Read the book: «Шёпот Тьмы»
Глава 1
Серый камень Велдена хранил в себе ледяное дыхание веков и промозглую сырость непроглядных туманов, ползущих со стороны северных болот. Наверху, где взмывали в небо резные шпили замка короля Генриха, эта белёсая пелена казалась лишь невесомой дымкой, мягко сглаживающей острые очертания белых башен. Но здесь, у самого подножия холма, среди портовых складов и покосившихся ремесленных лавок, влага въедалась в самые кости, пропитывая воздух зловонием прелой рыбы, дешёвого угля и безысходного отчаяния тех, кому не повезло родиться под счастливой звездой.
Эвелин изучила каждую трещину в здешней мостовой. Она ступала по узкому переулку настолько бесшумно, что даже бродячие псы, дремавшие у тёплых решёток пекарни, лишь лениво приоткрывали один глаз и снова опускали морды на вытянутые лапы. Потёртый плащ с глубоким капюшоном сливался с густыми тенями кирпичных стен, надёжно скрывая бледное лицо с россыпью мелких веснушек на переносице и густые, цвета воронова крыла, пряди, стянутые в тугой узел на затылке.
Лишь очи выдавали её с головой. Слишком яркие, оттенка молодой весенней листвы, они казались инородным пятном на фоне унылой, выцветшей серости Велдена. Стоило девушке вскинуть голову, как случайные прохожие невольно отворачивались или торопливо осеняли себя защитным знаком, шепча себе под нос старые суеверия.
В нижнем квартале её знал каждый, и у любого местного жителя имелась своя правда об этой странной особе по имени Эва.
Старый трактирщик с кривой улицы поговаривал, что гостья приносит удачу, если угостить её миской горячей похлёбки — после таких визитов в заведении реже вспыхивали пьяные драки, а эль в бочках дольше не кис. Торговцы с рыбного рынка, напротив, завидев её хрупкий силуэт, тут же начинали прятать кошели поглубже за пояс: всем было известно, что эти длинные, удивительно ловкие пальцы способны вытянуть звонкую монету из самого тугого кармана быстрее, чем жертва успеет моргнуть.
Девушка не спорила ни с теми, ни с другими. Чтобы пережить суровую зиму в портовом городе, одной гордостью сыт не будешь. Она бралась за любую грязную работу, от которой брезгливо воротили нос остальные: вычищала выгребные ямы за пару медяков, таскала тяжёлые мешки с зерном наравне с мужчинами, передавала тайные записки между любовниками из богатых особняков или выслеживала беглых должников по тёмным подворотням. Если честного заработка не находилось, а желудок мучительно сводило от голода, она без малейших угрызений совести срезала кошельки у зазевавшихся дворян или уводила тёплый хлеб прямо из-под носа багровых от ярости пекарей.
Никто в округе не помнил, откуда взялся этот подкидыш. Двадцать лет назад местная повитуха обнаружила младенца, завёрнутого в странную, переливающуюся серебром ткань, на обледенелых ступенях заброшенной часовни. Загадочное полотно давно истлело в пыль, сама старуха сгорела от зимней лихорадки несколько лет назад, а Эвелин осталась совсем одна — ничья дочь, вскормленная холодными камнями и научившаяся никому не доверять.
Сегодня солёный ветер с залива пробирал до дрожи. Эва свернула за угол, бережно прижимая к груди промасленный свёрток с куском вяленого мяса и двумя чёрствыми лепёшками — скудную плату за то, что всё утро она помогала старому кузнецу раздувать меха и таскать вёдра с водой. Озябшие пальцы покраснели и почти не гнулись, но внутри теплилось тихое, привычное удовлетворение: этой добычи хватит на пару дней.
До укрытия на чердаке заброшенной красильни оставалось всего несколько шагов, когда дорогу ей внезапно преградили двое.
Незнакомцы совершенно не походили на привычных портовых оборванцев. Плечи обоих защищали толстые вощёные накидки без каких-либо гербов, однако тяжёлые сапоги из дорогой кожи и золочёные рукояти мечей, выглядывающие из-под полов одежды, говорили красноречивее любых знаков отличия. Выходцы с вершины холма. Королевские ищейки, которые никогда не спускались в эту сточную канаву без веской причины.
Эва мгновенно замерла, прикидывая расстояние до ближайшего узкого проулка. Натренированное тело, привыкшее к постоянной угрозе, напряглось, подобно туго натянутой тетиве, а правая рука незаметно скользнула к голенищу сапога, где в потёртых ножнах прятался узкий, остро отточенный клинок.
— Эвелин из нижнего квартала? — негромко осведомился тот, что стоял чуть ближе. Голос его звучал удивительно ровно, без привычного для стражников брезгливого превосходства.
— Смотря кто спрашивает, — отозвалась она, чуть вскинув подбородок, так что тусклый свет уличного фонаря упал на её ярко-зелёные глаза. — Если вы ищете пропажу, то ошиблись адресом. Я честная работница.
Мужчина едва заметно усмехнулся уголком губ, но с места не сдвинулся.
— Нас ничуть не волнуют твои мелкие проказы, девчонка. Его величество король Генрих желает немедленно тебя видеть.
Мороз, до этого лишь слегка покалывавший кожу, вмиг провалился куда-то глубоко под рёбра, заставив сердце споткнуться и пропустить удар. Правитель не призывал уличных нищих во дворец просто так. Из цитадели Генриха такие, как она, возвращались либо в железных кандалах, либо не возвращались вовсе.
— А если я откажусь? — тихо уточнила Эва, уже рассчитывая, успеет ли швырнуть свёрток с едой преследователям в лица и нырнуть в спасительный лабиринт тёмных подворотен за спиной.
— Тогда завтра на рассвете городская стража перевернёт каждый булыжник в этом районе, — спокойно пояснил второй гвардеец, небрежно опуская ладонь на эфес меча. — И первым делом ищейки наведаются в кузницу старого мастера, который проявляет слишком много доброты к бездомным девчонкам, а следом — в трактир, где тебя подкармливают по вечерам. Государь умеет быть терпеливым, Эвелин. Вопрос лишь в том, сколько чужих жизней ты готова положить на алтарь собственного упрямства.
Пальцы пленницы медленно разжались, выпуская гладкую рукоять ножа. В горле встал горький, удушливый ком. Эти люди знали о ней абсолютно всё. Они выследили каждый её шаг, вычислили каждого из тех немногих жителей этого проклятого города, кто хоть раз проявил к ней искреннее участие.
Девушка шумно выдохнула, выпуская облачко густого пара в студёный воздух, и поправила сбившийся капюшон.
— Ведите, — произнесла она ровным, начисто лишённым эмоций тоном. — Но если с головы кузнеца упадёт хоть один седой волос, никакие неприступные стены верхнего замка вас не спасут.
Подъём к вершине холма занял почти целый час, и с каждым преодоленным пролётом мир вокруг Эвелин менялся до неузнаваемости. Грязная, разбитая колея бедняцких кварталов сменилась широкими проспектами из светлого, гладко обтёсанного камня, на котором не задерживалась ни единая лужа. Вместо привычного смрада гниющей рыбы и дешёвого угля в воздухе поплыли тонкие ароматы заморских благовоний, жареного миндаля и сладкого трубочного табака, доносившиеся из-за высоких кованых оград.
Здешний туман тоже казался совсем иным — он не душил, а бережно окутывал резные балконы особняков и мраморные фонтаны, в широких чашах которых тихо плескалась кристально чистая вода. Редкие прохожие, закутанные в дорогие меха и бархат, почти не удостаивали взглядом мрачную процессию. Лишь случайные взоры скользили по залатанному плащу Эвы с ледяной брезгливостью, словно мимо провели шелудивую бродячую собаку.
Юная воровка жадно впитывала каждую мелочь, запоминая крутые повороты, расположение караульных постов и высоту крепостных стен. Внутри неё всё стянулось в тугой, болезненный узел, однако внешне она сохраняла ледяное спокойствие, пряча тревогу за привычной маской полного безразличия. Девушка прекрасно знала, как король Генрих относится к обитателям подножия холма. Для венценосного владыки трущобы оставались лишь зловонной клоакой, куда сбрасывали всё отжившее и ненужное. Зимой там вымирали от голода и горячки целыми семьями, поборы росли с каждой новой луной, а придворные лекари никогда не переступали порог старых ворот. Чего мог пожелать от нищей оборванки человек, в чьих глазах её существование стоило меньше потёртого медного гроша?
Ничего хорошего. Эва поднималась во дворец с чётким осознанием, что эта дорога ведёт в один конец. Она мысленно перебирала в памяти все свои прежние грехи, пытаясь угадать, какой именно проступок стал последней каплей. Быть может, расшитый кошель королевского казначея, ловко срезанный прошлой осенью на городской ярмарке? Или запечатанное письмо одного из влиятельных лордов, которое так и не дошло до адресата, потому что она выгодно продала пергамент скупщику тайн? Если её ведут на эшафот или в сырые пыточные подвалы, палачи не дождутся от неё ни единой слезы, ни унизительных мольб о пощаде.
У массивных дубовых врат королевской резиденции, украшенных искусными позолоченными барельефами со сценами великой охоты, конвой остановился. Один из стражников извлёк из поясной сумки железные кандалы, соединённые короткой толстой цепью. Ледяной металл тут же лязгнул, сомкнувшись на тонких запястьях Эвы и до боли сдавив нежную кожу.
Девушка опустила взор на железные путы, а затем неспешно вскинула голову, смотря прямо в лица двум рослым воинам в тяжелых латах. Уголок её губ дрогнул в кривой усмешке.
— Неужели всерьёз полагаете, будто я способна с вами совладать? — тихо осведомилась она, кивнув на их мечи и широкие плечи. — Девочка с портовых окраин против двоих королевских псов?
Конвоиры на миг переглянулись. В глазах того, что был моложе, мелькнуло лёгкое замешательство, однако старший тут же нахмурился и с силой толкнул пленницу в спину, заставляя шагнуть вперёд.
— Таков приказ, — отрезал он хриплым басом. — Ступай молча, оборванка, коли желаешь сохранить язык до конца вечера.
Эвелин лишь коротко, по-змеиному шикнула в ответ, сверкнув из-под капюшона зелёными искрами, но спорить не стала. Тяжёлые створки врат распахнулись, впуская их в залитый неровным светом факелов коридор, где каждый звук шагов отдавался пугающим эхом.
Внутреннее убранство дворца обрушилось на гостью давящей тяжестью чужой, показной роскоши. Высокие своды терялись в полумраке под самым потолком, расписанным витиеватыми золотыми узорами, от которых начинало рябить в глазах. Вдоль стеновых панелей тянулись бесконечные ряды мраморных колонн, увитых искусной лепниной, а под ногами расстилался толстый бордовый ковёр с вышитыми гербами, напрочь глушивший стук кованых сапог. В спёртом воздухе густо пахло пчелиным воском от сотен свечей в кованых люстрах, застоявшимся вином и чем-то приторным, удушливым, словно здесь годами не открывали створки окон, боясь впустить свежий солёный ветер с залива.
Рассмотреть всё это великолепие толком ей не позволили. Старший воин почти не убирал грубой ладони с её лопаток, то и дело подталкивая вперёд настолько резко, что Эва едва успевала переставлять ноги в стоптанных башмаках. Юный гвардеец шагал чуть позади, крепко намотав на кулак свободный конец короткой цепи. Металлические звенья мерно позвякивали при каждом движении, и этот перезвон казался до нелепого громким в торжественной тишине дворцовых галерей.
Наконец перед ними распахнулись высокие резные двери, обитые тёмным бархатом, и девушку грубо вытолкнули в просторный зал. В самой глубине его, на ступенчатом возвышении из светлого известняка, возвышался огромный трон, украшенный литыми львами и ветвистыми рогами убитых оленей.
Стоило конвою приблизиться к подножию ступеней, как старший стражник с силой надавил пленнице на плечи, заставляя рухнуть на колени прямо на ледяные плиты пола. Его напарник тут же дёрнул назад край плаща, срывая капюшон. Тёмные пряди выбились из тугого узла и рассыпались по спине, открывая бледное, осунувшееся лицо и острые скулы.
Острая боль обожгла коленные чашечки, но Эвелин даже бровью не повела. Вопреки ожиданиям гвардейцев, она не потупилась и не склонила голову. Напротив — медленно вскинула подбородок, впервые открыто и без малейшего почтения разглядывая владыку этих земель.
В нижних кварталах о короле Генрихе слагали мрачные легенды. Старики у ночных костров шептались о беспощадном ратнике, который в молодости голыми руками душил лесных зверей, и об охотнике, наводившем страх на соседних монархов. Эва готовилась увидеть сурового, закалённого в боях воина с тяжёлым взором и глубокими шрамами.
Однако реальность оказалась куда смешнее и жальче любых сказок.
На престоле, утопая в шёлковых подушках, развалился обрюзгший, пузатый старикан с редкими седыми прядями, зачёсанными на виски, и дряблым двойным подбородком, мелко дрожащим при каждом вдохе. Пухлые пальцы, унизанные перстнями с крупными самоцветами, лениво поглаживали подлокотник, а расшитый золотой нитью камзол едва сходился на округлом животе, перетянутом широким кушаком. Маленькие, заплывшие жиром бусинки глаз скользнули по фигуре коленопреклонённой девчонки с тем брезгливым любопытством, с каким зажиточный хозяин оценивает только что купленную на ярмарке скотину.
Внутри Эвелин что-то болезненно дёрнулось — не то от горького разочарования, не то от внезапного, злого веселья. И ради этого жалкого мешка с костями и салом весь портовый город годами гнул спину, замерзал в промозглых лачугах и отдавал последние медяки в бездонную казну? Она с трудом сдержала рвущийся наружу смешок, лишь сильнее сжав челюсти и глядя прямо в мутные зрачки самодержца.
Благодушная мина медленно сползла с одутловатого лица, уступив место кислому, брезгливому недовольству. Слюнявые губы монарха скривились, а веки прищурились, стоило ему осознать, что нищенка с окраин и не думает опускать очи долу.
Властитель чуть заметно шевельнул пальцами, и старший из стражников мгновенно уловил безмолвный приказ. Грубая перчатка вновь легла на загривок Эвелин, с силой надавливая вниз, пытаясь пригнуть строптивую гостью лицом к отполированному камню.
Но пленница резко дёрнула плечом, ловко выворачиваясь из-под железной хватки воина, и осталась стоять на коленях с гордо поднятой головой. Грудь её часто вздымалась, а радужки вспыхнули яростным, несломленным огнём.
— Я не стану гнуть шею перед тем, кто морит собственный народ голодом и обрекает бедняков умирать в сточной грязи, — презрительно бросила она настолько громко, что дерзкие слова гулко разнеслись под высокими сводами. — Ни сейчас, ни перед самой плахой.
В напряжённой тишине зала этот вызов прозвучал подобно хлёсткому удару бича. Начальник конвоя зарычал, схватил Эвелин за ворот плаща, одним рывком вздёрнул на ноги и с размаху влепил звонкую пощёчину. Голова девушки мотнулась в сторону, кожу мгновенно обожгло огнём, а на языке появился солоноватый привкус крови. Однако она даже не пошатнулась, лишь медленно повернула лицо обратно, взирая на трон с прежним ледяным упрямством.
Гвардеец уже занёс кулак для повторного удара, когда Генрих лениво вскинул ладонь, останавливая расправу. Вместо ожидаемой ярости на расплывшемся лице правителя вдруг расцвела широкая, довольная ухмылка. Он коротко рассмеялся — хрипло, с надсадным присвистом, словно дерзость уличной бродяжки искренне его позабавила.
— Оставь её, Марк, — просипел самодержец, откидываясь обратно на бархатные подушки. — Видишь ли, у нашей юной гостьи имеются острые зубы. А мне нынче требуется вовсе не покорная овца, а голодная, злая волчица.
Хозяин дворца подался вперёд, оперевшись локтями о резные подлокотники, и в глубине его выцветших глаз промелькнул холодный, цепкий расчёт.
— Весьма смелые речи для обычной воровки, Эвелин из нижнего квартала, — произнёс он уже без тени прежнего веселья, вкрадчиво растягивая каждый слог. — Если бы я строго следовал букве законов этого государства, твоя тонкая шея давным-давно познакомилась бы с пеньковой петлёй на рыночной площади. Послужной список у тебя богатый: дерзкие кражи, тайное проникновение в особняки знати, укрывательство беглых преступников. Смерть поджидает тебя за каждым поворотом, девчонка.
Узница промолчала, лишь крепче сжав побелевшие кулаки, отчего короткая цепь между запястьями тихо звякнула.
— Однако о твоих талантах ходят весьма занятные толки, — продолжил монарх, рассеянно поглаживая крупный кровавый рубин на перстне. — Шепчутся, будто ты невероятно юркая. Поговаривают, ты способна проскользнуть туда, куда не пролезет и тощая крыса, а о тайных тропах и забытых уголках этих земель ведаешь больше, чем мои лучшие королевские следопыты. Именно благодаря столь редким навыкам ты сейчас стоишь передо мной, а не гниёшь в сырой темнице.
Он выдержал паузу, давая собеседнице прочувствовать всю тяжесть сказанного, и наклонился ещё ближе.
— У меня найдётся для тебя одно деликатное поручение. Путь предстоит долгий и смертельно опасный, и я не стану кривить душой: шансов уцелеть там ничтожно мало. Но выбор всё же за тобой. Либо ты отправляешься в дорогу, отыскиваешь то, что мне необходимо, и возвращаешься невредимой, обретая полную свободу и звонкое золото. Либо бесславно сгинешь в тех диких краях, чего, по правде говоря, вполне заслуживаешь. Ну а ежели вздумаешь заупрямиться прямо сейчас… — Генрих многозначительно кивнул на обнажённый клинок Марка, — твоя буйная голова покатится по этим мраморным ступеням ещё до того, как догорят факелы.
Эвелин хранила молчание, ощущая, как саднящая от удара щека пульсирует в такт бешеному стуку сердца. Она не сводила настороженного взгляда с обрюзгшего лица, терпеливо дожидаясь развязки.
Правитель облизнул пересохшие губы и заговорил заметно тише, словно доверяя великую тайну, которую боялись произносить вслух даже каменные стены этой цитадели.
— В ветхих хрониках моего рода сказано, что далеко за северными горными хребтами раскинулись забытые земли. Край, где некогда хранились камни жизни и вечной молодости — бесценные осколки первозданной силы, способные повернуть время вспять и исцелить любую телесную немощь. Вот только дорога туда давным-давно затеряна. Предания гласят, будто ту местность укрывает от посторонних взоров сама природа, и разглядеть тайный проход дано далеко не каждому смертному. Чтобы добраться до самой кромки тех владений, придётся одолеть бушующие ледяные воды, отвесные скалы и узкие, осыпающиеся карнизы, где малейший неверный шаг сулит неминуемую гибель.
Государь тяжело вздохнул, рассеянно похлопав себя по округлому животу, и в его сиплом голосе прозвучала жадная, старческая тоска.
— Я отправлял в те края лучших своих людей, — продолжал владыка. — Опытных ищеек, безжалостных наёмников, закалённых в боях ратников. Ни один из них так и не воротился обратно. Все сгинули в непроглядных туманах или разбились о прибрежные утёсы, даже не переступив заветную черту. Честно говоря, на тебя у меня тоже почти нет надежды, оборванка. Однако попробовать стоит. Твоей жизни мне ни капли не жалко — в портовых трущобах таких бродяжек пруд пруди. А вот верных слуг я берегу, их у престола осталось слишком мало, чтобы разбрасываться ими впустую.
Генрих едва заметно кивнул юному стражнику, застывшему по левую руку от пленницы. Гвардеец молча шагнул вперёд, сунул ладонь за пазуху суконного плаща и извлёк потемневший от времени кожаный свиток, туго перетянутый истрепавшимся шнурком. Воин протянул находку Эве, и девушка с тихим лязгом цепей приняла послание в онемевшие от холода пальцы.
— Это древняя карта, — пояснил государь, пристально наблюдая, как она сжимает грубую кожу. — Несколько столетий назад один из моих предков сумел нанести на пергамент примерные очертания тех рубежей. Никому доподлинно не известно, уцелели ли забытые владения до наших дней или же их давно поглотили бездонные воды и суровые скалы. В сопровождение тебе выделят троих моих всадников — это предел того, что я готов пожертвовать. Конвой доведёт тебя до самого края обитаемого мира, туда, где обрываются известные тропы и начинаются неприступные кручи. Дальше пойдёшь в одиночку. Задача предельно проста: отыскать тайный проход, раздобыть один из этих самоцветов и доставить его мне.
Самодержец откинулся на резную спинку трона и вновь хищно ухмыльнулся, прищурив заплывшие веки.
— Пропадёшь без вести — я не стану лить слёзы. Возвратишься с пустыми руками — горько пожалеешь, что не утонула в тех ледяных водах. А принесёшь заветный камень — получишь столько золота, что сможешь выкупить целый квартал у подножия холма и больше никогда не рыться в объедках. Ну так что скажешь, уличная воровка? Идёшь на сделку?
Эвелин опустила взор на ветхий рулон в своих закованных руках. Внутри всё клокотало от бессилия, однако холодный, отточенный улицами разум работал предельно чётко и трезво. Ответь она отказом — её прикончат прямо на этих плитах, а наутро городская стража сровняет с землёй кузницу доброго мастера. Согласись — и в её распоряжении окажутся драгоценное время, выносливый конь, свобода от этих душных стен и шанс переиграть коварного старикана по собственным правилам.
Девушка медленно подняла голову и впилась немигающим взором прямо в мутные зрачки властелина.
— Снимите железо, — ровным, спокойным тоном потребовала Эва. — И выдайте добротную тёплую одежду с крепкими сапогами. В этих рваных лохмотьях я окоченею ещё на полпути к вашим хвалёным горам. А там уж поглядим, чья возьмёт.
Генрих на несколько долгих мгновений замер, изучая дерзкую гостью, словно всерьёз взвешивая, не приказать ли всё же вздёрнуть её на ближайшем суку прямо сейчас. Но безумная жажда заполучить обещанное бессмертие оказалась сильнее уязвлённой монаршей гордости. Он небрежно взмахнул пухлой ладонью, унизанной перстнями.
— Освободите её от пут, — бросил он. — Отныне она не узница. По крайней мере, до тех самых пор, пока исправно исполняет мою волю.
Младший конвоир вытащил с пояса связку ключей, шагнул ближе и с противным скрежетом провернул механизм замка. Тяжёлые металлические обручи с гулким звоном рухнули на отполированный пол. Эвелин неторопливо растёрла ноющие, покрасневшие запястья, не спуская настороженного взгляда с возвышения.
Правитель вновь подался вперёд, оперевшись локтями о колени, и голос его упал до вкрадчивого, почти заговорщического шёпота.
— Ты обязана чётко осознавать, во что ввязываешься, девчонка, — произнёс он, буравя взглядом кожаный тубус в её ладонях. — Я отправляю тебя вовсе не за очередной красивой безделушкой для королевской сокровищницы. В старинных манускриптах сказано, что камень жизни и молодости не обладает привычным земным обликом. Никто из ныне живущих смертных не лицезрел его воочию. Древние предания гласят, будто артефакт способен предстать осколком застывшего лунного света, каплей живого, перетекающего серебра или же мрачным кристаллом, в самой сердцевине которого пульсирует неугасимое пламя.
Государь тяжело перевёл дух, нервно теребя шитый золотом край широкого рукава.
— Я понятия не имею, где именно он сокрыт: в глубокой пещере, на дне бездонного озера или в чьих-то чужих руках. И уж тем более не ведаю, каким образом его можно добыть. Будь у меня готовые ответы, мои воины давным-давно положили бы сокровище к моим ногам. В этом и заключается твоё главное предназначение, Эвелин. Ты выросла на жестоких улицах, научилась отыскивать то, что другие считают безнадёжно утраченным, и выживать там, где ломаются лучшие бойцы королевства. Твоё звериное чутьё, твоя изворотливость — вот единственное оружие, на которое мы можем положиться.
Он замолчал, сверля девушку крошечными, цепкими бусинками глаз, словно пытаясь проникнуть в самые потаённые уголки её сознания.
— Единственное, что известно наверняка: реликвия отзовётся лишь тому, кому удастся переступить незримую границу забытых земель. Стоит тебе оказаться рядом — и ты распознаешь её безошибочно. Только не вздумай присвоить находку себе или сбежать с ней на край света. Мои ищейки достанут беглянку хоть из-под земли, а те, кто дорог тебе в портовых кварталах, расплатятся за твоё предательство первыми.
Эва не проронила ни слова, лишь сильнее сжала кожу футляра, внезапно ощутив, как через грубое полотно подушечки пальцев обдало едва уловимым, странным покалыванием. Она сдержанно кивнула — коротко, с достоинством, так и не опустив гордо вскинутого подбородка.
— Выступаете на рассвете, — небрежно бросил Генрих, откидываясь обратно в мягкие подушки и мгновенно теряя к собеседнице всякий интерес. — Марк проводит тебя в казармы, распорядится выдать утеплённый плащ, добротную обувь и дорожную провизию на первое время. И постарайся не сдохнуть в первую неделю пути, девчонка. На этот камень у меня слишком грандиозные планы.
Начальник стражи жёстко перехватил её под локоть, разворачивая лицом к массивным дверям, однако на сей раз обошёлся без грубого толчка в спину.
The free sample has ended.