Read the book: «У парижских апачи»

Большое дело

Было около девяти часов утра, когда судья Бастьен вошел в свой кабинет во Дворце правосудия в Париже.

Его секретарь только что положил портфель с документами на место своего шефа и теперь стоял в покорной позе, готовый помочь месье Бастьену снять шляпу и пальто, а затем пройти в свою комнату.

Бастьен сел за письменный стол и, не глядя на лежащие перед ним бумаги, посмотрел через открытое окно на серые воды Сены, которая текла вдоль северной стороны Дворца правосудия, отделенная от него лишь узкой набережной.

Бастьену было скучно.

Он не находил удовлетворения в продолжении своей профессии, которая казалась ему однообразной в долгосрочной перспективе.

Годами он мечтал о большом, великом уголовном деле, в котором никто не мог бы обнаружить никаких следов преступников, и запутанная история которого прояснилась бы благодаря его проницательности.

Он никогда не сомневался в своих больших способностях, но ежедневная рутина банальных краж и мелких правонарушений не позволила ему осуществить свою мечту.

Долгожданное "большое дело" не появилось.

Никогда прежде ему не приходилось сталкиваться с коварным преступником.

Бедные дьяволы, приведенные к нему, были далеко не хитрыми; обычно они признавали свою вину без лишних слов. Они не давали ему возможности задать много проницательных вопросов с подвохом, и работа Бастьена ограничивалась записью их признаний, работу, которую с таким же успехом мог бы выполнить его секретарь.

Судья, наконец, взглянул на лежащий перед ним портфель с делами и только начал доставать бумаги, как раздался стук в дверь.

На его "Войдите!" вошел секретарь, протягивая ему визитную карточку.

Бастьен прочитал:

“Джеймс Бакстер. Скотланд-Ярд, Лондон”.

Радостное удивление охватило его, когда он прочитал название всемирно известного детективного управления в столице Англии.

Если к нему пришел чиновник этого великого учреждения, то это не может быть по незначительному поводу, и Бастьен уже видел в своем воображении осуществление своей давней надежды.

– Впустите этого джентльмена!

Секретарь ушел, а Бастьен повернулся в своем кресле, чтобы хорошо рассмотреть вошедшего.

Когда Бакстер вошел, он встал и после того, как они представились друг другу, предложил своему посетителю стул и заговорил:

– Чем, мистер Бакстер, обязан вашему визиту?

– Скоро узнаете, – ответил ему англичанин. – Лорд Листер, который скрывался в Англии под именем Раффлз и которого мы разыскиваем, находится в Париже.

Бастьен вскочил.

– Раффлз, тот самый, за заключение которого в тюрьму английские чиновники назначили награду в 1000 фунтов?

– Да, – продолжал Бакстер, – это он, и, как мне достоверно сообщили, этот Раффлз находится в Париже, и я очень удивлен, что он еще не совершил здесь преступления, о котором вам стало бы известно.

– Нет, пока что я об этом не слышал, – ответил Бастьен, – и я полагаю, что этот лорд Листер, если, как вы думаете, он действительно в Париже, будет заинтересован в сохранении спокойствия здесь.

– Я так не думаю, – размышлял Бакстер, – почему Раффлз должен быть более осторожен здесь, чем в Англии?

– Конечно, мистер Бакстер! – пояснил Бастьен, – потому что если бы вам удалось разыскать его здесь и взять под стражу на основании уголовных дел, совершенных в Англии, его экстрадиция в Англию вызвала бы много серьезных возражений. С другой стороны, если он совершит преступление здесь, ему придется предстать перед французским судом, и перспектива долгих лет каторжных работ в Новой Каледонии, вероятно, побудит джентльмена к осторожности.

Бакстер, похоже, согласился с этим. После некоторого раздумья он заговорил:

– Мне было бы достаточно взять его под стражу на территории Франции. Правда, экстрадиция займет некоторое время, но серьезных возражений не возникнет. Я хотел узнать, могу ли я рассчитывать на вашу помощь?

– Конечно! – поспешил заверить Бастьен, когда в дверь снова постучали.

Теперь секретарь принес письмо, адресованное судье с пометкой "срочно, очень срочно!".

Бастьен попросил у Бакстера разрешения вскрыть письмо, но едва он взглянул на бумагу, которую вынул из конверта, как издал возглас удивления.

– Вы знаете, от кого пришло это письмо? – спросил он Бакстера.

– Нет! – ответил тот.

– От Раффлза! – ответило эхо.

Словно укушенный гадюкой, Бакстер вскочил со стула и бросился к Бастьену, чтобы вместе с ним прочитать письмо.

Оба подбежали к окну и с лету прочитали следующее:

"Господин судья! Я знаю, что в этот самый момент мистер Бакстер из Скотланд-Ярда из Лондона находится в вашем офисе, и поскольку я очень хочу помочь этому достойному офицеру в его напряженной работе, я не могу не указать вам на некоторые инструменты, которые могут позволить вам поймать меня.

Я сам сообщил своему другу Бакстеру, что нахожусь в Париже. Бакстер был настолько любезен, что нашел этот факт настолько интересным, что сам приехал сюда из Лондона и поселился вчера вечером в "Hotel Terminus".

Я постоянно следил за ним и проследил его путь к вам и сегодня.

Полагаю, он обратился к вам за помощью в поисках меня, и поскольку ему не терпится снова получить от меня весточку, я предлагаю ему навести обо мне справки у господина Менуазье на улице Байен.

У этого уважаемого человека, сколотившего за долгие годы немалое состояние, я шесть раз брал по сто тысяч франков без всякого насилия. Напротив, месье Менуазье лично передал мне деньги. Со своей обычной скромностью, столь хорошо известной мистеру Бакстеру, я довольствовался шестьюдесятью тысячами франков, которые месье Менуазье дал мне для изготовления фальшивых банкнот. Этот хороший человек, скорее всего, не будет с вами откровенен, но благодаря своему красноречию вы сможете выведать у него все, что хотите узнать.

Я не премину сообщать вам о себе снова и снова, через короткие промежутки времени,

обещаю свою дружбу и остаюсь искренне Ваш ДЖОН. К. РАФФЛЗ".

Оба офицера прочитали письмо, и пока Бастьен безмолвно смотрел на своего английского коллегу, Бакстер заговорил:

– Это как раз то, что нужно!

Он сунул письмо в карман и снова повернулся к судье с наставлениями.

– Мы должны немедленно пойти и встретиться с этим месье Менуазье.

Пораженный, Бастьен уставился на англичанина.

– Но действительно ли вы верите в существование господина Менуазье, думаете ли вы, что в письме содержится правда?

– Вы не знаете Раффлза, – заявил другой. – Это не первое письмо, которое я получаю от него, он говорит всегда правду, он не лжет!

– Это, должно быть, странный человек, – сказал Бастьен, покачав головой.

Затем он взял свою шляпу и пальто и вышел из здания суда вместе с Бакстером.

Дом ростовщика

Было около 11 часов утра, когда машина выехала с широкой авеню Ниэль на узкую грязную улицу Байен и остановилась перед домом, в котором жил месье Менуазье, старый ростовщик, со своей экономкой Корали.

Недоверие Менуазье, одна из главных черт его характера, стало еще более огромным с тех пор, как Раффлз, переодетый художником, обманом выманил у него шесть раз по сто тысяч франков за изготовление фальшивой банковской бумаги.

Он дрожал от бессильной ярости, вспоминая, как этот так называемый художник арендовал у него садовый домик и подставил его.

Хотя у него оставалось достаточно средств, чтобы беззаботно провести остаток жизни, он все еще не мог смириться с понесенной утратой, и если что и могло усугубить его гнев, так это мысль о том, что у него не хватило смелости обратиться за помощью к суду в этом деле.

Он даже должен был радоваться, если бы ничего из этой истории не просочилось наружу, потому что за то, что он дал деньги на изготовление фальшивых банкнот, он подлежал наказанию.

Из своего окна он видел машину, и когда из нее вышли два элегантно одетых джентльмена, подъехавшие к его дому, он заподозрил, что они приехали по делу.

Разгневанный, он сел в свое старое кресло, готовясь на этот раз от души пощипать свою жертву.

Но он пришел в ужас, когда прочитал на визитной карточке, которую протянула ему старая Корали:

“Генри Бастьен. Офицер ордена Почетного легиона.      Судья”.

Дрожа от страха, он встал и попросил господ войти. Бастьен и Бакстер вошли в комнату, и когда старая Корали ушла, судья обратился к старику с вопросом:

– Вы месье Менуазье?

После утвердительного кивка головы узурпатора он продолжил:

– Один английский проницательный плут, известный под именем Раффлз, обокрал вас шесть раз по сто тысяч франко.

– Я не знаю, господа… – прозвучало из дрожащих уст Менуазье, но судья не дал ему говорить.

– Вы будете отрицать, и я понимаю причину, ведь вы дали Раффлзу эти деньги, чтобы вместе изготовить фальшивую банковскую бумагу.

– Это неправда, – воскликнул Менуазье, снова став смелым.

– Негодяй взял у меня деньги, которые я дал ему из жалости, чтобы он мог получить прибыль от собственного изобретения.

– Что это было за изобретение? – спросил Бастьен.

– Я отказываюсь отвечать вам на этот вопрос, – сказал Менуазье, – потому что я намерен сам воспользоваться им, чтобы вернуть себе хотя бы часть моих денег.

Бастьен насмешливо посмотрел на ростовщика.

– Господин Менуазье, я очень хорошо знаю ваше прошлое и поэтому не могу поверить в вашу храбрость и добрую волю, – сказал он.

– Но мы можем оставить эту тему; лучше расскажите мне, каким образом Раффлз представился вам.

– Он арендовал мой садовый домик под именем художника Рапина.

– Неужели этот садовый домик уже снова занят?

– Нет.

– Отведите нас туда!

Менуазье подобрал ключи и пошел через сад впереди господ.

По дороге старик имел возможность поразмыслить. Если бы он стоял на своих заявлениях, ему нечего было бы бояться, потому что никто ничего не мог бы ему предъявить.

Он открыл дверь и вместе с двумя чиновниками вошел в комнату, один угол которой занимала старинная каминная полка. В углу напротив стояла простая кровать, а в центре комнаты – небольшой стол.

Эта скудная мебель – все, что было в комнате.

– Так это здесь жил Раффлз? – спросил Бастьен у хозяина.

Но Менуазье был настроен решительно, избегая неприятных вопросов, и ответил безразличным тоном:

– Я не знаю, был ли мой арендатор Раффлзом, он называл себя Рапином. Кроме того, он мне ничего плохого не сделал. Я пытался вести с ним дела; насколько мне это удалось или нет, я не хочу об этом говорить.

Бакстер, который с любопытством оглядывался по сторонам, не обнаружив ничего достойного его внимания, теперь заговорил с Бастьеном:

– Я знаю, что Раффлз не лжет, его заявления всегда правдивы, но пока его нет у нас, мы не можем ничего предъявить этому человеку и должны довольствоваться его заявлением. Но разве в этом садовом домике нет еще одной комнаты? – неожиданно спросил он Менуазье.

– Да, – ответил тот. – На другой стороне коридора есть еще одна комната, – и вот он уже открыл дверь, чтобы провести двух своих посетителей в другую комнату.

Дверь закрылась за тремя мужчинами; в комнате больше никого не было.

Вдруг из угла, где находился дымоход, раздался тихий скрип. Каминная полка была выдвинута вперед и открылась как дверь. В темном проеме стены стоял Раффлз.

Он слышал в конце подземного коридора, соединявшего садовый дом на улице Байен через катакомбы с виллой, в которой он жил на авеню Булонского леса, то, о чем здесь говорили.

Теперь он внимательно прислушался, чтобы убедиться, что в другой комнате ничего не слышно.

Но все молчали, и мягкими, неслышными шагами Раффлз подкрался к маленькому столику в центре комнаты.

На него он положил большой белый конверт, на котором крупными жирными буквами был написан адрес.

Затем, не издав ни звука, он снова скрылся в своем убежище и снова закрыл каминную полку.

Он был убежден, что обнаружение письма побудит обоих офицеров внимательно осмотреть комнату, поскольку письмо могло быть принесено только через тайный ход.

Поэтому он вынул изнутри задвижку, которая могла открыть вращающуюся каминную полку, затем спокойно сел на лестницу, ведущую в подземное помещение, и внимательно прислушался.

Его секрет был надежно спрятан, потому что теперь, когда задвижка была снята, каминную полку невозможно было отодвинуть, даже если бы ищущая рука случайно нажала на пружину, которая открывала из комнаты путь в катакомбы.

Раффлзу не пришлось долго ждать.

Через несколько минут офицеры вернулись в комнату вместе с Менуазье.

Подозрительный взгляд Бакстера сразу же упал на белый конверт, лежавший на столе.

Он поднял его, но смертельный ужас охватил его, когда он прочитал адрес, написанный четкими буквами на обороте:

"Господам Бастьену и Бакстеру. Любезная помощь в этом хлопотном деле Раффлза".

– Раффлз был здесь! – воскликнул он, подталкивая конверт под нос Бастьену.

Дрожь пробежала по членам Менуазье, ключи зазвенели в его дрожащих руках, а тонкие седые волосы встали дыбом от ужаса.

Здесь действовали сверхъестественные вещи!

Парализованный ужасом, он прислонился к двери и уставился суровыми глазами на Бакстера, который теперь открыл конверт, чтобы изучить его содержимое.

В конверте находилось соглашение между Менуазье и Рапином о совместном изготовлении поддельных банкнот. Под ним была четко выведена подпись ростовщика.

– Это ложь! – крикнул старик, – подпись поддельная!

– Молчать! Ты в данный момент являешься сторонним наблюдателем! – огрызнулся Бастьен.

Он увидел старую Корали, гуляющую в саду, и окликнул ее.

– Кто-нибудь проходил через дом за последние пять минут? – крикнул он ей в ухо.

Полумертвая старуха долго не могла его понять, но, в конце концов, ответила, что никого не было, и что в таком случае она сама должна была открыть дверь.

Бакстер до сих пор слушал разговор молча.

Теперь он повернулся к Бастьену.

– Я также не верю, что Раффлз прибыл сюда обычным путем. Возможно, здесь есть тайный вход. Вам знакомо такое явление? – спросил он Менуазье.

Последний покачал головой в знак отрицания, но английский детектив уже осматривал и похлопывал стены.

Напрасно! Нигде он не услышал ни одного тусклого звука, нигде не нашел подозрительной ниши.

Его пальцы проворно скользили по каминной полке, нажимали на каждую деталь в резьбе, искали даже в отверстии дымохода, но ничто не выдавало наличия тайного хода.

Уставший, Бакстер сдался.

– Эта комната должна быть под наблюдением, – обратился он к Бастьену. – Вы можете вызвать полицейских из ближайшего полицейского участка, это вас не затруднит, если вы подтвердите свою личность, я буду ждать здесь, пока вы это сделаете.

Бастьен ни секунды не колебался и решил уйти.

Пока старый ростовщик все еще прислонялся к двери в немом отчаянии, Бакстер снова начал обыскивать комнату.

Он лег на пол и с болезненной уверенностью осмотрел каждый квадратный дюйм досок.

Но и это не дало лучшего результата, чем предыдущий обыск, и, видимо, очень разочарованный, он оставил охрану комнаты двум полицейским, которых привел с собой Бастьен.

Менуазье сообщили, что он пока остается на свободе, но должен немедленно явиться при первой повестке, полученной от судьи.

После этого оба джентльмена сели в машину, которая все еще ждала у двери, и уехали.

Бастьен был лихорадочно возбужден, так как настал момент удовлетворить его честолюбивые помыслы.

Это было большое дело, которого он ждал долгие годы, и теперь он должен был сделать все возможное, чтобы поймать Раффлза, Великого Неизвестного.

В логове апачи

Париж – это не только город роскоши и удовольствий, Париж также укрывает в своих стенах банду преступников, более жестоких и гнусных, чем в любом другом городе мира.

Эти люди стали печально известны под именем апачи.

В некоторых районах Парижа они живут в хорошо организованных бандах.

Большую часть дохода они получают от краж и грабежей, но преступления, сопряженные с убийствами и непредумышленным убийством, часто приносят им необычайно крупную добычу.

Ежедневная борьба, которую ведет парижская полиция с апачи, была бы отчаянной, если бы не благоприятное для полиции обстоятельство.

Ведь мелкие банды очень ревнивы друг к другу.

Те, кто одерживает верх в борьбе с полицией, дерутся друг с другом, и эти драки иногда перерастают в резню, которая происходит на людных улицах средь бела дня.

Только когда полиция приходит, чтобы разнять их, обе стороны убегают.

Раненых они забирают с собой, но не раз случалось, что на месте сражения оставалось четыре или пять убитых.

Если кто-то из них попадает в руки полиции живым, его отправляют, насколько позволяет закон, в исправительные колонии Франции, в Новую Каледонию.

Но, несмотря на все это, апачи не изменяют друг другу, постоянно находя новых последователей в низших слоях населения и в неизменном количестве продолжая борьбу против общественной безопасности.

Каждый иностранный полицейский, посещающий Париж, посещает места, где тусуются апачи, и капитану Бакстеру тоже был предоставлен эскорт двух секретных агентов, с которыми он посетил окраинные районы столицы в тот же вечер, когда был произведен обыск в доме Менуазье.

Не только профессиональное любопытство заставило англичанина совершить эту поездку, он также лелеял надежду, что случайно узнает что-нибудь о Раффлзе.

Он не подозревал, что человек, которого он так старательно искал, находится совсем рядом с ним.

Действительно, Раффлз рассчитывал на обычное любопытство сыщиков и, сидя в вестибюле отеля "Terminus", увидел, как около восьми часов вечера Бакстер, сам того не подозревая, переодетый, вышел из столовой отеля в сопровождении двух французских полицейских.

Трио держалось рядом с Раффлзом, и тот мог отчетливо слышать, как один из офицеров вручал англичанину программу вечера.

Он услышал, что три джентльмена остановятся в пабе "Проснувшийся ангел" во время своего путешествия по ночному Парижу, чтобы заняться изучением фольклора.

Раффлз знал это место сбора парижских преступников, и когда Бакстер повернулся к нему спиной и вышел вместе с обоими своими проводниками, он тоже встал.

Ему пришлось спешно маскироваться так, чтобы незаметно подобраться к Бакстеру и его проводникам.

________________________________________

Время близилось к одиннадцати часам вечера.

На узкой улице Попинкур, идущей от площади Бастилии через один из самых убогих районов Парижа, царила кромешная тьма и тишина. Эту тишину лишь изредка нарушал тягучий шаг патрулирующего полицейского или быстрая походка рабочего, возвращающегося домой.

Узкие, уродливые фасады домов выделялись во мраке ночи, и лишь кое-где из оконных стекол, которые с незапамятных времен не очищала от грязи и пыли рука уборщика, пробивался мрачный желтый свет.

Многочисленные пабы здесь, как и во всех бедных кварталах, просто закрыли свои окна, тем самым действительно сделав улицу более тихой.

Только из одного из домов, хотя и приглушенно, доносился шум веселых, самоуверенных гостей.

Здесь находился "Проснувшийся ангел", трактир, известный как штаб-квартира апачи в этой части города.

Полиция знала завсегдатаев этого паба, и, возможно, поэтому хозяин заведения, мистер Пистоли, имел больше свободы в плане ночных разрешений, чем владельцы других трактиров, которые посещала более приличная публика.

Узкая каменная лестница, не знавшая прикосновения метлы, вела через прокуренную до черноты подвальную комнату в помещение "Проснувшегося ангела", где мистер Пистоли размахивал совком.

Тот, кто видел эту лестницу, мог только с ужасом и страхом думать о пространстве, которое должно было скрываться за ней.

Вдоль ранее побеленных стен стояли узкие столы и скамейки, стены покрывали непристойные надписи и рисунки.

Легкие посетителей были обработаны смесью табачного дыма, запаха еды и пивного дыма, к которому добавлялся запах дешевых, плохих духов, исходивший от женщин-гостей "Проснувшегося ангела”.

Этот воздух наполнял довольно большое, но низкое помещение. Зловоние, и две газовые лампы, свисавшие с потолка, с трудом пробивались сквозь эту завесу.

Когда человек привыкал к этому слабому освещению и мог, наконец, воспринимать предметы в комнате, он видел на стене напротив входа стойку, за которой большой, сильный Пистоли двигался взад и вперед.

Потертый, грязный ковер, висевший на стене за стойкой, служил портьерой и скрывал дверь, ведущую на кухню.

Там пожилая беззубая женщина была занята приготовлением блюд, перечисленных в меню.

Пистоли был нелюбим как преступниками, так и полицией, но был очень популярен.

Полиция подозревала, что когда дело касалось его личной выгоды, Пистоли был в союзе с апачи, а те, в свою очередь, обвиняли его в том, что он был полицейским шпионом, когда это было выгодно им.

Подозрения обеих сторон были обоснованными, но услуги, которые Пистоли иногда оказывал правительству, были важны, поэтому многое упускалось из виду, когда речь шла о нем.

Пистоли, уже отбывший шесть лет принудительных работ в Кайенне, обладал сказочной физической силой, и каждый, кто видел его стоящим за прилавком с закатанными рукавами рубашки и огромными мускулистыми руками, с квадратной, скуластой головой на бычьей шее, сразу понимал, что партия, которой помогает этот необузданный первобытный человек, должна победить.

Присутствовало довольно большое количество гостей.

Парни, чьи подружки занимались своими постыдными делами на бульварах, здесь курили сигареты и играли в карты, а рядом с ними стояли бокалы с вином, любимым напитком джентльменов.

Почти все столы были заняты такими группами, иногда к ним присоединялась девушка, пришедшая со стороны, чтобы принести своему другу выручку от торговли.

Разговоры были шумными и веселыми, и время от времени один из джентльменов вставал, чтобы исполнить песню на старом пианино, стоявшем в одном из углов, под аккомпанемент своей дамы.

За одним из столов сидел одинокий мужчина.

Когда он вошел, регулярные члены банды встретили его с подозрением.

Однако, когда он спокойно и тихо сел за один из столиков, заказал бутылку красного вина и начал равнодушно пить, они вскоре перестали ему мешать.

Он выглядел как один из рабочих, занятых прокладкой канализации. Его фуражка закрывала весь лоб; из-под околыша выглядывали густые пряди черных волос.

Между красными толстыми губами, окруженными темной бородой, он держал короткую трубку.

Мужчина опустошил свою бутылку вина со спокойным безразличием.

Он не принимал участия в разговорах вокруг него, не участвовал в аплодисментах, которыми сопровождались лекции, а когда одна из девушек бросила на него любопытный взгляд, в котором было что-то провокационное, он отвернулся.

В половине одиннадцатого дверь снова открылась, и на пороге появились трое мужчин.

Это были Бакстер и его подручные.

Появление двух известных полицейских, казалось, сделало завсегдатаев беспокойными, и даже Пистоли почувствовал себя вынужденным вежливо подойти к джентльменам, которые сели за столик рядом с буфетом.

Еще до того, как он произнес вечернее приветствие, он уже получил успокоительное заверение от одного из чиновников, что цель визита – лишь развлечь иностранного коллегу.

Пистоли рассказал об этом своим гостям во время подачи блюд, и вскоре снова наступило всеобщее веселье.

Присутствующие женщины с большим интересом смотрели на незнакомца, который пришел в сопровождении двух полицейских, а некоторые из них со смехом подходили к столу, надеясь получить бокал хорошего вина, которое они пили.

И эти надежды оправдывались.

Бакстер услужливо предложил стулья, и вскоре его окружил круг женщин, среди которых особенно выделялась одна, крупная, грузная женщина.

– Ну же, Марго, ты же не хочешь быть мне неверной? – шутливо прозвучало из-за одного из столиков, где сидела "подруга" Марго.

Высокая женщина ответила:

– Он, по крайней мере, так же красив, как и ты, и если он хорошо платит, то почему бы и нет?

Раздался громкий смех, когда она села на колени Бакстера и обхватила его плечи своими полными, мясистыми руками.

Детектив Скотланд-Ярда чувствовал себя неловко.

Он не понял, о чем шла речь, – настоящий язык парижских трущоб, – и нашел наглость женщины более чем неприятной.

Оба его куратора пытались освободить его от тяжелого "груза на коленях", но другие девушки удерживали их словами:

– Да ладно, мы же не обижаем вашего англичанина, в конце концов! Мы хотим, чтобы он только повеселился!

Одинокий гость в рабочей блузе смотрел на эту сцену, улыбаясь, потому что он ясно видел, что Бакстера совсем не забавляет эта женщина, которая своей бесцеремонностью усложняет ему жизнь.

Внезапно в группе произошло движение.

Бакстер вскочил на ноги, и обе его руки сжались на кулаке Марго, которая держала в пальцах бумажник.

– Отдайте мой кошелек! – воскликнул Бакстер, но женщина уже бросила имущество Бакстера на маленький столик, за которым сидел ее "любовник".

Но кошелек не долетел.

С молниеносной быстротой человек в рабочей блузе вскочил и схватил бумажник, и в тот же момент гости стола, в количестве шести человек, кинулись к нему.

Но незнакомец не отступал. В то время как левой рукой он передавал бумажник подоспевшим сотрудникам полиции, правой рукой он держал пистолет, направленный на мужчин, которые хотели напасть на него.

– Тот, кто выйдет вперед, получит пулю в лоб!

Словно пригвожденные к земле, апачи замерли, и на мгновение в комнате воцарилась мертвая тишина.

Внезапно раздался хриплый женский голос:

– Выключи свет!

Незнакомец быстро сунул руку в карман.

В тот же момент четыре газовых пламени погасли, но в это же время электрический фонарь ярко осветил сцену.

Никто из них не осмелился подойти к человеку, который стоял перед ними в угрожающей позе.

Только Марго, подкравшаяся к нему сзади в краткий миг темноты, прыгнула на него, как тигрица, и вцепилась обеими руками в его бороду.

Мужчина обернулся, чтобы стряхнуть женщину, но было уже поздно, Марго уже падала на землю и при падении потянула за собой накладную бороду, парик и шапку незнакомца.

Словно пораженный молнией, Бакстер, который оставался на заднем плане, уставился на человека, который так храбро встал на его сторону, и с его губ сорвался крик:

– Раффлз, это Раффлз! Держите его!

С криком "Черт возьми!" Раффлз, поскольку это был он, погасил электрический свет, но уже обе гигантские руки Пистоли сжимали его.

– Включи свет, я держу его! – крикнул Пистоли.

Снова загорелся свет, Бакстер, оба офицера и апачи теперь теснили мужчину, который, не имея возможности защищаться, был зажат в объятиях трактирщика.

Борьба за кошелек, казалось, была забыта.

Теперь только одна вещь поддерживала всеобщий интерес.

Среди них стоял Раффлз, великий неизвестный, о котором ходило бесчисленное множество легенд.

– Дайте наручники! – воскликнул Бакстер.

Раффлз побледнел.

– Ты что, хочешь схватить меня здесь, среди людей, от которых я тебя защищал? – крикнул он Бакстеру по-английски.

– Я очень тебе признателен! – крикнул детектив, – Я рад, что теперь ты мой!

Двое полицейских надели на заключенного наручники, связали ему ноги, и Пистоли, довольный тем, что может быть полезен полиции без вреда для апачи, понес беспомощного Раффлза по лестнице в подвал к присланной карете.

В ней, кроме заключенного, заняли свои места Бакстер и оба офицера полиции.

Во время поездки трое мужчин держали в руках заряженные револьверы, как будто все еще опасались самообороны закованного в наручники Раффлза.

Взгляд, полный бесконечного презрения, из глаз Раффлза поразил Бакстера.

– Ты не будешь долго наслаждаться своим захватом. Уверяю тебя, я освобожусь раньше, чем ты предполагаешь.

– Предоставь это дело мне, – ответил Бакстер. – На этот раз тебе не уйти от меня, даже если мне придется привязать тебя к собственному телу!

И все дальше и дальше тянулся путь к зданию суда, где Раффлз, Великий Неизвестный, был заперт к часу ночи.

Убийство

В "Проснувшемся ангеле" все снова стало спокойным и нормальным, после того как Раффлза забрали. Такие инциденты не являются чем-то необычным для этой аудитории. Кровавые драки с полицией – почти ежедневное явление в их районе, и поскольку на этот раз дело касалось незнакомца, человека, с которым они лично не имели ничего общего, старое настроение вскоре вернулось.

Ближе к двум часам ночи паб начал пустеть, и когда старый деревянный колокол, который монотонно тикал, пробил две унылые ноты, Пистоли поставил еще одну большую бутылку красного вина на стол, за которым сидели Марго и два апачи.

Затем трактирщик закрыл дверь в подвал, выключил три из четырех газовых ламп и присоединился к ним троим за столом.

– Ты испортила нам почти весь вечер из-за этого проклятого кошелька англичанина, – недовольным тоном обратился Пистоли к Марго.

– Да, такой дурак! – размышлял один из двух апачи. – Стоит ли грабить такого голодного детектива, когда тебя ждет хорошее дело!

Марго не обращала внимания на эти упреки, тем более что на ее сторону встал Летурнер, ее любовник.

– Оставьте ее в покое, – пробормотал Летурнер. – Хватит ныть, все закончилось хорошо и точка! Сейчас у нас нет времени на упреки, потому что другая маленькая история должна закончиться к четырем тридцати.

Остальные, похоже, тоже это заметили, и Пистоли заговорил с Марго.

– Ну, и что ты выяснила?

– Все! – ответила девушка, полная самодовольства.

– Я уверен, что это будет не в счет, но у старого, похоже, что-то на совести, потому что сегодня днем к нему в дом прислали двух полицейских.

– Проклятье! – воскликнул Крахат.

– Значит, пока мы ничего не можем сделать, – пробормотал Пистоли.

– Ага, – поспешно вмешалась Марго. – Оба агента были помещены под крышу в садовом домике, а спальня Менуазье, где находится сейф, находится в передней части дома. То, что происходит там, не должно быть слышно сзади.

И полная гордости, потому что ее объявление было таким важным, она продолжила:

– Вы знаете, что моя тетя, старая Корали, работает экономкой у Менуазье. Когда-то она была его возлюбленной. Я навещаю ее раз в полгода. Летурнеру пришла в голову светлая мысль, что мы можем получить что-нибудь от старухи. Как мы и договаривались, я снова поехала туда сегодня днем. Там что-то не так, хотя я не знаю, что именно, потому что моя тетя тоже не знает. Я думаю, что Менуазье куда-то вляпался, потому что с одиннадцати часов утра задний дом охраняют два полицейских, а старый больной лежит в постели.

– Полиция останется там на всю ночь? – спросил Крахат.

– Каждые четыре часа их меняют, – сказала ему Марго, – но в парадном доме бояться нечего, потому что они должны оставаться в садовом домике.

– Я этого не понимаю, – сказал Пистоли, пожимая плечами.

Однако Летурнер нахальным тоном вмешался в разговор.

– Это не наше дело. Если они меняются каждые четыре часа, то теперь новый охранник зайдет в садовый домик в три часа. Мы подождем этого времени, а потом проберемся в дом с парадного входа.

– Но как нам войти, не подняв шума? – спросил Крахат.

Этого вопроса Марго, казалось, ждала.

Она достала из кармана халата связку ключей.

– Вот, – сказала она без дальнейших объяснений.

– Ключи от дома? – спросил Пистоли.

Марго утвердительно кивнула и с гордостью почувствовала на себе восхищенные взгляды своих спутников.

– Я взяла их у тети незаметно для нее, – сообщила она с веселой улыбкой.

– Ну вот, теперь вы точно осмелели, герои! – прорычал Летурнер и с энергичным "вперед!" встал.

Остальные последовали за ним, правда, нерешительно, но не смея противиться его решимости.

Пистоли достал маленький воровской фонарь и включил. Затем он также погасил последний газовый фонарь, и теперь все, отодвинув грязную занавеску, вошли в кухню, откуда по узкой лестнице попали на задний двор дома.

Пистоли погасил фонарь, сунул его обратно и открыл внешнюю дверь.

Теперь маленький клуб стоял на улице.

– У вас есть инструменты? – спросил Летурнер у двух мужчин, и на их утвердительный ответ продолжил:

– Хорошо, у меня есть ключи, вы оставайтесь вместе, я пойду с Марго, мы встретимся у Триумфальной арки.

Марго и ее галантный кавалер исчезли на темной улице и направились к площади Бастилии.

Там стояло несколько экипажей, из которых они взяли один и поехали в конец авеню Елисейских полей.

Пешком они отправились к Триумфальной арке, в темной тени которой их уже ждали Крахат и Пистоли.

– Вперед! – крикнул Летурнер двум мужчинам, и, не говоря больше ни слова, они вместе пошли по авеню Мак Махон к улице Байен.

Дом Менуазье уже был хорошо виден на углу улицы, и, должно быть, было уже три часа, потому что как раз в это время дверь дома открылась, и старая Корали выпустила двух полицейских, которым на помощь пришли их спутники.

Крахат и Пистоли перешли на другую сторону улицы, чтобы их не заметили, а Летурнер шел под руку с Марго, как влюбленная пара на ночной прогулке.

Оба полицейских проскочили мимо них.

На углу следующей улицы четверка снова встретилась.

Как можно короче, они снова обсудили, что делать.

По мнению Марго, при глухоте Корали не было причин опасаться, что она услышит шум у входной двери, но важно было закрыть ее как можно тише, чтобы не вызвать любопытства полицейских в садовом доме.

– Я справлюсь с этим, – сказал Летурнер, доставая из одного из карманов банку с маслом. Он налил немного масла в замочную скважину, затем осторожно вставил ключ, неслышно повернул его и открыл дверь.

Затаив дыхание, банда пробралась внутрь, а Летурнер снова закрыл дверь.

Внизу в доме было темно, только в саду слабый луч света падал через окна садового домика.

– Вот где офицеры! – прошептала Марго. Затем, зная планировку дома, она взяла руку своего любовника и повела его вверх по лестнице, которая вела в квартиру Менуазье.

Остальные немедленно последовали за ними.

– Что нам делать со старой Корали? – спросил Крахат. – Когда она увидит нас, она позовет на помощь.

– Отправить на тот свет, прежде чем она успеет разинуть пасть! – огрызнулся Летурнер.

При этом он достал ключи, чтобы отпереть дверь в коридор, но он мог не делать этого, так как старая Корали еще не заперла дверь.

Четверо вошли в коридор, но остановились на пороге, потому что в кухне горел свет, а Корали стояла у плиты спиной к ним и готовила какое-то блюдо.

Летурнер медленно пополз к открытой двери кухни, за ним последовал только Пистоли; в его правой руке сверкнул короткий кинжал.

Когда любовник Марго достиг порога кухонной двери, старая Корали обернулась.

Ее взгляд упал на двух мужчин, стоящих в дверном проеме.

В ужасе она широко раскрыла свои тусклые глаза и хотела закричать, но Летурнер уже бросился на нее, его длинные костлявые пальцы вцепились в худую шею старухи.

С ее губ сорвался глухой звук.

– Бей! – приказал Летурнер, и Пистоли без колебаний вонзил кинжал в сердце старой экономки.

Тело Корали содрогнулось, ее худые руки, которые отчаянно пытались схватить руки Летурнера, обмякли, а широко раскрытые глаза смотрели на убийц. С этим еще одна дрожь прошла по всему телу, и она умерла.

Летурнер, руки которого по-прежнему сжимали шею женщины, медленно опустил тело на пол и вместе с Пистоли направился к Марго и Крахату, которые наблюдали за происходящим у дверей кухни.

– Где спит старик? – спросил Летурнер шепотом.

Марго указала на дверь в конце коридора.

– Мы не должны ждать, пока он проснется, – размышлял Пистоли, – потому что если он закричит, мы пропали!

– Эта стала немой, – ответил Летурнер, – а ты уладь это дело, Крахат. Марго останется у двери и присмотрит за ним, а мы с Пистоли откроем сейф.

Крахат побледнел.

– Должен ли я убить старика?

– Трус! – сказал Летурнер презрительным тоном, но Марго положила конец этому разговору.

– Пусть Крахат затаится, я позабочусь о старике. Такой дряхлый старик, что даже я осмелилась!

Летурнер смотрел на нее взглядом, полным благодарного восхищения. Она взяла кинжал Крахата из его правой руки и решительно подошла к двери спальни Менуазье.

Когда она открыла дверь, фонарь Пистоли уже освещал комнату. В одном углу стояла кровать, на которой спал ростовщик.

Вернее, он не спал.

События предыдущего дня не давали ему уснуть, и когда яркий луч света упал в его комнату, он рывком выпрямился в кровати.

Прежде чем он успел понять, кто пришел побеспокоить его в этот необычный час, он почувствовал, как на него навалилось тяжелое тело.

Марго прыгнула на грудь старика. Левой рукой она пыталась вдавить его голову в подушки, а другой размахивала кинжалом.

Но отчаяние придало седобородому старцу неестественную силу. Когда его стоны задыхались в подушках, его пальцы путались в черных волосах его врага. Левой рукой он потянулся к оружию убийства и вдруг схватился за рукоятку.

Правой рукой он со всей силы дернул женщину за волосы, та вскрикнула от боли и выпустила кинжал.

– Помогите, идите скорее, этот парень сильнее, чем я думала! – позвала она остальных, и Пистоли с Летурнером бросились к кровати.

Но было уже слишком поздно.

Менуазье схватил кинжал левой рукой и вонзил его в бок Марго.

С проклятием кулак Пистоли обрушился на голову ростовщика, который упал назад без сознания. После этого он вытащил нож из раны Марго и вонзил его в сердце Менуазье.

Летурнер положил Марго на пол и теперь тщетно пытался остановить кровь, текущую из раны.

– Оставь меня, – стоном прозвучало из уст девушки. – Со мной все кончено, дай мне полежать спокойно, смотри, что можно схватить и уходи отсюда.

– Перевяжи ей рану платком, – шепнул Пистоли Летурнеру. – А я пока опустошу сейф, а потом посмотрим, как ее увести, – и тут же приступил к осуществлению своего плана, в то время как Крахат с трепетом и беспомощностью наблюдал со стороны, как Летурнер возится с умирающей девушкой.

Старый железный сейф не оказал особого сопротивления. Вскоре дверь рывком распахнулась, но здесь трактирщика "Проснувшегося ангела" ждал новый сюрприз. Сейф был пуст, перед ним лежали только несколько книг и пачка квитанций, и как бы тщательно он ни обыскивал все с помощью фонаря, ничего ценного найти не удалось.

С яростным проклятием он повернулся к Летурнеру, который все еще стоял на коленях на полу, но его, казалось, больше не интересовал этот вопрос, потому что на его глазах умирала Марго.

– Уходи скорее, уходи отсюда, оставь меня здесь, – с трудом пролепетала она; после этого она упала на спину и испустила последний вздох.

Летурнер выпрямился.

– Мы должны взять ее.

– Это не имеет смысла, – ответил Пистоли. – Мы все равно не сможем вернуть ее к жизни, а если мы потащим ее отсюда сейчас, то предадим самих себя. Так что оставь ее и иди с нами!

Казалось, вся гордость в Летурнере была сломлена; он невольно позволил вытолкнуть себя вместе с испуганным Крахатом.

У Пистоли хватило ума запереть дверь в коридор, чтобы прошло как можно больше времени, прежде чем трупы будут обнаружены.

Затем все трое спустились по лестнице и, тщательно закрыв за собой дверь, оказались на улице.

Но теперь и Пистоли почувствовал сильный страх, и, преследуемые чертями, трое преступников поспешили по улицам.

Непредвиденная помощь

На следующее утро в столице Франции царило большое волнение.

Раффлз, печально известный лорд Листер, был схвачен.

Он был найден в логове апачи. Человек, поимкой которого правительственные лица всех цивилизованных стран были озабочены уже несколько месяцев, за голову которого лондонская полиция назначила сумму в тысячу фунтов стерлингов, этот человек с прошлой ночи находился в тюрьме парижского суда и должен был впервые предстать перед судьей.

Во всех газетах были опубликованы статьи об этом деле с яркими, привлекающими внимание заголовками.

Парижские продавцы газет делали отличный бизнес.

Перед кафе и на улицах, на вокзалах и в ресторанах, везде люди выхватывали из рук газеты, и казалось, что интерес всех сосредоточен на поимке этого загадочного человека.

Шарли Бранд, друг Раффлза, который под именем Мак Аллан занимал виллу, принадлежавшую Раффлзу, как и американский Харрисон, на авеню Булонского леса, только что взял в руки утреннюю газету, которую ему приносили каждое утро одновременно с завтраком.

Он ничего не знал обо всем, что произошло, потому что крики газетчиков не были слышны в этом выдающемся районе города.

Правда, он не разговаривал со своим другом уже два дня, но в этом не было ничего необычного.

Раффлз часто исчезал на несколько дней подряд, а когда возвращался, Чарли не задавал ему ни одного нескромного вопроса о событиях последних дней.

Он знал, что Раффлз принципиально говорит с ним о своих делах только в случае крайней необходимости.

Это было в интересах самого Шарли, потому что иначе он стал бы сообщником главного вора. И лучше было по возможности избегать этого.

Шарли взял в руки номер "Матин" и развернул лист.

Его взгляд сразу же упал на надпись, которая была написана огромными буквами над статьей, занимавшей всю первую страницу:

Раффлз схвачен в Париже!

В ужасе он вскочил на ноги.

Что это было?

Его друг попал в плен?

Раффлз попал в руки полиции?

С лихорадочной поспешностью он снова склонился над газетой, в которой прочитал все.

О присутствии Бакстера в Париже, о сцене, произошедшей в пабе "Проснувшийся ангел" ....., газета была хорошо осведомлена; она сообщила, что Раффлз был заперт в камере судебной тюрьмы и в одиннадцать часов утра того же дня впервые предстанет перед судьей Бастьеном.

Шарли прочитал всю статью и теперь изо всех сил старался совладать со своим сильным чувством.

Он думал только об одном: как помочь своему другу избавиться от страданий.

Он пока не понимал, как он может это сделать, но прежде всего он решил по возможности сблизиться с Раффлзом и поспешил завершить свой туалет и отправиться во Дворец правосудия.

Было уже почти одиннадцать часов, когда он подошел к воротам, отделяющим передний двор здания парижского суда от улицы.

Многочисленная толпа окружила здание, и имя Раффлза было у всех на устах.

Шарли вошел в здание, и ему не пришлось долго искать дорогу, потому что поток любопытных автоматически показал ему, где находится кабинет судьи.

Он шел по коридору, в конце которого находилась комната, и, все еще не имея никакого плана, что делать, проходил мимо групп любопытных, когда увидел Бакстера, стоящего у одного из окон в окружении нескольких французских журналистов.

В одно мгновение в его мозгу созрел план, и, не думая больше, в какой мере он сможет его осуществить, он подошел к группе у окна и, обращаясь к парижским репортерам, крикнул по-английски:

– Извините, капитан Бакстер!

Английский детектив, удивленный тем, что услышал родной язык, повернулся к незнакомцу, и, не дожидаясь вопроса, Шарли продолжил по-английски:

– Я парижский репортер "Таймс" и хотел бы узнать некоторые подробности о вас.

Эти слова произвели удивительный эффект.

Он тут же отказался от французских журналистов, чтобы обратиться исключительно к притворному представителю большого английского журнала.

Его тщеславие разгорелось, и он вдруг увидел возможность сделать блестящую рекламу в самом большом и читаемом журнале Великобритании.

Не дожидаясь дальнейших вопросов от Шарли, он начал предоставлять ему информацию.

Он рассказал ему о том, что произошло, и закончил словами:

– На этот раз я поймал его в ловушку, там, – он указал на дверь рядом с комнатой судьи, охраняемую двумя офицерами, – там он сидит, и на этот раз ему от меня не уйти!

Шарли дрожал от нетерпения.

Там, отделенный от него лишь маленькой дверью, сидел его друг, и он вынужден был ждать здесь, не имея возможности помочь ему.

Ему не разрешалось даже увидеть его, не то что обменяться с ним взглядом.

Но с хорошо скрываемым безразличием он снова обратился к детективу, с которым говорил так непринужденно:

– Однажды я видел этого лорда Листера в Лондоне. Не мог бы я лично убедиться, сильно ли он изменился за это время?

– О да, я могу провести вас, но только на несколько минут, – ответил Бакстер, который делал все возможное, чтобы напечатать большую статью в "Таймс", и, доверительно положив руку на руку Шарли, пошел с ним к двери, перед которой дежурили два агента.

________________________________________

Раффлз провел самую страшную ночь за всю свою жизнь.

Когда французские полицейские заперли его в одной из камер, он начал понимать, что его состояние очень шаткое.

На его запястьях были наручники, у него отобрали оружие и все остальное, чем он владел, и когда он начал размышлять о своей судьбе в одиночной камере, он не видел никаких шансов избежать правосудия на этот раз.

Даже если бы ему удалось ослабить крепкие ремни, скреплявшие наручники, это мало что дало бы ему.

Ведь из этой камеры, которая к тому же находилась под особым надзором отдельного охранника, он не смог бы сбежать.

Отчаявшись, он бросился на узкий матрас и попытался заснуть, но это ему не удалось.

Бесчисленные мысли и планы проносились в его голове, но он быстро отбрасывал их все снова, пока, наконец, не сдавался, терзая свой мозг дальше. В молчаливой покорности он растянулся на жестких нарах, размышляя о том, что ждет его дальше.

Раффлз был не тем человеком, который размышляет о том, что осталось позади.

Он верил в свою судьбу и надеялся, что случай, который так часто благоволил ему, будет служить ему и в будущем.

Не раздумывая дальше, он ждал рассвета, пристально вглядываясь в темноту.

В семь утра надсмотрщик принес ему большую чашку кофе и белый хлеб. Но поскольку офицер отказался освободить Раффлза от кандалов, заключенный оставил завтрак нетронутым и спокойно ждал, пока за ним, наконец, не пришли.

Рядом с ним шли два солдата с примкнутыми штыками, а впереди них шел надзиратель тюрьмы, показывая дорогу.

Его отвели в небольшую комнату рядом с кабинетом судьи. Всю обстановку составляла скамья, прикрученная к стене, а единственное окно имело толстые железные решетки.

Раффлз остался в комнате один, но он знал, что двери охраняются, и у него не было ни малейшей надежды сбежать отсюда.

Он еще не составил никакого плана, как ему вести себя по отношению к судье, и только сейчас его мысли начало занимать именно это.

Равнодушно, словно в приемной врача, он сел на скамейку, чтобы подумать.

Внезапно дверь открылась, вошли оба охранника, за ними последовал Бакстер и – Раффлз не мог поверить своим глазам – за детективом Скотланд-Ярда шел Шарли Брэнд.

Сначала он подумал, что Шарли тоже взяли под стражу, но сразу же после этого по непринужденной манере разговора его друга с Бакстером понял, что Шарли удалось попасть сюда каким-то хитроумным способом.

Чтобы не расстраивать своего друга, о планах которого он не знал, Раффлз оставался спокойным и безразличным, как будто вход этого человека его не интересовал.

Он услышал, как Шарли спросил, может ли он поговорить с заключенным, после чего Бакстер повернулся к Раффлзу.

– Раффлз, вот репортер из газеты "Таймс", который хотел бы задать тебе несколько вопросов, – сказал он.

С молниеносной быстротой Раффлз понял, как его храброму другу удалось получить доступ, и Чарли, который только сейчас увидел кожаные ремни, которыми были связаны руки его друга, наведя несколько пустяковых справок, достал карманный нож, открыл его и начал точить карандаш.

Внезапно нож упал на пол, Шарли остановился и, схватив левой рукой карандаш, другой поспешно задвинул раскрытый перочинный нож под скамейку.

Уловка удалась, ни Бакстер, ни оба офицера ничего не заметили, только Раффлз, и он стоял перед скамейкой так, чтобы нож нельзя было случайно обнаружить.

Он выразил желание снова остаться в одиночестве и недружелюбным тоном заговорил с журналистом:

– Сэр, я не дам вам больше никакой информации для вашей газеты. Я буду говорить перед судьёй, не раньше!

Бакстер утешил Шарли, презрительно заметив:

– Господь не в хорошем настроении, и я уверен, что вы поймете почему, но я расскажу вам позже все, в чем он признался судье.

С этими словами он и репортер "Таймс" снова вышли на улицу, а двое охранников вновь заняли свои посты у двери.

Раффлз был один.

Едва дверь снова закрылась, как он упал на колени и со связанными руками, пальцы которых, к счастью, свободно двигались, вытащил нож из-под скамейки, который лежал открытый на полу.

Он задумался на мгновение, затем взял рукоять ножа в рот и, крепко зажав его между зубами, просунул острую сталь между довольно туго связанными запястьями и мощным рывком разрезал кожаные ремни.

Теперь он мог свободно двигать руками. Хотя на его запястьях все еще были железные браслеты, они не мешали ему двигаться.

Он взял нож, положил его в карман и, услышав шаги за дверью, снова прижал руки вместе и к телу, так что невозможно было заметить, что наручники разрезаны.

Он не ошибся.

Дверь, ведущая в кабинет судьи, открылась, вошли еще два солдата и увели Раффлза на допрос.

Находка

Комиссар полиции на авеню Ниэль был очень занят господином Менуазье, который принадлежал к его ведомству.

В связи с одним делом, подробности которого не были сообщены ему судьей Бастьеном, ради Менуазье с предыдущего дня пришлось держать на службе особенно большое количество персонала.

Некоторых из офицеров пришлось отстранить от обычной службы днем и ночью, чтобы занять пост в садовом домике на улице Байен.

Было 10:30 утра.

Комиссар только что вошел в свой кабинет, и почти в тот же момент из дворца правосудия пришел телефонный приказ немедленно взять Эмиля Менуазье под стражу и доставить его к судье Бастьену.

Комиссар положил трубку и произнес проклятие.

Он возьмет этого Менуазье. Чтобы лично руководить задержанием, он вызвал двух своих старших офицеров, с которыми вышел из полицейского участка.

Он позвонил в звонок в доме на улице Байен.

Но никто не ответил, и когда он, наконец, нетерпеливо постучал в дверь, шаги приблизились, и дверь открыли, но не Менуазье и не экономка.

Один из полицейских, дежуривший в садовом домике, открыл.

– Как получилось, что открыли вы? – спросил комиссар недружелюбным тоном.

– Комиссар, в доме никаких движений, – ответил полицейский, – похоже, они крепко спят, потому что когда мы пришли на смену, наш товарищ тоже открыл нам дверь.

– Тогда мне придется потревожить сон Менуазье, – хмыкнул комиссар и, вслед за двумя старшими офицерами, поднялся наверх.

Там он снова позвонил в колокольчик. Но ответа он не получил, даже когда стучал в дверь сжатыми кулаками.

– Я думаю, что парень понял, что больше не в безопасности и решил скрыться! – он обратился к своим подчиненным, и одному из них он приказал:

– Позови кузнеца, чтобы он открыл дверь!

Пришел кузнец со своими инструментами.

Через несколько минут дверь открылась, и комиссар вошел вместе со старшими офицерами.

Но едва они прошли несколько шагов, как в ужасе остановились.

Через открытую дверь кухни они увидели труп старой Корали, лежащий на каменном полу.

Комиссар склонился над безжизненным телом старухи, но вдруг с другого конца коридора раздался пронзительный крик.

Офицеры испуганно переглянулись.

Перед ними стоял кузнец с выпученными глазами. У мужчины волосы встали дыбом от ужаса, и он, дрожа и почти не в силах говорить, заикаясь, указал на дверь в другом конце коридора:

– Вон там еще двое!

Комиссар и его помощники быстро протиснулись мимо испуганного кузнеца в спальню Менуазье.

Комната была окутана полумраком, шторы были закрыты, и дневной свет лишь слабо пробивался сквозь обесцвеченные темно-красные занавески.

На кровати можно было отчетливо разглядеть труп Менуазье. На искаженных чертах лица застыло выражение агонии, а рядом с кроватью лежал труп крупной, грузной женщины в луже крови.

Один из офицеров быстро поднял шторы, и теперь комиссар мог рассмотреть все получше.

Изо рта обоих трупов еще текла тонкая струйка крови, но вся жизнь покинула тела. Пытаться спасти их здесь было бы бесполезно.

Комиссар полиции встал. В данный момент он совершенно забыл, с какой целью пришел в дом. Но теперь он снова вспомнил, что судья Бастьен ждал прибытия Менуазье.

Он как раз собирался отдать своим подчиненным приказ, когда старший из двух офицеров обратился к нему со словами:

– Комиссар, я знаю эту женщину, – и он указал на тело Марго.

– Так кто же она?

– Проститутка, известная нам под именем Марго ла Брюн, я не раз имел с ней дело, когда еще работал в комиссариате на площади Бастилии.

– Тогда немедленно отправляйся в комиссариат и сообщи комиссару на площади Бастилии, что здесь было найдено тело этой женщины.

– Ты, – и он повернулся к другому офицеру, – должен остаться здесь, в доме, с кузнецом, чтобы не создавать ненужного зрелища в окрестностях. Я сам поеду во дворец правосудия, сообщу судье о случившемся и одновременно доложу начальнику службы безопасности.

Он снял шляпу и, увидев стоящего на пороге кузнеца, который подошел бледный и с тревожно искаженным лицом, окликнул его:

– Ну же, дружище, не будь таким слабонервным! Эти трое больше не причинят тебе вреда!

И так быстро, как только мог, комиссар бросился вниз по лестнице, чтобы доложить судье, почему он не смог выполнить приказ о взятии Менуазье под стражу.

Слушания

Бастьен сидел в своем кабинете, рядом с ним устроился капитан Бакстер, когда дверь открылась и два офицера ввели закованного в наручники Раффлза.

Торопливый взгляд пленника проинформировал его о ситуации.

На столе судьи лежали его револьвер Браунинг и электрический фонарь, которые у него отобрали, и когда Бастьен теперь попросил его занять место на стуле на некотором расстоянии от письменного стола, Раффлз смог убедиться, что широкое окно личного кабинета Бастьена не зарешечено.

Два охранника по мановению руки отошли от судьи, и пока чиновник, едва справившийся с нервным возбуждением по поводу важного дела, которое сделает его знаменитым, некоторое время листал лежащие перед ним документы, заключенный смотрел через окно вниз, на мутные воды Сены.

Теперь слово взял Бастьен:

– Раффлз, – произнес он, но еще до того, как он смог продолжить говорить, заключенный прервал его словами:

– Меня зовут лорд Листер, и поскольку я стою перед вами, по крайней мере, на данный момент, не как подсудимый, а только как обвиняемый, я требую, чтобы ко мне обращались согласно моему титулу.

Это чувство собственного достоинства поразило судью, однако он уступил.

– Очень хорошо, милорд, у вас есть такое право. Вы взяты под стражу по просьбе английского правительства, представитель которого, капитан Бакстер, имеет на руках юридическое доказательство этого. Однако здесь не стоит вопрос о вашей экстрадиции в Англию, это лишь во вторую очередь, поскольку вы подозреваетесь здесь и по вашим собственным сообщениям в совершении преступления во Франции, которое должно быть сначала наказано французскими судьями. Признаетесь ли вы, что вчера отправили по моему адресу письмо, содержащее информацию о ваших отношениях с частным лицом Эмилем Менуазье на улице Байен, и признаетесь ли вы далее, что до сих пор необъяснимым, в высшей степени секретным образом, положили договор, заключенный между вами и господином Менуазье, также вчера в садовом домике на улице Байен?

Раффлз сел. Он держал обе руки сильно прижатыми к скрещенным коленям, чтобы удобно скрыть тот факт, что его наручники были разрезаны.

Улыбаясь, он выслушал слова Бастьена и с легкой насмешкой ответил:

– Да, Ваша честь, я не отрицаю этого, я доставил оба письма.

Бастьен посмотрел на пленника пронзительными глазами.

– Милорд, объясните мне, как вам удалось пронести вчера письмо за короткий промежуток времени, за те несколько минут, в течение которых комната была пуста?

– Нет, мне очень жаль, – ответил Раффлз, смеясь, и ироничным тоном продолжил, – я бы никогда не простил себе, месье Бастьен, если бы лишил вас возможности продемонстрировать свою проницательность в этом простейшем вопросе.

Бастьен начал раздражаться.

Он не мог позволить себе эту иронию со стороны заключенного, не выставив себя дураком перед Бакстером, который сидел рядом с ним.

– Избавьте от своих острот, – сказал он грубым тоном, – и будьте добры отвечать мне просто на мои вопросы.

Раффлз продолжал спокойно улыбаться.

– Если я отвечу, вы обязаны этим только моей большой доброте, ваша честь, ибо по французским законам я имею право требовать помощи защитника при моем допросе здесь.

– Конечно, – ответил Бастьен, несколько обескураженный тем, что Раффлз хорошо знаком с французскими законами, – и если вы настаиваете, я должен прервать допрос, пока не найдется защитник.

– О нет, – ответил Раффлз, улыбаясь, – я вовсе не настаиваю на этом, я лишь хотел обратить ваше внимание на то, что я знаю о своем праве, а за остальное я могу постоять сам.

– Тем лучше для вас, тогда мы сможем двигаться дальше, – повторили губы Бастьена,

– Только одно, Ваша честь, здесь невыносимо жарко, может быть, вы могли бы открыть окно?

В комнате действительно стояла гнетущая жара, и Бастьен, желая угодить Раффлзу, выполнив такую ничтожную просьбу, встал, чтобы самому открыть широкое окно.

Вернувшись на свое место, он заговорил с Раффлзом:

– Я отдал приказ привести сюда господина Менуазье, и он может появиться в любую минуту. Я думаю, мы услышим больше от него, чем из ваших уст.

– Это вполне возможно, – ответил Раффлз, – и я заранее заверяю вас, что не стану противоречить признаниям мистера Менуазье, какого бы характера они ни были и как бы сильно они меня ни беспокоили.

Теперь Бакстер прошептал несколько слов на ухо судье, а Бастьен снова заговорил с Раффлзом:

– Я не имею права допрашивать вас относительно уголовных дел, которые вы совершили на английской земле, я могу только попросить вас рассказать о них добровольно.

Раффлз ответил с безразличием, как будто это был разговор в салоне:

– Нет, я должен отказаться. Я понимаю, что капитан Бакстер заинтересован в том, чтобы услышать эти вещи из моих уст, хотя сам он несколько раз играл по отношению ко мне менее благородную роль, но я не хотел бы хвастать здесь своими действиями, поэтому не могу удовлетворить вашу просьбу.

В этот момент раздался стук в дверь, ведущую в коридор, и под громкое "войдите" г-на Бастьена вошел полицейский, выставленный снаружи, чтобы впустить комиссара с авеню Ниэль.

– Ага, привели Менуазье, – крикнул Бастьен. – Пусть войдет.

Офицер ушел, и через несколько мгновений в дверях появился комиссар полиции.

– Итак, где человек, которого вы собирались привести ко мне?

– Ваша честь, Менуазье мертв.

– Что? Самоубийство? – прозвучало из уст Бастьена, и Раффлз тоже испуганно вскочил.

– Нет, Ваша честь, – сказал комиссар, – страшное преступление произошло в его резиденции прошлой ночью. Старик и его экономка, по всей вероятности, стали жертвами банды грабителей, так как я нашел обоих лежащими убитыми. Сейф в спальне Менуазье был вскрыт, а рядом с его кроватью на полу лежал третий труп – женщины, которую один из моих офицеров признал известной проституткой из района Бастилии и которая была известна полицейскому комиссариату этого района по имени Марго ла Брюн.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Было совершенно забыто, что на самом деле это дело Раффлза; новости о тройном убийстве приковывали всеобщее внимание.

Раффлз, в частности, был в большом напряжении.

События, произошедшие в тот вечер в пабе "Проснувшийся ангел", пронеслись перед его глазами в мгновение ока.

Детали, которым он раньше не уделял должного внимания, теперь вернулись в его память. Слова и восклицания, которые он подслушал и которым не придал никакого значения, вдруг приобрели для него огромное значение.

Он забыл о своей роли заключенного и уже почти выдал себя, раскинув, казалось, скованные наручниками руки в стороны, когда нарушил тягостное молчание, спросив комиссара полиции:

– Как выглядит эта Марго?

Комиссар тоже совершенно забыл, что заключенный обращается к нему с этим вопросом, и ответил.

Он описал высокую, смуглую женщину с ее дерзкой, дикой красотой. Он нарисовал ее черные волосы, которые тяжелыми волнами обрамляли низкий лоб, ее полные, чувственные губы, которые даже в смерти оставались кроваво-красными, которые даже в смерти говорили о диком желании.

Раффлз слушал слова комиссара, а вместе с ним слушали судья и капитан Бакстер, на лице которого все явственнее проступало выражение недовольства.

Комиссар говорил, и прежде чем Бастьен успел задать вопрос, Раффлз заговорил громким голосом:

– Господин судья, я скажу вам, кто убийцы старого Менуазье и его экономки!

Онемев от удивления, Бастьен и комиссар уставились на заключенного, словно на сверхъестественное явление, и почти с благоговением из уст Бастьена прозвучал вопрос:

– Да, но милорд, откуда вы можете знать об этом?

– У капитана Бакстера те же мысли, что и у меня, – начал Раффлз, – я вижу это в его эмоциях, он, следуя описанию комиссара полиции, как и я, узнал в убитой Марго ла Брюн ту же женщину, которая вчера вечером в "Проснувшемся ангеле" пыталась отобрать у него бумажник. Я был настолько глуп, что помог мистеру Бакстеру в его борьбе с бандой мошенников. В благодарность он взял меня под арест. Если бы ваши агенты схватили эту женщину, которая была поймана с поличным как карманника, Менуазье и его товарищи по дому были бы сегодня живы.

Вопросительный взгляд судьи поразил английского детектива, которому высказывания Раффлза были крайне неприятны.

– Мистер Бакстер, вы также считаете, что эта Марго ла Брюн и женщина, которая была вчера вечером, были одним и тем же человеком?

– Да, – просто ответил Бакстер.

Но Раффлз уже снова взял слово.

Как будто все роли поменялись местами, как будто заключенный вел расследование, заключенный, которого благоговейно слушали офицеры.

– Сейчас дело не в Марго, – говорил Раффлз. Ибо она мертва, и с ней правосудие больше не имеет дела. Однако нужно взять трактирщика из "Проснувшегося ангела". Я полагаю, что этого человека зовут Пистоли, и если разбойник не является соучастником этого преступления, то, по крайней мере, он знал, что оно должно быть совершено. Я немедленно докажу вам это. Кроме того, постарайтесь поймать двух парней, сообщников Марго, одного из которых звали Летурнер, а другого – Крахат.

– Да, но я все еще не могу понять, зачем вам это …

Бастьен прервал его неуверенным тоном.

Раффлз не дал ему закончить.

– Пусть схватят этих парней и немедленно допросят их.

Теперь Бакстер повернулся к Бастьену:

– Рассказ заключенного кажется мне очень логичным, коллега, я бы посоветовал вам, чтобы упомянутые лица были схвачены и предстали перед нами вместе с этим человеком.

– Вы запомнили имена? – спросил Бастьен у комиссара.

Чиновник кивнул.

– Я записал их, – и он показал свой карманный блокнот, в котором сделал несколько записей, пока Раффлз говорил.

– Тогда немедленно постарайтесь взять этих трех человек под стражу. Возьмите столько людей, сколько сочтете необходимым, и доставьте всех троих сюда, в мой кабинет.

Комиссар полиции поклонился и ушел.

На несколько мгновений в комнате судьи воцарилась бездыханная тишина, затем Бастьен заговорил с Раффлзом:

– Милорд, из-за этой кровавой интермедии ваше дело пока откладывается, и я смогу провести допрос только завтра.

Поклонившись Бастьену с вежливой улыбкой, великий незнакомец ответил:

– Я не думаю, Ваша честь, что завтра я буду в вашем распоряжении, прощайте.

– Что это значит?

Судья посмотрел на него с изумлением, и Бакстер тоже вскочил в тревожном волнении.

Но Раффлз, спокойно улыбаясь, продолжал:

– Я оставляю на ваше усмотрение, господа, интерпретировать мои слова так, как вам покажется лучше!

– Не пытайтесь сбежать, – заговорил Бастьен зверским тоном, – я позабочусь о том, чтобы вы всегда оставались под охраной.

– Я благодарю вас за любезное предупреждение, – ответил Раффлз, – но если вы хотите получить от меня какую-либо информацию по делу об убийстве, прошу вас спросить об этом сейчас.

– Когда обвиняемые будут доставлены сюда, я проведу с ними очную ставку, а до тех пор вам придется набраться терпения.

Бастьен позвонил, и двое охранников вошли.

– Отведите заключенного в соседнюю комнату, – приказал он им. – Вы должны оставаться с ним в комнате и постоянно присматривать за ним. Вы отвечаете за него своей головой.

Два офицера взяли Раффлза под руки и прошли с ним в другую комнату, где пленник устроился на диване.

Полет Раффлза

Коридоры здания суда оглашались растерянными звуками. Как всегда бывает в таких случаях, самые безумные сообщения теперь также распространялись необъяснимым образом.

Внезапное появление комиссара полиции породило самые безумные истории, и после того, как комиссар покинул кабинет судьи, чтобы покинуть здание со всеми имеющимися полицейскими, а их было шесть человек, стали распространяться самые фантастические истории о деле Раффлза.

Было сказано, что английский лорд Листер работал не один, а с целой армией помощников, и вдруг кто-то из присутствующих вспомнил, что слышал о преступлении, которое так и не было раскрыто и в котором также были виноваты Раффлз и его банда.

Журналисты, которые постоянно находились в коридорах здания, начали по-своему разбираться в этой истории и писали для своих газет бесконечные истории, за которые ручались. Новые сюрпризы продолжали появляться, и авторучки с лихорадочной поспешностью летали по страницам репортерских блокнотов, которые носильщики и мальчики на побегушках приносили в редакцию для включения в дневные газеты.

Шарли, который еще не покинул коридоры, был встревожен этим нагромождением всевозможных бессмысленных сообщений.

Его тревога за судьбу друга усилилась, тем более что он не мог выяснить, насколько правдивы эти сообщения, а поскольку действия его друга в последние несколько дней оставались тайной даже для него самого, он тщетно ломал голову, пытаясь придумать, чем он может помочь в этом деле.

________________________________________

Комиссар полиции на площади Бастилии уже был проинформирован о насильственной смерти Марго, когда вошел комиссар с авеню Ниэль.

Его коллега был явно удивлен, когда другой смог назвать ему имена убийц с математической точностью, и с помощью квартальных офицеров было установлено, что Летурнер и Крахат, оба старые знакомые полиции, жили в небольшой меблированной комнате на улице Тур Сен-Жак.

Налет на эту пару не вызывал возражений; с другой стороны, офицеры сочли, что завладеть Пистоли – не самое приятное занятие.

Физическая сила этого человека была хорошо известна в этой части города, и если он будет сопротивляться до конца, то сомнительно, что им удастся взять гиганта живым.

Вооружившись оружием и наручниками, комиссар авеню Ниэль отправился с шестью самыми сильными офицерами на улицу Попинкур, в трактир "Проснувшийся ангел", а комиссар Бастилии отправился с четырьмя людьми на улицу Тур Сен-Жак, чтобы схватить Летурнера и Крахата.

Когда полицейские добрались до входа в подвал, они обнаружили, что дверь закрыта.

Смотритель здания указал им на вход с задней стороны, и на их долгий, настойчивый стук офицеры, наконец, услышали звук, как будто кто-то приближался к двери.

Дверь открыла пожилая, морщинистая женщина, которая с сонными глазами спросила комиссара, что ему нужно.

– Пистоли дома? – спросил офицер.

– Да, но он сейчас спит, мы не открываемся до четырех, а Пистоли всегда спит до трех.

– Тогда сегодня ему придется встать немного раньше, – проговорил комиссар, отталкивая старуху.

Он предпочитал схватить великана во сне, потому что если ему удастся надеть наручники на Пистоли в постели, они избежали бы схватки не на жизнь, а на смерть.

Вслед за своими людьми он спустился по лестнице в подвал как можно осторожнее, и когда они добрались до кухни, окутанной полумраком, то услышали в нише громкий храп спящего человека.

С осторожностью комиссар открыл деревянную дверь в альков.

Там, на раскладушке, во всей одежде, лежал Пистоли и крепко спал.

Кровать находилась на некотором расстоянии от стены, так что трое полицейских могли стоять по обе стороны, готовые броситься на него при малейшем движении спящего.

Комиссар достал свой служебный револьвер. Осторожно, с оружием в правой руке, он встал у изголовья раскладушки, а левой стал трясти спящего туда-сюда.

Пистоли открыл глаза.

Его изумленный взгляд пролетел мимо фигур полицейских, стоявших у его кровати, и с проклятием он хотел подпрыгнуть в воздух, когда в тот же миг комиссар сунул ему под нос свой револьвер.

– Лежать! – крикнул офицер.

– Что тебе от меня нужно? – раздалось в ответ яростным эхом.

– Пистоли, – ответил комиссар, – вы подозреваетесь в убийстве и ограблении частного лица Менуазье и его экономки на улице Байен прошлой ночью.

Обвиняемый побледнел и заговорил заикаясь:

– Я не выходил вчера вечером, я могу это доказать.

Комиссар видел, как побледнел Пистоли, и этот несомненный обман заставил его прибегнуть к старому средству.

– Это не поможет! – сказал он. – Крахат и Летурнер все рассказали!

Из уст Пистоли вырвался крик ярости, похожий на крик подвыпившего тигра.

Он хотел вскочить, но шесть офицеров уже бросились к нему, и пока комиссар схватил его за горло и вдавил его голову обратно в подушки, остальные успели связать дикаря по рукам и ногам.

Но даже сейчас казалось невозможным провести гигантского парня, который в бессильной ярости свалился с кровати на пол.

Он метался со связанными руками и ногами, а офицеры едва осмеливались подойти к нему.

Наконец его завернули в грязное одеяло, лежавшее на его кровати, и так, наконец, им удалось вытащить его, все еще кричащего и разглагольствующего, по крутой лестнице из подвала и засунуть мошенника в экипаж, чтобы доставить во дворец правосудия.

________________________________________

Тем временем комиссар полиции Бастилии выполнял свой долг на улице Тур Сен-Жак, и его работа была легче, чем у его коллеги, которому пришлось одолеть Пистоли.

Крахат, который бессонно метался взад и вперед на своем армейском посту, дрожа и содрогаясь, не сделал ни малейшей попытки сопротивляться.

На него надели наручники, и он остался под присмотром полицейского, а остальные отправились на поиски Летурнера.

По отношению к этому молодому человеку, чья свирепость была известна полиции, рекомендовалось проявлять крайнюю осторожность, поскольку нельзя было надеяться, что с ним удастся разделаться так же легко, как с Крахатом.

Но офицеров ждал сюрприз.

Летурнер, чье маленькое, коренастое тело было достаточно мощным, чтобы достаточно хорошо защищаться от нападения, Летурнер производил впечатление большого оцепенения.

Он не был удивлен, но, похоже, ожидал визита полиции.

Смерть любимого человека убила всю энергию, которой он обладал, и, не сопротивляясь, он протянул руки комиссару полиции, чтобы на него надели наручники.

У входа ждала вторая машина для заключенных, которая доставила двух молодых людей во дворец правосудия, и когда они вышли оттуда под одобрительные возгласы толпы, туда же прибыл транспорт Пистоли.

Трактирщик из "Проснувшегося ангела" испытал очередной приступ ярости, когда увидел обоих своих спутников. Полицейские сняли кандалы с его ног. Теперь он сделал движение, чтобы броситься на Крахата и Летурнера, но офицеры, к которым присоединились еще несколько человек из самого здания, удержали его и повели вниз по лестнице в кабинет Бастьена.

За ними следовал отряд, в центре которого находились Крахат и Летурнер.

Когда троица стояла в наручниках перед Бастьеном, чтобы удержать Пистоли, им пришлось снова надеть на него кандалы.

Он непрерывно кричал:

– Я невиновен, я не сделал ничего плохого!

А двое других, не говоря ни слова, уставились вперед.

Бастьен, у которого все еще сидел Бакстер, некоторое время с интересом наблюдал за дикарем, и когда тот на мгновение замолчал, он окликнул его:

– Пистоли, я даю тебе добрый совет – сохраняй спокойствие, если ты невиновен, это скоро выяснится. На данный момент тебя подозревают в убийстве господина Менуазье и его экономки на улице Байен прошлой ночью, либо в одиночку, либо в компании этих двоих (при этом он указал на Летурнера и Крахата).

– Это ложь! – прорычал Пистоли, – я закрыл свой трактир в два часа и после этого не выходил из дома, я могу доказать свое алиби!

– Тем лучше для тебя! – произнес судья, – я немедленно приведу к тебе человека, который тебя обвиняет, – и по приказу мистера Бастьена Раффлза, который все еще находился в соседней комнате, привели.

Появился Раффлз и, делая вид, что ради собственной безопасности держится как можно дальше от Пистоли, подошел к открытому окну.

Он по-прежнему крепко прижимал руки к телу, а его пронзительный взгляд пытливо скользил по трем товарищам, обвиняемым в тяжком преступлении.

– Узнаете ли вы этого джентльмена? – спросил судья у Пистоли.

– Вчера мы схватили его. Вон тот другой джентльмен, – и Пистоли указал головой на Бакстера, – сказал нам, что он английский вор Раффлз.

– Милорд! – Бастьен снова повернулся к Раффлзу. – Может быть, теперь вы объясните нам, какие у вас есть основания обвинять этих людей в убийстве Менуазье и старой экономки?

– С удовольствием! – ответил Раффлз, подходя на несколько шагов к письменному столу судьи.

– Я зашел в паб "Проснувшийся ангел" вчера вечером около половины девятого в знакомой вам маскировке. Я знал, что капитан Бакстер появится там в течение ночи. Моим единственным намерением было наблюдать за моим другом Бакстером вблизи, и он никогда бы не узнал меня, если бы эта женщина не сорвала с меня фальшивую бороду и парик. Когда я вошел в трактир, там было еще совсем мало народу, только за маленьким столиком недалеко от моего сидели эти двое, да еще трактирщик иногда присаживался. Около одиннадцати часов в комнату вошла высокая, плотная девушка, которую немногочисленные гости встретили как старую знакомую. Сама она давала лишь краткие ответы на намеки, с которыми к ней обращались люди, и подошла к маленькому столику рядом со мной, за которым сидели два молодых человека. В этот момент трактирщик тоже присоединился к ним, и я ясно слышал, как он спросил ее:

– Марго, как дела? Ты уже что-нибудь выяснила?

Трактирщик говорил очень тихо, используя язык настоящего мошенника. Однако у меня отличный слух, и, кроме того, я свободно владею языком людей из тех кругов. Так что я его понял.

– Выяснила, – ответила девушка, – я уже сказала Летурнеру, что старик болен в постели, а моя тетка Корали, имя которой я слышал очень отчетливо, настолько глуха, что ничего не замечает.

После этого человек, который должен был быть Летурнером, вмешался в разговор и заявил, что Крахат тоже будет в доле, потому что он его уговорил.

Бастьен вопросительно посмотрел на трех бандитов.

– Что вы можете ответить на это обвинение?

Но Крахат и Летурнер молчали, только Пистоли ревел:

– Негодяй лжет! Почему этот негодяй не сказал об этом еще вчера вечером, если он так точно все слышал?

Взгляд глаз Раффлза, сверливший лицо трактирщика, искаженное гневом, заставил последнего замолчать.

– Я не говорил вчера вечером, потому что тогда я не понимал смысла их слов. Мне это стало ясно только сегодня, когда я узнал об убийстве Менуазье и его экономки. Что касается остального, – и теперь Раффлз обратился к судье, – должно быть легко установить, действительно ли убитая экономка была тетей Марго ла Брюн

Наступила пауза.

Бастьен, видя в подчеркнутом молчании Летурнера и Крахата доказательство правдивости утверждений Раффлза, обратился теперь к этим двоим.

– Хотите ли вы своим молчанием обременить себя или дать какие-то разъяснения по этому вопросу?

Рот Летурнера оставался закрытым. Он оставался неподвижным.

Дрожь прошла по телу Крахата.

Он в беспомощном страхе устремил глаза на судью, и, задыхаясь, сказал:

– Я не убивал их, я не делал этого!

Бастьен вскочил со стула, поняв, что молодой человек собирается признаться.

– Тогда кто? – крикнул он ему. – Кто совершил убийства?

Крахат робко огляделся и отошел еще на несколько шагов от Пистоли и Летурнера.

Он бросил тревожный взгляд на обоих своих спутников и дрожащими губами заговорил, почти шепотом:

– Я только зашел в дом, а Пистоли и Летурнер зарезали их до смерти.

Крик ярости вырвался из уст трактирщика.

Он разорвал оковы, бросился на землю, чтобы подползти к Крахату, а тот, охваченный страхом и, дрожа с головы до ног, отступил в угол.

Но оковы не позволили Пистоли осуществить свое намерение; словно огромный комок плоти, он упал на бок, ревя от ярости.

– Предатель! – закричал он, и из его рта вырвался поток самых злобных ругательств.

Только Летурнер стоял безучастно, словно все, что происходило вокруг, его не касалось.

Обвинение и признание – все оставляло его равнодушным.

Его ничуть не пугало страшное наказание, которое последует за преступлением, соучастником которого он был, – наказание, которого он точно не избежит.

Словно во сне, он смотрел на дикие сцены, происходящие в этой комнате; все его мысли были заняты умершей возлюбленной, и теперь, когда Марго ушла, он был равнодушен к тому, что с ним происходит.

Судья дрожал от волнения; его рука почти не могла управлять пером, когда он заносил признание Крахата в протокол.

Теперь в комнате воцарилась гробовая тишина; даже Пистоли молчал.

Неконтролируемый гнев владельца "Проснувшегося ангела" выражался уже не в словах, а только в угрожающих взглядах, которые он попеременно бросал то на Раффлза, то на Крахата.

Бастьен закончил писать и, откинувшись в кресле, заговорил:

– Я отпущу вас сейчас, этого предварительного признания мне достаточно. Я советую всем вам не пытаться скрыть правду. Завтра я допрошу каждого из вас отдельно, и вы, мой господин, будете при этом присутствовать.

Раффлз иронично улыбнулся; он уже разработал свой план и был полон решимости осуществить его, поскольку вряд ли у него будет другая возможность сбежать.

– Меня огорчает это, ваша честь, но я не смогу доставить вам это удовольствие!

– Вы отказываетесь оказать мне помощь в разоблачении этих преступников? – удивленно спросил Бастьен.

– Я сказал все, что знаю об этом, – ответил Раффлз, улыбаясь, – я оказал вам свою помощь, убийцы находятся в руках правосудия, и после того, как этот человек только что признался, не составит труда довести это дело до успешного завершения. Значит, моя помощь вам больше не нужна, но даже если бы и была нужна, я, к сожалению, больше ничем вам не помогу.

При этих словах по лицу говорящего скользнула улыбка, полная презрительной иронии.

– Потому что, – продолжал он, – у меня нет намерения оставаться здесь дольше!

– Что это значит? – воскликнул судья с крайним изумлением, – вы хотите бежать?

– Конечно! – ответил Раффлз с дружеской улыбкой, – и вы не сможете мне в этом помешать!

Бакстер, с тревогой слушавший насмешливые слова своего врага, теперь прыгнул в сторону Раффлза, так как подозревал, что его добыча вот-вот ускользнет от него.

Но в этот момент, казалось бы, связанные руки Раффлза разошлись, английский детектив получил страшный удар в грудь, отбросивший его в угол комнаты с огромной силой.

После этого Раффлз бросился к столу судьи и молниеносно, еще до того, как Бастьен понял, что происходит, заключенный схватил свой собственный револьвер Браунинг, который был отобран у него накануне.

Одним прыжком Раффлз встал на подоконник открытого окна.

– Адью, джентльмены, если вы когда-нибудь снова поймаете Раффлза, вы должны охранять его лучше!

Бакстер снова поднялся и, хотя револьвер был угрожающе направлен на него, бросился к окну, пытаясь остановить беглеца.

Но Раффлз, смеясь, бросил оружие к его ногам и с силой выпрыгнул из окна дворца правосудия в Сену.

Теперь Бакстер подошел к окну и мог видеть, как его пленник исчезает в мутных волнах Сены.

Большой колокол дворца правосудия эхом разнесся по всему зданию.

– Раффлз сбежал, – прозвучало по коридорам, и многочисленная толпа людей мгновенно устремилась к берегу реки, чтобы посмотреть, где снова появится беглец.

Но тщетно, никаких следов джентльмена-воришки обнаружить не удалось.

Никто не видел человека, который цеплялся за маленькую лодку, прикрепленную к пассажирскому судну, плывущему в направлении Point du Jour. Лицо этого человека было скрыто килем маленького судна, который частично выступал над водой; его руки мощной хваткой вцепились в киль, который скользил по воде.

Итак, в то время как огромная толпа людей тщетно искала его, а весть о его побеге уже эхом разносилась по улицам Парижа, Раффлз отправился навстречу своей вновь обретенной свободе.

На свободе

“Муш”, один из небольших пароходов, регулярно курсирующих по Сене для обслуживания оживленного движения вдоль реки, скользил по желтовато-бирюзовым волнам и взял курс на правую сторону реки, чтобы причалить к причалу рядом с гигантским зданием Лувра.

Маленькая спасательная шлюпка, которая раскачивалась вверх и вниз, как капот, следовала за всеми движениями корабля, с которым она была связана прочным канатом.

Пока "Муш" швартовался у причала, чтобы забрать новых пассажиров, которые уже ждали, маленькая лодка, словно увлекаемая течением, скользила вдоль береговой стены под посадочным мостом, насколько позволял трос, к которому она была прикреплена.

В суете движения никто не обратил внимания на это движение небольшого судна, нос которого теперь был полностью скрыт под деревянным причалом.

И все же, если бы кому-нибудь пришло в голову заглянуть под него в этот момент, он сделал бы открытие чрезвычайной важности для полиции всех стран, но особенно для парижских властей!

Из-под киля лодки очень осторожно появилась капающая водой голова мужчины, чье остальное тело было скрыто под поверхностью воды в реке.

Даже голова все еще была частично под водой, только лицо оставалось над водой.

Это был Раффлз!

В этот момент он был не в лучшем расположении духа, потому что, как бы легко ему ни удалось скрыться от глаз полиции таким образом, ему будет не так легко избежать этой прохладной ванны снова, по крайней мере, если он хочет избежать повторного попадания в руки полиции.

Здесь, в этом оживленном месте в центре города, о выходе на берег не могло быть и речи.

Мокрый человек, выходящий средь бела дня из волн Сены, чтобы смешаться с людьми, выделялся бы настолько, что полицейские, рыскающие повсюду, наверняка заинтересовались бы им настолько, насколько Раффлз предпочел бы этого не делать.

Поэтому ему ничего не оставалось, как ждать.

Осторожно высунувшись из своего укрытия, он бросил взгляд вверх по течению на набережную возле Дворца правосудия.

На таком довольно большом расстоянии он не мог видеть все четко, но благодаря своему отличному зрению, он мог видеть, что волнение собравшейся там толпы было вызвано его персоной.

Он увидел несколько голов, склонившихся над причальной стенкой и смотрящих в воду.

Раффлз невольно рассмеялся при мысли о том, как удивился его друг капитан Бакстер, увидев, что его добыча, которую он уже считал такой безопасной, снова исчезла на его глазах.

Но мысли о собственной безопасности не оставляли ему времени праздновать здесь тихие триумфы.

Он услышал, как над его головой снова отъезжает трап. “Муш” подобрал своих пассажиров и готовился продолжить свой путь.

С опаской Раффлз снова спрятался под круглым килем маленькой лодки. Он ухватился ногами за форштевень киля, руками держал руль под поверхностью воды и, с большим трудом, спрятав лицо под бортом лодки, так что над водой оказалась лишь небольшая его часть, достаточная, чтобы перевести дух, продолжил свой путь вниз по реке.

Нахождение в воде не беспокоило его.

Напротив, в тот день было довольно приятно находиться в воде при плюсовой температуре.

Только утомительная поза, которую ему приходилось принимать, чтобы его не заметили, раздражала.

Плавание длилось более часа, и только короткие моменты, когда "Муш" останавливался у многочисленных причалов, давали ему возможность сменить позу.

Неплатежеспособный пассажир использовал эти перерывы, чтобы его конечности, которые были жесткими и негибкими от непривычного положения, двигались как можно больше.

Его план был верен. Как только пароход покинул город, как только корабль достиг сельских берегов Сены, где вместо высоких каменных причальных стен, окружавших поток, пологие холмы и густые камыши ограждали русло реки, он прощался с маленькой лодкой, которая так верно буксировала его.

Плывя под водой, чтобы не быть замеченным в последний момент экипажем или пассажирами "Муш", он искал тростник, откуда ему было бы нетрудно выбраться на берег.

Позади парохода остался Трокадеро, дома Пасси медленно проплывали мимо, последний из монументальных мостов, пересекающих поток в черте города, уже миновал, и по обе стороны простирался солнечный пейзаж.

Наступил решающий момент.

Раффлз подождал, пока лодка не достигла особенно узкого места на реке.

Он должен был убедиться, что расстояние, которое ему придется проплыть под водой, будет как можно короче, потому что, хотя он был уверен, что является хорошим пловцом, он должен был принять во внимание, что его одежда наполнилась водой, и ее гораздо больший вес не облегчит его плавание.

Он был не из тех, кого останавливают трудности, если они неизбежны, но он также был достаточно мудр и опытен, чтобы не напрягаться больше, чем нужно, из глупого тщеславия и просто для того, чтобы посмотреть, насколько хватит его сил.

Теперь берега сближались, и камыши, растущие вдоль правого берега, находились от него на расстоянии не более четырех-пяти метров.

Сделав еще один глубокий вдох, Раффлз отпустил небольшую лодку, которая доставила его сюда, и в несколько взмахов достиг густых камышей.

Осторожно опустив ноги на мокрое дно, он выпрямился и поднял голову над водой.

Сквозь длинные камыши он видел, что лодка удаляется, и следил за ней, пока она не скрылась из глаз за следующим поворотом.

Теперь дело было за тем, чтобы выбраться на сушу.

Солнце тем временем село. Только бледные лучи луны падали на землю.

Он взобрался на берег и огляделся.

Яркая точка в небе показала ему, где находится город.

Осматривая окрестности, он провел взглядом по камышам, и вдруг обнаружил, скрытую в зелени, небольшую лодку прямо на берегу.

Он быстро разработал свой план.

Он подошел к маленькому судну, торопливым движением отвязал веревку, к которой оно было прикреплено, и одним прыжком оказался в лодке.

Он быстро схватился за весла, которые были в маленькой лодке, и несколькими взмахами снова оказался на реке, где скользил вдоль высоких камышей, так что его скрывала от всех глаз эта естественная стена.

Он не мог определить, который час, потому что его часы остановились из-за воды.

Как мог, он выжал воду из своей одежды, затем пересек реку и вышел на берег.

После некоторых поисков он нашел такси.

Через полчаса он добрался до города и очень скоро встретил первых мальчишек, которые предлагали на продажу вечерние газеты.

Тут же он услышал, как его собственная слава зовет его.

Он слышал, как продавцы выкрикивали сенсационные новости дня и смеялся, прислушиваясь к хриплым голосам:

"Чудесное бегство английского мастера-вора!"

"Таинственный полет Раффлза!"

"Он все время исчезает!"

"Он не появится снова!"

Было почти десять часов, когда Раффлз осторожно вошел в палисадник своего дома на авеню Булонского леса.

Поспешно поднявшись по лестнице, он вошел в свой кабинет.

С возгласом восторженного удивления его друг Шарли вылетел ему навстречу. Полный тревожного предвкушения, верный мальчик ждал его.

– Это снова сработало! – сказал Раффлз с улыбкой, – но я все же считаю, что с нашей стороны было бы мудро на время распрощаться с Парижем. Нельзя играть с огнем.

Он прошел в свою гардеробную, и когда через полчаса снова вышел из нее, никто, даже капитан Бакстер, не заподозрил бы в элегантном мужчине Джона Раффлза, который, по его мнению, в это самое утро находился под его надежной охраной.