в оргазм от одних этих слов. Язык словно онемел, и мне понадобилась долгая мучительная секунда, чтобы собраться и заговорить. Все это время он дразнил меня пальцами, а губы игриво касались уха.

– Я хочу, чтобы ты заставил меня кончить, – прошептала я. Боялась, если заговорю громче, то сорвусь на стон.

Леон довольно хмыкнул и заскользил пальцем по моим трусикам.

– Обними меня за шею. Тебе нужно за что-то держаться.

Я послушно обхватила его руками и прижалась всем телом. Происходящее сразу стало намного интимнее. Чтобы дотянуться до него, пришлось встать на цыпочки и носом почти уткнуться ему в грудь.

Пальцы скользнули под ткань трусиков. Леон провел по клитору, затем по влажным складкам и хмыкнул:

– Надо же, какая ты мокрая. И мягкая…

Он начал вырисовывать круги по бугорку, скользкому от возбуждения. Я задышала чаще. О да, он прав: я возбуждена до предела и готова кончить в любую секунду. Он стал массировать меня уже двумя пальцами, и ноги предательски дрогнули.

– Ах… Леон… – выдохнула я, уткнувшись лбом в его грудь. Краем глаза заметила Зейна – тот смотрел на нас с саркастично-довольной ухмылкой. Когда наши взгляды встретились, он жестом велел молчать: «Тс-с-с».

И тут пальцы Леона пробрались внутрь, и я потеряла контроль над голосом.

– Потише, Рэйлин, – ласково упрекнул он, зажимая мне рот. Я глухо застонала: два пальца заполняли меня изнутри, а основание ладони неумолимо давило на клитор. – Не так громко. А то кто-нибудь заявится на шум, и мне придется тебя отпустить. Ты ведь этого не хочешь, а?

Я замотала головой, закатывая глаза от горячего удовольствия. Пальцы легко скользили внутри, и я судорожно сжималась, стараясь удержать их. Если бы не Леон, давно бы упала, потому что наслаждение нарастало и ноги отказывались меня держать.

– Какая ты крикливая, – промурлыкал он. – Но стонешь красиво. Мне нравится.

Я впала в сладостное оцепенение. В голове все плыло от эндорфинов. Меня накрывали безумные мысли, одна бредовее другой: как приятно будет почувствовать внутри его член… или облизывать его, пробуя на вкус… и плакать от того, сколь это прекрасно. Ничто на свете не могло сравниться с этими бесценными секундами перед оргазмом, когда все во мне натянулось до предела. Я вонзила ногти Леону в спину и застонала в ладонь. Тело напряглось, сжавшись тугой пружиной. Каждый нерв вспыхнул огнем, и…

Взорвался! Да!.. Голова стала невесомой. Я закрыла глаза и задрожала. Пальцы Леона продолжали дарить мне неприличное, безмерно сильное удовольствие. По шее скользнули зубы – будто он хотел укусить, но сдержался, чтобы не сделать больно… или не сожрать целиком.

Он вытащил руку из моих штанов, и я, тяжело дыша, привалилась к стене в сладкой истоме. Не было слов, чтобы описать все, что я чувствовала: невероятное удовольствие, страх быть застигнутой и ошеломленное изумление от собственной смелости смешались в дикий коктейль.

Леон, не теряя времени, достал вейп из моего кармана и поднес к моим губам. Вторую руку он поднял к свету. Пальцы заметно блестели.

Я медленно затянулась, не сводя с него взгляда.

– Красиво, – прошептал Леон. Он засунул один палец в рот и облизал. Пар от моего вейпа медленно кружился возле его лица.

Зейн подошел ближе.

– Это было восхитительно, – сказал он, приобнимая Леона за плечи и жадно оглядывая меня с ног до головы.

Леон показал средний палец, еще блестящий, и Зейн медленно облизнулся.

Вот черт… Я едва не кончила снова.

– Как всегда, средний палец, – пробормотал Зейн, поправляя куртку.

– Тебе? Всегда, – усмехнулся Леон, отступая на шаг и глядя, как я неуклюже застегиваю джинсы. Он протянул мне вейп. – Спасибо за игру, куколка. Увидимся в университете.

Он отсалютовал мне двумя пальцами, и они с Зейном, посмеиваясь, ушли.

9. Леон

У демонов всегда два имени.

Одно – для людей. Для них я был Леоном, так я представлялся, так меня знали другие.

Но есть и другое имя – то, которым меня призывают. Его нельзя произнести вслух, только написать. Оно владеет моей сущностью, связано с самим нутром. Этот знак вписан в гримуар, и любой, кто владеет книгой, может призвать меня в любой момент.

Призыв – ощущение не из приятных: меня словно выворачивает наизнанку, выдергивая все кишки наружу. Он требует абсолютного, беспрекословного подчинения и лишает воли.

А вот зов по человеческому имени ощущается лишь как слабая щекотка, чуть заметный зуд.

Поэтому когда Кент позвал меня впервые, я смог его проигнорировать.

Хэдли не беспокоил меня с той ночи, как я отнес тело Маркуса в «Белые сосны». Сейчас я пребывал не в том состоянии, чтобы позволить ему все испортить. Моя новая добыча – маленькая Рэй, строптивая Рэй, любопытная Рэй – была на крючке.

Кто бы знал, каких сил мне стоило не довести дело до конца там, в переулке. Если не отымею ее в ближайшее время, попросту сойду с ума. Хочу ее всю. Ее кровь, пот, слезы, страсть… Всю до последней капли.

Зейн надо мной лишь посмеивался. Он знал меня много лет, причем не с лучшей стороны. Был то искусителем, то другом, то злейшим врагом, которого неимоверно хотелось убить.

Он сразу распознал мою одержимость, будто сам был безгрешен. Зейн охотился на людей ради забавы. Искал трофеи, мог гоняться за какой-нибудь душой годами, жадно преследуя добычу.

– Нет-нет, это другое, – отмахнулся он. – Я действую обдуманно и целенаправленно. А ты… ты зациклился как пес, увидавший кость. Я знаю, Леон, чем это может закончиться. Ничем хорошим, в первую очередь для тебя самого.

И вовсе я не зациклился.

Я не был одержим.

Просто… проявил интерес.

И вот Кенту приспичило со мной пообщаться! Никак не уймется со своим призывом.

Он звал меня долго, это начало порядком раздражать. Наверное, злился, что я не откликаюсь. Почему до сих пор не воспользовался более привычным способом? Раньше он просто доставал гримуар, чертил на полу мой знак и требовал явиться. Я не мог ослушаться: знак лишал меня выбора.

А сейчас Кент действовал мягко. Даже подозрительно. Настолько, что стало любопытно.

Я решил подчиниться и узнать, что, черт возьми, происходит.

Телепортация изрядно выматывает, поэтому я стараюсь не прибегать к ней без крайней нужды. Но и бежать через полгорода не хотелось.

Свет и тень скрутились в вихрь. Я растворил свое тело и вновь материализовался в гостиной Хэдли.

Идеально белый ковер. Белоснежные диваны. Ослепительно блестящая люстра на потолке. Окно во всю стену, за которым виден лес, окружающий поместье. Все такое безупречно чистенькое и утонченное, что так и подмывает разнести комнату к чертям.

Кент стоял посреди гостиной, сложив руки за спиной. Костюм, как ни странно, был заметно помят. Защитный амулет в форме скрещенных меча и жезла висел поверх рубашки, будто надетый второпях. Люди не обратили бы на эту штуку внимания, но для меня она воняла металлом так, что начинала болеть голова.

Супруга Кента, Мередит, сидела на диване за спиной мужа. При моем появлении она заметно напряглась, насколько позволяло ее залитое ботоксом лицо. Иеремия развалился в кресле, подперев подбородок рукой. Он глядел на меня со скукой и легким раздражением. Эверли стояла у барной стойки в углу комнаты и нервно теребила пальцы.

Что-то было не так. Но я никак не мог понять, что именно.

– Почему так долго? – Голос Кента звучал отрывисто, в нем сквозила тревога. Для него это было крайне необычно.

– Просто делал свою работу, – пожал я плечами, разминая шею, которая, как всегда, ныла после перехода между физической и нематериальной формой. – Не хотел оставлять кампус без защиты. Решил, ты подождешь.

– Рабы не заставляют своих хозяев ждать, – усмехнулся Иеремия. – Следи за языком.

– А то что? – огрызнулся я, шагнув в его сторону. Парень напрягся и нервно сглотнул. – Что ты сделаешь? Силу свою покажешь?

Иеремия заерзал в кресле, бросая на отца испуганные взгляды. Кто бы сомневался.

– Вот так-то. Думай, прежде чем открывать рот. Бойся меня, мальчик…

– Кент, уйми его, – прошипела Мередит.

Старший Хэдли прочистил горло.

– Леон, хватит.

Я медленно выпрямился, отступая от съежившегося в комок Иеремии.

Где же боль? Где наказание?

Кент всегда находил повод меня проучить. Неужто сейчас спустит с рук откровенную наглость?

Я вгляделся внимательнее: мятый костюм, тени под глазами, нервно сжатые руки…

Пустые.

Без гримуара.

Где же он?

Нет… Не может быть. Кент никогда не выпускал книгу из рук.

– У меня для тебя задание, демон, – произнес Хэдли. – Душа, предназначенная Глубинному, вернулась в Абелум. Настала пора принести очередную жертву.

Я почти не слушал. Мысли вертелись вокруг одного: где, черт возьми, гримуар?

Истинное имя демона, символ сущности, уникально тем, что его невозможно запомнить. И записать тоже нельзя, только вырезать на коже или изобразить рукой могущественной ведьмы. Без моего знака, без книги, Кент не может ни призвать меня, ни удержать.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой!

– Хочешь, чтобы я кого-то похитил? – буркнул я. – Или проследил, чтобы Иеремия опять не испортил жертву?

– Да иди ты! – взорвался Иеремия, но мать осадила его взглядом.

Кент шумно выдохнул, ноздри у него раздулись. Он залез во внутренний карман пиджака, достал две фотографии и протянул мне. Я подошел ближе… и холодная вязкая ярость накрыла меня с головой.

– Ее зовут Рэйлин Лоусон; Виктория говорит, ты с ней уже знаком. Так? – усмехнулся Кент.

На первой фотографии – увеличенная копия студенческого удостоверения. На второй – девчонка сидит на скамейке между Иеремией и Викторией.

– Приведи ее к нам так, чтобы никто не заметил. Пусть будет впечатление, словно она вышла из дома, поехала к морю и попала в аварию. Доставь ее к полуночи. Целую и невредимую, с завязанными глазами.

Я не взял фотографию. Только нагло уставился на Кента.

– Нет.

Тот рассмеялся.

– Ты что, с ума сошел? Твой хозяин отдал тебе приказ…

– А ты заставь меня, Кенни, его выполнить. Давай. Заставь.

Я прекрасно знал, что бывает в таких случаях. Он открывает гримуар, проводит рукой по моему знаку, чтобы подчинить, читает заклинание – и меня скручивает болью. Ломаются кости, сжимаются легкие, внутри все горит адским пламенем. Заклинаний в той книге – не счесть, одно хуже другого. Даже я не могу все вытерпеть.

Но Кент только стиснул зубы и бессильно сжал пустые руки в кулаки.

У него больше нет гримуара. Теперь он беспомощен.

– Она из рода Лоусонов, – сказал он, словно пытаясь меня уговорить. – Потомок Благословенной Первой Тройки. Избранная.

Я заметил, как Эверли переступила с ноги на ногу. Она единственная, кто обладает здесь магическими способностями… Но рискнет ли ведьма применить свои силы против меня?

– Девчонку нужно отдать Глубинному. И ты ее приведешь.

Вот почему отродья Хэдли вцепились в Рэй как пиявки: им нужна божья благодать. Теперь все встало на свои места. Рэй родилась в этом городе, и, похоже, ее предки жили здесь с самого основания. Один из них спустился в шахты и вернулся, отмеченный древним божеством.

– Если поторопишься, до полуночи успеешь насладиться ею сполна, – хмыкнул Иеремия. – Я видел, как ты на нее пялишься. Вот и получишь награду за…

Он даже не понял, что произошло.

В один миг он еще сидел в кресле, любуясь, как меня корежит от ярости… а в следующий – уже болтался в моей руке, приподнятый за горло. Мередит завизжала, Кент разорался, но мне было не до них.

– Я сейчас размозжу твою жалкую башку, – прорычал я, сжимая ему глотку.

Иеремия захрипел, забулькал, и лицо пошло багровыми пятнами. Ноги задергались в тщетной попытке ударить меня, но я словно бы не заметил.

Я убью их всех!

Сначала Иеремию, потом Мередит, потом Викторию, наслаждаясь каждой секундой. Кента убить не получится – его защищает амулет, полный древней магии, но я с радостью перебью всю его семейку у него на глазах – пусть любуется.

– Леон! – громко выкрикнул Кент, но даже с амулетом не рискнул подойти.

Мередит истерично визжала. Эверли, белая как мел, замерла.

Я рассмеялся, и смех эхом прошелся по комнате. Когти впились Иеремии в горло, и первые капли крови стекли по коже.

– Опусти его! Подчинись! Немедленно!

– Подчинись? – Я снова хохотнул, глядя на Кента. – А если не стану? Что ты сможешь сделать без своего драгоценного гримуара?

Кент дернулся как от пощечины.

– Ты правда думал, я не замечу? Не догадаюсь?

Я сжал пальцы сильнее. Из горла Иеремии вырвался слабый писк, как из проколотого воздушного шарика.

– После всех этих лет ты считаешь, что я позволю тебе допустить оплошность? Мне столько раз приходилось унижаться и рисковать своей шкурой, пока ты ползал на коленях в жалких попытках угодить божку, который при первом же удобном случае растопчет тебя как букашку.

Кент был потрясен, но не сломлен. Он не бросился отдавать очередной бессмысленный приказ, а вместо этого посмотрел мне за спину.

Меня тут же коснулась магия: легко, но ощутимо. Я обернулся.

Эверли. Она стояла, заливаясь слезами, хотя упорно тянулась ко мне своей силой.

Ведьма. Да, молодая и неопытная. Правда, с ведьмой связываться – себе дороже. Драться с ней – дело рисковое.

Я посмотрел на Кента. Иеремия беспомощно дергался в моей руке.

– Отпусти меня. Сейчас же. И я не стану убивать твоего сына.

– Кент, отпусти его! – завизжала Мередит. – Пусть уходит!

Кент ненавидел проигрывать. Его перекосило от ярости: он судорожно искал другие варианты. Но Иеремия почти обмяк. Еще чуть-чуть – и я раздавлю ему трахею.

– Ты свободен, демон, – прошипел Кент. – Убирайся из этого дома. Проваливай в Преисподнюю.

Какой же сладкий у победы вкус!

Иеремия рухнул на пол бесформенной кучей.

Я исчез, усмехнувшись напоследок и показав Кенту два средних пальца.

10. Рэй

Что-то было не так, но я не могла понять, в чем дело.

Меня весь день не оставляло чувство, будто за мной следят. По всему университету – в аудиториях, в коридорах, даже у автоматов с кофе – я ощущала покалывание в затылке, словно чей-то взгляд прожигал меня насквозь. Но стоило обернуться, и за спиной никого не было.

Или, может, я нервничала из-за того, что мистер Круз, наш преподаватель по сценарному мастерству, велел подойти к нему после последней пары? Только мне одной, больше никому из студентов.

А может, из-за Иеремии, который в тот день прогулял занятия, а Виктория весь обед не выпускала вейп из рук, и от нее снова пахло алкоголем?

– Опять у них дома скандал, – вздохнула Инайя, когда мы расходились на последние пары. – Я знаю Викторию не первый год. Она всегда сильно переживает, если родители ссорятся. Идеальных семей не бывает. Надо бы ее поддержать…

Инайя была лучшей подругой, чем я. После занятий она собиралась выпить с Викторией кофе, меня же вконец измучила странная тревога, завязавшаяся в тугой комок, и хотелось одного – как можно скорее вернуться домой.

Просто уйти.

Я думала, что прогулка в сумерках поможет мне успокоиться, но легче не стало.

Солнце скрылось за деревьями, оставив в небе теплый золотистый отблеск. Это было красиво, но тьма сгущалась слишком быстро.

На горизонте клубились тяжелые пурпурно-серые тучи. Похоже, ночью опять будет дождь. Я представила, как забираюсь в кровать с бокалом вина, в который раз включаю любимый ужастик и слушаю барабанную дробь капель.

Мысль оказалась такой уютной, что я ускорила шаг.

С тех пор как я начала изучать паранормальное, поняла, что не стоит игнорировать странные ощущения и несвойственные прежде эмоции. В местах, где обитают призраки, часто появляется необъяснимый страх, бегает мороз по коже, иногда накрывает панической атакой. Я воспринимала такие эмоции как сигналы – важные и заслуживающие внимания.

Тревога не могла возникнуть просто так. Нужно понять ее причину.

Гравий слишком громко хрустел под ботинками. Я сошла с дороги и пошла по обочине вдоль деревьев.

– Фу, гадость, – пробормотала я и подняла край футболки, прикрывая нос.

Ветер переменился, принеся тошнотворный запах падали, кислый и гнилой. Я огляделась, ожидая увидеть тушу дохлого енота или, может быть, даже оленя.

Но заметила нечто совершенно неожиданное.

В полумраке неведомое создание напоминало высохший кривой куст. Тускло-белые, будто кости, конечности были покрыты мхом и паутиной и расходились во все стороны. Но это был не паук. В центре этих странных ветвистых отростков виднелась грудная клетка, обтянутая серой кожей, сквозь которую проступали ребра. Вверх тянулась похожая на позвоночник тонкая шея, которую венчал собачий череп с отвисшей челюстью и свешенным набок длинным черным языком.

Я быстро заморгала. Сердце заколотилось. Может, мне просто мерещится? До этой штуки – метров пятьдесят, не меньше. Я поправила очки и наклонилась, вглядываясь в заросли.

Странное видение было похоже на заживо гниющее уродливое существо. Оно не двигалось. Застыло в неподвижности, хотя деревья рядом качали листьями.

Наверное, жуткая арт-инсталляция.

Да, точно – инсталляция. Эти длинные тонкие «конечности» – обычные ветки, а «ребра» просто обтянуты липкой тканью или клеенкой.

Я тряхнула головой, поморщилась и пошла дальше. В городе недавно завершился фестиваль искусств. Наверное, тут принято ставить в лесу подобные скульптуры. Надо будет узнать имя автора. Место выбрано идеально. Да и сама работа получилась донельзя реалистичной. Обожаю такие вещи!

По спине пробежали мурашки, и я прибавила шаг. В воздухе по-прежнему витал тошнотворный запах дохлятины.

Позади хрустнула ветка.

Я сглотнула комок в горле, но прибавлять шаг не стала. Нельзя поддаваться колкому навязчивому страху.

Бояться нечего.

Хрусть.

Я почти дошла до поворота. Он уже показался впереди…

Я резко замерла.

Совсем рядом раздался странный звук – что-то среднее между лаем и хриплым кашлем. И запах… Господи, почему он стал еще резче?

Я обернулась.

Дорога была пустой. Уличные фонари отбрасывали на асфальт неровные пятна желтого света. Никого. Ни души.

Я прищурилась, вглядываясь в заросли туда, где стояла жуткая скульптура.

Она исчезла.

В ушах загудело, волна ужаса накрыла меня с головой. Я отпрянула. Взгляд заметался по сторонам, выхватывая каждую тень – казалось, их становится все больше.

Наверное, я просто забыла, где стоит та штуковина. Перепутала. Она где-то здесь, рядом… Где же?

За спиной вдруг вспыхнули фары. Я обернулась – по дороге на полном ходу мчался белый пикап.

Хрустнув гравием, машина остановилась. Я прищурилась, пытаясь разглядеть сквозь тонированные стекла водителя.

Пассажирская дверь распахнулась. За рулем сидел Леон. Он уставился прямо на меня.

– Садись.

Я была так напугана, что даже не подумала, насколько рискованно садиться в машину к едва знакомому мужчине. С ним все же безопаснее, чем в лесу с непонятной хренью.

Не успела я захлопнуть дверь, как Леон резко дал по газам, развернувшись в сторону моего дома.

– Какого хрена ты шляешься одна в темноте? – рявкнул он. Голос звучал резко и зло. Леон то и дело поглядывал в зеркало заднего вида.

Чем это я, черт возьми, так его взбесила?

– Иду домой, – буркнула я. – Я всегда хожу пешком.

– Ты всерьез думаешь, что маленьким девочкам безопасно бродить по лесу ночью? – процедил он сквозь зубы.

– А тебе какая забота? – огрызнулась я, сверля его сердитым взглядом. – Если собираешься и дальше орать, то высади меня прямо здесь. Не смей указывать, где, когда и как я должна ходить!

Он стиснул руль: костяшки побелели, на скулах заиграли желваки. Однако Леон промолчал. Лишь бросил еще один взгляд в зеркало заднего вида.

Что он вообще здесь делает? В университете его не было, и я решила, что у него выходной.

Хотя, разумеется, вовсе его не искала.

– Отвези меня домой, – велела я, когда пауза затянулась.

Он фыркнул:

– Туда мы и едем.

Без всяких подсказок машина свернула на узкую грунтовку, ведущую к моему дому.

Я вытаращила глаза и сглотнула. В животе екнуло от тревоги.

– Откуда ты знаешь, где я живу? – Слова сорвались с языка прежде, чем я успела опомниться. Глупый вопрос. Очень глупый. – Ты… ты что, следил за мной? Преследовал?

Из-за деревьев показался мой дом.

Я всегда оставляла на кухне свет – так возвращаться домой было приятнее. Возникало впечатление, будто меня ждут.

Леон подъехал к крыльцу, заглушил двигатель и, откинувшись на спинку сиденья, шумно выдохнул.

– Леон. Откуда ты знаешь, где я живу?

– Не задавай идиотских вопросов.

Он нервно качнул ногой и вытер ладони о штаны. Казалось, вся энергия в салоне сгустилась вокруг него, нарастая, а он изо всех сил сдерживал ее, чтобы не взорваться.

Неожиданно его взгляд замер на моем «Субару», стоявшем возле крыльца.

– У тебя же есть машина – почему ты ходишь в университет пешком? С какой стати решила, будто разгуливать по темноте – это нормально? Завязывай с этим!

Я нервно рассмеялась. Сказалось раздражение, оно всегда делало меня смелее.

– Я буду делать то, что захочу. Спасибо, что подвез.

Я потянулась к ручке двери, но Леон перегнулся через меня и с силой захлопнул ее.

У меня перехватило дыхание.

Его лицо оказалось слишком близко. Рука, удерживающая дверь, почти лежала на моей груди. Леон меня не касался, но я чувствовала исходивший от него жар – словно сидела возле пылающего костра.

Леон посмотрел мне прямо в глаза. Взгляд – бледно-зеленый, как лишайник, с мерцающими золотыми искрами внутри – прожег меня насквозь.

– Рэйлин, я не собираюсь молча смотреть, как ты одна шляешься по ночам. – Голос звучал отрывисто и зло, но в нем слышалась мольба, почти отчаяние. – Бери машину. Не знаю, к чему ты привыкла в Калифорнии, но тут сколько бы фонарей ни горело, они не разгонят всю тьму.

Нервно царапнув ногтями сиденье, я невольно вспомнила жуткую «инсталляцию» в кустах с зубами, черным языком и собачьей мордой. Вот она стоит среди деревьев, каменно-неподвижная, а потом исчезает. Куда она делась?

Леон наконец открыл дверь, но руки убрал не сразу, удерживая меня на месте.

– Вечером сиди дома. Не выходи гулять после заката. Ясно?

Я хотела возмутиться, но, придавленная к сиденью тяжелым взглядом, смогла лишь выдохнуть:

– Ясно.

Он на мгновение застыл, пристально заглядывая мне в глаза: словно мог понять, не вру ли я. Потом его губы скривились в насмешливой улыбке.

– Будь хорошей девочкой, Рэйлин. А не то придется тебя наказать.

Леон выпрямился, и я наконец смогла выбраться из машины. На языке вертелось множество слов: злых, испуганных и полных недоумения. Но, прежде чем я успела сказать хоть одну фразу, Леон резко дал по газам.

Машина сорвалась с места и исчезла в темноте. Свет ее фар быстро затерялся среди деревьев.

11. Рэй

Картинка на видео дрожала, теряя четкость. Звук то появлялся, то пропадал. Сначала камера смотрела в пол, где на плитке темнели брызги и подтеки крови. Затем изображение выровнялось, и на экране появились два молодых человека. Они стояли над телом, лежащим на спине в луже крови. Один из них прижимал телефон к уху:

– Да, в университете… Нет, нет, он точно мертв… Здесь все залито кровью…

Второй в это время лихорадочно фотографировал все вокруг.

Человек, снимавший видео, всхлипнул и нервно захихикал.

– Просто поверить не могу, ребята… Не могу поверить…

Камера приблизилась к телу. Глаза у мертвого были открыты – стеклянные, пустые. Челюсть неестественно отвисла. На груди зияли ножевые раны, образуя меж ребер воронку. Лицо, покрытое синяками, опухло, а на руках темнели глубокие порезы – словно нападавший в припадке животной ярости бил ножом вслепую.

Видео резко оборвалось. Я поспешно выключила экран, чтобы проходящие мимо студенты не заметили, на что я так внимательно смотрю. Теперь понятно, почему Калгари-холл оцепили лентой. Странно, что не закрыли весь университет – особенно если вспомнить, что убийцу до сих пор не поймали.

Человек, сотворивший все это, где-то здесь, в Абелуме.

Может, поэтому Леон так разозлился, увидев меня на дороге одну. По городу бродит преступник, который, возможно, ищет новую жертву, а я, как последняя дура, преподношу себя на блюдечке.

Я так и не выяснила, откуда Леон знает мой адрес, – и это пугало до чертиков. С другой стороны, домов в тех краях немного. Не нужно быть гением, чтобы понять, куда я иду.

Вспомнив, как меня напугала жуткая инсталляция, я хихикнула. Надо же было так себя накрутить… Дома щеки горели от смущения за свою реакцию – а еще от жара, который оставил Леон.

Кажется, я теряю хватку – не припомню, когда в последний раз испытывала подобный страх. А значит, настало время себя проверить!

Я решила снять расследование в церкви святого Фаддея – мне срочно нужен свежий цепляющий контент. Качественный, пусть и не совсем подлинный.

У меня возникли кое-какие задумки, которые вряд ли можно назвать честными.

Но если по-другому продвинуть блог не получается, я проглочу гордость и сделаю все, что требуется.

В субботу я собрала рюкзак со всем необходимым, положив туда электромагнитный детектор, диктофон для записи голосовых феноменов, камеру, нож для самозащиты и еду на полдня. Добавила запасные батарейки, маленькую аптечку и свое секретное оружие – гримуар. Для хорошего спектакля нужен правильный реквизит.

Я постаралась изучить книгу, особенно ритуал призыва, но онлайн-переводчик оказался никудышным помощником. С трудом, по обрывкам фраз, удалось состряпать что-то более-менее правдоподобное. Текст призыва, символы, которые я нарисую мелом на полу, и горящие свечи должны будут смотреться в кадре жутко и выразительно.

Я решила устроить фиктивный вызов демона. Чистой воды кликбейт, но просмотры на канале сами не появятся – их надо зарабатывать.

Обычно я старалась проводить расследования со всем уважением и серьезностью. Если в мире и правда обитают души умерших, не хотелось бы оскорблять их или злить. Но возможно, пародия на магический ритуал позволит привлечь новых подписчиков.

Я не верила, что у меня и впрямь что-то выйдет. Наспех слепленный ритуал из гримуара получился столь корявым, что любой дух, увидев мои потуги, наверняка лишь раздраженно вздохнет. Однако для подстраховки лучше опустить ключевой момент, описанный в книге: я не буду проливать кровь ради завершения призыва. Хотя порез на руке и разбрызганные по полу алые капли смотрелись бы очень зрелищно… И все-таки вызывать настоящего демона мне точно не хотелось.

Заброшенная церковь находилась примерно в часе езды от города. На гугл-картах ее не было, поэтому я полагалась на инструкции с форума городских диггеров. Вскоре аккуратные магазинчики и уютные домики Абелума исчезли, уступив место сельским коттеджам; да и те, казалось, скоро утонут среди сосен, которые обвивали дома, словно затягивая их в живую клетку.

Над головой плыли облака, местами расступаясь, чтобы пропустить лучи солнца и кусочки голубого неба. Погода пока не испортилась, и я надеялась успеть до начала ливня. Прогулка под дождем меня совершенно не прельщала.

Я включила London After Midnight, прибавила громкость и допила вторую банку эспрессо. Волнение от предстоящей затеи будоражило сильнее, чем кофеин. Наверное, меня можно счесть безрассудной – никого не предупредив, еду одна в заброшку… Женщинам подобной самостоятельности не прощают. Но у меня есть нож, а в кармане лежит перцовый баллончик. Я не позволю всяким паникерам срывать мне планы.

Если признаться, я засомневалась лишь на секунду – когда вспомнила слова Леона той ночью: «Будь хорошей девочкой, Рэйлин. А не то придется тебя наказать».

Эту фразу я предпочла бы услышать в иных обстоятельствах – например в постели. Я не испугалась; скорее наоборот – испытала странное волнение от мысли, что визит в старую церковь наверняка покажется ему проступком, достойным кары.

Вот и пусть попробует меня наказать, если узнает, что я там была.

Дорога сузилась. Дома пропали, асфальт пошел выбоинами, а желтая разметка между полосами стерлась. Бухта, маячившая по правую руку, исчезла за деревьями. Музыка стихла – телефон потерял сигнал.

Следуя указаниям, я свернула на узкую грунтовую дорогу. По ней явно давно не ездили: земля заросла травой и почти исчезла под слоем гниющих листьев. По крыше автомобиля скребли ветки. На лобовое стекло упали первые капли дождя.

Дорога уперлась в металлическую решетку. На ней, криво вися на одной цепи, ржавела табличка «НЕ ВХОДИТЬ». Я остановила машину и заглушила двигатель. Согласно инструкции, дальше проехать не получится. Теперь предстояло минут двадцать идти через лес пешком.

Я собрала вещи, проверила, работает ли фонарик, и зашагала вперед. Тропинка среди деревьев оказалась узкой и вся заросла кустарником, но могло быть и хуже. Шумел ветер, опавшие иглы смягчали каждый шаг. Дождь еще не начался, но на лицо изредка падали холодные капли.

По пути я включила камеру, решив рассказать зрителям предысторию.

– В тысяча восемьсот девяносто девятом году сорок шахтеров спустились на самый нижний уровень знаменитых серебряных шахт Абелума. Две недели спустя на поверхность выбрались лишь трое.

Эту легенду мне рассказывали еще в начальной школе; ее знал каждый ребенок в городе. Давняя трагедия навсегда изменила город, положив конец местной горнодобывающей промышленности.

– В шахте произошел мощный обвал, нижние уровни затопило. Шахтеры оказались в ловушке. Они выживали как могли: сначала поедали тела мертвых, затем убивали и ели живых.

Я остановилась возле развилки. Нужно было идти направо. Тропа пойдет под уклон, и за крутым поворотом появится поляна с церковью.

Посреди развилки росло дерево. Из кучи веток и листьев возле корней торчал некий предмет. Я нагнулась и подняла старую деревянную табличку, изъеденную временем. Следы выцветшей краски все еще складывались в надпись: «Белые сосны, центральная шахта, 1 километр».

Я показала табличку камере.

– Через две недели спасателям удалось пробиться сквозь завал, прямо здесь, на этом самом месте. В живых остались только трое, включая владельца шахты, Морфуса Лихмана. Тела других так и не нашли.

Я направила камеру на тропу слева. Она почти полностью исчезла под травой, ветками и упавшими сучьями.

– После спасения выжившие шли этой дорогой. Очевидцы описывали их бодрыми, словно они вовсе не просидели полмесяца под землей. Видимо, жуткая трапеза давала им силы. Спасенные утверждали, что в шахте столкнулись с чем-то необычным…

Хотя указания предписывали идти вправо, я решила пройтись немного по левой тропе. С дерева свисал, покачиваясь на ветру, маленький пучок веток, связанных бечевкой. Я сняла его и поднесла к камере. Ветки были сплетены в кольцо, образуя хитрый узор из сучков, веревок и рыбьих костей.

Совсем как те странные безделушки, которые миссис Кэти обычно вешает на крыльцо своего дома.

– Даже сейчас в здешних местах ходят легенды, связанные с давней трагедией. Выжившие утверждали, будто видели в шахте чудовище: древнее божество, дремлющее в глубинах земли. Якобы оно проявило к ним милость и позволило выбраться на поверхность, а те взамен поклялись служить ему. Согласно преданиям, Морфус Лихман позднее выкупил церковь рядом с местом спасения и посвятил ее подземному божеству.

Довольная отснятым материалом, я выключила камеру и вернулась к развилке. Спустившись по правой тропе и обогнув поворот, замерла. Деревья расступились, и передо мной предстала церковь. Дыхание перехватило. Три величественных шпиля взмывали ввысь, почти сравнявшись с макушками сосен. Стены потемнели от времени, покрылись пятнами мха и плесени. Низкая каменная ограда осыпалась кучами в заросший дворик; крутая крыша с одной стороны заметно просела.

Я снова включила камеру, решив снимать молча: пусть картинка говорит сама за себя. Церковь оказалась гораздо внушительнее, чем я ожидала, – настоящий образец готической архитектуры, удивительно хорошо сохранившийся. Под центральным шпилем было огромное круглое окно, но грязь и копоть полностью скрыли узор витража.

Передние двери, покрытые облупившейся белой краской, были обмотаны цепью. Я обошла здание, разглядывая заколоченные окна и продолжая снимать. Вскоре заметила еще одну дверь; она оказалась открытой. Прежде запиравший ее замок болтался на цепи с перепиленными звеньями.

В интернете писали, что это и есть вход, но на всякий случай я вытащила перцовый баллончик. С оружием наготове, освещая путь вспышкой камеры, я толкнула дверь ногой. Старые петли издали жуткий скрип. Посыпалась пыль. Тени заплясали, желтый луч прорезал мрак, высвечивая внутреннее убранство церкви. Под просевшей крышей валялась груда обломков; сквозь щели в досках пробивался тусклый свет.

Вдоль прохода тянулись длинные ряды деревянных скамей. На полках за спинками лежали разбухшие от сырости молитвенники, покрытые плесенью. Воздух был густым, он давил на плечи безмолвной тяжестью. Я не ощущала ни озноба, ни странного покалывания – ничего, что могло бы намекнуть на присутствие сверхъестественного.

Церковь казалась мертвой. Ее пустота словно высасывала свет и энергию из окружающего мира, оставляя лишь затхлый воздух.

Однако возле алтаря кто-то соорудил подобие святилища. Осторожно переступая через обломки балок, я подошла ближе. Повсюду стояли белые свечи, окруженные лужицами застывшего воска. Рядом были разбросаны те же странные поделки из веток, рыбьих костей и бечевки.

Пыль на полу была стоптана, причем следы выглядели свежими. Я замерла, держа камеру и напряженно вглядываясь в отпечатки. Конечно, здесь могли бывать и другие авантюристы. Не я первая, не я последняя. Но столь явные свидетельства чьего-то присутствия вызывали тревогу.

Впрочем, я пришла сюда не просто так. У меня важное дело.

Я включила диктофон и начала бродить по церкви, направив камеру на себя и задавая в пустоту вопросы:

– Есть тут кто-нибудь? Как твое имя? Давно ты здесь?

Старое здание скрипело на ветру. Вдруг за алтарем раздался слабый шорох, заставив меня замолчать. Что это? Шепот? Ветер? Что-то упало? Или шаги? А может, стук?

Я привыкла ощущать странности в заброшенных местах, но, по мере того как медленно тянулись минуты, а тишина давила на плечи, мне все больше становилось не по себе. И дело вовсе не в холоде или внезапной тревоге – я вообще ничего не чувствовала. Пропало даже волнение от своей затеи и восхищение готической архитектурой. Осталась лишь тяжелая пустота, путающая мысли и отрезающая от реальности.

Не стоило, наверное, приходить сюда одной.

Пожалуй, пора заканчивать.

Осталось снять красивый финал. Я установила камеру на штатив и расчистила место среди свечей. Настало время снимать шок-контент с «вызовом демона».

Я нашла нужную страницу в гримуаре. На меня уставились золотые глаза демона. В тусклом свете они казались ярче прежнего, пронзая взглядом, полным молчаливого укора. Я замерла, коснувшись бумаги пальцами. Выражение лица у демона было грозным, мрачным… и до боли знакомым.

1.Instagram – принадлежит компании Meta, признанной экстремистской и запрещенной на территории РФ.

The free sample has ended.