Read the book: «Айштара: по ту сторону перехода»

Глава 1. Марина

Параллельные вселенные, магия, порталы… Раньше я считала всё это нелепой выдумкой. Сказками для тех, кому не хватает чудес в обычной жизни. Я была уверена: стоит включить свет, проверить замок и выпить чашку кофе — и весь этот бред рассыплется прахом. Пока однажды сама не шагнула в него по самую макушку.

В тот вечер ко мне приехала Света — моя лучшая подруга и, как обычно, героиня очередной любовной трагедии. Её сердце снова лежало в руинах, а виновником катастрофы был очередной мужчина.

Света была ослепительно красива: высокая, стройная, длинноногая блондинка с прозрачными голубыми глазами. Природа щедро одарила её не только эффектной внешностью, но и острым умом. Правда, в отношениях с мужчинами эти преимущества почему-то не работали: ей катастрофически не везло.

В тот вечер, она в который раз доказывала, что все мужики — сволочи, а верность существует для них лишь в старых сказках, где принцы хотя бы доживают до финала. В качестве вещественного доказательства Света привезла пять бутылок полусладкого игристого. Это был уже не повод выпить, а полноценный диагноз.

Четыре бутылки я убрала в холодильник, одну оставила на столе. Света не заметила даже, как сама её открыла — будто бутылка просто дождалась подходящего момента.

— Нет, ты представляешь? — Света разлила вино по бокалам щедро, почти до краёв, словно собиралась не выпить, а утопить в нём последние три месяца своей жизни. — Три месяца. Три! Я ему, между прочим, носки стирала.

— Ужас, — сказала я. — Носки — это уже перебор.

— Ты не понимаешь! — Света всхлипнула тонко и красиво, не позволив туши покинуть ресницы. У неё всегда так: даже слёзы ложились на лицо удачным светом. — Он сказал, что я слишком умная. С такими внешними данными мне просто непозволительно иметь мозг. А тем более быть умнее мужчины. Понимаешь? Непозволительно. Быть умнее мужчины. Что мне с этим делать?

— Притворяться глупой.

— Марина!

— Ну а что ты хочешь? Он ведь не про характер говорил. Просто рядом с тобой ему нечем заняться. Ты сама как готовый ответ, а он привык всю жизнь списывать.

Света задумалась. Ровно на три секунды — достаточно, чтобы в её глазах успела вспыхнуть надежда и тут же погаснуть. Потом она налила себе ещё.

К середине третьей бутылки разговор окончательно покинул территорию стирки носков и вышел в открытый космос — к судьбе, одиночеству и несправедливому устройству Вселенной.

— Знаешь, что обидно? — сказала Света, глядя мимо меня, в тёмный угол коридора. Казалось, там, среди пальто и теней, прятался её личный портал в лучшую жизнь. — Что где-то ведь есть нормальные мужчины. Просто не здесь. В какой-нибудь другой жизни. В другом мире, где всё устроено иначе.

— Да, конечно. Там, где драконы летают над крышами, а коты разговаривают человеческими голосами.

— Дура ты, Марин.

— Возможно.

Посидели мы замечательно. Когда последняя бутылка опустела, Света всё-таки решила отправиться домой. Я вызвалась её проводить: оставить подругу одну в таком состоянии было немыслимо. Она едва держалась на ногах, да и я, если честно, не могла похвастаться полной трезвостью. Но Свету я знала слишком хорошо. Стоило отпустить её одну — и она непременно отыскала бы какое-нибудь приключение. Возможно, такое, о котором потом пришлось бы вспоминать не один год.

Такси подъехало к соседнему дому: возле моего подъезда уже несколько дней шёл ремонт, и вся улица была перекопана, словно коммунальные службы искали под землёй клад или, на худой конец, остатки здравого смысла.

Я не стала тратить время на переодевание. Поверх домашних бежевых шорт и ярко-розовой майки натянула широкий тёплый костюм фиолетового цвета. Вид у меня получился соответствующий: девушка, которую словно выдернули из постели ради сопровождения пьяной подруги и не дали даже толком проснуться.

На улице стояла густая темнота. Ещё бы — мы засиделись до двух часов ночи. Выйдя вместе со Светой, я включила фонарик на телефоне. Узкий белый луч заметался по асфальту, цепляя лужи, комья грязи и торчащие из земли камни.

Эх, как же всё-таки отвратительно! Освещение на улице до сих пор не сделали. Впрочем, неудивительно: со светом здесь возились уже целый месяц. Оставалось надеяться, что хотя бы на следующей неделе рабочие наконец закончат свой бесконечный ремонт.

Мы медленно двинулись к соседнему дому. Короткий путь коммунальные службы перекопали: где-то прорвало трубу. Нам пришлось идти в обход. Дорога лежала через тропинку, затерявшуюся среди деревьев. Ветки нависали над головами, и в свете фонарика казалось, будто они тянутся к нам длинными чёрными пальцами.

— Ну и темнотища! — Света поёжилась, достала из сумочки сигарету и закурила. — Как ты обратно пойдёшь?

— Не переживай, я не сахарная — не растаю.

Вскоре впереди показались фары ожидавшего нас такси. Я крепко обняла Светку и усадила её в машину. Но едва она устроилась на сиденье, таксист принялся ругаться: подруга курила прямо в салоне.

С трудом уговорив Свету потушить сигарету, я попросила водителя включить музыку. Манёвр сработал: подруга мгновенно переключилась на знакомую мелодию и перестала спорить.

Вот что значит знать друг друга много лет — заранее угадывать, где вспыхнет скандал, и успевать погасить его прежде, чем он разгорится. Эх, сколько раз я потом вспоминала Светку и её приключения, особенно те, что случались с таксистами. Я улыбнулась собственным мыслям.

Такси тронулось и растворилось в темноте. Ещё секунд десять я смотрела ему вслед, пока красные огни не исчезли за поворотом. Потом достала телефон и снова включила фонарик.

Через полчаса надо позвонить подруге и узнать, добралась ли она. Главное — не уснуть.

Я развернулась и пошла к дому.

Спустя несколько минут остановилась. До дома оставалось от силы полторы минуты, но я шла уже гораздо дольше. Достав телефон, взглянула на экран: 2:35.

Странно. Я должна была давно оказаться дома. Но вокруг не горел ни один фонарь, а привычный ночной гул словно кто-то выключил. Ни машин, ни голосов, ни даже шороха листвы — только вязкая, неестественная тишина.

Да, сегодня суббота. Да, было поздно. Но даже в самый глухой час, город не умолкает полностью.

Интуиция взвыла внутри, как сирена: происходило что-то неправильное.

Я прошла ещё немного и снова посмотрела на экран: 2:43.

— Вот же чёрт…

Паника подступила к горлу. Я набрала Свету, но вызов не прошёл: сеть исчезла. На экране безнадёжно застыла надпись: «Нет сигнала».

Мне всё это совершенно не нравилось. Ситуация напоминала начало дешёвого ужастика — того самого, где героиня почему-то обязательно сворачивает с дороги и идёт навстречу неприятностям.

«Нет, это я просто фантастики пересмотрела, — попыталась успокоить себя. — Может, алкоголь оказался палёным. Или мы переоценили свои силы, и всё происходящее — всего лишь бред моего пьяного сознания».

Но страх оказался сильнее здравого смысла. Я развернулась и пошла обратно.

Шла долго. Слишком долго. Однако знакомая обстановка не появлялась: ни фонарей, ни скамеек, ни дорожных указателей. Казалось, аллея растянулась до самого горизонта, а тьма по обеим сторонам сомкнулась плотной стеной.

Я поднесла телефон к лицу и снова посмотрела на время: 2:57.

Леденящий ужас медленно сжал грудь.

Да это какой-то чёртов Бермудский треугольник!

Я ущипнула себя за левую руку и тут же поморщилась от боли. Нет. Я не сплю.

Оставалось только идти дальше. Стоять посреди деревьев, в кромешной темноте, было ещё страшнее. К тому же мне всё сильнее казалось, что я нахожусь не на знакомой аллее, где люди выгуливают собак, а в настоящем лесу — густом, чёрном и безмолвном.

«Вот же бред лезет в голову. Так и знала, что не стоит столько пить. Да ещё и на голодный желудок».

Я шла дальше, стараясь не смотреть по сторонам. Ветки время от времени цепляли одежду, будто пытались задержать меня. Где-то в темноте хрустнул сучок.

Я замерла.

Тишина тут же сомкнулась вокруг снова.

На часы я больше не смотрела. Боялась, что в следующий раз увижу там не время, а что-нибудь гораздо хуже.

Спустя какое-то время впереди показался свет. Сначала я двигалась неуверенно, спотыкаясь о корни и цепляясь за ветви, потом ускорила шаг, а вскоре сорвалась на бег.

Но это был не свет фонарей, не отблеск фар и не тёплое сияние окон. В темноте дрожали настоящие факелы — пять огненных точек, разбросанных среди людей. Радость оттого, что я наконец кого-то встретила, быстро сменилась тревогой. Я сбавила шаг и осторожно пошла вперёд.

Факелов было пять. И людей — тоже.

Я обернулась. Позади чернел лес — плотная, непроницаемая стена, будто деревья сомкнулись за моей спиной и отрезали путь назад.

— Да твою же мать… Как я здесь оказалась?

Я подняла голову. Небо оказалось неожиданно глубоким и чистым: звёзды рассыпались по нему густой серебряной пылью. А между ними висели три луны — одна большая, почти белая, и две поменьше, с голубоватым и желтоватым сиянием.

Вокруг раскинулось огромное поле. Высокая трава шевелилась под ночным ветром, и её волны уходили далеко за пределы света, туда, где темнота поглощала всё без остатка.

«Это же сколько нужно было выпить? Где Света вообще купила этот алкоголь? Вот дозвонюсь до неё — точно прибью».

Я медленно двинулась навстречу людям. Они тоже пошли ко мне — не спеша, настороженно, словно приближались к дикому зверю. Между нами оставалось шагов десять, когда мы одновременно остановились.

— Унатока вапи?

(Откуда ты?)

Незнакомые слова хлестнули по слуху. Я невольно отшатнулась, будто они могли коснуться меня.

Передо мной стоял мужчина. На нём была грубая льняная рубаха, перехваченная узким кожаным ремнём, и тёмный шерстяной кафтан, доходивший до колен. Потёртые штаны исчезали в голенищах высоких сапог. На локтях темнели аккуратные заплаты.

Факел в его руке трещал и плевался искрами. Огненный свет то выхватывал из темноты, то снова прятал его лицо. На правой щеке особенно резко проступала крупная родинка — странная, почти нелепая деталь, за которую взгляд цеплялся, когда всё остальное расплывалось в пляшущих тенях.

Пожалуй, это было единственное, что я разглядела по-настоящему.

Современная мода иногда бывает странной, но не настолько же. Передо мной словно ожила сцена из фильма о XVIII веке — только ткань и кожа выглядели слишком настоящими для дешёвого косплея.

За мужчиной стояли ещё четверо. Такие же непривычные наряды, такие же молчаливые лица. Они теснились в круге факельного света, а за их спинами начиналась бескрайняя ночь. От этого всё происходящее казалось не просто нереальным — неправильным, выпавшим из привычного мира.

Может, я случайно попала на съёмки фильма? Или всё это всё-таки сон?

Я снова ущипнула себя за руку — на этот раз за правую. Боль вспыхнула острой искрой, пробежала по коже и растворилась, оставив после себя неприятное покалывание.

Нет. Я не спала.

Значит, всё происходящее было съёмкой. Наверное. Хотя ни одна декорация не могла объяснить трёх лун, бескрайнее поле и этих людей, смотревших на меня так, словно именно я была здесь чудовищем.

В голове постепенно рассеивался туман.

—Тихтогол юко куле — анафани кази я кусафиша. Унатока вапи? — произнёс мужчина и указал в сторону, откуда я пришла.

(Там Тихтогол — на очистке. Откуда ты?)

Я обернулась. У самой кромки леса, чуть поодаль, темнело строение — то ли сарай, то ли амбар. Оно почти сливалось с ночью, и я не сразу разглядела покосившуюся крышу и широкие ворота. Внимательно осмотрев его, я так и не поняла, зачем мужчина на него указал.

— Здравствуйте. Похоже, я заблудилась. Подскажите дорогу или дайте телефон. Мне нужно позвонить, а то моя сеть не ловит, — выпалила я на одном дыхании.

— Вманамке ва табака ла анафания мини хапа? — спросил мужчина.

(Что благородная тут забыла?)

— Да вы издеваетесь?! — крикнула я.

Мужчины переглянулись. В их лицах мелькнуло что-то тревожное — словно мои слова подтвердили худшие подозрения. Один из тех, кто стоял позади, сделал несколько шагов в мою сторону.

Я машинально отступила.

— Де, хую сию вманамке мтукуфи? Де, хую инде хаз симсана ваниемтафута. Ната хую, завади куба инмахидима али яка, — произнёс один из мужчин, он шагнул ближе, разглядывая меня уже не с настороженностью, а с жадным интересом. Словно перед ним была не испуганная девушка, а внезапно найденная добыча.

(Это не та ли благородная. Та самая девица, которую ищут? За неё ведь обещана большая награда.)

Мужчина шумно втянул воздух и шагнул ко мне. Взгляд сам собой скользнул к его рукам: сначала я заметила пальцы, стиснутые вокруг факела, потом — короткую вспышку тусклого металла.

Меч.

Настоящий.

Он висел у мужчины на поясе — тяжёлый, потёртый, потемневший от времени. На лезвии дрожал свет факела, и казалось, будто металл едва заметно шевелится, живёт собственной холодной жизнью. Рукоять была украшена не ради красоты: каждая царапина, каждая вмятина говорила о том, что этот меч уже не раз покидал ножны.

Я подняла взгляд выше — и только тогда заметила: мечи были у всех мужчин. У каждого — на поясе, за плечом или стиснутый в руке. Разные клинки, разные ножны, но один и тот же немой смысл, от которого внутри всё похолодело.

Я отступила. Потом ещё раз.

Остальные тут же начали расходиться, без слов смыкая вокруг меня кольцо.

Они двигались спокойно и уверенно. Не как актёры, которым забыли сказать «стоп», а как люди, много раз окружавшие добычу.

Не знаю, были ли они участниками съёмок. Но выглядели они совсем не как участники съёмок.

Зато мой инстинкт самосохранения работал безупречно.

Я доверилась ему.

И бросилась бежать.

Один из мужчин почти сомкнул пальцы на моём плече, но я в последний миг дёрнулась в сторону и выскользнула из его хватки.

Я бежала что есть мочи. Но куда бежать, если вокруг — только открытое поле, тёмная стена леса и одинокий сарай? Я хотела вернуться туда, откуда каким-то непонятным образом пришла, однако путь уже преграждал один из мужчин.

Тогда я рванула к сараю.

Выбора всё равно не было. Да, решение было глупым и совершенно непродуманным. Но оно казалось куда лучше, чем стоять на месте и ждать, пока меня догонят люди с оружием.

—Тихтогол юко пале! — кричали они мне вслед.

(Там Тихтогол.)

Я не понимала ни слова. Только слышала в их голосах ярость и тревогу. Но чем дальше я убегала, тем тише становились крики. Не знаю, насколько опрометчивым был мой поступок, но я всё-таки влетела в тот самый сарай, на который они указывали.

Внутри пахло сухим сеном, пылью и чем-то металлическим — ржавым, тяжёлым, тревожным. Я лихорадочно огляделась. У стены лежала толстая палка. Я схватила её и просунула между дверными ручками, запирая дверь изнутри.

Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук слышен снаружи. Я зажмурилась и попыталась сделать несколько глубоких вдохов.

Этого не может быть.

Просто не может.

Я опустилась на колени. Меня трясло, ноги стали ватными, а пальцы никак не хотели переставать дрожать.

Не знаю, сколько времени я просидела так, вслушиваясь в темноту. За дверью не раздалось ни шага, ни крика, ни рывка за ручку. Погони не было.

Наконец я рискнула подняться и посмотрела в щель между досками. Вдали всё ещё горели факелы. Их огни медленно покачивались, словно блуждающие глаза, но никто не шёл за мной.

Я ещё немного понаблюдала за ними, затем с облегчением выдохнула и повернулась.

И замерла.

В центре сарая, прямо на рассыпанном сене, лежал мужчина.

Незнакомец был одет во всё темное.

На нём был длинный чёрный плащ из плотной ткани. Тяжёлые полы распластались по полу, скрывая часть тела, а высокий воротник подчёркивал суровые черты лица.

Я выпрямилась и замерла. Что же мне делать? Бежать? Но, похоже, меня больше никто не преследовал.

А этот мужчина вообще дышит? Надеюсь, он просто без сознания. Может, это какое-нибудь реалити-шоу, и стоит мне подойти к нему, как он внезапно напугает меня. Мы посмеёмся над тем, какая я трусиха, — и всё закончится.

Однако как объяснить всё происходящее вокруг? Нет, здесь явно случилось что-то необычное. Нужно перестать искать рациональное объяснение. Весь этот хаос начался с того момента, как Света уехала на такси.

Немного помедлив, я осторожно стала подходить к мужчине. Он по-прежнему не шевелился. Даже его дыхание было почти незаметным: грудь лишь едва поднималась под чёрной тканью.

Я внимательно его оглядела. Высокий — метра два, наверное, — крепкого телосложения. Короткие чёрные волосы растрепались, несколько прядей упали на лоб. Лицо казалось суровым даже во сне: резко очерченные скулы, прямой нос, твёрдая линия подбородка. На щеке темнела тонкая царапина, а у виска запеклась кровь.

Я присела рядом.

— С тобой всё хорошо? — спросила я и легонько потрясла его за плечо.

Мужчина не реагировал. Его кожа была непривычно холодной, а под пальцами ощущались напряжённые мышцы, словно даже без сознания он оставался готовым вскочить и атаковать.

А если он чем-то отравлен и умирает?

Я резко отдёрнула руку и едва не рухнула на пол. В голове одна за другой заметались страшные мысли, и от них по спине пробежал холодок. Но паниковать было нельзя.

Сделав глубокий вдох, я заставила себя приблизиться снова. Осторожно взяла его за руку и приложила пальцы к запястью, пытаясь нащупать пульс. Я нажала чуть сильнее, сместила пальцы, попробовала ещё раз — но ничего не почувствовала.

Ни одного удара. Ни малейшего движения.

Я замерла, боясь даже вдохнуть.

Всё это походило на бред или очень затяжной сон с пугающе реалистичными эмоциями. Немного подумав, я положила голову ему на грудь и прислушалась.

Сердце билось — ровно, глухо и сильно.

Что ж, уже хорошо, он не умер и пока не собирался на тот свет.

Вот только хорошо ли это?

Снаружи бродили пятеро незнакомцев, а здесь, рядом со мной, лежал всего один — и, к несчастью, подозрительно красивый.

Нет, сейчас совсем не время об этом думать. Наверное, так проявлялась защитная реакция на стресс: когда вокруг опасность, мозг цепляется за любую ерунду, лишь бы не паниковать.

По крайней мере, я очень на это надеялась.

Я решила его обыскать. Возможно, в карманах найдётся что-нибудь, что поможет разобраться, кто он такой и как оказался здесь.

Я понятия не имела, есть ли при нём оружие и чего ожидать, когда он придёт в себя. От этой мысли пальцы снова начали подрагивать.— Только не просыпайся, ладно? — прошептала я, сама не понимая, зачем с ним разговариваю.

Осторожно, стараясь не делать резких движений, я проверила карманы его плаща. Пальцы скользили по плотной ткани, а взгляд то и дело возвращался к незнакомцу. Даже без сознания он казался опасным — слишком сильным, слишком чужим.

Плащ распахнулся, и под тёмной рубашкой проступили очертания широких плеч и крепкой груди. Он явно не просто выглядел сильным: тело выдавало привычку к тяжёлой работе или долгим тренировкам. Когда незнакомец чуть шевельнулся, ткань натянулась на животе, обозначив твёрдый рельеф мышц. Я задержала взгляд дольше, чем следовало, и тут же отвела его, почувствовав, как жар поднимается к щекам.

Его бёдра и ноги выглядели не менее мощными: тяжёлые сапоги, крепкие мышцы под грубой тканью брюк. В нём была та суровая привлекательность, которую не нужно нарочно демонстрировать: смуглая кожа, резкие черты лица, тень щетины на подбородке. Даже в беспомощности он не казался беззащитным — скорее, хищником, который лишь на время замер.

Я заставила себя снова заняться карманами. Нужно было найти хоть какую-то зацепку. Но стоило наклониться ближе, как я уловила тепло его тела и едва заметное движение груди под рубашкой. Мысль сбилась. Я резко выпрямилась, сердясь на себя за то, что вообще это заметила. Он был незнакомцем — опасным, возможно, врагом. И всё же отвести от него взгляд оказалось труднее, чем хотелось бы.

Вскоре я обнаружила несколько ножей: один — у пояса, другой — в скрытых ножнах под полой плаща. Кроме того, при нём оказалось оружие, назначения которого я не могла определить. Тёмный металл покрывали причудливые насечки, а сама вещь казалась слишком чуждой и зловещей для обычного боя. От одного взгляда на неё по спине пробежал холодок.

Меч оказался особенно тяжёлым. Я едва смогла поднять его, стиснув рукоять обеими руками. Казалось, он весил гораздо больше, чем должен был, словно в его клинке застыло не одно лишь железо. От напряжения заныли запястья, и я поспешила опустить его на землю.

Я собрала находки одну за другой, стараясь не задерживать их в руках дольше необходимого. Металл холодил пальцы, а каждый тихий звон казался оглушительным в настороженной тишине. Прижимая вещи к груди, я пересекла комнату и отнесла их в дальний угол — туда, где уже лежал меч. Положила всё на пол осторожно, почти беззвучно, но один из предметов всё же звякнул о камень.

Я вздрогнула и замерла, прислушиваясь. Ничего. Только ветер шуршал где-то за стеной, да незнакомец тяжело и ровно дышал.

Арсенал получился внушительным. Слишком внушительным для случайного путника. Кто он вообще такой? И от кого привык защищаться — или на кого охотится?

Вокруг царила тишина — густая, почти осязаемая, давящая на слух. Мужчина по-прежнему не приходил в себя, но теперь его неподвижность пугала меня едва ли не сильнее, чем всё найденное оружие.

Расслабиться не получилось. Я постоянно чувствовала его присутствие — широкую спину, длинные ноги, неподвижное тело. И, к собственному раздражению, не могла не замечать, что он был именно из тех мужчин, которые мне всегда нравились.

Я мысленно дала себе подзатыльник.

«Марина, о чём ты думаешь?»

Наверное, это адреналин ударил в голову. Или всё дело в том, что месяц назад я рассталась с парнем. Не то чтобы я безумно страдала, но одиночество всё равно давало о себе знать.

Любви с бывшем парнем не было — так, встречи время от времени, сообщения по вечерам и удобные отношения без лишних обязательств. А потом он вдруг решил жениться. Точнее, выгодно жениться. Дочка начальника оказалась куда привлекательнее меня — по крайней мере, с точки зрения денег и карьерного роста.

Ну что же, удачи в семейной жизни.

Мы вроде бы ничего друг другу не обещали, но от этого на душе не становилось легче. Предательство не всегда начинается с клятв. Иногда достаточно понять, что тебя без особых сомнений променяли на более удобный вариант.

Я снова повернула голову и посмотрела на мужчину.

И куда же я влипла?

Я чёрт знает где, и хрен знает, как сюда попала. Сижу рядом с незнакомым мужчиной без сознания, у которого оружия хватит, чтобы убить не одного человека. За дверью темнота и какая-то непонятная компания мужчин. Выйти наружу я не могу: неизвестно, кто они, чего хотят и как отреагируют на моё появление.

Из всего этого следовал простой вывод: я оказалась в полной заднице.

Хорошо. Будем решать проблемы по мере их поступления.

Хотя, если честно, куда уж больше проблем?

Я сунула руки в карманы и нащупала знакомые вещи: телефон и связку ключей от дома. Больше у меня ничего не было. Ни воды, ни фонарика, ни ножа — ничего, что могло бы пригодиться в этом чужом, пугающем мире.

Экран смартфона вспыхнул холодным голубоватым светом. Сети по-прежнему не было. Заряд — сорок пять процентов.

Негусто.

Я с тревогой посмотрела на цифры, будто от одного взгляда батарея могла разрядиться быстрее. Телефон был моей единственной связью с привычной жизнью, а теперь превращался в бесполезный кусок пластика. Здесь не было ни знакомых улиц, ни людей, которым можно позвонить, ни даже уверенности, что утром я всё ещё буду жива.

Я ведь не ожидала, что окажусь в экстремальной ситуации неизвестно где. Если бы знала, подготовилась бы: собрала рюкзак с водой, аптечкой, фонариком и хотя бы минимальным запасом еды. А лучше — вообще не выходила бы из дома. Осталась бы под одеялом и спокойно переживала свои проблемы в привычном, безопасном мире.

На экране телефона высветилось время: 4:39.

Ого. Скоро утро.

Если, конечно, здесь вообще наступает утро.

Я покосилась на мужчину. Он по-прежнему лежал без сознания, неподвижный и загадочный, словно часть этого странного места. Только едва заметное движение груди подтверждало, что он всё ещё дышит.

Интересно, когда он проснётся?

И что произойдёт, когда это случится?

Я облокотилась на деревянную балку, стараясь устроиться удобнее, и снова принялась ждать. Тишина вокруг давила сильнее любого шума. Где-то за стеной иногда раздавался приглушённый скрип, но всякий раз я вздрагивала и напрягалась, готовая к появлению незваных гостей.

Постепенно страх отступал, уступая место вязкой усталости. Зато алкоголь, который поначалу помогал не паниковать, теперь тянул веки вниз и затуманивал мысли. Я ещё пыталась следить за мужчиной, но его лицо расплывалось перед глазами.

Вскоре тишина сменилась мерным дыханием, а телефон выскользнул из моих пальцев.

Незаметно для себя я уснула.

Глава 2. Марина

Да уж, ну и сон мне приснился…

Я открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, глядя в серый потолок сарая. В висках гулко пульсировало, во рту пересохло, а всё тело затекло от ночёвки на жёстком, колючем сене.

Я медленно перевела взгляд в сторону.

Мужчины рядом не оказалось.

Я резко приподнялась, и мир тут же качнулся перед глазами. Пришлось ухватиться за балку, чтобы не рухнуть.

Вот это новости! Куда пропал мой мужик? Он мне привиделся или просто ушёл, пока я спала?

Я обернулась к углу, где оставила его оружие.

Пусто.

— Прекрасно, — пробормотала я, потирая виски.

Вот сейчас стакан пива пришёлся бы как нельзя кстати. Холодного, запотевшего, с плотной белой пеной. Я бы сделала первый глоток и почувствовала, как горечь и прохлада растекаются по пересохшему горлу.

На мгновение я почти ощутила этот вкус.

Но суровая реальность быстро выдернула меня из приятной фантазии. Никакого пива здесь, разумеется, не было. Ни холодильника, ни бара, ни даже бутылки воды. Только незнакомый сарай, чужой мир и мужчины с оружием.

Я глубоко вдохнула, отряхнула с одежды прилипшие соломинки и осторожно поднялась.

Затем я ещё раз оглядела пустой угол, словно надеялась обнаружить там хоть какую-нибудь подсказку, а затем направилась к выходу.

За дверью меня ослепил яркий солнечный свет. Я невольно прикрыла глаза и на мгновение замерла, привыкая к теплу после мрачной прохлады комнаты. Снаружи оказалось лето: воздух дрожал над землёй, пахло нагретой травой и пылью, а где-то неподалёку перекликались птицы. Солнечные лучи ложились на порог золотыми полосами — будто за дверью начинался совсем другой мир.

Контраст с привычной осенней сыростью оказался почти ошеломляющим. Там, дома, наверняка шёл дождь: ветер гнал по улицам мокрые листья, срывал с деревьев последние золотые пятна, а люди, подняв воротники курток, спешили по своим делам, пряча лица от холодных порывов.

Это стало ещё одним доказательством того, что влипла я по-крупному.

Не отходя далеко от сарая, я присела справить нужду. Организм больше не мог терпеть переполненный мочевой пузырь.

— Как же хорошо…

Я облегчённо выдохнула и на несколько секунд прикрыла глаза. В нынешних обстоятельствах даже такая мелочь казалась почти счастьем.

Потом посмотрела на небо.

Там светило обычное солнце. Одно-единственное. Круглое, яркое, совершенно нормальное.

Вот только удивляться мне или уже не стоит? Вчера — три луны, сегодня — привычный солнечный день. Может, странным здесь было небо, а может, странной была я, раз всё ещё пыталась найти происходящему логичное объяснение.

Сняв толстовку, я обвязала её вокруг талии. Солнце припекало, и таскать на себе лишнюю одежду не хотелось. Футболка быстро прилипла к спине, а волосы щекотали шею, заставляя то и дело отбрасывать их с лица.

Я ещё раз внимательно оглядела окрестности.

Пейзаж за несколько часов моего сна вроде бы не изменился — уже хорошо. Сарай всё так же стоял на краю поля, покосившийся и серый, будто его давно забыли. Вдали темнела неровная полоса леса, а за спиной, то самое место, где встретила незнакомую компанию.

Я достала телефон. Связи по-прежнему не было — на экране упрямо светилось безразличное «Нет сети». Зато время показывало: 13:00.

— Ничего себе я поспала…

Почти половину дня. Хотя кто знает, можно ли здесь вообще доверять часам? Вчерашнее небо уже убедило меня, что местные законы природы заметно отличаются от привычных.

Ещё раз оглядевшись, я доверилась интуиции и двинулась примерно туда, откуда, как мне казалось, пришла вчера.

Дорога под ногами быстро сменилась спутанной травой. Я упрямо шла вперёд, не оглядываясь на сарай.

Оставалось только надеяться, что где-то впереди найдётся дорога — тропа, указатель, хоть какой-нибудь знак, который поможет мне выбраться отсюда и найти путь домой. Я всматривалась в незнакомый пейзаж, пытаясь уловить хоть что-то знакомое, но вокруг простирались лишь трава, редкие деревья и ослепительное летнее солнце. И всё же стоять на месте было бессмысленно. Если я хотела вернуться, нужно было идти — пусть даже я не знала, куда именно.

Минут через десять я наткнулась на узкую тропинку и пошла по ней. Она вилась между полем и лесом, то исчезая под травой, то снова проступая утоптанной полосой земли. Надежды, что тропа приведёт меня к людям или хотя бы к воде, было немного, но выбирать всё равно не приходилось.

Пить хотелось невыносимо. Горло пересохло, язык словно превратился в наждачную бумагу, а каждый вдох отдавался неприятной царапиной. Ну надо же было выпить столько алкоголя! Сейчас я отдала бы что угодно за пару глотков холодной воды.

Солнце поднялось высоко и беспощадно жарило макушку. Вскоре я остановилась, стянула тёплые штаны и повязала их вокруг талии. Вот повезло, так повезло! Чудо это или нет, но то, что дома я была одета в короткие бежевые шорты и розовую майку, оказалось настоящим спасением. По крайней мере, теперь не придётся изнывать от жары.

Будто заранее знала, что попаду в большие неприятности.

Я невольно улыбнулась, но улыбка тут же погасла. Даже думать о своём положении не хотелось. Стоило начать перебирать в голове вчерашние события, и реальность начинала шататься, словно земля под ногами. Ещё немного — и я сама поверю, что всё это мне приснилось.

Глубоко вдохнув, я заставила себя смотреть только на тропинку. На пыль под ногами. На траву, качавшуюся от лёгкого ветра. На тёмную линию леса впереди.

Пока у меня оставались силы идти, нужно было ими пользоваться. Я подтянула узел на талии и двинулась дальше, стараясь не думать о том, что будет, если тропа закончится раньше, чем я найду воду.

Вокруг простиралась живописная природа — словно сошла с красочной открытки. Высокие деревья тянулись к безоблачному небу, их кроны шелестели от лёгкого ветра, а солнечные зайчики плясали на траве. Некоторые растения казались знакомыми: вон раскинул ветви могучий дуб, чуть поодаль темнел клён. А рядом росло странное дерево, будто природа решила поэкспериментировать и скрестила яблоню с берёзой.

Со всех сторон доносилось птичье пение. На высокой пальме, нахохлившись, сидел самый обычный воробей, а на соседнем дереве яркая птица, похожая на какаду. Ничего необычного. Почти…

Мысленно я успокаивала себя тем, что оказалась где-то в тёплых краях. Например, в Таиланде, Египте или Турции. Пусть вокруг слишком необычная растительность, а солнце припекает сильнее привычного, но разве мало на свете странных мест?

И всё бы ничего, да только такой поход я не планировала. Отпуск — это, конечно, прекрасно, но исключительно тогда, когда ты сам выбираешь время, место и компанию. А не когда приходишь в себя посреди неизвестной дороги, без воды, связи и малейшего представления о том, как вернуться домой.

Я снова достала гаджет. Может, это и называется зависимостью от телефона? Взгляд отчаянно искал на экране заветные полоски связи — хоть одно деление, хотя бы призрачный намёк на цивилизацию. Но экран оставался безмолвным. Увы и ах.

Я убрала телефон и пошла дальше, стараясь не поддаваться панике. Однако спокойствие продлилось недолго.

Впереди, на извилистой тропе, показались всадники. Их было трое. Мужчины сидели на крупных лошадях, двигавшихся тяжёлой, уверенной рысью. С каждой секундой они становились всё ближе, а вместе с ними росло и моё беспокойство.

Я остановилась посреди дороги. Всадники заметили меня и переглянулись. Один из них что-то сказал остальным, но из-за расстояния я не расслышала его слов. После этого мужчины направили лошадей прямо ко мне. И тут я впервые подумала: возможно, встретить людей в этом незнакомом мире — не такое уж счастье.

Один из всадников осадил коня и спрыгнул на землю. Он приземлился легко, почти бесшумно, но я всё равно невольно отступила. В следующее мгновение я узнала его — того самого мужчину, который пытался поймать меня на поле.

Теперь, при дневном свете, я могла рассмотреть его получше. На щеке темнела крупная родинка. Сальные волосы были стянуты в небрежный пучок, на губах играла лёгкая ухмылка, а взгляд оставался цепким и неприятным — он словно ощупывал меня, задерживаясь на каждой детали. От одного его вида мне стало не по себе. Я вспомнила, как он гнался за мной, и тревога снова сжала грудь.

Мужчина тоже узнал меня. Его ухмылка стала заметнее, и он направился ко мне, не сводя с меня глаз.

Остальные мужчины в памяти не задержались. Возможно, кого-то из них я уже видела, но ничем примечательным они не выделялись — разве что одеждой.

На всех были непривычные для меня свободные наряды. Никаких джинсов, футболок или курток — только длинные, просторные вещи, больше похожие на одежду из исторического фильма.

— Ди, Тихтогол аликуаша? — спросил он.

(Тихтогол пощадил тебя?)

— Ее ни мембо, — ответил другой.

(Она красивая.)

— Хунвавеза кузеза нае. Киша тутамуа на кумтвиша Тихтогол лавама. Тусем еа ндиа аелиемализа кази квак, тутапата завади, — усмехнулся мужчина.

(С ней можно поиграть. А потом убьём её, а вину свалим на Тихтогола. Скажем, что это он её прикончил, и получим награду.)

—Бадо сиджапата мтикуфи, — добавил один из всадников, разглядывая меня с откровенным интересом.

(Благородной у меня ещё не было.)

Мужчина направился ко мне. Я не успела опомниться: он схватил меня за талию, резко прижал к себе и потащил прочь с дороги, в лес.

Один из его спутников торопливо спрыгнул с лошади, перехватил поводья двух лошадей и двинулся следом.

Я отчаянно рванулась, пытаясь выскользнуть из захвата, но мужчина словно не замечал моих усилий. Тогда я изо всех сил ударила его ногой.

Он резко изменил хватку: отпустил меня, но тут же вцепился пальцами в волосы. Боль ослепила меня. Мужчина потащил меня по земле, и я обеими руками вцепилась в его запястье, беспомощно перебирая ногами и стараясь хоть немного ослабить натяжение.

Я кричала, звала на помощь, билась и вырывалась, пока хватало сил.

Но что я могла сделать против крупного взрослого мужчины, за которым следовали ещё двое?

Внезапно он отпустил мои волосы и с силой толкнул меня к дереву. Спина глухо ударилась о шершавый ствол, из лёгких вышибло воздух. Перед глазами потемнело, а по телу разлилась жгучая боль.

Я сползла по коре, пытаясь вдохнуть, но мужчина уже навис надо мной, заслоняя свет. Его тень легла на лицо, а тяжёлые шаги спутников всё ближе приближались между деревьями.

— А-а-а! — закричала я, но крик тут же оборвался: кулак врезался мне в живот. Перед глазами поплыло.

— Намаза веве, кахаба, — произнес мужчина очень грубо.

(Молчи сука.)

Я не понимала ни слова, но смысл был очевиден: ничего хорошего ждать не стоило.

Я забилась под ним, царапалась, била ногами и звала на помощь, пока голос не сорвался на хрип. Он пытался удержать меня, но я продолжала сопротивляться — отчаянно, не разбирая, куда бью.

— Отвали, ублюдок!

Я продолжала сопротивляться, хотя силы быстро таяли, а каждый вдох отдавался болью. Мужчина сорвал с меня шорты и трусы. Он приспустил штаны и навис надо мной, перекрывая свет. Я собрала последние силы и плюнула ему прямо в глаза.

Он отшатнулся, вытер лицо и занёс кулак. Я зажмурилась, ожидая удара, но его не последовало.

Мужчина застыл. Страх исказил его лицо — настоящий, животный страх. Он смотрел куда-то вперед.

В следующий миг мир будто замедлился. Свистнул клинок. Голова отделилась от тела и, глухо ударившись о землю, покатилась. Из перерезанного горла хлынула кровь, окрашивая траву, а затем тяжело рухнуло обезглавленное тело.

Я подтянула колени к груди и, дрожа, подняла взгляд.

Передо мной стоял тот самый мужчина, которого я обнаружила в сарае.

Чёрт бы его побрал.

Несколькими движениями он вытер кровь с меча о неподвижное тело, а затем бросил мне мой фиолетовый спортивный костюм. Я машинально поймала его и только теперь поняла, что, должно быть, потеряла одежду на дороге, пока отбивалась от нападавших.

— Кимбиа вакату бадо унавеза, — сказал он хрипловатым басом.

(Беги, пока можешь.)

Затем мужчина развернулся и неторопливо скрылся в глубине леса.

Я продолжала сидеть у дерева, прижимая к себе костюм. Как ни странно, истерики не было — только глухой, оцепеняющий шок. Я медленно осматривала поляну. На земле лежали три тела. Все мёртвые. У одного не было головы. Лошадей тоже не оказалось — видимо, в суматохе животные разбежались.

Мой взгляд лихорадочно метался от одного трупа к другому, а затем — к отрубленной голове. Я видела смерть собственными глазами. Кровь. Слишком много крови.

Меня чуть не изнасиловали. А ведь могли и убить.

В голове вихрем проносились мысли. Этот незнакомец так спокойно убил людей — и так же спокойно исчез в лесу. Неужели здесь нет правосудия? Неужели прав тот, кто сильнее?

Схватив вещи, я отошла подальше от кровавой поляны — туда, где деревья заслоняли её от глаз. Присела за широким стволом и дрожащими руками натянула слегка порванные кружевные трусики, затем шорты. Удивительно, но на ткани не было ни капли крови.

После этого я надела спортивный костюм. Он был слишком тёплым для такой погоды, но сейчас мне хотелось только одного — укрыться, спрятать тело, снова почувствовать себя защищённой.

Я не знала, где нахожусь и как сюда попала. Не знала этого мира, не понимала его языка. И ели бы не этот незнакомец, я скорее всего оказалась бы в могиле под ближайшим деревом.

Утром этот мужчина мне ничего не сделал, а просто ушел. Более того, сейчас он спас мне жизнь и рассудок. Возможно, не стоило идти за ним — если бы он хотел помочь мне, то остался бы. Но другого выхода я не видела.

Собрав остатки сил, я побежала в ту сторону, куда скрылся мой спаситель.

Очень скоро бег сменился тяжёлой, сбивчивой ходьбой. Я шла уже долго, всё чаще задаваясь вопросом: туда ли направляюсь? И где вообще находится это «туда»?

— Спаситель, чёрт тебя побери, ты где? — мысленно пробормотала я.

Кричать не решалась. Меня всё равно никто не поймёт, а привлекать к себе внимание в этом лесу хотелось меньше всего. Кто знает, что здесь водится и на что способно?

Вскоре я наткнулась на реку. Жадно припала к воде, напилась до боли в животе, умыла лицо и немного посидела на берегу, пытаясь отдышаться. Затем решила идти вниз по течению. Река рано или поздно должна была привести меня к людям — или хотя бы к какому-нибудь поселению.

По крайней мере, от жажды я теперь не умру.

Вскоре начало темнеть. Тени между деревьями сгустились, превратив лес в бесконечный лабиринт. Каждый куст казался притаившимся зверем, каждый шорох заставлял вздрагивать.

А если здесь есть хищники?

Стоило мне подумать об этом, как неподалёку раздался протяжный звук — то ли вой, то ли рёв. Он прокатился между деревьями и стих где-то вдалеке.

Я замерла, забыв вдохнуть.

Может, лучше было остаться на дороге? Зачем я вообще пошла за этим мужчиной? Если меня не убили там, то теперь, возможно, сожрут здесь. Или я сама заблужусь и умру от голода.

Я стиснула зубы и отогнала мрачные мысли. Паника не поможет. Нужно двигаться дальше. Главное — найти людей. Желательно женщин. Рядом с женщинами мне было бы спокойнее, хотя в этом мире я уже ни в чём не могла быть уверена.

Над верхушками деревьев одна за другой появились две луны. Их холодный свет лёг на воду, и река засияла серебряной дорожкой. Я снова поймала себя на мысли, что нахожусь не на своей родной Земле. Вчера я видела три луны. Почему сегодня их только две? Куда исчезла третья — или, может быть, она появляется лишь в определённое время?

Ответов не было. Только лес, темнеющая река и пугающий вой где-то за спиной.

Живот громко заурчал, напомнив о себе. Я прижала к нему ладонь и невольно застонала.

Есть хотелось невыносимо.

Я достала телефон. На экране светилось безжалостное: 02:00. Я тяжело вздохнула и убрала его обратно в карман. Фонарик мог бы помочь, но заряд почти закончился. Да и привлекать ярким светом внимание кого-нибудь, кто прячется в этом лесу, совсем не хотелось.

Ноги гудели, а вой, неотступно преследовавший меня, с каждой минутой становился всё ближе.

На другом берегу мерцал огонь. Видимо, костёр.

Я ужасно устала. Даже если бы знала, как разжечь огонь, сейчас у меня не осталось бы сил собрать хворост и высечь хотя бы одну искру.

Оставалось идти к костру.

Я направилась прямо через реку. Кроссовки снимать не стала: мало ли какая тварь может скрываться в реке. Кажется, я уже была готова ожидать чего угодно — даже если из реки сейчас вынырнет чудище и схватит меня за ногу.

Холодная вода сначала обхватила щиколотки, потом поднялась до колен. Течение настойчиво толкало меня вбок, а скользкие камни уходили из-под ног. Несколько раз я пошатнулась и едва не упала, но каждый раз успевала ухватиться за выступавшие из воды валуны.

Когда я наконец выбралась на другой берег, ноги дрожали от напряжения, а одежда промокла и тяжело липла к телу. Я перевела дыхание, обхватила себя руками и двинулась к огню. Его тусклое сияние мерцало между деревьями, обещая тепло — и, возможно, хоть какое-то укрытие.

Подойдя ближе, я увидела его у костра. Он спал, прислонившись спиной к дереву. Меч лежал рядом, на расстоянии вытянутой руки: даже во сне мужчина, похоже, не расставался с оружием. Огонь потрескивал, бросая на его лицо неровные тени. В полумраке он казался спокойным, почти беззащитным, но я не позволяла себе обмануться. Этот человек недавно расправился с нападавшими — и я всё ещё не знала, чего от него ждать.

Я остановилась у самого края света от костра. Тепло коснулось лица, но внутри по-прежнему было холодно. Я смотрела на спящего мужчину, пытаясь решить, стоит ли разбудить его или лучше остаться в тени и не привлекать внимания.

Я замерла в нерешительности. В прошлый раз я уснула рядом с ним — может, повторить? Мысль казалась нелепой, почти отчаянной, но другой у меня не было.

И тут снова раздался жуткий вой — на этот раз гораздо ближе и стремительнее. Я поспешно подошла к костру и села у огня, всё ещё держась подальше от мужчины. Может, всё-таки разбудить его?

Да чёрт с ним. Будь что будет.

Я придвинулась ближе, осторожно перебираясь на четвереньках. Сама не понимала, зачем ползу именно так. Наверное, сработал какой-то древний защитный механизм: стать меньше, тише, незаметнее — и надеяться, что опасность пройдёт мимо.

Я протянула руку, но не успела даже коснуться его плеча. Мужчина мгновенно перехватил меня за запястье и рванул на себя.

Мир перевернулся. Ещё секунду назад я стояла на четвереньках у костра, а теперь лежала на спине, прижатая к земле его тяжестью. Он молниеносно перехватил мои руки, поднял их над головой и зажал одной рукой. В другой блеснул нож — холодное лезвие прижалось к моему горлу.

Всё произошло настолько стремительно, что страх не успел захлестнуть меня. Я лишь ошеломлённо смотрела на мужчину, пытаясь понять, как оказалась в ловушке. Костёр потрескивал рядом, разбрасывая по его лицу резкие отблески, а нож у горла напоминал: любое неосторожное движение может стать последним.

Мужчина не отрывал от меня взгляда. Его глаза — тёмно-карие, почти чёрные — казались бездонными. Я тоже не отводила взгляда, хотя сердце колотилось так сильно, что, казалось, он мог его услышать.

Давление ножа ослабло. Совсем немного — на волос, на выдох, — но этого хватило: между лезвием и моей кожей появилась едва заметная свобода, тонкая полоска прохлады, где воздух вдруг стал ощутимым. Я почувствовала её раньше, чем поняла, и тут же потянулась к нему — всем телом вперёд, на этот жалкий миллиметр, — и коснулась его губ коротким, почти невесомым поцепием. Не требующим. Скорее спрашивающим.

Мужчина никак не отреагировал.

Ни движения в ответ, ни отстранения. Губы под моими остались сухими и неподвижными, будто я поцеловала стену. Рука с ножом не дрогнула — я ждала этого, ждала хотя бы дрожи, — но лезвие стояло ровно, так же ровно, как и прежде. Дышал он медленно. Слишком медленно, размеренно, как человек, который специально считает вдохи. Глаза были открыты — я чувствовала их, хотя не смотрела, — и в этой открытости было что-то тяжелее угрозы.

Господи… что я делаю?

Я замерла, широко распахнув глаза. Нервно облизнула губы и тяжело сглотнула. Мне хотелось повторить. Хотелось снова почувствовать его губы. Внизу живота свело от мучительного, горячего желания.

Мужчина разжал пальцы, удерживавшие мои запястья. Этого оказалось достаточно. Я запустила руку в его волосы и сама потянула его к себе.

На этот раз он ответил.

Его поцелуи обрушились на меня один за другим — жадные, горячие, лишающие воли и сбивающие дыхание. Каждое прикосновение отзывалось во мне вспышкой удовольствия.

Он был мне нужен.

Здесь. Сейчас. Целиком.

Жар желания нарастал с каждой секундой. Я уже почти не замечала ничего вокруг. За чередой поцелуев одежда исчезла так незаметно, что я поняла это лишь тогда, когда его ладонь легла мне на бедро.

Я отвечала на каждый поцелуй, тянулась к нему, стараясь сократить расстояние между нами. Казалось, он всё ещё слишком далеко — и я прижималась ближе, ловя тепло его кожи, ровный, глубокий вдох у самого виска.

Он коснулся губами моей щеки, чуть задержался у шеи, и от этого простого прикосновения по мне пробежала дрожь — от затылка вниз, по позвоночнику. Я закрыла глаза и выгнулась ему навстречу. На миг перехватило дыхание. Ощущение наполненности было непривычным, сильным, почти ошеломляющим — слишком много сразу, везде. Я крепче прижалась к нему, стараясь привыкнуть к его размеру, к самому чувству того, что он во мне.

Он замер, давая мне время. И это ожидание оказалось почти невыносимее движения: я чувствовала, как вздрагивает его тело от сдержанности, как напряжение идёт по нему волнами — от стиснутых плеч к бёдрам, — как ему тяжело ждать. Дыхание у него стало коротким, на грани стона, и он прижался лбом к моему виску, будто так проще было держаться.

Потом он снова начал движение — сначала осторожно, почти бережно, будто проверяя, можно ли ещё. Я почувствовала каждый сантиметр этого первого, медленного возвращения; внутри всё отозвалось, сжалось, потянулось за ним. Затем он стал увереннее. Один толчок, другой, и ещё — ритм установился сам, глубокий и ровный, и я поймала его, подстроилась, пошла навстречу.

Стон сорвался с моих губ и затерялся в ночной тишине — глухой, чужой почти, будто не мой. Его поцелуи смешались с моим сбившимся дыханием: губы в губы, в шею, в уголок рта, снова в губы, коротко и жадно, как будто он боялся потерять связь со мной. Я отвечала на каждое движение, уже не в силах думать ни о чём другом — мысли распадались на осколки и гасли, не успев сложиться. Только он, только это — и темнота вокруг, тёплая, плотная, в которой не существовало ничего, кроме его тела, его тяжести, его ритма.

Чёрт, я никогда не думала, что способна так потерять голову.

В нём чувствовалась нетерпеливая жадность. А я словно забыла обо всём.

Когда мой оргазм достиг пика, он всё ещё двигался во мне — медленно, глубоко, словно не хотел отпускать. Каждое движение отдавалось где-то под рёбрами, тянуло за собой волну, и я чувствовала, как сжимаюсь вокруг него, как тело само, без моего участия, удерживает его внутри. Его дыхание сбилось, стало прерывистым и горячим у моего виска; мышцы под кожей напряглись, пошли тугой волной — от плеч к пояснице. Он кончил, и ещё несколько толчков — уже слабее, инстинктивных, почти беспомощных — сотрясли его. Пальцы впились мне в бедро, потом разжались.

Потом он замер, тяжело дыша. Я чувствовала, как его сердце бьётся о мою грудь — быстро, гулко, словно где-то совсем рядом. Кожа у него была влажной, горячей; мой запах смешался с его, и этот запах держался в воздухе, густой, терпкий. Ещё секунду он смотрел мне в глаза — взгляд тёмный, ошеломлённый, будто он только что вернулся откуда-то и ещё не узнавал комнату. Затем мягко поцеловал мои припухшие губы — неспешно, почти невесомо — и осторожно отстранился.

Одурманенная, я молча смотрела, как он одевается. Сначала мужчина натянул брюки, потом застегнул рубашку — медленно, аккуратно, будто между нами ничего не произошло. Щелчки пуговиц звучали в тишине непривычно громко.

Я пыталась собрать мысли, но они расползались, как дым. И лишь когда он потянулся за ремнём, до меня наконец начало доходить, что я натворила. В груди стало тесно, ладони вспотели. Я резко отвела взгляд, схватила свои вещи и принялась одеваться — торопливо, неловко, путая рукава. Мне хотелось поскорее выбраться оттуда, пока он не заговорил и пока я сама не успела спросить себя, как всё это случилось.

Что это вообще было? Почему я так легко потеряла голову?

В висках глухо стучало, мысли путались, а память упрямо подсовывала обрывки: его голос, близость, собственное дыхание — слишком частое, слишком громкое. Всё происходило будто не со мной, а с кем-то другим. Будто меня и правда одурманили.

Да что за чертовщина?

Я не ханжа. В моей жизни случалось всякое, и случайный секс тоже. Я никогда не считала, что за каждую мимолётную слабость нужно расплачиваться угрызениями совести. Но это было совсем не похоже на обычную случайную связь. Слишком внезапно. Слишком сильно. Словно меня затянуло в чужой сон, а очнулась я уже тогда, когда всё закончилось.

Я даже не знаю его имени.

Эта мысль ударила особенно остро. Я подняла глаза на мужчину, пытаясь отыскать в его лице хоть что-то знакомое — объяснение, подсказку, знак, что он тоже не понимает, как мы здесь оказались.

Полностью одевшись, я наконец взглянула на мужчину. Хотела что-то сказать — спросить, кто он, что это было, — но слова застряли в горле. Я открыла рот и тут же передумала. Какой смысл? Он всё равно меня не поймёт.

Мы встретились взглядами, и внизу живота снова затянулся тугой узел. Я невольно прикусила губу. Мужчина первым отвёл глаза — спокойно, почти равнодушно, — и мне стало немного легче. Хотя бы теперь я могла дышать ровнее.

Нет, желание никуда не исчезло. Оно всё ещё тлело где-то под кожей, опасно напоминая о себе. Но голова наконец начала проясняться, и вместе с ясностью вернулся здравый смысл.

Он, конечно, красивый. И страстный — это я успела понять. Но то, что рядом с ним я будто перестаю владеть собой, мне совсем не нравилось. Слишком легко я позволила всему случиться. Слишком мало думала.

Я нахмурилась, вспомнив ещё одну неприятную подробность: мы были без защиты.

Надеюсь, он здоров… Мысль прозвучала в голове резко и чуждо. Я отвела взгляд, чувствуя, как к тревоге примешивается стыд. О чём я только думала? И почему сейчас, когда всё уже позади, мне приходится собирать себя по кусочкам и разбираться с последствиями?

Я схватилась за голову. Мы ведь были без защиты. А если я забеременею? Для этого и правда достаточно одного раза.

Мысль была вполне разумной — тревожной, но разумной. И всё же, когда я наконец заговорила, с губ сорвалось совсем другое:

— А ты хочешь, чтобы я родила тебе сына?

Я застыла. Слова повисли между нами, нелепые и слишком откровенные. Я тут же прижала ладонь ко рту, будто могла затолкать их обратно, и почувствовала, как лицо заливает краска.

Что со мной происходит?

Я ведь не пила. Не могла же я просто так потерять над собой контроль — снова. Может, меня чем-то одурманили? Подмешали какую-нибудь дрянь? Афродизиак? Любое объяснение казалось лучше, чем признать, что я сама не понимала, почему рядом с этим мужчиной говорю и делаю вещи, на которые обычно никогда бы не решилась.

Я украдкой взглянула на него, пытаясь уловить хоть какую-то реакцию. Но от его молчания вопросов становилось только больше.

Мужчина шумно выдохнул, подошёл ко мне и присел на корточки. Некоторое время он молча смотрел на меня, будто пытался понять, что творится у меня в голове, а потом протянул фляжку.

Я помедлила, но всё же взяла её. Металл оказался прохладным на ощупь. Сделав осторожный глоток, я тут же скривилась: на языке обжёг крепкий алкоголь, что-то вроде рома. Но я всё-таки отпила ещё пару раз и вернула фляжку мужчине.

Может, спиртное поможет разобраться в происходящем? Или хотя бы ненадолго утихомирит мысли. Хотя куда уж хуже? Всё, что можно было натворить, я, кажется, уже натворила.

Как хорошо, что он не понимает ни слова. Иначе наверняка решил бы, что перед ним сумасшедшая.

Ребёнок? Серьёзно? Я ведь даже с первым мужем развелась именно потому, что не была готова к детям. Тогда мне было всего двадцать. А сейчас — тридцать…

Может, время всё-таки пришло?

От этой мысли тревога только усилилась. Будто я сама приоткрыла дверь, за которой скрывалось нечто огромное и пугающее, — и теперь не знала, как её закрыть.

Из раздумий меня вырвало прикосновение. Мужчина положил ладонь мне на плечо — осторожно, почти невесомо, словно боялся спугнуть. Я вздрогнула, но не отстранилась. Медленно подняла глаза и встретилась с его взглядом. В нём не было насмешки — только молчаливый вопрос, на который я сама не знала ответа.

Меня по-прежнему неудержимо тянуло к нему. Стоило лишь снова увидеть его лицо, почувствовать тепло его ладони на плече, как память услужливо подбрасывала обрывки нашей близости. Внизу живота разливалась знакомая томительная тяжесть.

Я не успела как следует обдумать свой порыв. Просто чуть наклонила голову и прижалась щекой к его руке. Кожа у него была тёплой, прикосновение — спокойным и осторожным. Мне хотелось, чтобы он не отстранялся. Чтобы задержал ладонь, провёл пальцами по волосам, коснулся меня снова.

Но мужчина резко отдёрнул руку, словно обжёгся. Поднялся и отступил на пару шагов.

Я растерянно моргнула, не сразу понимая, что произошло.

Он… боится меня?

Возможно, со стороны я и правда выглядела странно: то краснела и не могла вымолвить ни слова, то говорила о детях, то сама тянулась к человеку, которого едва знала. Наверное, он решил, что я не в себе. Что в любой момент снова поддамся порыву и не оставлю ему выбора.

От этой мысли мне стало стыдно. И всё же тревожнее всего было другое: я не могла с уверенностью сказать, что он ошибается. Я сама не понимала, где заканчивается моё желание и начинается что-то чужое — сила, которой я не умела сопротивляться.

— Де унаниэлева? — произнес мужчина.

(Ты меня понимаешь? )

В ответ я лишь снова подняла на него глаза, пытаясь поймать его взгляд. Что я могла сказать? Объяснить, почему меня тянет к незнакомцу, почему я то пугаюсь его, то сама ищу прикосновения? Возможно, даже к лучшему, что я не могла подобрать слов. Так хотя бы не рисковала наговорить ещё больше.

Мужчина подождал немного, но, не дождавшись ответа, внимательно оглядел меня с головы до ног. Его взгляд задержался на моём лице, будто он пытался понять, чего мне не хватает — сил, спокойствия или просто еды.

И тут тишину нарушило предательское урчание в животе.

Я смущённо опустила глаза. Мужчина ничего не сказал — только отвернулся, подошёл к сумке и принялся перебирать вещи. Зашуршала ткань, звякнуло что-то металлическое. Наконец он вытащил свёрток и протянул мне.

Я осторожно взяла его, стараясь не задеть его пальцы. Кажется, мужчина слегка удивился: возможно, он ожидал, что я откажусь или хотя бы стану колебаться дольше.

Внутри оказалось что-то похожее на вяленое мясо. Я откусила маленький кусочек — и едва удержалась, чтобы не застонать от удовольствия. Вкус показался таким насыщенным, что я на миг забыла и о тревоге, и о том, где нахожусь. Мясо было сухим и совершенно несолёным, но после всего пережитого и на пустой желудок казалось настоящим деликатесом.

Я откусила ещё раз — уже смелее. Желудок довольно сжался, а в голове наконец стало чуть тише. Мужчина молча наблюдал за мной, и я поймала себя на мысли, что впервые за всё это время рядом с ним чувствую не только смущение и тревогу, но и простую, почти детскую благодарность.

— Спасибо, — пробормоталая.

Мужчина хмуро посмотрел на меня. Может, не стоило его благодарить? Я снова попыталась встретиться с ним взглядом, но он тут же отвернулся. Кажется, я уже поняла: ему не нравилось, когда на него смотрят. Вот только избавиться от этой привычки оказалось не так-то просто.

Похоже, он злился. Я нервно сглотнула. Меньше всего мне хотелось выводить его из себя — он ведь помог мне, поделился едой и, судя по всему, не собирался причинять вреда. К тому же моя необъяснимая тяга к нему явно не доставляла ему удовольствия.

Мужчина ещё раз окинул меня взглядом с головы до ног, словно проверяя, поняла ли я его. Потом присел у костра, выбрал из золы обуглившийся обломок ветки и принялся чертить на земле. Несколько линий, зубчатые стены, башня — рисунок напоминал замок.

Я подалась вперёд, разглядывая его внимательнее. Мужчина коснулся пальцем собственной груди, затем указал на меня и, наконец, на замок.

— Город? — догадалась я.

Он, кажется, не понял слова, зато уловил вопросительную интонацию. Я улыбнулась и закивала. Да, именно туда. Мне нужно было попасть в город.

Вот же умница. Даже без общего языка сумел понять, что я пытаюсь выяснить.

Вообще-то логичнее было бы вернуться в лес — туда, откуда я появилась. Но я не запомнила ни дороги, ни места, где оказалась. Да и стоило ли возвращаться? Пока я не понимала, в каком мире нахожусь и что со мной произошло, безопаснее было добраться до людей, найти крышу над головой и попытаться разобраться.

Если мне и правда придётся задержаться здесь надолго, придётся как-то освоиться. От этой мысли тревога снова шевельнулась внутри. Но хотя бы теперь у меня была цель — и человек, который, похоже, собирался показать мне дорогу.

Мужчина поднял руку и указал на одну из лун. Я проследила за его жестом, но так и не поняла, что именно он хотел сказать: показать на небо? Объяснить, что идти сейчас нельзя? Или просто указать, сколько ещё ждать?

Не дождавшись от меня ответа, он вернулся на прежнее место, где лежал до этого. Устроился поудобнее, отвернулся от костра и закрыл глаза — всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Я не глупая. В темноте отправляться в путь было бы безумием, особенно в незнакомом лесу. Поэтому я пододвинулась ближе к огню и вытянула ноги к теплу. Штаны промокли насквозь, а обувь неприятно хлюпала при каждом движении. Я осторожно сняла её и поставила рядом с костром, стараясь не придвинуть слишком близко.

Надеюсь, к утру всё высохнет. Идти в мокрой одежде совсем не хотелось.

Я обхватила колени руками и уставилась на пламя. Дрова потрескивали, изредка взлетали искры, а тени вокруг костра то вытягивались, то снова расплывались в темноте. Где-то в лесу раздался протяжный звук, и я невольно напряглась. Мужчина не шелохнулся. Может, он уже спал, а может, просто не хотел показывать, что тоже услышал.

Я снова посмотрела на него, но он лежал неподвижно, с закрытыми глазами. Огонь постепенно убаюкивал, тепло разливалось по телу, а усталость наконец стала сильнее тревоги.

Несколько раз я моргнула, пытаясь не закрывать глаза. Потом крепко зажмурилась — и провалилась в сон.

Утром меня разбудил запах жареного мяса. Я не сразу открыла глаза: тело ныло от неудобной ночёвки, а в волосах, кажется, застряли мелкие веточки. Но желудок проснулся раньше меня и отозвался таким протяжным урчанием, что я невольно смутилась.

Мой спаситель сидел у костра и жарил над огнём какую-то дичь. Утренний свет пробивался сквозь кроны, подсвечивая тонкие струйки дыма. Мужчина поднял на меня взгляд, но ничего не сказал — только протянул кусок мяса и флягу с водой.

Я взяла и то и другое, чувствуя на себе его пристальный взгляд. Сначала сделала несколько глотков. Вода показалась удивительно вкусной — прохладной и чистой. Потом я осторожно откусила мясо. Оно напоминало крольчатину: чуть жёсткое, зато сочное и вполне приятное на вкус. Не хватало соли, но после вчерашнего даже такая простая еда казалась роскошью.

Пока я ела, мужчина принялся собираться в дорогу. Он затушил угли, проверил содержимое сумки и подтянул ремни на одежде. Я молча наблюдала за ним, стараясь не мешать. Кажется, он собирался отвести меня в город.

И тут меня осенило.

Как же можно быть такой глупой? После всего, что между нами произошло, после ночи у костра и его помощи утром я до сих пор не знала даже его имени. Я ведь ни разу не попыталась спросить — или, вернее, каждый раз находила причину промолчать.

Я проглотила последний кусок, вытерла пальцы о край одежды и подняла на него глаза.

Пора было хотя бы узнать, как зовут человека, с которым мне предстояло идти дальше.

— Марина, — сказала я, указав на себя, и выжидающе посмотрела на мужчину.

Он лишь слегка приподнял бровь, будто заметил мой вопрос, но отвечать не стал. Вместо этого поднялся и направился к костру. Я ожидала, что он зальёт угли водой или засыплет землёй, однако мужчина просто провёл ладонью над пламенем.

Огонь погас.

Я замерла, не веря своим глазам. Ни дыма, ни искр — только почерневшие дрова и тонкая струйка пара, быстро растворившаяся в утреннем воздухе.

Неужели магия?

Я подошла ближе и внимательно осмотрела кострище. Круто, ничего не скажешь. Хотя объяснения у меня всё равно не было.

Пока я разглядывала остывающие угли, мужчина уже закинул сумку на плечо и направился к лесу. Я опомнилась и поспешила за ним.

Мы шли уже около двух часов. Лес тянулся во все стороны: высокие деревья смыкали над головой ветви, между корнями пробивались густые папоротники, а в воздухе пахло влажной землёй и хвоей. Время от времени среди листвы мелькали незнакомые цветы — с бледно-синими лепестками или серебристым отливом. Красиво, спору нет. Поначалу я даже старалась запоминать дорогу и разглядывать всё вокруг, но вскоре однообразие начало утомлять.

К тому же поговорить с мужчиной я не могла — он не понимал моих слов. Хотя… почему? Мы ведь как-то умудрились объясниться жестами. Может, и с именем получится.

Я ускорила шаг, обогнала его и резко остановилась прямо перед ним. Мужчина тоже замер, недовольно нахмурившись.

— Марина, — произнесла я и снова выжидающе посмотрела на него.

В ответ мужчина лишь отодвинул меня в сторону и продолжил путь.

Ну уж нет. Так дело не пойдёт.

Он ведь понял, чего я от него хотела. Или, по крайней мере, догадался. Я поспешила следом и поравнялась с ним.

— Как говорится: если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе, — заговорила я, хотя прекрасно знала, что он всё равно не поймёт ни слова. — Раз ты не хочешь назвать мне своё имя, придётся придумать его самой. Пойми, нам нужно хоть как-то обращаться друг к другу.

Мужчина шагал впереди, не удостаивая меня даже взглядом. Я не сдавалась.

— Так… Ты помогаешь мне с самого моего появления здесь. Значит, имя должно быть подходящее. Спасатель? — предложила я и вопросительно посмотрела на него.

Он продолжал идти, будто не услышал.

— Нет, Спасатель не годится. Слишком уж… официально. Представляю: бежит он — красивый, накачанный, в шортах… — Я запнулась и кашлянула, поспешно отводя глаза. — Ладно, это тоже не вариант. Может, Дмитрий? Алексей? Ярослав?

Мужчина не реагировал. Я уже начала перебирать в уме другие имена, когда мне пришла новая идея.

— Или Рыцарь?

На этот раз он резко остановился. Я едва не врезалась ему в спину.

Мужчина обернулся, и я невольно замерла. Его лицо оставалось непроницаемым, но взгляд стал внимательнее.

— Тебе не нравится это имя? — спросила я, показывая на него. — Или, наоборот, нравится?

Он молчал. Я тоже замолчала, ожидая хоть какого-нибудь знака: кивка, жеста, да хотя бы привычного движения бровью. Но мужчина лишь смотрел на меня, и я вдруг подумала, что, возможно, случайно задела какое-то важное слово. Или просто произнесла его имя — сама того не зная.

Внезапно мужчина оказался рядом. Одной рукой он придержал меня за затылок, другой накрыл мне рот. Я замерла и вскинула на него глаза. Его лицо стало напряжённым, взгляд — настороженным. Значит, он услышал или заметил что-то, чего я пока не могла ни увидеть, ни понять.

Но даже в эту секунду тело предательски отозвалось знакомой волной жара. Желание вспыхнуло — не так сильно, как вчера, но достаточно, чтобы сбить меня с толку. Я снова таяла под его взглядом и злилась на себя за это. Неужели я и правда готова забыть обо всём, лишь бы он прикоснулся ещё раз?

Мужчина отпустил меня. Потом указал сначала на меня, затем — на землю, коротко и выразительно.

— Да поняла я, — прошептала я. — Стоять здесь и ждать тебя.

Он повторил жест, не сводя с меня глаз, и дождался, пока я кивну. Только после этого направился к густым кустам. Ветки сомкнулись за ним, и вскоре я уже не могла различить его среди зелени.

Я осталась одна на тропе.

Стоило ли чего-то бояться? Наверное. Я не знала, что он там услышал и куда направился. Но почему-то была уверена: он знает, что делает. Может, решил проверить, безопасен ли путь. А может, и правда отправился поискать нам что-нибудь на обед.

Я переступила с ноги на ногу и прислушалась. Лес снова казался тихим — слишком тихим. И всё же я заставила себя не сходить с места. Он велел ждать, а я кивнула. Пока что мне оставалось только довериться своему спутнику и надеяться, что он скоро вернётся.

Когда-то я читала в книге, что человек, живущий в гармонии с природой, начинает острее воспринимать окружающий мир: замечает малейшие звуки, запахи и движения. Тогда эта мысль казалась красивой метафорой. Сейчас я невольно прислушалась к лесу — и поняла, что здесь даже тишина звучит иначе.

Я подняла голову. Солнце уже поднялось высоко и припекало сквозь кроны. В тёплом костюме стало жарко, спина взмокла, а ткань неприятно липла к коже.

Впрочем, мужчина ко мне не приставал. Скорее уж наоборот — это я сама пыталась его соблазнить. Вот до чего докатилась: уже на незнакомого мужика кидаюсь…

Я сняла тёплый костюм, свернула штаны вместе с кофтой и обвязала получившийся свёрток вокруг талии. Так стало немного легче. Поправив одежду, я снова задумалась о своём спутнике.

Рыцарь… Нет, это имя ему совсем не подходило. Я вряд ли когда-нибудь забуду три тела на той поляне и тяжёлый запах крови. Его поступки никак не вязались с рыцарством. Он скорее напоминал защитника — сурового, молчаливого и опасного, но всё-таки защитника.

Я ещё перебирала варианты, когда позади, в кустах, послышался шорох. Я резко обернулась и замерла, вслушиваясь. Ветки качнулись, раздвинулись — и через несколько мгновений из зарослей вышел мой спутник.

— О, ты уже вернулся! А я тем временем придумала тебе имя, — я указала на него пальцем. — Защитник.

Он остановился, глубоко вздохнул и одарил меня странным взглядом. Затем развернулся и двинулся дальше.

— А что? Что-то не так? — крикнула я ему вслед. — Ты ведь сам предложил мне имя. Так что я давала тебе шанс.

Я поспешила за ним. Видимо, чем-то его расстроила: он заметно прибавил шаг, и я едва успевала. Неужели решил меня так наказать? Пришлось почти бежать.

— Защитник, за что ты меня так наказываешь? Давай помедленнее!

Но мужчина не сбавил хода — наоборот, ускорился.

— Защитник! Защитник, я больше не могу!

По дороге я зацепилась носком за корягу и рухнула на землю. Колено обожгло болью. Я опустила взгляд и увидела на коже свежую ссадину — неглубокую, но кровь уже медленно стекала по голени.

И вдруг меня прорвало.

Слёзы хлынули сами собой. Я попыталась вдохнуть, но вместо этого только судорожно всхлипнула. Всё это время я держалась из последних сил, убеждая себя, что справлюсь, что нужно просто идти дальше. Но теперь внутри будто что-то надломилось.

Непонятная речь. Люди, которые едва не надругались надо мной. Кровь на поляне. Чужая земля, незнакомый лес и мужчина, которому я не могла ни задать вопрос, ни толком объяснить, что со мной происходит.

Я не хочу здесь быть. Меня здесь вообще не должно быть.

Сжавшись, я обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Плечи дрожали, дыхание сбивалось, а слёзы никак не желали останавливаться.

Рядом послышались шаги. Мужчина присел на одно колено. Его рука осторожно коснулась моего подбородка и чуть приподняла его, не заставляя, а словно прося посмотреть на него.

Я подняла заплаканные глаза. Защитник молча вглядывался в моё лицо — непривычно серьёзный и растерянный. Потом большим пальцем бережно стёр слезу с моей щеки.

Он наклонился ближе и поцеловал меня — легко, почти невесомо.

Я ответила сразу — сама потянулась к нему, будто только этого и ждала. Поцелуй быстро стал глубже и горячее. Ещё миг назад я захлёбывалась слезами, а теперь почти забыла о них: мир сузился до его близости, запаха леса на одежде.

Защитник запустил пальцы в мои волосы, намотал их на кулак и потянул назад. Я выгнулась навстречу ему. Ещё один поцелуй — и он отпустил меня, поднявшись во весь рост.

Желание внутри вспыхнуло ещё сильнее — и тут же смешалось с растерянностью. Он просто оставил меня сидеть на земле, будто ничего не произошло. От обиды мне хотелось заскулить, но я только растерянно моргнула, пытаясь понять, почему он так резко остановился.

Защитник уже двинулся дальше.

Я поспешно поднялась, отряхнула ладони и пошла следом. На этот раз он не торопился и не уходил вперёд, а держал ровный, спокойный шаг. Я всё ещё чувствовала на губах его поцелуй и не знала, благодарна ли ему за это или злюсь за то, что он так легко оборвал его.

Вспомнился случай, когда я перебрала с алкоголем и закатила истерику. Тогда я встречалась с Витькой. Он влепил мне пощёчину — и не одну, а, кажется, четыре. Потом отправил под холодный душ. А на следующее утро заявил:

— Вот так вас, баб, и нужно выводить из истерики. По-другому никак.

Но здесь… поцелуй. И подействовало же…

Зная, как я на него реагирую, Защитник мог воспользоваться мной, как женщиной. Но он не стал. Почему? Он настолько благороден? Или я ему вовсе не интересна? А тот случай у костра — всего лишь недоразумение?

К тому же у него, наверное, есть невеста. А может, даже жена. А тут я — такая внезапно возникшая в его жизни…

Мы шли довольно долго, пока не оказались на небольшой полянке, усеянной цветами.Они переливались всеми оттенками — от нежно-белого до густо-фиолетового. Но один сразу привлёк моё внимание: розовый, пушистый, удивительно похожий на наш одуванчик.

Я протянула руку, собираясь сорвать его, но мужчина мгновенно перехватил моё запястье. Его пальцы сомкнулись крепко, но не причиняли боли. Он так грозно посмотрел на меня, что я замерла, а затем медленно покачал головой.

Я перевела взгляд с него на цветок. Что в нём было опасного? Он выглядел совершенно безобидно. Однако спорить я не стала. После этого мужчина то и дело оборачивался, словно опасался, что я снова решу прикоснуться к чему-нибудь запретному. Я благоразумно держала руки при себе.

Погружённая в свои мысли, я не заметила, как лес закончился. Внезапно впереди раздался гул, и через несколько шагов мы вышли к водопаду.

Я остановилась, поражённая увиденным.

С высоты срывался поток кристально чистой воды, разбиваясь о камни и рассыпаясь в воздухе мельчайшими брызгами. В солнечном свете они сверкали, словно россыпь драгоценных камней. Вокруг пели птицы, пахло влажной зеленью, а тёплый ветер ласково касался лица.

Как же здесь красиво!

Это место словно создали для съёмок романтического фильма: прозрачная вода, пение птиц, идеальная погода… Я огляделась и невольно улыбнулась.

Вау! Да я прямо в сказке.

Я замерла у края водопада и посмотрела вниз. Вода внизу казалась почти чёрной от глубины, но именно это и манило. Если хорошенько разбежаться, можно прыгнуть прямо в её мерцающую гладь.

Ну а чего бояться? Раз уж судьба занесла меня сюда, почему бы не позволить себе маленькую шалость?

Не раздумывая, я сняла одежду, оставшись в одном чёрном белье. Мочить вещи совершенно не хотелось. К тому же мужчине я явно была безразлична как женщина. То, что между нами произошло, — всего лишь нелепая ошибка. Всё время, пока я шла за ним, он шарахался от меня, словно от огня. Наверное, так даже лучше.

Я аккуратно сложила одежду на большом камне, отошла на несколько шагов и разбежалась.

В последний момент сердце ухнуло куда-то вниз. Под ногами исчезла земля, ветер ударил в лицо, и я с криком полетела в воду.

Оглушительный всплеск — и мир вокруг исчез.

Я вынырнула, задыхаясь от восторга, и рассмеялась. Вода оказалась не ледяной, как я ожидала, а удивительно тёплой и мягкой. Она обволакивала тело, уносила усталость и тревогу, словно вместе с ней смывала всё, что тревожило меня в последнее время.

Нырнув еще раз, поплыла к самому водопаду, позволяя брызгам оседать на лице. Краем глаза заметила, как мой Защитник умылся и сел на поваленное бревно. Он молча следил за мной, и я никак не могла понять, что скрывалось в его взгляде: раздражение, тревога или непривычное замешательство.

Ещё немного поплавав, я нехотя выбралась на берег. Взяла одежду, натянула на мокрое тело розовую футболку и бежевые шорты, а затем достала из спортивного костюма телефон.

Связи здесь не было — ни одной полоски. Зато я сделала несколько снимков водопада, леса и сияющей водяной пыли. Пусть хотя бы фотографии останутся на память.

Если, конечно, мне вообще удастся вернуться домой.

В голову вдруг пришли истории писателей, которые сочиняли книги о попаданцах — людях, оказавшихся в других мирах. Некоторые из них даже умудрялись возвращаться домой.

А почему бы и нет?

Я тоже вернусь. Обязательно вернусь и покажу Светке фотографии — пусть увидит, в каком невероятном месте мне довелось побывать.

Воодушевлённая этой мыслью, я приблизилась к Защитнику, села рядом на бревно и придвинулась к нему почти вплотную.

— Давай сфоткаемся на память. Смотри в экран, — сказала я, указывая на телефон.

Щёлкнула камера.

На снимке отобразились водопад, сияющая водяная пыль и мы с Защитником. Только он смотрел не в объектив, а на меня.

— Давай ещё раз, — пробормотала я и повернула лицо к нему.

И снова утонула в его взгляде.

Карие глаза, почти чёрные, казались бездонными. Красивые. Слишком красивые. И такие желанные, что сердце болезненно дрогнуло.

Несколько мгновений мы,молча, смотрели друг на друга.

Затем кусты за нашими спинами зашевелились.

Шорох мгновенно разрушил хрупкую тишину. Защитник вскочил первым, я — следом за ним. Его рука тут же легла на оружие.

Из зарослей донёсся низкий, утробный рык.

Ветки раздвинулись, и на поляну вышло существо, отдалённо напоминавшее лису. Небольшое, рыжее, с узкой мордой и настороженно прижатыми ушами. На первый взгляд — почти обычная зверушка.

Пока она не оскалилось.

Из пасти показались длинные изогнутые клыки, похожие на саблезубые. Из лап выдвинулись когти — толстые, чёрные и пугающе мощные, больше львиных. Но страшнее всего оказался хвост.

Он извивался над спиной, словно живая змея, и заканчивался острым жалом скорпиона.

Зверь медленно наклонил голову, не сводя с нас блестящих глаз.

Защитник резко шагнул вперёд, заслонив меня собой. В руке уже сверкал обнажённый меч, а вся его поза изменилась: ещё мгновение назад передо мной был спокойный мужчина, теперь же — настороженный хищник, готовый броситься в бой.

И мне стало страшно.

Если он так напрягся из-за небольшого зверька, значит, тот был далеко не безобидным. Я невольно отступила на шаг, стараясь не высовываться из-за его спины.

Защитник не сводил взгляда с чудовища. Зверь тоже замер, уставившись на него блестящими глазами. На поляне повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь звуком водопада и моим сбившимся дыханием.

Несколько секунд они молча мерились силами.

Затем зверь дёрнул головой, словно принял какое-то решение, развернулся и нехотя поплёлся в лес. Его хвост с жалом медленно скользнул над спиной, а рыжая шкура ещё долго мелькала между деревьями.

Защитник продолжал следить за ним, пока последний отблеск рыжего не исчез в зарослях. Только после этого он опустил меч и убрал его в ножны.

Подхватив сумку, мужчина двинулся дальше, будто ничего особенного не произошло.

Яторопливо взяла свой костюм и поспешила за ним.

Похоже, наш привал закончился.

И мы снова отправились в путь.