Read the book: «От 350 до 0»

ПОСВЯЩЕНИЕ

Памяти А. В. К. 03.11.2021

«Тля капустная.

Чешуя рыбная.

Матрёшка.»

Я помню. И буду помнить. Спасибо за всё, что ты сделал для меня. Что невидимой нитью прошло через мою жизнь и оставило твой след в ней.

Надеюсь, чувство вины когда-нибудь уйдет. А пока… Прости, что не нашла нужных слов и не смогла помочь тебе. Теперь ты в вечности. Больше нет боли. Прощай…

Книга закончена 7 ноября 2021 года. В годовщину смерти одного моего любимого человека и спустя несколько дней, после потери ещё одного дорогого для меня человека. Она не имеет никакого отношения ни к одному из этих людей. Просто так совпало, что она была дописана в трудный для меня период. И это мой способ сохранить память о человеке, которому она посвящена, ещё где-то, кроме моих воспоминаний.

ПРЕДИСЛОВИЕ

События книги разворачиваются в городе Аннаполис, штат Мэриленд, США.

Сэм – Саманта Льюис – хирург-трансплантолог, ищет новое место работы. На пути в другую жизнь, она встречает новые испытания, и, кое-кого, совершенно неожиданного, из своего прошлого.

Саманта уже немало пережила. Стоит ли ждать милости от судьбы, или испытания ещё не окончены? И какова роль человека из прошлого, в будущем Сэм?

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Паркуюсь у медицинского центра Анны Арундел в Аннаполисе.

Это довольно крупный госпиталь. Шестой по величине, среди госпиталей Мэриленда. Поэтому, я возлагаю большую надежду на то, что тут будет вакансия для меня.

Мне уже отказали в предыдущих четырёх местах. Но те госпитали были небольшими, в маленьких городках, по пути от Балтимора к Аннаполису. Поэтому, здесь у меня больше шансов. По крайней мере, я на это надеюсь.

Аннаполис – меньше, чем в часе езды от Балтимора. Не слишком далеко, но и не слишком близко.

«Это не Балтимор, и здесь не будет напоминать об Алексе каждое здание, улица, магазин, да, вообще всё…» – снова настраиваю я себя.

Мне совсем не хочется уезжать ещё дальше от дома. Я надеюсь, что спустя время, мы с Ники, сможем вернуться…

Беру шлем под мышку, и направляюсь к зданию госпиталя.

«Отделение неотложной помощи» – гласят крупные, красные буквы, над входом в приёмное отделение.

Я – Сэм. Саманта Льюис. Мне тридцать три года. Я – хирург. У меня есть дочь Ники, ей шестнадцать. Вообще-то, я ей мачеха. Мы стали жить с её отцом, когда Ники было восемь. Её родная мать бросила их, когда Ники было шесть. Подсела на наркоту и сбежала с каким-то торчком. Сейчас мы собираемся переехать в другой город. Я приехала найти работу и обустроиться, потом Ники приедет ко мне.

Подхожу ко входу приёмного отделения скорой помощи. Тут, как всегда, кипит работа – привезли пострадавшего, и его, как раз выгружают из скорой. Я слышу отрывки сообщения парамедика, который докладывает о состоянии пациента:

–… давление девяносто на пятьдесят, открытая черепно-мозговая травма…

Пострадавшего завозят внутрь, и я захожу следом за ними.

«Надеюсь, здесь меня возьмут на работу…» – снова, с надеждой, думаю я.

Не без труда, я нахожу того, кто сообщает мне, как найти администратора госпиталя. Иду в указанный кабинет. Стучу.

– Войдите, – раздаётся из кабинета женский голос.

– Здравствуйте, – вхожу я, и вижу рыжеволосую, средних лет женщину, которая сидит за своим столом.

– Здравствуйте. Что вы хотели? – сразу переходит она к делу.

– Я ищу работу… – тоже не теряя времени, отвечаю я. И опять вижу этот оценивающий взгляд. В предыдущем месте тоже так смотрели. Женщина в косухе, и со шлемом в руках не воспринимается всерьёз, пока дело не доходит до моей квалификации и опыта работы. На этом этапе я шокирую людей повторно.

– Какого рода? – интересуется она, впрочем, без намёка на упрёк.

– Я – хирург, – отвечаю я, и жду.

Она осматривает меня с ног до головы, а затем переводит взгляд на шлем.

– Присаживайтесь, – указывает она на стул, напротив своего стола. Я с облегчением сажусь.

– Это моя лицензия и рекомендации.

Я протягиваю ей бумаги.

– Я – Джулия Рэй, – представляется она, забирая мои документы.

– Саманта Льюис. Но все зовут меня Сэм, – с лёгкой улыбкой произношу я последнюю фразу, давая понять, что так меня и нужно называть, в личном общении.

– Очень приятно, – улыбается она мне, приняв мою безмолвную просьбу к сведению.

– Взаимно.

На этом наше знакомство заканчивается, и она начинает смотреть мои документы. Её брови приподнимаются.

– Вы закончили Университет Джонса Хопкинса и работали в одноименном госпитале?

– Да.

– Рекомендации у вас отличные. Почему ушли оттуда? – она с интересом смотрит на меня.

Я знала, что будут задавать этот вопрос. И даже решила отвечать как можно более обобщенно. Но мне нужна эта работа. А ещё нужно решить вопрос с жильём. На это тоже нужно время. Лучше, чтобы Ники быстрее переехала.

– Мой муж погиб месяц назад, – затрагиваю я непростую для себя тему. Вообще-то, мы с Алексом не были женаты. Но вдаваться сейчас в такие детали я не хочу. – Нам с дочерью нужно сменить обстановку, – говорю я, как есть, не уклоняясь и не пытаясь что-то скрыть.

– О, я сожалею, – с сочувствием произносит она.

– Спасибо… – глотаю я комок подступивших чувств.

Следующие несколько минут, она молча просматривает мои документы. За это время я успеваю успокоиться и прийти в себя.

– У вас говорящие сами за себя рекомендации и характеристики, и ваша квалификация выше той, на которую вы претендуете, так что ваше собеседование – это чистая формальность… – говорит она, отложив мои бумаги в сторону, и смотрит на меня. Я киваю.

Следующие пол часа мы общаемся исключительно на медицинские темы: общая медицина, общая хирургия, трансплантология. Всё проходит довольно просто и непринуждённо. К моему удивлению и восхищению, Джулия оказывается не только первоклассным администратором и собеседником, но и коллегой. Её специализация – абдоминальная хирургия. Эту область мы затрагиваем детальнее всего, и даже обсуждаем с ней вероятность лечения аппендицита без оперативного вмешательства, исключительно с помощью антибиотиков. Сходимся на том, что это наше неминуемое будущее.

– Значит, переезжаете вдвоём с ребёнком? – возвращается она к формальным вопросам, и снова берёт мои бумаги.

– Ей шестнадцать, – поясняю я.

– Хорошо, – не отрываясь от бумаг, произносит она. – Уже нашли жильё? – подняв на меня взгляд, спрашивает она.

– Нет, ещё нет.

– Идите в отдел кадров, там вас оформят и спросите список риелторов. Мы сотрудничаем с некоторыми, чтобы наши доктора жили недалеко от работы. Она протягивает мне мои документы.

– О, это отлично. Спасибо!

Я забираю свои бумаги.

– Вам на десятый этаж и налево из лифта, – объясняет она мне, куда мне следовать дальше.

– Поняла. Спасибо.

Я уже встаю, и собираюсь выходить, когда она вдогонку спрашивает:

– Ещё один вопрос, если позволите? Не относящийся к делу, но это не даст мне теперь покоя… – с улыбкой говорит она.

– Да. Спрашивайте.

– Неужели ваша копна волос помещается в этот шлем? – почти с задором спрашивает она, глядя сначала на мои длинные, чёрные, кудрявые волосы, а затем указывая на шлем.

– Просто нужен шлем чуть побольше, – со смехом отвечаю я. Она тоже смеётся.

Я выхожу от неё с улыбкой и хорошим настроением.

«А она мне нравится…» – заключаю я.

Подхожу к лифту и нажимаю кнопку, жду несколько минут. Дверь открывается.

В лифте есть пассажир. Мужчина, моего возраста. Высокий, спортивное телосложение, карие глаза, короткая, стильная стрижка, брюнет. Правильные черты лица – пожалуй, отвечающие правилу «Золотого сечения», выдающиеся скулы, лёгкая одно-двухдневная щетина. Он тоже врач, так как он в халате, поверх униформы, и со стетофонендоскопом на шее.

– Наверх? – спрашиваю я.

– Да, – отвечает он, каким-то странным, как мне показалось, тоном.

Я захожу в лифт. Десятый этаж уже нажат.

– Какими судьбами? – обращается ко мне мой попутчик. Я смотрю на него непонимающе.

«Спрашивает так, будто мы знакомы, но я его не знаю» – осмысливаю я ситуацию.

– Мы знакомы? – тут же уточняю я у него, и всматриваюсь в его лицо.

– О, Сэм, как ты могла меня забыть? – уже с нескрываемой улыбкой обращается он ко мне, повернувшись. А я вспоминаю эту интонацию и тембр голоса. Мысленно чертыхаюсь: «Эрик долбанный Крейн…»

– Эрик, кажется? – пытаюсь я придать голосу полнейшую беззаботность. Но перед глазами у меня, тем временем, картинками, всплывают фрагменты прошлого, от которых мне становится тревожно и тяжело в груди, будто я опять в университете.

Вот этот парень со мной на лекции, вот мы встретились в кампусе… Да где угодно… Достаточно было, просто оказаться рядом. И каждый раз, я слышала от него насмешку или издёвку в свой адрес. А затем, следовали испепеляющие взгляды всей женской части моего потока, или тех, кто был рядом в этот момент. Плавно это распространилось вообще на всех девушек в университете. И я негласно стала всеобщим, женским объектом ненависти. Словно неприязнь этого парня, передавалась девушкам, преумножалась, а затем выливалась в порой совершенно неадекватные поступки с их стороны.

Из воспоминаний меня возвращает его голос:

– Всё-таки помнишь… – улыбаясь, говорит он.

«Конечно, помню. Как мне забыть говнюка, который выпил столько моей крови в университете?» – содрогаюсь я внутренне. Отворачиваюсь от него, и смотрю перед собой, ничего ему не ответив. Просто надеюсь, что он поймёт, что разговор на этом закончен. Но это же долбанный Крейн.

– Так какими судьбами? – не унимается он.

Я снова мысленно чертыхаюсь. Наяву же делаю самый спокойный вид. Этому человеку лучше не показывать слабость, он тут же ухватится за неё и будет использовать её против тебя. Это я усвоила ещё в университете.

– Устраиваюсь на работу, – спокойно и с безразличием отвечаю я ему.

От его удивленного вида отвлекают открывшиеся двери лифта. Он галантно выставляет руку, пропуская меня вперед. Не знай я его раньше, могла бы решить, что он джентльмен. Выхожу. Он идёт следом.

– А как же Хопкинс? Ты же была ботанкой и зубрилой не ради рядового госпиталя в Аннаполисе? – продолжает интересоваться он.

«Вот и его сущность. Снова старый, «добрый» Эрик долбанный Крейн…» – ругаюсь я про себя.

– И чем же плох этот госпиталь? – спрашиваю я, почти с издёвкой.

– Не твой уровень, – серьёзно отвечает он. Я начинаю злиться.

– Тебе обязательно идти за мной? – почти огрызаюсь я, и чувствую себя, в этот момент, будто я снова в университете. Только на этот раз я отвечаю Крейну не в своих мыслях, а вслух.

– О, Сэм стала злюкой? – задирает он меня с усмешкой.

Почему-то мне не удаётся сохранять хладнокровие, наверное, прошлый опыт «общения» с этим человеком оставил бОльший отпечаток в моей памяти и эмоциональном состоянии, чем я предполагала. Тем не менее, я напоминаю себе, что мы уже не студенты, и отвечаю ему спокойно, но твёрдо:

– Ты травил меня в университете, потому что я была тихой и спокойной. Но теперь я изменилась. Теперь я могу постоять за себя. Так что отстань, – решительно заявляю я.

Вижу боковым зрением, как его оценивающий взгляд пробегается по мне.

– Да, ты изменилась… Но что за байки о травле? Я подшучивал над тобой иногда. И только.

Меня будто током прошибает от его слов.

– О, да… Ты только подшучивал, а вся твоя орда поклонниц травила меня за тебя. Дохлые мыши в шкафчике, пропавшие конспекты… – эмоционирую я, вспоминая прошлое, и замечаю, что он уставился на меня.

– Я не знал… – растерянно произносит он. Я хмыкаю:

– Угум, – специально громко, чтобы слышал. Тут он берет меня за руку и останавливает. Поворачивает лицом к себе.

– Я правда не знал, – говорит он, глядя мне прямо в глаза. И кажется абсолютно искренним.

– Ну, конечно, – не скрываю я свой скепсис, кажется, даже, закатив глаза, и уже собираюсь продолжить свой путь. Но он не даёт мне этого сделать, придерживая меня, и подходит совсем вплотную ко мне. Это вынуждает меня отступить.

– Послушай… – начинает он, вкрадчиво. И внимательно смотрит мне в глаза, при этом, снова приближаясь ко мне. Я делаю ещё шаг от него, и чувствую спиной стену, к которой он меня прижал. На мгновение я утрачиваю контроль и снова чувствую себя беззащитной студенткой, над которой он «подшучивал». Но затем я всё-таки беру себя в руки, и прерываю его, не давая продолжить:

– Отвали. Или твои яйца поплатятся за твою наглость, – говорю я, решительно, глядя ему в глаза, и поднимаю колено в направлении его паха. Он не удивляется моей дерзости, только пару секунд медлит, а затем отступает на шаг, и даёт мне пройти. Я опускаю ноги, и прохожу мимо него, а он добавляет, уже в спину мне:

– Я бы на твоём месте был по-вежливее. Нам вместе работать…

Я зажмуриваю глаза и прикусываю губу.

«Чёрт! Чёрт! Чёрт!» – сокрушаюсь я мысленно.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Иду и думаю: «Интересно, кем он работает? Насколько часто мы будем пересекаться? Надеюсь, не хирургом…»

Я захожу в нужный мне кабинет, он заходит следом за мной.

«Ну, конечно, ему тоже сюда. Ещё не начала работать, уже Крейн доканывает. Опять.» – бубню я мысленно.

– О, Крейн, привет! – раздаётся звонкий, воодушевлённый голос симпатичной блондинки. Она даже со своего места поднялась, и вышла из-за стола, чтобы поприветствовать Крейна.

Крейн стоит за моей спиной. И я, как пустое место между ними, потому что девушка пялится мимо меня, на него.

«Да уж, ничего не изменилось. Девушки, как и раньше, ведутся на его личико. Хоть бы узнали его лучше, прежде, чем вешаться.» – размышляю я.

– Привет, Джил, – приветствует он блондинку, без особой заинтересованности, впрочем. – Думаю, сначала девушка, – имея ввиду меня, говорит он ей, – она первая пришла. Я подожду. Когда он заканчивает, в кабинете повисает неловкая тишина. Джил нехотя переводит на меня взгляд.

– Добрый день. Я вас слушаю.

У неё такой взгляд, будто я из под венца её жениха увела.

– Здравствуйте. Я – доктор Льюис. Меня к вам отправила доктор Рэй, – представляюсь я. – Я устраиваюсь к вам на работу.

Во взгляде блондинки появляется нескрываемое удивление.

– Вы – хирург? – с почти обвинительным недоверием спрашивает она.

– Не похожа? – парирую я, с улыбкой.

Она, видимо, осознаёт свою бестактность и замолкает, смущаясь. Выдерживает паузу, и продолжает говорить:

– Джулия звонила насчёт вас. Ваши документы, пожалуйста, – она идёт на своё место. Я следую за ней, и протягиваю ей свои документы. И одновременно спрашиваю:

– Доктор Рэй сказала, я могу взять у вас список риелторов, с которыми вы сотрудничаете. Можно мне получить его сейчас?

– Да, минутку, – отвечает она, взяв мои бумаги, и отложив их в сторону. А затем она поворачивается к своему ноутбуку и распечатывает листок. – Первое имя в списке – у неё сейчас точно есть свободная квартира, – поясняет она, протягивая мне листок. – Однокомнатная, насколько я знаю. Ваш преемник там жил.

– А, так это по соседству со мной… – с весёлым комментарием влезает Крейн в наш разговор, оказавшись за моей спиной.

Девушка только что зубами не скрипит. На её лице заметен активный мыслительный процесс, едва ли не панический, глаза то и дело «бегают» между мной и Крейном.

– Может быть, она не подойдёт… – начинает она, не скрывая надежду в голосе, и заглядывает в мои документы, посмотреть моё имя. – Саманте – заканчивает она.

– Саманте? – снова подаёт голос неугомонный Крейн, уже встав рядом со мной.

– Да, это моё имя, – поясняю я для него.

Он широко улыбается. Девушка переводит взгляд с меня на него, видимо, залюбовавшись этим зрелищем.

– Мне бы что-то попросторнее… – говорю я ей, пытаясь вернуть её внимание.

Она чуть не захлёбывается от радости, и почти тараторит:

– Наверняка, у других риелторов будет что-то подходящее для вас… – ей даже приходится глубоко вдохнуть, из-за нехватки воздуха от перевозбуждения.

– Что-то ещё нужно от меня, или я могу идти? – спрашиваю я, не желая более слушать её нескрываемое воодушевление.

Она заглядывает в документы.

– Вижу ваша специализация Уже, чем предлагаемая должность, – задумчиво говорит она.

– Да, моя специализация – трансплантология. Но общая хирургия также в моей компетенции, – объясняю я.

– Хорошо, – соглашается она с какой-то грустью что ли. – Когда вы готовы приступить?

– Как только разберусь с квартирой. Можно ваш номер, чтобы созвониться насчёт этого? – прошу я её.

Она записывает свой номер на листочек, и протягивает его мне. Я кладу его во внутренний карман куртки, вместе со списком риелторов.

– Спасибо. До свидания, – прощаюсь я с ней. – Крейн, – прощаюсь я и с ним, предельно сдержанно.

– Пока, Саманта, – с улыбочкой отвечает он мне, глядя в глаза. Меня аж передернуло внутренне.

– Называй меня Сэм, пожалуйста, – с невозмутимым видом прошу я. Он ничего не отвечает. И я иду на выход.

По дороге на парковку, начинаю звонить риелторам. Первого пропускаю. «Не хватало ещё жить рядом с Крейном…» – решаю я. Звоню по списку дальше. Первые три отказывают мне, так как у них нет для меня предложений. Появляется некоторая тревога. Но четвёртый риелтор соглашается показать двушку. Называет мне адрес. Когда я заканчиваю с ней разговор, то смотрю дорогу до предполагаемого нового жилья. Это совсем недалеко. Надеваю шлем, и боковым зрением замечаю, как Крейн выходит из госпиталя, останавливается и смотрит на меня. Я сажусь на байк, завожу мотор и уезжаю.

Доезжаю до места назначения быстро, за пять минут. Оказывается действительно близко. С первого взгляда замечаю, что район не очень. И школа далеко. Но, всё-таки решаю посмотреть квартиру.

Квартира оказывается на цокольном этаже. В спальнях, окна под потолком, как в подвале. И запах сырости в ванной, и даже, плесень в углах на ванне. «Без вариантов» – решаю я. Отказываюсь, отпускаю риелтора, звоню оставшимся. У них вообще никаких предложений не оказывается: ни однушек, ни двушек.

Я стою у байка и думаю: «Можно поискать самой, но это время… А Ники лучше переехать как можно скорее, тем более, она сейчас там одна…»

Быстро набираю первого риелтора из списка, пока не утратила свою решительность. Договариваемся с ней на просмотр квартиры через пятнадцать минут, потому что, затем у неё показы на несколько часов. Она называет мне адрес, и отключает звонок. «Быстрая дама…» – решаю я про себя.

Я смотрю адрес в навигаторе, квартира оказывается в другой стороне города, и ехать мне до неё явно дольше пятнадцати минут, но я успеваю.

Когда подъезжаю к нужному дому, риелтор уже ждёт меня.

– Здравствуйте. Я – Дина, – представляется она довольно торопливо, и также спешно идёт к квартире.

– Здравствуйте. Я – Сэм. Очень приятно, – приветствую я её уже в спину.

Поднимаемся в квартиру по лестнице. Дом на четыре квартиры: две сверху, две снизу. Квартиры сверху – на одной площадке, но с двумя лестницами. Мы поднялись по той, что справа.

Дина открывает квартиру, и одновременно говорит:

– Как видите, район отличный. До вашей больницы – пятнадцать минут на транспорте. До школы – десять минут пешком. Магазины, прачечная, спортзал – всё рядом.

Район мне и правда понравился. Отметила это, ещё, когда ехала.

Мы заходим в квартиру. «Однокомнатная…» – констатирую я про себя. Она замечает моё разочарование.

– Вам нужна квартира побольше? – уточняет она.

– Да, я с дочерью. Подростком, – говорю я, всё-таки осматривая квартиру.

– Ааа, понятно, – с пониманием отзывается она, и добавляет: – Обидно, соседняя квартира, как раз двуспальная, тоже сотрудник вашей больницы снимает. Один… А вы знаете… можно попробовать договориться поменяться? – неожиданно для меня, предлагает она с таким азартом, будто эта мысль ей вот-вот пришла в голову и она готова её реализовать немедленно.

– Не надо, – пытаюсь остановить её я.

«Ещё Крейна о чём-то просить…» – даже от мысли меня передёрнуло, не говоря уже о том, чтобы просить его об этом лично.

– Подумайте… – начинает убеждать она меня. – В этом районе больше квартир не найдёте. Да, и в городе сейчас трудно что-то приличное найти, тем более со школой и всем необходимым. Кризис на рынке недвижимости, сами знаете…

– Дадите минуту подумать? – прошу я.

– Да, конечно, – соглашается она, и отходит к столу.

Я обдумываю свои варианты, которых собственно и нет. И мои раздумья заканчиваются меньше, чем за минуту.

«Что называется, вариантов нет… Может, появится что-то другое, а пока, видимо, берём, что есть. Ники переедет, а там посмотрим…» – решаю я.

– Хорошо, беру эту квартиру, – с решительностью говорю я Дине.

– Я бы на вашем месте, всё-таки попросила вашего коллегу поменяться. Ему одному и этой хватит, – снова предлагает она.

– Я подумаю… – пытаюсь я «отвести» её от этой идеи. Но Дина оказывается человеком действия.

– Я ему позвоню, – совершенно игнорируя меня, отвечает она, будто себе.

– Не надо… – пытаюсь я остановить её, но она уже набирает его и выходит из квартиры.

Я остаюсь стоять, сгорая от стыда, что приходится Крейна о чём-то просить, да ещё через другого человека.

– Он согласен, – ошарашивает она меня, вернувшись назад в квартиру буквально через минуту.

У меня челюсть чуть не падает на пол.

– Я зайду вечером, оформим договоры. Обменяетесь ключами, – быстро забирая свой портфель со стола, говорит она.

– Хорошо. Спасибо, – как в прострации отвечаю я. Она уже выходит и дверь за ней закрывается.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Стою посреди квартиры, уже предвкушаю издёвки Крейна. Набираю Ники.

– Ало, – отвечает мне всё тот же безрадостный голос, что ударяет меня прямо в сердце, в очередной раз.

– Привет. Я устроилась. Работа, квартира. В Аннаполисе. Бери билет на завтра. Я оформлю доставку наших вещей. Только поставь свои коробки к остальным, чтобы транспортная компания их не оставила, – выдаю я всю информацию залпом. Она молчит. – Ты тут? – интересуюсь я.

– Аннаполис? – совсем невоодушевлённо спрашивает она.

– Да, а что? – я начинаю нервничать, зная, что это совсем нелегко для неё.

– Может всё-таки тут останемся? – с надеждой предлагает она.

– Мы же вместе с тобой решили, что надо сменить обстановку… – напоминаю я ей. Она ничего не отвечает, и просто молчит. – В Балтиморе всё напоминает о папе… – добавляю я.

«Об Алексе…» – болью в сердце отзывается мне воспоминание о нём.

– Но тут у меня школа и друзья… – начинает снова аргументировать она своё желание остаться.

– Знаю. Для меня это тоже трудно. Но мы месяц живём без твоего папы. И легче не становится, – с горечью заключаю я.

– Знаю… – тихо соглашается она, и вздыхает. – Сейчас оформлю билет, – добавляет она, и кладёт трубку.

После разговора с Ники, я звоню в кадры.

– Ало, – отвечает Джил. Довольно дружелюбно.

– Добрый день ещё раз. Это доктор Саманта Льюис. Я нашла квартиру. Могу выйти завтра, – сообщаю я ей. На секунду воцаряется молчание, а затем она отвечает:

– Хорошо. Завтра в девять приступаете к работе. Будьте в госпитале за полтора часа, – совсем безрадостно говорит она мне. – Всего доброго, – произносит она в конце, хотя, по тону, это больше напоминает «что б ты сдохла».

– До свидания, – говорю я, но понимаю, что на том конце уже никого.

Закончив этот странный разговор, я решаю объехать район и зайти где-нибудь поесть. Так и поступаю.

Район оказывается действительно приятным: тихим, зелёным. Как и говорила Дина, всё необходимое рядом: спортзал, прачечная. Ещё я обнаруживаю бассейн, буквально по соседству, и парк, всего в квартале от дома. Супермаркет тоже недалеко, вполне можно дойти пешком. Заезжаю в школу, чтобы обсудить с директором приём Ники. Это занимает около часа, но всё проходит хорошо. Затем я еду ужинать. В гриль-бар. И всё ради шикарного краба.

Подъезжаю к квартире, Крейн выходит на лестничную площадку. «Будто ждал меня…» Снимаю шлем, иду к своей квартире. Морально готовлюсь выслушивать его издёвки.

– Ты не говорила, что у тебя есть дочь. Сколько ей? – сразу без церемоний спрашивает он.

Открываю квартиру, захожу. Он заходит за мной. Я уставилась на него.

– Мне же надо посмотреть свою новую квартиру, – отвечает он на мой немой вопрос: «Какого чёрта?»

Жестом пропускаю его. Он входит, с довольным видом. Начинает ходить по квартире, всё рассматривать.

– Так сколько ей? – предпринимает он новую попытку удовлетворить своё необъятное любопытство.

– Шестнадцать, – отвечаю я, решив, что он всё равно узнает.

Он остановился, посмотрел на меня очень внимательно.

– Получается, ты в школе родила? – впечатляет он меня своим новым вопросом.

– Тебе-то какое дело? – серьёзно, глядя ему в глаза, спрашиваю я. Он прерывает зрительный контакт и идёт дальше по квартире.

– Просто по-соседски интересуюсь… – непринуждённо отвечает он.

«Ага. Соседи всегда интересуются когда я родила…» – с сарказмом огрызаюсь я мысленно.

– Всё посмотрел? Можно я теперь тоже посмотрю твою… То есть, мою квартиру? – спрашиваю я, переводя разговор на тему, из-за которой мы вообще находимся тут вместе.

– Да, конечно, – соглашается он и галантно пропускает меня вперёд при выходе.

Заходим в его/мою квартиру, в гостиную. Я осматриваюсь. «Мне нравится. Уютно и светло…» – оцениваю я свои впечатления от этой квартиры. Иду смотреть спальни. Крейн остаётся в гостиной. «Эта будет Ники…» – решаю я. Себе выбираю с ванной. «Если ночью вызовут или вернусь, чтобы не шуметь в общей ванной…» – размышляю я. Возвращаюсь в гостиную.

– Ну, как? – сразу интересуется Крейн.

– Мне нравится, – честно отвечаю я, продолжая осматривать гостиную, только уже более детально.

– Какую спальню выбрала? – с улыбкой спрашивает он.

– С ванной, – без задней мысли отвечаю я. Его улыбка становится шире.

– Будешь спать в моей спальне, в моей постели… – произносит он чуть не мурлыкая, как котяра. Я глаза закатила. Тут раздаётся стук в дверь. Крейн идёт открывать.

– Ну, что оформим всё? – с порога спрашивает Дина, и вихрем проносится прямиком к столу. Мы с Крейном только кивнули.

Минут пятнадцать уходит на подписание договоров и оформление всех формальностей. И Дина, так же молниеносно, как появилась, исчезает.

– Ладно, мне вещи пора собирать, – направляясь в спальню, говорит Крейн.

– Подожди, – останавливаю я его. Пара секунд у меня уходит на то, чтобы собраться с духом, Крейн ждёт. – Я хотела сказать тебе спасибо. Что согласился поменяться… – чувствуя смущение, благодарю я его.

– Застенчивость тебе к лицу, – с улыбкой говорит он. – Впрочем, как и всегда…

Я начинаю краснеть ещё больше, чувствую как вспыхивают щёки.

– Не за что, – добавляет он с улыбкой, но на этот раз, какой-то доброй что ли, совсем не издевающейся. – А можно вопрос? – спрашивает он вдогонку.

– Спрашивай, – соглашаюсь я.

– А где твой муж? – ошарашивает он меня вновь. «А, нет, показалось… Всё тот же Крейн…» – заключаю я про себя. – Раз есть ребёнок, то и муж должен быть… – рассуждает он вслух, глядя на меня.

Я молча прохожу мимо него и иду, в пока ещё свою, пустую квартиру. Так как собирать мне нечего, я просто сижу на диване. Не замечаю, как засыпаю.

Просыпаюсь от прикосновения к лицу. Ещё в полудреме шепчу:

– Алекс…

– Так значит Алекс? – раздаётся задумчивый голос Крейна надо мной.

– Что ты тут делаешь? – быстро проснувшись и садясь, спрашиваю я.

– Ну, это как бы теперь моя квартира, – говорит он посмеиваясь. Я замечаю коробки по всей квартире. «Крепко же я спала…» – понимаю я. – Квартира свободна. Можешь пойти лечь, поспать по-человечески. Я сменил постельное и оставил футболку чистую, если вдруг у тебя сменки нет. Отдашь потом, – говорит он мне, продолжая заниматься своими делами. Я, конечно, против, и собираюсь возразить. Но не успеваю, так как он с улыбкой добавляет, протягивая мне ключи: – Это по-соседски…

Беру ключи из его руки и отвечаю:

– Твои ключи на столе, – указываю я на стол. Беру рюкзак, и иду в свою новую квартиру.

Захожу, звонит телефон.

– Ало, – отвечаю я Ники, проходя в гостиную.

– Взяла билет. Буду в девять вечера. Встретишь? – говорит она всё тем же безрадостным голосом.

– Да. Коробки поставила к порогу?

– Да. Я же не маленькая, – с упрёком и, даже немного с обидой, говорит она.

– Я не хочу потом мучиться с транспортниками и, чтобы ты ждала свои вещи неизвестно сколько, – объясняю я свою чрезмерную озабоченность.

– Хорошо, – соглашается она. А я слышу по интонации, что она закатила глаза. Игнорируя, спрашиваю:

– Миссис Данлаб уже пришла? – я ещё не успеваю договорить, как в трубке раздаётся её раздражённый выдох. «Подростковый возраст, смерть отца, переезд…» – напоминаю я себе. «Это пройдёт…» – медитирую я мысленно.

– Я ещё вчера сказала ей, что она может не приходить… – я уже хочу возмутиться, тем, что она без моего ведома спровадила соседку, которую я попросила ночевать вместе с Ники, чтобы она не была одна, но Ники добавляет: – Я переночую у Сидни. Это наша последняя ночь вместе… – с грустью заканчивает она, и у меня снова становится тяжело на сердце. Даже появляется чувство вины, что я разлучаю Ники с друзьями, лучшей подругой, привычным окружением, школой.

– Ладно, – соглашаюсь я. – Тогда, до завтра? – вместо прощания выходит вопрос, и я надеюсь услышать её хоть немного повеселевший голос.

– До завтра, – уныло прощается она и кладёт трубку. «Всё наладится…» – успокаиваю я себя снова.

Даю себе несколько минут, прийти в себя после разговора с Ники, и звоню в транспортную компанию, договариваюсь, чтобы завтра забрали коробки. Называю новый адрес, и надеюсь, что транспортники доставят всё быстро, без потерь и ущерба.

Затем я осматриваю своё новое жильё более внимательно. Без пристального взгляда Крейна это делать приятнее.

В прихожей встроенный в стену шкаф для одежды. Левее расположена гостиная, совмещённая с кухней и обеденной зоной. Гостиную с кухней разделяет перегородка барной стойки. Кухня не очень большая, но уютная – в серо-белых тонах. Обеденный стол стоит в гостиной и рассчитан на шесть персон, но так как он стоит у стены, то способен принять лишь четверых. «Нам с Ники хватит…» – размышляю я.

В гостиной стоит светлый диван, перед ним стоит кофейный столик, на стене висит телевизор. Вообще обстановка гостиной умиротворяет, здесь я чувствую себя спокойно.

Я иду в спальню Ники. Она расположена сразу за гостиной, слева. Большая, двуспальная кровать, прикроватная тумбочка, комод, шкаф, стол: всё, что нужно подростку. Обстановка комнаты выполнена в светлых тонах, мебель тёмная. Но здесь большое окно, так что, при дневном освещении, комната будет выглядеть «парящей». «Ей понравится…» – с надеждой думаю я. «Она добавит свои вещи, привнесёт свою индивидуальность, и комната станет ярче…» – уже вижу я, как Ники обустраивает свою новую комнату, в своём воображении. Выхожу из её спальни и иду в свою. Она напротив спальни Ники, только дверь расположена ближе к гостиной. «Будь двери друг напротив друга, Ники бы не понравилось.» – остаюсь я удовлетворена расположением наших комнат.

Обстановка в моей спальне почти такая же, как в спальне Ники, только чуть темнее, больше мужская что ли. В этот момент я думаю о Крейне. Как он и говорил, кровать застелена, сверху лежит футболка. Я складываю её и кладу на комод. «С чего это Крейн такой добрый?» – задаюсь я вопросом. Достаю из рюкзака небольшой запас вещей , который взяла с собой на первое время, и убираю их в комод. Достаю пижаму, зубную щётку и пасту, и иду умываться в свою ванную.

Когда ложусь спать, за стенкой стоит грохот и топот, Крейн обустраивается. «Надо было спросить кем он работает…» – с этой мыслью я засыпаю, даже не замечая, как погружаюсь в сон.

Под утро снится бьющееся сердце в руке. Просыпаюсь с шёпотом на губах:

– Алекс…

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

В семь утра выхожу из квартиры и одновременно из своей квартиры выходит Крейн.

– Доброе утро, доктор Льюис, – здоровается он первым. «Как официально…» – удивляюсь я мысленно.

– Доброе утро, доктор Крейн, – вторю я его вежливости.

«Проклятье! Почему он себя так ведёт?» – настораживаюсь я, всё ещё не веря в то, что этот человек мог измениться. «Наверняка, за этой «добротой» и «вежливостью» кроется какой-то подвох, которого я снова не буду ждать и окажусь в дурах… Работать вместе, да ещё и жить рядом. Вот уж не везёт. Может, будет вариант в другом месте? Буду уточнять у Дины…» – решаю я на ходу к байку. «Здесь всё хорошо: район, квартира, работа недалеко, школа рядом, но Крейн…»

– Тебя может подвезти? Я на машине, – предлагает мне Крейн, стоя у своей машины – двухдверной ауди, ярко-синего цвета.

– Нет, спасибо. Сама доеду, – отказываюсь я, снова размышляя о его мотивах. Сажусь на свой алого цвета байк и отъезжаю.

По дороге размышляю о причинах его поведения: «Может он изменился? Мы уже не студенты… Да и, когда я сказала ему о травле, он выглядел удивлённым…». Вот только инстинкт отказывается принять мои мысли за чистую монету, я по-прежнему чувствую внутреннее напряжение при виде него, или даже при мыслях о нём. «Годы его идиотского поведения не дадут мне просто взять и поверить, что он изменился и теперь ему можно доверять…»

Приехав к госпиталю, иду ко входу, когда Крейн паркуется. «Надо узнать кем он работает…» – размышляю я.

Захожу в госпиталь. Спрашиваю у медсестры, где раздевалка и где взять ключ от шкафчика. Оказывается, у них коды на шкафчиках, последние четыре цифры лицензии, а ящики подписаны.

Иду в раздевалку. На моем шкафчике табличка с моим именем. Кладу свои вещи. Переодеваюсь. Выхожу. Из двери напротив выходит Крейн. «Надеюсь, наши графики будут редко совпадать…» – с надеждой думаю я.

– Уже узнала своё расписание на сегодня? – спрашивает он, идя рядом со мной.

– Ещё нет. Как раз иду узнавать, – отвечаю я, и сворачиваю к кабинету Джулии. Стучу.

– Входите, – слышу я её ответ. – А, доктор Льюис, то есть Сэм, доброе утро. Я как раз хотела идти к вам, – приветствует она меня, и встаёт из-за стола.

– Доброе утро, доктор Рэй. Я узнать расписание… – начинаю я, но она уже идёт навстречу мне.

– Идёмте. Я по дороге всё расскажу и покажу, – жестом предлагает она мне выйти первой.

Идём вместе с ней по госпиталю. Она показывает где что.

– Сегодня у вас с девяти до тринадцати приём в клинике. Час на обед. С четырнадцати – две операции. Вот истории болезней по операциям. Папки для больных из клиники – в лотке с вашим именем, – инструктирует она меня.

– Хорошо, – соглашаюсь я, беря папки по операциям.

– Ещё у вас будут смены, тоже по пол дня, в приёмной на скорой, – продолжает она.

– Поняла.

– Ну, всё. Хорошего дня. Если что, обращайтесь ко мне или к главной медсестре, – она жестом указывает в сторону стойки, где сидит главная медсестра. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть и снова поворачиваюсь к Джулии.

– Ладно. Спасибо, – благодарю я её и она уходит.

До начала приёма ещё час. Иду в кафетерий читать истории болезней по операциям. Беру кофе, сажусь за столик.

«Итак, мужчина пятьдесят пять лет. Холецистэктомия¹.» – проговариваю я про себя. Решаю сразу вторую посмотреть, а потом уже по анамнезам пройтись. «Женщина, сорок лет. Диагностическая лапаротомия² на левом яичнике. Ладно. Курс и объем понятны…» Возвращаюсь к первой папке, читать анамнез, тут напротив меня буквально «плюхается» Крейн.

– Узнала расписание? – снова спрашивает он. «Да что ж такое!?» – восклицаю я про себя.

– Да. Холецистэктомия и диагностическая лапаротомия, – отвечаю я ему, уже не в силах скрыть раздражение от его назойливости.

– Да. На них и встретимся, – беззаботно выдаёт он.

– Не поняла… – растерянно произношу я, хотя, уже предчувствую что-то неприятное. «От него только такого и жди…»

– Ну, без анестезиолога нельзя оперировать, – не менее беззаботно поясняет он, и подмигивает мне. Мне так захотелось упасть головой на руки, которые, как у примерной ученицы, были сложены на столе.

– В больнице есть ещё анестезиологи, кроме тебя? – с надеждой спрашиваю я. Он смеётся.

– Ещё не начала работать, уже пытается меня избегать, – вместо ответа, говорит он, посмеиваясь. – Да, есть, – отвечает он таки на мой вопрос. – Но я работал в паре с Грегсоном, так что перехожу в наследство тебе, – с лукавым огоньком в глазах и не менее лукавой улыбкой, заканчивает он. Я издаю протяжный, жалобный стон. И не со всем про себя, как того хотела.

– Да, ладно тебе! Я не такой подонок, каким ты меня считаешь. Я квартиру тебе уступил… – с упрёком реагирует он на мой стон. Я сижу и молчу. – Ладно, пойду возьму кофе. Я сегодня на скорой. До после обеда, – прощается он, покидая меня.

– Пока, – отвечаю я, почти с облегчением.

Он уходит, а я пытаюсь вернуться к чтению историй болезни, но сразу не получается. «Это ещё хуже. Будь он хирургом, мы бы пересекались, но не постоянно. А с анестезиологом нужно работать всё время…» – размышляю я. И снова издаю жалобный стон, осознавая степень нашего с Крейном рабочего взаимодействия. И в этот момент он как раз проходит мимо.

– Приятно, что ты думаешь обо мне. Да ещё и со стоном… – говорит он мне с улыбочкой. Я готова сквозь землю провалиться, становлюсь красная, как помидор. Он на выходе оборачивается и смотрит на меня. Я одними губами говорю ему:

– Придурок… Он только ухмыляется мне, и уходит.

Я сижу несколько минут в полной прострации от того, что Крейн анестезиолог. «Это просто невероятно, из пяти госпиталей, в которых я побывала, попасть в тот, где работает Крейн, да ещё и в пару к нему…» – буквально ною я про себя. Но потом беру себя в руки, так как время уже поджимает, и скоро начнётся приём в клинике, читаю анамнезы, допиваю кофе и иду в клинику.

Заглядываю в свой лоток, там куча папок.

– Привет. Я – Сэм, доктор Льюис – новый хирург, – обращаюсь я к главной медсестре, которая сидит за компьютером .

– Привет. Лиз – главная медсестра, – отрываясь от своих дел, отвечает мне круглолицая, миловидная женщина, лет сорока, с каштановыми волосами, заделанными в пучок на затылке.

– Все мои, на четыре часа? – указываю я на почти полный лоток.

– Что не успеете, пойдет к доктору, что будет после обеда, – отвечает она. Киваю ей, и иду в смотровую. Вызываю первого пациента.

За четыре часа успеваю принять десять пациентов. У кого-то быстрая перевязка, у кого-то – вросший ноготь, фурункул и прочее. Закончив приём, выхожу из кабинета, и спрашиваю у медсестры, где можно пообедать.

– Почти все обедают в кафетерии. Есть ещё кафе недалеко от госпиталя. Но там цены выше, чем в кафетерии, – делится она полезной информацией.

– Поняла. Спасибо, – благодарю я её, и иду в кафетерий.

И правда, все обедают тут. Почти все места заняты. Пока беру еду, мест уже нет. Из–за углового столика мне машет Крейн. «Где я столько нагрешила, что расплачиваюсь общением с этим человеком?» – стону я про себя. Осматриваю кафетерий, мест вообще нет. Только за его столиком. Обречённо иду к нему.

– У тебя такой вид, будто ты бы предпочла есть за одним столом с бешеной собакой, чем со мной, – говорит он мне, когда я сажусь к нему за стол.

«Вообще, он хорошо уловил суть. Но надо бы взять себя в руки. Нам работать вместе. Надо быть профессионалом…» – настраиваю я себя.

– Спасибо, что оставил мне место, – пытаюсь я притворить в жизнь свои намерения.

– Да, претендентов вообще-то было много, – говорит он. Я замечаю, что большинство женских глаз устремлено на меня. «Ещё не хватало в этот змеиный клубок попасть… Опять…» – чертыхаюсь я мысленно. – Так кто такой Алекс? – совершенно неожиданно для меня спрашивает Крейн. Вилка падает из моих рук с грохотом на кафельный пол.

ГЛАВА ПЯТАЯ

У меня вся кровь ухает в ноги. Поворачиваюсь поднять вилку, на нас смотрит уже весь кафетерий. «Отлично! Первый рабочий день, уже столько внимания…» – «радуюсь» я мысленно. Наклоняюсь поднять вилку, одновременно обдумываю отмазку, чтобы свалить от Крейна. Выпрямляюсь. Открываю рот, чтобы начать говорить, но не успеваю ничего сказать.

– Кажется, я перешёл черту, – говорит он, глядя мне в глаза.

– Да, не в первый раз, впрочем, – отвечаю я прямо.

– Ладно, забудь. Давай просто пообедаем? – предлагает он и начинает есть.

– Я… Мне… – пытаюсь я придумать быстро причину, чтобы уйти от него.

– Обещаю, больше никаких бестактных вопросов, – говорит он серьёзно. – По крайней мере, за обедом, – добавляет он, ухмыляясь.

«Опять его чертова ухмылка.» – злюсь я. Но всё-таки остаюсь, так как поесть надо, впереди долгий день, операции, и вечером Ники встречать. Но ем очень быстро, чтобы быстрее избавиться от его компании.

– Даа, сильно я тебя достал… Смотри не поперхнись, – говорит он, глядя на то, как быстро я ем.

– Не переживай так за меня, – отвечаю я ему. Он уставился на меня так внимательно, что не по себе. – Просто хочу успеть ещё раз пройтись по историям болезней… – лгу я о причинах своей расторопности. Доела. – Спасибо за обед, – благодарю я его, вставая из-за стола.

– Да, не за что… – непринуждённо отвечает он.

Иду готовиться к операциям. В предоперационной Крейн встаёт мыть руки у соседней раковины. Но, к моему счастью, молча.

Холецистэктомия проходит без сюрпризов. Готовимся к лапаротомии. Я ещё раз мысленно пробегаюсь по анамнезу больной. Что-то не даёт мне покоя. Всё идёт по расписанию, пациентка под наркозом. Начинаю операцию. И замираю.

– Что? – спрашивает Крейн.

– Позовите мужа, – прошу я медсестру. Она вызывает мужа в смотровую над операционной. – Будь готов добавить наркоз, – говорю я Крейну.

– Л–ладно, – отвечает протяжно он.

Максимально спокойно объясняю мужу пациентки, что на левом яичнике опухоль с локальными метастазами, которая была не заметна на УЗИ и при обследовании. Что требуется его согласие на удаление всех тканей, задетых метастазами. Мужчина в ужасе. Не может ответить. Говорю, что удалять буду левый яичник и левую фаллопиеву трубу. Что матка и правый яичник с правой трубой не задеты метастазами. Муж не выдерживает такой новости и скоротечности происходящего, губы дрожат, на глазах слёзы.

– Нужно ваше согласие, – настаиваю я, не из бессердечности, просто знаю, что лучше для пациентки решить это сейчас. – Мы уже в процессе операции. Лучше удалить опухоль сейчас. Понадобится химиотерапия и обследования каждый год, но то, что мы обнаружили опухоль сейчас, пока метастазы не пошли в другие органы – удача, – говорю я мужу, пытаясь убедить. Он наконец подтверждает своё согласие, сначала кивая, а затем тихо произнеся: «Согласен, согласен…». Даю знак Крейну, чтобы добавил наркоз.

Всё проходит хорошо. Пациентку увозят в реанимацию. Я оформляю бумаги по операциям и захожу в реанимацию спустя час. Встаю у кровати женщины. Просто молча стою и смотрю на неё.

– Все хорошо? – обращается ко мне Крейн, чем пугает меня, появившись неожиданно из-за моей спины.

– Да, – отвечаю я ему.

– Но ты здесь… – подразумевает он какой-то вопрос, видимо. Я мгновение молчу, решая, стоит ли ему объяснять свой приход сюда.

– Она шла на диагностическую лапаротомию, а проснётся и узнает, что у неё рак… – озвучиваю я ему свои мысли и причину моего прихода сюда.

– Ты всё сделала, чтобы помочь ей. Ты спасла её, – он кладёт свою руку на мою.

– Не надо, – прошу я его.

– Что? – делает он вид, что не понял. Или действительно не понимает.

– Вот это не надо, – киваю я на наши руки. Он убирает свою руку, но продолжает смотреть на меня. Я это чувствую. Но, к моему счастью, он молчит. Мысленно прошу его не задавать мне вопросов. Откровенничать сейчас не хочется, тем более с ним. Он, уходит. Я стою ещё какое-то время у постели пациентки, затем, доделываю дела и выхожу из больницы. Заезжаю за продуктами. Так как холодильник пуст. Успеваю приготовить ужин и еду на такси встречать Ники.

Автовокзал переполнен людьми, каждую минуту объявляют о прибытии или отправлении нового автобуса. Я пробираюсь сквозь суетящихся людей к информационному табло, чтобы посмотреть к какому выходу приедет Ники. Её автобус прибывает по расписанию, ждать остаётся ещё десять минут. Я иду к нужному выходу и осматриваюсь в поисках свободного места, но все заняты. Так что моё ожидание проходит стоя. И волнительно. Мысли одолевают меня: понравится ли Ники здесь, понравится ли ей её новая комната, как она вольётся в коллектив нового класса, сколько пройдёт времени, прежде чем она найдёт новых друзей, заведёт лучшую подругу, или нескольких…

Когда объявляют о прибытии автобуса Ники, я уже успеваю перебрать все возможные варианты: хорошие и плохие. Но заставляю себя думать о хорошем.

– Привет, – здоровается Ники, выходя из автобуса. И, вроде, не выглядит ужасно расстроенной. Глаза кажутся немного заплаканными, а в остальном всё та же Николь: красивая блондинка, с длинными волосами, среднего роста, стройная, спортивная и подтянутая. Вообще, она – вылитая Алекс. У неё, его пухлые губы, красивые серо-зелёные глаза, изогнутые брови. Только нос достался ей от матери: небольшой и вздёрнутый. Но он, наоборот подчёркивает её красоту.

– Привет, – обнимаю я её. – Как доехала? – интересуюсь я.

– Нормально, – коротко отвечает она. – Надеюсь, ты не на своём средстве самоубийства? – спрашивает она, чуть раздражённо.

– Нет, на такси…

– Отлично. Поехали, – говорит она и уже торопится со своим чемоданом на стоянку такси.

Когда приезжаем домой, я показываю квартиру Ники.

– Это твоя комната, – заходим мы вместе. Она никак особо не показывает нравится ей или нет. Просто ставит свой чемодан к шкафу, и поворачивается ко мне. Я смотрю на неё внимательно, мне не хочется вытягивать это из неё клещами, но хочется знать, что ей здесь хотя бы терпимо. – Как тебе? – спрашиваю наконец я, потому что она так ничего и не говорит.

– Нормально, – оглядывается она по сторонам, что я принимаю за хороший знак.

– Показать тебе мою комнату? – спрашиваю я. Она мгновение медлит, а затем кивает как-то нерешительно. Мы доходим до моей комнаты молча и также молча осматриваем её. Только в ванной я объясняю ей свой выбор: – Взяла себе комнату с ванной, чтобы не шуметь и не будить тебя, если вернусь с дежурства ночью…

– Да, я поняла, – коротко отвечает она. – Может поедим? – спрашивает она и идёт на кухню. Я иду за ней. Садимся ужинать.

– Я надеюсь, тебе здесь понравится… – начинаю я. – Школа в десяти минутах пешком. Тебе там понравится. Я была там и говорила с директором… – пытаюсь я приободрить её.

– Правда? Думаешь, понравится? – с вызовом смотрит она на меня, и я слышу ироничный тон в её голосе. – В Балтиморе остались мои друзья. А тут у меня никого…

– Я понимаю… – начинаю я.

– Понимаешь?! – перебивает она, чуть не взрываясь. – Если бы не ваши грёбаные мотоциклы, папа был бы жив! – уже злясь, восклицает она, и резко встав, выходит из–за стола, и идёт в свою комнату.

Я заканчиваю ужин в одиночку.

Ночью мне снова снится бьющееся сердце в моих руках. Открываю глаза с чувством такой тоски, что горло сжато подступившим комком.

– Алекс, как же я по тебе скучаю…

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Несколько месяцев пролетают незаметно. Ники ходит в школу, завела новых друзей. Крейн больше не таскается везде за мной. Мы даже отлично сработались. Слышала, как медсёстры шушукались, что он стал какой-то тихий. «Мне же лучше. Так спокойнее…» – обрадовалась тогда я.

В один из вечеров, выхожу из больницы, иду на стоянку, звонит телефон. Это – Крис – сотрудница службы опеки, с которой мы работали, когда встал вопрос опекунства над Ники.

– Сэм, добрый вечер, – здоровается она.

– Привет, Крис, – приветствую я её. Мы даже сдружились с Крис, пока я оформляла опеку над Ники.

– Сегодня к нам обратилась Мэг, заявляет свои права на Ники. Собирается идти в суд за возвращением прав себе, – сообщает она мне.

– Ты сказала, что мы переехали? – настораживаюсь я, зная, что от Мэг ничего хорошего ждать не приходится.

– Да. Я уже передала ваше дело в Аннаполис, так что мне пришлось ей сообщить, – немного виноватым тоном отвечает Крис.

– Поняла, – отвечаю я, очень мягко, потому что не могу винить Крис за её работу. – Спасибо, что сообщила, – благодарю я её за то, что она предупредила меня. О приходе Мэг лучше знать заранее.

Мэг – это мать Ники. За восемь лет она появлялась регулярно. Нет, Ники её не интересовала. Всегда она приходила ради денег. Они разведены с Алексом, но родительских прав она не лишена, ограничена, но не лишена. У меня опека над Ники до её восемнадцатилетия. Теперь Мэг, наверняка будет манипулировать опекунством, чтобы получить денег. Наркотики для Мэг дороже дочери, наверное, дороже вообще всего.

– Если позволишь, дам тебе совет… – с осторожностью говорит Крис. – Удочери Ники. Тогда Мэг лишится всяких прав, – предлагает она. Я на мгновение зависаю.

– Поговорю с Ники, и решим вместе с ней. Спасибо за совет. Это важно для меня, – благодарю я её. Мы прощаемся и я еду домой в раздумьях: «Я с Ники восемь лет, она мне, как дочь. Но последние потрясения сказываются на её состоянии. И она только-только стала приходить в себя…». Вопрос о том, как она воспримет новость, что я хочу её удочерить, я даже мысленно не могу задать самой себе.

– Я дома, – говорю я громко, войдя в квартиру.

– Привет, – здоровается Ники, выходя мне навстречу из своей комнаты. – Друзья позвали меня погулять. Могу я сходить на пару часов? – спрашивает она.

– Да. Но сначала нам надо поговорить, – говорю я, проходя в квартиру.

– О чём? – интересуется она, тоже проходя в гостиную.

– Объявилась Мэг, грозится судом о возвращении себе родительских прав, – говорю я, внимательно глядя на Ники.

– Но, ведь, мой опекун ты? – растерянно спрашивает она.

– Да, но мои права временные. Мэг может через суд попробовать аннулировать мои права. Это, конечно, не сработает, да, и, думаю, ей это не надо. Просто пытается вымогать деньги…

– И что нам делать? – с надеждой спрашивает Ники.

– Вообще-то… – начинаю я, и запинаюсь. Такое волнение накатывает на меня, что дыхания не хватает закончить фразу. – Я хочу удочерить тебя, – с замиранием в сердце, произношу я.

– Удочерить? – снова растерянно спрашивает она.

– Да. Тогда Мэг лишится прав совсем, – твёрдо говорю я. Ники молчит. От этого мне не по себе. – Подумай, и потом вернёмся к этому… – предлагаю я ей.

– Да, нет. Я согласна, – как-то торопясь, отвечает она.

– Отлично, – говорю я с улыбкой. И чувствую такую радость, что, кажется, вот-вот меня разорвёт. «Хоть Ники и держит дистанцию, но для меня она стала родной за эти годы…» – с невероятной теплотой думаю я.

Следующий день – мой выходной. Так что я еду в опеку, подавать документы на удочерение. Ожидание в очереди, затем долгая процедура оформления, много бумаг, вопросов и разъяснений, занимает это не один час. Но, когда я отдаю заполненные и оформленные документы специалисту, то чувствую какое-то предвкушение, будто это станет для нас с Ники новым этапом. Это и радует, и пугает меня одновременно.

Когда я возвращаюсь назад, по пути домой, я издалека замечаю аварию на дороге. На обочине лежит байк, метрах в трёх, на спине лежит тело в экипировке и шлеме.

– Дерьмо… – ругаюсь я. Останавливаюсь, и бегу к нему. Приземляюсь на колени рядом с ним. Лица не видно, чёрное стекло шлема закрывает его. Аккуратно поднимаю стекло. Мужчина. Глаза закрыты, кожа бледная, испарина на лице. Он без сознания. Наклоняюсь, и слушаю. Дыхание поверхностное и учащенное. Прощупываю пульс, он высокий. Набираю девять один-один.

– Оператор девять один-один. Что у вас случилось?

– Авария с участием мотоциклиста. Мы на пересечении Северн-Гровроуд и Кингсвуд-роуд. Пришлите скорую, – быстро, но чётко говорю я.

– Поняла, скорая уже в пути, – отчеканивает она, и я слышу, как она стучит по клавишам клавиатуры. Я включаю громкую связь, а сама начинаю поверхностный осмотр мужчины. Мысленно хвалю его, что он в хорошей экипировке и шлеме. Видимых повреждений нет. Шлем не трогаю, травмы позвоночника у мотоциклистов – обычное дело.

– В каком состоянии пострадавший? – спрашивает оператор девять один-один.

– Без сознания. ЧСС – сто. Дыхание поверхностное и учащенное. Кожа лица бледная и мокрая. Начинаю осмотр, – говорю я.

– Не нужно, – пытается остановить она меня. – Дождитесь скорою, – строго говорит она мне.

– Я – хирург, – одновременно с этими словами, я очень аккуратно расстегиваю куртку и рубашку под ней. Шрам от торакотомии³ на груди, примерно, пятимесячной давности. Слева, в районе седьмого ребра гематома, возможен перелом рёбер. Внутри такое нехорошее предчувствие появляется. Аккуратно ощупываю ноги и руки. Переломов нет.

– Сколько до прибытия скорой? – спрашиваю я оператора девять один-один.

У мужчины начинается озноб. Я прощупываю пульс, он учащается.

– Две минуты, – отвечает она.

Тем временем, я пытаюсь нащупать пульс на запястье мужчины – ничего.

– У него начинается шок, – говорю я оператору, и возвращаюсь к осмотру живота и грудной клетки. Гематома стала больше, а живот вздулся. – Признаки кровотечения в брюшную полость… – сообщаю я оператору. Слышу вой приближающейся сирены скорой.

– Почти на месте, – говорит мне оператор.

– Да, слышу. В какую больницу его повезут? – спрашиваю я её.

– Медицинский центр Анны Арундел, – сообщает она мне.

– Отлично. Я там работаю, – говорю я, отключаю звонок, и встаю, чтобы дать знак скорой – машу им руками.

Пока мужчину стабилизируют и готовят к транспортировке, беру его рюкзак. Нахожу историю болезни, медицинские документы. Его уже грузят в скорую, а я кричу парамедикам:

– У него первая положительная группа крови…

– Принято. Вы с нами? – кричит мне парамедик, в дверях скорой.

– За вами, – отвечаю я, указывая на свой байк. Он кивает. В момент, когда мой взгляд снова возвращается к медицинским документам мужчины, я столбенею. «Не может быть…» – проносится у меня в голове, а моё тело покрывает полотно мурашек. Боковым зрением вижу, как парамедик закрывает дверь и скорая отъезжает. А я остаюсь стоять с бумагами в руках. Торакотомия проводилась этому мужчине в связи с пересадкой сердца… А дата пересадки сердца – это дата смерти Алекса…

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Стою с открытым ртом, мысли несутся. «Не может быть! Какова вероятность, что именно этому человеку пересадили сердце Алекса?» – спрашиваю я саму себя.

Когда прихожу в себя, скорой уже нет. Я забираю его рюкзак с собой. Набираю Джулию, по пути к байку.

– Ало, – отвечает она.

– Джулия, в нашу больницу везут пострадавшего в ДТП мотоциклиста. Свободные хирурги есть? – даже не поздоровавшись, быстро спрашиваю я.

– Нет, – отвечает она, сразу включившись в ситуацию.

– Приготовьте, пожалуйста, операционную. Я еду, – быстро говорю я, и не дожидаясь её ответа, кладу трубку. Завожу мотор и мчусь. Обгоняю скорую. Подъезжаю ко входу приемной скорой помощи. Быстро вхожу, говорю дежурному врачу:

– Сейчас приедет скорая с пострадавшим в ДТП мотоциклистом. Держите его стабильным и сразу поднимайте в операционную. Вот его история, – протягиваю я папку с медицинскими записями. Получаю подтверждение и бегу готовиться к операции.

Мою руки, в предоперационную входит Крейн.

– Привет. Мне сказали у тебя сейчас срочная операция? – спрашивает он серьёзно.

– Да. ДТП, мотоциклист. Кровотечение в брюшную полость… – не отрываясь от своего дела, отвечаю я.

– Ясно, – только говорит он, и тоже начинает готовиться. «Откуда он здесь? Сегодня не наша смена?» – думаю я. Но мысленно радуюсь его присутствию, сейчас мне нужна хорошая команда.

Входим в операционную мы вместе. Пострадавшего завозят. Дежурный врач скорой информирует:

– В брюшной полости примерно литр свободной жидкости, но причину кровотечения установить не удалось.

– Поняла. Спасибо, – киваю я ему.

Я начинаю лапаротомию. Подозреваю селезёнку. Так и выходит. Осколок сломанного ребра пробил орган. К счастью, разрыв единичный. Сгусток крови заблокировал кровотечение. Когда начинаю ушивать рану, орган снова кровит. Прикладываю гемостатическую губку⁴ и накладываю шов на рану. Проверяю, что больше ран нет и не кровит. Тут начинают пищать мониторы.

– Давление сто шестьдесят на сто, ЧСС – сто тридцать, – говорит Крейн.

«Черт!» – ругаюсь я мысленно.

– Остановка! – объявляет Крейн.

– Дефибриллятор на двести… – командую я. Крейн подкатывает реанимационную укладку и подаёт мне электроды.

– Разряд! – восклицаю я, производя кардиоверсию⁵.

«Ничего…» – констатирую я данные кардиомонитора.

– Триста! – не сдаюсь я. – Разряд!

И снова ничего…

– Не смей умирать! Триста шестьдесят! – почти в отчаянии восклицаю я. «Только не сейчас, когда я тебя уже спасла!» – не то в отчаянии, не то в злости, восклицаю я про себя.

– Стой! – останавливает меня Крейн. – Есть синусовый ритм!

– Вот так… Даже не думай умирать… – говорю я, отдавая электроды.

Я проверяю ещё раз брюшную полость пациента на предмет кровотечений. Чисто. Зашиваю. Его увозят в реанимацию. Я остаюсь стоять в операционной. Руки чуть подрагивают. По лицу скатываются капли пота.

– Ничего, он жив, всё хорошо… – произношу я, успокаивая себя. Снимаю операционную одежду, иду заполнять бумаги по операции.

Через два часа иду в реанимацию. Подхожу к кровати мужчины. «Просто невероятно – встретить человека, которому пересадили сердце Алекса.» – всё ещё поражаюсь я такому совпадению, в своих мыслях. Стою, рассматриваю мужчину.

Он, примерно, моего возраста, может, чуть старше. Тёмные, короткие волосы, приятное, доброе лицо, пухлые губы и выдающийся подбородок. Есть лёгкая щетина. Мужчина стройный и высокий. Глядя на него, у меня складывается впечатление, что это добрый и отзывчивый человек. «Алексу бы понравился… Он был бы рад, что его сердце спасло этому человеку жизнь…» – прихожу я к мысленному выводу.

– Он твой знакомый? – снова неожиданно рядом оказывается Крейн. Встаёт с другой стороны кровати, проверяет показатели пациента.

– Нет, – отвечаю я. «Я и имени его не знаю. Во всей этой суматохе даже не посмотрела в папке…» – понимаю я.

– Но, мне показалось, ты говорила с ним, как со знакомым… – вопросительно смотрит он на меня.

– Я говорила не с ним, – отвечаю я, спустя пару минут молчания. Крейн смотрит на меня, будто у меня на голове павлиний хвост вырос. Я молчу, он ждёт.

– Этому мужчине пересадили сердце Алекса… – зачем-то говорю я это Крейну. У него уходит пара секунд на осмысление.

– А Алекс это? – с осторожностью спрашивает он.

– Мы жили вместе восемь лет, Ники его дочь, – объясняю я.

– Откуда ты узнала, что сердце пересадили именно ему? – с нотами сомнения, спрашивает он.

– Я изымала сердце… Запрос был отсюда. В его документах я увидела дату, вот и сопоставила… – тихо отвечаю я.

– Ты? – с нескрываемым изумлением, спрашивает он.

Его удивление заставляет меня опустить глаза. Смотрю на этого человека, в котором бьётся сердце моего Алекса.

– Да, – всё-таки отвечаю я, сама не знаю зачем. – Когда Алекс поступил, мозг уже был мёртв. Запрос на сердце пришёл моментально, свободных хирургов не было, моё промедление могло стоить другому человеку жизни… «Этому человеку жизни…»

– Ясно… – произносит он, слегка растягивая слово, словно сомневаясь, но затем всё-таки спрашивает: – Значит, в твоём понимании, сейчас ты спасала Алекса? – вкрадчиво говорит он. У меня встаёт ком в горле.

– Я не могла позволить умереть ему… Снова, – с огромной печалью в голосе, говорю я.

– Но это не Алекс, – поправляет меня Крейн.

– Это сложно объяснить… – не глядя на него, говорю я. И молчу, но он не уходит.

– Выговорись, станет легче, – предлагает он мне. Я глубоко вздыхаю.

– Понимаешь… – начинаю я, пытаясь сформулировать свои мысли и чувства так, чтобы Крейн смог понять это, или, хотя бы, чтобы не посчитал меня выжившей из ума. – Я не могла спасти его тогда, я уже не могла ему помочь. Но его сердце – это часть него и оно живёт в другом человеке. Это… – перевожу я дух. – Это значит, что его смерть не была напрасной, он спас другому человеку жизнь. И Алекс, будто продолжает жить… В нём, – указываю я на мужчину, который несколько часов назад был на моём операционном столе. Глаз на Крейна не поднимаю. Вряд ли он сможет меня понять. А о том, что Алекс мёртв и этот человек не Алекс, я не хочу слышать.

– Мне очень жаль, – говорит он в конце концов с сочувствием, и уходит.

Я стою неподвижно какое-то время, а потом замечаю на тумбочке медицинскую папку пациента. Решаю посмотреть как проходил послеоперационный период и как приживалось сердце.

«Майкл Эванс» – произношу я мысленно его имя, глядя в документы.

– Ну, здравствуй, Майкл… – говорю я уже вслух, но самой себе.

– Здравствуйте… – раздаётся снизу, еле слышно, хриплый голос пациента.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Сознание к пациенту после наркоза возвращается волнами. Глаза то открываются, то снова закрываются. Через пару минут к нему приходит понимание, что он не дома, а в незнакомом месте. Он пытается подняться. Мониторы начинают пищать.

– Майкл, успокойтесь. Вы попали в аварию, вы в Медицинском центре Анны Арундел. С вами всё хорошо, – объясняю я ему спокойным голосом и аккуратно возвращаю его в лежачее положение. Тут заходит Крейн. Сразу начинает записывать показатели в карту.

– Сердце? – спрашивает пациент, заметно нервничая.

– С сердцем всё хорошо, – снова успокаивая его, отвечаю я. Заметное облегчение отражается на его лице, он успокаивается и ложится на подушку. А я продолжаю:

– Что последнее вы помните? Он задумывается.

– Я еду.... А потом… Будто удар… И… – он зажмуривается от воспоминаний, которые накатывают на него.

– Всё хорошо, – успокаиваю я его, и кладу руку ему на плечо. – Вы были в шлеме и хорошей экипировке. Из повреждений – перелом седьмого ребра, осколочное ранение селезёнки. Сейчас уже всё хорошо. «Можно сказать, ему повезло.» – заключаю я про себя. А в мысли ко мне приходит Алекс.

– Зачем я сел на этот чёртов мотоцикл? – сокрушается Майкл.

– У вас не было противопоказаний, вы могли вернуться к привычному образу жизни, – говорю я ему.

– Да я вообще не люблю мотоциклы! Не любил… – произносит Майкл, сначала раздражаясь, а потом, кажется, огорчаясь. Я смотрю на него непонимающе. – После операции это, как наваждение. Мимо проезжает байк и внутри все трепещет. Я держался несколько месяцев. Потом не выдержал. Пошёл на курсы, сдал экзамен. И вот я еду на мотоцикле. А внутри двоякое чувство – эйфория и страх. Я понимаю, что подвергаю себя опасности, но не могу ничего с этим поделать, – рассказывает он. А я стою, как громом поражённая.

– С тобой всё нормально? – вмешивается Крейн. Я не сразу возвращаюсь к реальности и понимаю, что он обращается ко мне, пристально, и даже как-то взволнованно, глядя на меня.

– Да, – отвечаю я, как в прострации.

«Я слышала о том, что у реципиентов после пересадки донорского органа, появляются воспоминания, привычки, которые были у донора. Но это откровение Майкла всё равно повергает меня в шок. Алекс был одержим мотоциклами, это была его страсть. Таких, как он, среди байкеров, называют «летчиками». Пугает и то, что Алекс погиб в результате хайсайда. Это, когда заднее колесо теряет сцепление с дорогой, теряет траекторию. Когда сцепление восстанавливается, от возникшего толчка, байкер перелетает через руль. Алексу не повезло. Он ударился головой о бетонное ограждение, когда приехала скорая, он был в коме четвёртой степени. А, когда его привезли в больницу, мозг был мёртв. И, кажется, Майкл попал в аварию именно в результате хайсайда, судя по его рассказу…» – от осознания последнего мне становится жутко. Я стою, смотрю на этого мужчину и не могу произнести ни слова.

– Вы не против, мы отойдем? – спрашивает Крейн у Майкла, и протягивает ко мне руку. Затем Крейн выводит меня из палаты под руку, потому что я вообще не осознаю, что я делаю. Он даёт знак медсёстрам, чтобы они пошли к пациенту.

– Что с тобой происходит? – спрашивает он, и терпеливо ждёт моего ответа, внимательно вглядываясь в моё лицо.

– Алекс… – тихо произношу я. – Алекс любил мотоциклы… Погиб, разбившись на мотоцикле… – говорю я машинально, и перевожу взгляд из ниоткуда на Крейна. Не знаю, что он видит на моём лице, но выглядит он встревоженным. А я чувствую внутри столько эмоций, что невозможно их все разобрать. Моё тело просто трусит мелкой дрожью под воздействием обрушившейся на меня информации. Крейн подходит ближе, пытаясь положить свою руку мне на плечо. Но я останавливаю его движением руки. Понимаю, что, если он это сделает, то мои чувства будет уже не остановить, меня прорвёт, как дамбу. Он даёт мне пару минут прийти в себя.

– Всё хорошо, я в порядке, – говорю я ему наконец. Он не отвечает и ничего не предпринимает, но всё ещё выглядит обеспокоенным. Я закрываю глаза, и делаю глубокий вдох, а затем решаю вернуться в палату к пациенту.

Когда мы заходим в палату, с Майклом разговаривают полицейские. Один из офицеров идёт к нам.

– Добрый день, – обращается он к нам с Крейном. Мы здороваемся с ним. – Из рапорта парамедиков следует, что на месте аварии был врач. Кто из вас доктор Льюис? – спрашивает офицер.

– Я, – отвечаю я.

– Вы обнаружили пострадавшего? – спрашивает он и готовится записывать мои ответы в свой бланк.

– Да, – киваю я. Офицер делает пометки в своих бумагах, а Крейн отходит в сторонку, чтобы не мешать нашему разговору.

– Могу я записать ваши подробные показания? – спрашивает офицер.

– Да, конечно, – соглашаюсь я и мы с ним выходим из палаты. Там я рассказываю ему как всё было.

– Вы не видели других авто или мотоциклов? – спрашивает он. Я задумываюсь. И момент обнаружения мною Майкла на дороге встаёт у меня перед глазами.

– Нет. Но я не знаю сколько прошло с момента аварии до того, как я подъехала, – говорю я.

– Ничего. На байке нет следов столкновения, мы просто устанавливаем обстоятельства. Мы во всём разберёмся. Спасибо за вашу помощь.

– Не за что.

Офицеры уходят и Крейн тоже.

– Так значит, вы нашли меня и спасли? – спрашивает у меня Майкл, когда мы остаёмся вдвоём. Я подхожу к его кровати.

– Да, кажется так…– с улыбкой отвечаю я ему.

– Спасибо, – усталым голосом, но с благодарностью во взгляде говорит он мне.

– Не за что… – кладу я руку ему на плечо в знак поддержки.

– Не думаю… – с какой-то задумчивостью начинает он. – Мне было холодно и больно, потом я провалился в темноту. В какой–то момент стало тепло и спокойно. Если бы не вы, я бы, наверное, умер, – после этих слов, он закрывает глаза и говорит скорее сам с собой. – Сначала эта кардиомиопатия, теперь авария. Будто смерть не хочет отпускать меня…

Мне становится не по себе от его слов. А он больше ничего не говорит, постепенно засыпая. Я тихо выхожу из его палаты и еду домой.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Я стала навещать Майкла в обеденный перерыв и после работы. Мы начали сближаться. Он рассказал мне о своей семье. Его бывшая жена и дочь живут в Лос-Анжелесе. Они разведены, и с женой почти не общаются. Дочери семь лет. С ней у Майкла тёплые отношения. Было грустно слушать, как он говорил о ней. Он скучает по ней.

– Почему не переедешь в Лос-Анжелес? Ты мог бы общаться с дочерью чаще, – спрашиваю я его напрямую, сидя у его кровати. Он только что рассказал мне о том, как он говорил с дочерью по телефону. Он явно был рад их разговору, но его голос выдал его тоску по ней.

– Не знаю. Сначала была работа, потом эта болезнь. А теперь… – делает он паузу, а затем продолжает: – Не хочу, чтобы Софи видела меня больным, – он смотрит на меня своими добрыми, карими глазами и я понимаю, что он имеет ввиду. Я ему киваю. Он слегка улыбается мне, с благодарностью.

– А есть кто-то из родных тут? – интересуюсь я. За всё время, пока он лежит у нас, к нему приходили пару коллег. Ни одного родственника я не видела.

– Родители умерли. Я был поздним и единственным ребенком. Сначала ушёл папа, а вскоре и мама, – рассказывает он.

– А что насчет женщины, ты с кем–то встречаешься? – с многозначительным взглядом спрашиваю я.

– В таком состоянии? – он нервно посмеивается. – Кому я нужен?

– Ну, не скажи… – почти фыркаю я. – Та девушка одна из твоих коллег… Выглядела очень обеспокоенной за тебя, – с улыбкой говорю я.

– Кэтрин? – смущаясь, спрашивает он. – Она просто очень добрый человек, – пытается оправдаться Майкл. Но я всё равно замечаю, что тут что-то большее, чем «доброта», причём, кажется, с предысторией. – «Добрая душа» – так её называют на работе, – продолжает он, явно не договаривая о роде их взаимоотношений.

– Ерунда! Когда ты не видишь, она не сводит с тебя глаз, – поиграв бровями, говорю я ему.

– Правда? – с интересом переспрашивает он. Я улыбаюсь.

– Кажется, чья-то душа задета этой доброй душой? – подтруниваю я над ним. Он смущается ещё больше.

– Ну, а что насчёт тебя? – резко переводит он разговор на меня. Я напрягаюсь. Я не говорила ему о себе почти ничего, и тем более, ничего о его пересадке, в которой я принимала не последнее участие, и ничего о том, что донор его сердца – фактически мой муж. Я вообще не должна была знать об этом. И не уверена, что будет лучше, если Майкл будет знать правду. Поэтому я решила ничего пока не говорить.

– Я сирота с одиннадцати лет, – отвечаю я. – У меня есть дочь, не родная, сейчас я занимаюсь её удочерением. Ей шестнадцать. Её отец погиб, – договариваю я, отводя на мгновение взгляд. «А это тяжелее, чем я думала… Скрывать свою роль в прошлом спасении Майкла…» – осознаю я свои чувства, что одолевают меня в этот момент.

– Сожалею, – сочувственно, и по-доброму, отвечает он. Я снова опускаю глаза, не в силах смотреть на него. «Тяжело врать хорошим людям. Но сейчас точно не время сообщать эту бомба-новость…» – настраиваю я себя.

– Спасибо, – благодарю я его, уже глядя ему в глаза с улыбкой. «Может, со временем, я смогу ему всё рассказать…» – решаю я.

– Ну, а что тот доктор? – кивает Майкл головой в сторону, неопределённо.

– Какой? – не понимаю я. Хотя, вру, конечно, догадываюсь. Но говорить о Крейне совсем не хочется.

– Да, лааааадно. Ты поняла о ком я, – ухмыляясь говорит он.

– Ты о Крейне? – уточняю я. – Неееет. У нас ничего нет и быть не может, – с чистым сердцем выкладываю я правду.

– Почему? – кажется, с неподдельным интересом спрашивает он.

«Так коротко и не ответишь…» – прикидываю я в уме причины, по которым считаю наш союз с Крейном совершенно невозможным. И это автоматом запускает всю ту кучу воспоминаний о его поступках и отношении ко мне в университете. Так, что отвечаю я уже под воздействием этих воспоминаний:

– Нууууу, ты себе даже не представляешь сколько он мне нервов потрепал в университете… Он, конечно, говорит, что ничего не знал. Но его бешеные фанатки буквально не давали мне жизни. А всё потому, что ему хотелось повеселиться. Пошутить надо мной. Как такому популярному парню не посмеяться над зубрилой и тихоней? Нееет. Крейн и я – просто несовместимы. Заносчивый, избалованный, вечно сующий свой нос куда не надо, задающий бестактные вопросы… – пока я объясняюсь, не замечаю, как изрядно завожусь. Понимаю, что тараторю и, при том довольно эмоционально, по реакции Майкл, который посмеивается в кулак, глядя на меня. – Что? – то ли смущаясь, то ли возмущаясь, спрашиваю я.

– Да, я вижу, ты совершенно безразлична к парню, – говорит он, и снова смеётся надо мной.

– Не безразлична. Я бы сказала, я его чуть меньше, чем ненавижу… – парирую я.

– Осторожно, Сэм. От ненависти до любви, как говорится, один шаг, – уже серьёзно говорит мне Майкл.

– Не в моём случае… – категорично отвечаю я.

– Ну, не знаю… Он, вроде, не идиот. Хотя… – вдруг начинает рассуждать Майкл. – Столько времени ждал. Почему раньше не сказал правду? – задаёт он вопрос мне, но по взгляду я понимаю, что вопрос риторический.

– Какую правду? Ты о чём? – снова не понимаю я. На этот раз совершенно точно не понимаю. Майкл смотрит на меня с укором. – Что? Я не понимаю о чём ты говоришь… – продолжаю недоумевать я.

– Ну, да… По-твоему, почему он тебя доставал в университете? – с иронией в голосе, спрашивает он.

– Потому что придурок? – выдаю я очевидное, как мне кажется, объяснение. Майкл снова смеётся.

– Ладно. Делай вид, что ты в блаженном неведении… – посмеиваясь, говорит он мне. При этом, я вижу в его взгляде добрую насмешку.

– Добрый день, – здоровается Крейн, входя в палату Майкла. «Помяни чёрта…» – думаю я, при его появлении. – Сэм, я тебя искал, – обращается он ко мне. – Мне нужно уехать на несколько дней. Я сообщил Джулии, она найдёт мне замену тебе в помощь, – говорит он мне.

– Ладно, – отвечаю я. Крейн стоит ещё несколько секунд, а затем уходит.

– Почему ты не спросила всё ли у него в порядке? Он выглядел очень печальным, – спрашивает у меня Майкл, с серьёзным видом, когда за Крейном закрывается дверь.

– Мне не показалось, что он расстроен… – растерянно отвечаю я ему, и перевожу взгляд на входную дверь, куда только что вышел Крейн.

– Ты обвинила его во всех смертных грехах. А сама даже не заметила, что он сильно расстроен. Это выглядит бесчувственно с твоей стороны, – обвиняет меня Майкл.

– Расстроен сильно? – смотрю я на Майкла, и задаюсь вопросом, как я могла этого не заметить. И чувствую укол вины.

Я снова оборачиваюсь на входную дверь, надеясь, что Крейн стоит и флиртует с какой-нибудь медсестрой, но его там нет…

«Расстроен чем???» – снова задаюсь я вопросом, всё ещё пялясь на входную дверь палаты.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Выхожу от Майкла с каким-то скребущим чувством. Иду на парковку, машины Крейна нет. Решаю, что Майкл преувеличивает и не стоит об этом думать. Но это чувство, что я упустила что-то важное, не отпускает. Я иду к Джулии.

– Входите, – отвечает она на мой стук.

– Джулия, добрый вечер, – начинаю без официоза.

– А, Сэм, добрый вечер. Доктор Крейн предупредил меня, замена тебе в помощь уже найдена, – сразу сообщает она мне.

– Я не поэтому пришла, – ощущая вину, говорю я.

– А зачем? – внимательно смотрит она на меня.

– Он не сказал из-за чего уезжает? – спрашиваю я, в надежде, что Майклу всё показалось, и на самом деле у Крейна всё хорошо.

– А он тебе не сказал? – спрашивает Джулия, выглядя при этом слегка удивлённой. Чувство стыда накатывает на меня с новой силой. «Правильно Майкл сказал: «…бесчувственно с твоей стороны». А ведь Крейн поддержал меня, когда меня выбило из колеи откровение Майкла…» – ругаю я себя.

– Нет, – честно отвечаю я Джулии. Она смотрит на меня пару секунд, будто принимая решение.

– Вообще, я не в праве сообщать кому-то о таких вещах. Но вы с ним напарники. А ему сейчас пригодится поддержка… – говорит она. Тревога подступает к самому моему горлу. «Точно, я упустила что-то очень важное…» – понимаю я, и чувствую при этом сильную вину. – У него умер отец, – говорит Джулия. От этой новости, я, кажется, теряю ориентацию на какое-то время. «Почему я не спросила??» – задаюсь я этим вопросом, коря себя. Мысли в моей голове, при этом, пребывают в полной неразберихе. Но я беру себя в руки.

– Я на сегодня закончила, – начинаю я. – Можно я уйду пораньше? – быстро спрашиваю я Джулию.

– Да, конечно, – кажется, с пониманием соглашается она. Я с благодарностью киваю ей, выхожу от неё и мчусь переодеваться. «Может быть он ещё не уехал?» – надеюсь я.

Доезжаю домой на автопилоте. «Машины Крейна нет…» – констатирую я, паркуясь у дома. Поднимаюсь на наш этаж, стучу в его дверь. В ответ – тишина. «Значит, уехал…» – расстраиваюсь я.

– Хреновый из меня напарник. И человек. У него умер отец, а я даже не заметила, что он расстроен… – снова ругаю я себя, и захожу в свою квартиру. И остолбеваю на месте, прямо у порога.

За столом в гостиной сидит Ники, вся напряжена. Также за столом сидит Мэг. А ещё какой-то мужик здоровенный сидит за нашим обеденным столом, между Мэг и Ники.

– Добрый вечер. Вижу, у нас незваные гости, – непринуждённо начинаю я. Хотя, осознаю, что ситуация так себе. Ники ёрзает на месте, когда я прохожу в гостиную.

– Как ты узнала адрес, Мэг? – спрашиваю я. В ответ она начинает мямлить что-то себе под нос. Вместо неё отвечает мордоворот:

– Я помог, – гремит он басом. И его облик, вкупе с этим басом, вызывают дрожь в теле.

– А вы кто? – интересуюсь я у него. Вместо ответа, этот стокилограммовый персонаж, с лицом питбуля, поворачивается на стуле, от чего он скрипит под его весом.

«Не нравится мне всё это…» – прислушиваюсь я к своему внутреннему чутью. Я прохожу на кухню. Кладу рюкзак на стол, рукой нащупываю пистолет. Но не вытаскиваю. Что называется, все козыри потом. Мордоворот поворачивается в мою сторону.

– Она нам задолжала за дурь, – говорит он, и кивком указывает в сторону Мэг.

– А мы тут причём? – спрашиваю я, стараясь казаться спокойной. При этом, лёгким кивком головы показываю Ники, чтобы она подошла ко мне. Она так и делает.

– Ей нечем отдавать, значит, родственники отдадут, – продолжает наш диалог мордоворот.

– Мы с ней не родственники, – просто говорю я. Амбал сверкает злобным взглядом в пол оборота на Мэг.

– Я её мать! – почти вопит Мэг, и указывает на Ники.

– Появляться ради денег на дурь – это не мать. И скоро это будет оформлено официально, – глядя почти с отвращением на Мэг, говорю я.

– Да плевать мне кто вы друг другу! За ней долг, отдавайте, – рычит мордоворот, явно раздражаясь.

– Нет, – твёрдо говорю я. Громила сводит брови, ноздри начинают раздуваться. Под натянутым материалом его кофты начинают ходить ходуном мышцы. Он будто увеличивается в размерах от бешенства.

– Это не просьба! – рявкает он. Отчего Ники вздрагивает.

– Я сказала нет, и вам лучше уйти, – спокойно говорю я, хотя, внутри у меня всё сжалось. Я аккуратно беру Ники за предплечье и завожу за себя. Качок встаёт и идёт на нас.

– Ты думаешь я шутки шучу? – пыхтит он от злости. Я вытягиваю руку с пистолетом в его сторону. Он замирает. А Мэг вскакивает со своего места.

– Ничего я не думаю. Это не наши проблемы. А теперь вы оба уходите, – чётко выговаривая каждое слово, говорю я. И иду в их сторону. Они оба начинают пятиться.

– Зря ты так… – угрожающе спокойно, произносит мордоворот. – Я знаю где вы живёте. Ты не будешь рядом с девчонкой двадцать четыре на семь. Подумай об этом… – говорит он, глядя мне в глаза.

– А ты подумай вот о чём… – я делаю большой шаг прямо к нему, дуло пистолета оказывается у его огромной морды. – Ты вломился в мой дом и угрожаешь мне, я могу разнести твою пустую черепушку и это будет защитой. Если ещё раз увижу вас здесь или рядом с моей дочерью, пожалеете, – говорю я, гладя на него, а потом на Мэг. Та стоит, сжавшись почти в комок, как забитая мышь. Я снова смотрю на громилу. Он надменно ухмыляется, глядя мне в глаза. Ничего не говорит, поворачивается спиной ко мне и выходит. Мэг трусит за ним. Я закрываюсь на все замки. Руки трясутся.

– Ты в порядке? – спрашиваю я Ники, поворачиваясь к ней.

– Да, – испуганно отвечает она. Мы какое-то время просто смотрим друг на друга в замешательстве и страхе, ничего больше не говоря. Затем я достаю сотовый и вызываю полицию.

Полиция приезжает через несколько минут, около часа уходит на объяснения, заполнение заявления, проверку моего разрешения на оружие. Когда они уезжают, аппетита ужинать нет, так что мы с Ники решаем идти спать. Ники идёт в свою комнату, а я ещё раз проверяю замки и окна, и тоже иду спать.

Пишу Крейну смс перед тем, как лечь: «Соболезную по поводу твоего отца».

В голове крутится куча мыслей, когда я уже лежу в кровати. «В одно этот амбал прав: я не смогу защитить Ники… Интересно, у Алекса никогда не возникало таких проблем. Как он это решал? Мне нужна помощь…» – с этой мыслью я засыпаю.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Сплю я плохо, и просыпаюсь рано.

«Как же мне выбраться из этой передряги?» – размышляю я лёжа. «Во-первых, нужно решить что-то с Ники. Я на работе, её оставлять одну дома нельзя. Начинаются выходные. Отправить её к какой-нибудь подруге?» – размышляю я. Решаю так и сделать. Встаю, иду в душ.

– Доброе утро, – приветствует меня Ники, когда я вхожу в гостиную.

– Доброе, – отвечаю я.

Она выглядит помятой. «Наверное тоже плохо спала…» – решаю я. Мы садимся завтракать.

– У тебя есть какая-нибудь подруга, у которой ты можешь пожить на выходных? Чтобы подальше от дома? – начинаю я, отпивая глоток крепкого кофе, который совсем не бодрит.

– Эээ. Думаешь, всё так серьёзно? – с волнением в голосе спрашивает она, намазывая творожный сыр на тост.

– Я буду на работе, тебе лучше не оставаться дома. И одной, – стараясь не пугать её чрезмерно, но достаточно серьёзно отвечаю я.

– Клэр. Они живут на другом конце города, – предлагает Ники.

– Дай мне, пожалуйста, номер её родителей? Я спрошу сможешь ли ты остаться у них на выходные.

Ники диктует мне номер, и я сразу иду звонить им.

– А как же ты? – спрашивает она, когда я уже на пороге в свою спальню.

– Со мной всё будет хорошо… – обернувшись, и уверенно глядя ей в глаза, говорю я.

Я звоню родителям Клэр, они любезно соглашаются принять Ники на выходные. Я умалчиваю истинную причину, сказав, что уезжаю на выходные на конференцию.

– Они согласны, – говорю я Ники, возвращаясь в гостиную, и садясь за стол. – Я сказала, что уезжаю на конференцию, – предупреждаю я её. – Пожалуйста, старайтесь не высовываться из дома без необходимости. И будь осторожна, – строго наставляю я её.

– Хорошо, – соглашается она без протеста, и с тревогой в голосе.

– Всё будет хорошо, – пытаюсь успокоить я её, беря за руку.

Мы завтракаем, болтая на отвлечённые темы, но озабоченность вчерашним происшествием чувствуется в состоянии нас обеих. После завтрака Ники собирает вещи, и я провожаю её до такси.

– Сообщи, как доедешь, – прошу я её.

– Хорошо, – всё ещё с тревогой отвечает она.

Её такси уезжает, я провожаю его взглядом, пока оно не скрывается из виду, и после этого, я еду на работу.

Крейн так и не ответил на смс. Противное чувство от того, что я его не поддержала, добавляется к моей общей тревоге.

Когда я паркуюсь, от Ники приходит смс, что она добралась нормально. Я немного выдыхаю. Заглядываю к Майклу перед началом рабочего дня.

– Привет, – здороваюсь я.

– Привет, – приподнимается он на кровати.

– Как ты сегодня? – спрашиваю я, задумавшись больше о своём.

– Хорошо. Сказали скоро выпишут… – отвечает он с радостью.

– Отлично, – говорю я, и, видимо, как-то рассеянно, потому что он спрашивает:

– А ты как? Какая-то задумчивая сегодня, – изучая меня, спрашивает он.

И я рассказываю ему о произошедшем.

– Ничего себе! – восклицает он, принимая почти сидячее положение от возбуждения. – А что полиция?

– Моё заявление приняли и сказали, что будут искать этого человека. Но пока ничего. Так что я отправила Ники к подруге, подальше от дома. Но это только на выходные. А дальше… Надеюсь, его найдут… – заканчиваю я, более расстроенным голосом, чем собиралась.

– Я позвоню кое-кому, может он сможет тебе помочь в этом… – говорит Майкл.

– Спасибо, – искренне благодарю я его.

После визита к Майклу, я иду работать. Его предложение помощи и то, что я переключаюсь на работу, меня немного отвлекает.

День оказывается богат на события и на работе. Дежурство в приёмной скорой выливается в две срочные операции: огнестрельное в грудную клетку, и острый перитонит⁶. Отсутствие Крейна ощущается в операционной. Я отмечаю про себя, что с ним мне работать комфортнее, чем с его заменой. Хотя, не сбрасываю со счётов чувства вины, которое всё ещё гложет меня.

Вечером, после работы, я уже иду по парковке, к своему байку, раздаётся звонок.

– Ало, – отвечаю я.

– Здравствуйте, меня зовут Дэвид Шоу. Я от Майкла Эванса, – раздаётся в трубке приятный, почти бархатный мужской голос.

– А, да, здравствуйте, – радуюсь я, что, возможно, ситуация разрешится теперь.

– Он описал мне ситуацию. В каком районе сейчас ваша дочь? – спрашивает мужчина. Я говорю ему адрес. – Хорошо. Я попрошу патрульных приглядывать за домом, – говорит он мне, успокаивающим тоном.

– Спасибо, – с огромной благодарностью говорю я ему.

– Если эти люди снова объявятся, позвоните мне, – добавляет он.

– Хорошо. Спасибо, – соглашаюсь я. На этом мы прощаемся.

Когда приезжаю домой, то тревога снова возвращается, сильнее, чем была раньше. Одной мне вообще не по себе в квартире. Я не нахожу себе места, не могу ни есть, ни сидеть, ни лежать – ничего.

Сплю ещё хуже, чем прошлой ночью, положив пистолет под подушку. Но это всё равно не приносит успокоения.

Утром выхожу из дома, даже не позавтракав, осматриваюсь – никого. Раннее утро, слышны поющие птицы, в воздухе запах утренней росы, и солнце только восходит на небе. Где-то далеко слышен звук газонокосилки, но по близости нет ни одной живой души. От этого не по себе.

До госпиталя добираюсь быстро. И чувство тревоги немного отпускает, когда я оказываюсь среди людей.

Первая половина дня снова проходит в приёмной скорой, очень напряженно – много мелких хирургических манипуляций. После обеда провожу несколько плановых операций. Общая усталость, недосып и мысли о том, что Ники завтра возвращается и как её защитить теперь, выматывают меня к вечеру до предела. Заканчиваю рабочий день на автопилоте.

Еду домой, сзади какая-то машина. Машу ему, чтобы обгонял, всё равно едет хвостом. Равняется со мной, я сначала не обращаю внимания, а потом поворачиваю голову. За рулём мордоворот, что был с Мэг. Я нажимаю на газ. Он за мной. Примерно с километр продолжается наша гонка, пока он не прижимает меня к обочине. Он выворачивает руль, чтобы столкнуть меня с дороги. Я резко жму на газ, чтобы обогнать его по обочине, и уехать, но он задевает заднее колесо моего байка бампером своей машины. Касание не сильное, но этого хватает. Колесо теряет сцепление с дорогой, и у меня всего мгновение на принятие решения: лететь через мотоцикл или падать боком. И я наклоняю руль влево. Байк заваливается на бок и скользит по обочине, и я следом за ним.

Я расправляю руки и ноги в форме звезды, чтобы максимально замедлить своё скольжение и не догнать байк. Пытаюсь тормозить ногами. Знаю, что это опасно и рискованно переломами, но байк стал замедляться, а я нет. Вот уже между нами несколько метров. Я цепляюсь руками за землю, ногами упираюсь. Все тело под экипировкой горит от трения. Байк останавливается, и я влетаю в него ногами.

– Ааааааа, – кричу я от острой боли в левой ноге. И то ли отключаюсь, то ли боль затмевает мой разум на какое-то время, потому что я теряюсь. Когда снова могу видеть, лежу, и глубоко дышу. Слышу приближающиеся шаги. Мордоворот приседает рядом, наклоняется ко мне. Я лежу очень тихо, не двигаюсь.

– Ну, что, теперь не такая смелая? – злорадствует он, нависая надо мной. Я делаю вид, что без сознания. Не отвечаю, не двигаюсь. Через темное стекло шлема ему не видно. Сама слушаю. – Не нашёл твою девчонку, спрятала значит… Не дура. Вот тебе предупреждение, – почти выплёвывает он последние слова. Задерживается на пару секунд, а потом уходит.

Я дожидаюсь пока его авто уезжает, а затем нащупываю свой телефон. Сил почти нет. Тело трясёт от переизбытка адреналина, выделяемого в кровь. И сознание балансирует на грани. Я набираю девять один-один и чувствую, как отключаюсь.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

– Вы меня слышите? – раздаётся голос надо мной. Я открываю глаза, стекло шлема поднято. – Вы попали в аварию, – растягиваются слова парамедика. – Лежите, не двигайтесь.

– Я – врач. Хирург. Левая нога, в голеностопе… – говорю я. Он пропадает из поля моего зрения, и я чувствую, как он ощупывает сначала мою левую ногу, а затем всё тело.

– Переломов нет. В голеностопе, скорее всего, вывих. Но вы не двигайтесь. Травму позвоночника и внутренние травмы надо исключать в больнице, – говорит он, заглядывая мне в лицо.

– Хорошо, – соглашаюсь я. Меня кладут на носилки, и грузят в скорую. – В какую больницу? – спрашиваю я.

– В вашу… Вы меня не помните? – спрашивает меня парамедик, пока гремит у меня в ногах, закрывая дверь.

– Авария Майкла? – сопоставляю я. И чувствую, как скорая начинает движение.

– Не знаю как его зовут. Парень на мотоцикле. Вы его спасли? – спрашивает он, наконец появляясь в поле моего зрения.

– Да, на днях выпишут… – отвечаю я. Он удовлетворённо кивает.

– Отлично. Как вы в аварию попали? – спрашивает он.

– Меня столкнули с дороги, – отвечаю я.

– Ого! – удивляется он. И передаёт по рации эту информацию. – Это для полиции, – поясняет он.

– Мне надо позвонить… – говорю я.

– Ваш мобильник, наверное, остался там… – указывает он пальцем себе за спину.

– Чёрт! – ругаюсь я. «Ники…» – чувство беспокойства поднимается внутри, при мысли о ней.

В приёмной скорой помощи сразу же прошу позвать Джулию.

– Сэм… – слышу я приближающийся издалека, шокированный голос Джулии, и вижу её, когда она склоняется надо мной.

– Джулия, пожалуйста, в моей личном деле есть номер Ники… – торопясь, говорю я. – Позвони ей, пусть её привезут родители Клэр…

– Хорошо, – соглашается она и исчезает из моего поля зрения. А я всё кручу в голове слова мордоворота: «…не нашёл твою девчонку…», и только надеюсь, что она окажется в безопасности и рядом со мной как можно скорее.

Меня везут на обследование, исключают травмы позвоночника и внутренних органов. На ногу надевают ортопедический сапог. Я прошу медсестру отвезти меня к Майклу.

– Что случилось? – почти садится на кровати шокированный Майкл, при виде меня.

– Столкнули с дороги, – объясняю быстро я. – Можешь позвонить Дэвиду? Мой мобильник остался на месте аварии, – прошу я.

– Да, конечно, – с участием соглашается Майкл, и набирает номер. – Дэвид, привет. Я передаю трубку Сэм… – Майкл передаёт телефон мне.

– Дэвид, добрый вечер, – говорю я. – Вы просили набрать, если эти люди появятся. Меня столкнул с дороги человек, который был с Мэг, – сообщаю я.

– Знаю. Уже еду на место аварии. Потом приеду в больницу, – быстро и очень серьёзно говорит Дэвид. У него даже голос изменился, стал более официальным и деловым.

– Хорошо. Спасибо, – после этих слов он отключает звонок.

Меня кладут в одну палату с Майклом. Джулия настояла, чтобы я осталась на ночь. Я лежу, и чувствую себя какой-то симулянткой. «Вывих ноги, царапины и ушибы, я и дома могла лежать…» – сетую я мысленно.

Вбегает Ники. Лицо зарёванное. Сразу бросается ко мне.

– Ээээй, всё же в порядке… – говорю я очень мягко, и обнимаю её. Она рыдает.

– Сначала папа. Теперь ты… – слышу я её слова, сквозь поток слёз. Мне больно и совестно, что она испытывает страх снова.

– Всё хорошо. Со мной всё хорошо, – успокаиваю я её, поглаживая по голове.

– Как я ненавижу ваши чертовы мотоциклы… – произносит она, посмотрев на меня, уже не плача, а злясь. И снова, очень сильно обнимает меня. Я больше ничего не говорю, жду пока она успокоится. Вижу, как в палату входит Крейн. Лицо усталое и взволнованное. Он будто постарел. Смотрит на меня так пристально. А потом уходит.

Когда Ники успокаивается, то садится со мной рядом.

– Это твоя дочь? – раздаётся голос Майкла. И он с любопытством выглядывает из-за спины Ники.

–Да. Ники, это Майкл, – представляю я Майкла. «Человек, в котором бьётся сердце твоего отца…» – добавляю я мысленно. – Майкл, это Ники, – заканчиваю я приветствовать их друг другу.

– Здравствуйте, – говорит ему Ники, только-только обращая внимание, что кроме нас тут ещё кто-то есть.

– Привет, – здоровается Майкл, с улыбкой. «Такая неловкая ситуация. Нужно ли рассказать им обо всем???» – снова задаю я себе непростой вопрос. Пока я раздумываю над этим, они разговаривают и их общение выглядит так, будто они сто лет друг друга знают. «Ладно, можно пока выдохнуть. Но надо подумать, что делать с этим секретом…» – решаю я.

Я очень устала, так что откидываюсь на подушку, и, видимо, начинаю дремать. Чувствую, что кто-то за руку берёт. Открываю глаза.

– Меня не было два дня. У тебя куча событий… – говорит Крейн, внимательно глядя на меня. – Как ты?

– Нормально. А ты как? Соболезную твоей потере, – говорю я с сочувствием. И внимательно смотрю в его усталое лицо, пытаясь понять его состояние.

– Нормально. Спасибо… Отец давно болел, – отвечает он не без грусти, и добавляет: – Альцгеймер…

– Сочувствую, – снова говорю я, и сжимаю его руку. Он слегка кивает мне, с грустной улыбкой.

– Джулия сказала, что твоя авария не случайность. Что происходит? – кажется, с неподдельным беспокойством интересуется он. Я не успеваю ответить, в палату входит незнакомый мужчина. В костюме. Рост – выше среднего, подтянутый, широкоплечий. Тусклые, серо-голубые глаза, кажутся пустыми, но взгляд очень цепкий. Он – брюнет, у него тонкие губы, острый нос, лёгкая щетина. И он сразу подходит ко мне.

– Здравствуйте. Я – Дэвид Шоу, – представляется он.

– Здравствуйте. Саманта Льюис, – называюсь я, протягивая ему руку. Он жмёт её, а затем протягивает мне мой мобильник. – Спасибо, – благодарю я его. Он поворачивается к Майклу, и говорит:

– Привет. Как ты?

– Все нормально. Подлатали меня, – отвечает ему Майкл.

– Всех, кроме больных, просьба выйти из палаты, – неожиданно заявляет друг Майкла, переводя взгляд с него на Крейна. Крейн нехотя отпускает мою руку. И они с Ники выходят. – Человека, который столкнул вас с дороги, арестовали, – говорит он мне. У меня накатываются слёзы на глаза. Ники и Крейн, которые наблюдают за нами через стекло, начинают волноваться. Я им улыбаюсь и они, кажется, успокаиваются. – Мэган Миллер тоже арестована. За наркотики, – продолжает он. – Больше они вас не побеспокоят, – говорит он твёрдо, с полной уверенностью. – Дело об удочерении решится в ближайшие дни, – заканчивает он свой монолог, на совершенно неожиданной для меня ноте. Я поднимаю на него изумлённый взгляд. «Кто он такой?» – проносится у меня в голове. «Знает всю мою жизнь и по щелчку пальцев решает все проблемы?» – размышляю я, не отрывая глаз от друга Майкла.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Пока я смотрю без отрыва на Дэвида, пытаясь понять происходящее, он впускает Ники и Крейна.

– Все хорошо? – спрашивает Ники, подходя ко мне, и вырывая меня из раздумий. Она кажется, ещё волнуется за меня.

– Да. Того, кто столкнул меня с дороги, арестовали. Твою мать тоже. Мне жаль, – говорю я, сначала отрешённо, всё ещё не до конца отойдя от задумчивости, но потом сосредотачиваюсь на ней.

– Она мне не мать. Ты – моя мама, – растроганно произносит Ники, и быстро обнимает меня со всей силы. Чем вызывает у меня приступ слёз и гордости. Я успеваю смахнуть слёзы, до того, как она меня отпускает.

– Уже поздно. Вам надо отдыхать, – снова внезапно начинает командовать новый гость.

– Могу я остаться? – с надеждой спрашивает Ники.

– Тебе утром в школу. Твоя подруга может приютить тебя ещё на ночь? – спрашиваю я, надеясь, что ей есть куда идти, чтобы не оставаться здесь. Я не против того, чтобы она осталась, но ей нужно отдохнуть, а теперь можно не беспокоиться, что ей что-то угрожает.

– Да. Родители Клэр сказали, чтобы я возвращалась, если понадобится, – говорит она, немного расстроенно.

– Поезжай. Со мной всё будет хорошо, – с улыбкой говорю я ей.

– Я отвезу её, – снова совершенно неожиданно отзывается Дэвид.

– Хорошо. Спасибо, – с благодарностью смотрю я на него.

– Ну, а теперь нам всем лучше оставить пациентов отдыхать, – произносит он и смотрит почему-то на Крейна.

– Я врач, и я останусь, – твёрдо, но спокойно отвечает ему Крейн. Пару секунд они глядят друг на друга, кто кого переглядит.

– Ладно. Нам пора. Уже поздно. Всего доброго, – начинает прощаться Дэвид. – Поправляйтесь, Сэм, – смотрит он на меня.

– Спасибо, – благодарю я его.

Ники целует меня на прощанье и они выходят.

– Кто твой друг? – спрашиваю я Майкла.

– Начальник полиции Аннаполиса, – отвечает он, чем ошарашивает меня совершенно.

– Ого, – только и могу вымолвить я. «Интересно, что за рвение так помогать мне?» – размышляю я. Крейн, наблюдающий за мной, будто читает мои мысли. Стоит, нахмурив брови.

– Как ты узнал что случилось? – спрашиваю я у него, чтобы он не задал вопрос первым. Майкл начинает старательно делать вид, что спит.

– Джулия мне позвонила. Так что я сразу приехал сюда, – отвечает мне Крейн. – Как вообще получилась вся эта ситуация? – задаёт он встречный вопрос.

Я рассказываю ему всё.

– Ну, теперь ты не сможешь ездить на мотоцикле. Будешь ездить со мной, – говорит он, словно констатирует факт.

– Я могу пользоваться такси, – пытаюсь возразить я.

– Не нужно упрямиться. Мы живём в одном доме, работаем в одном госпитале, по одному расписанию. Мы можем ездить в одной машине. Я не съем тебя, – мягко говорит он. «Пожалуй, он прав. Но почему всё моё нутро протестует?» – сомневаюсь я мысленно.

– Хорошо. Спасибо, – не без борьбы с самой собой, соглашаюсь я.

– Вот и отлично. А теперь тебе пора отдыхать, – он наклоняется и целует меня в лоб. «Что за…» – совершенно теряюсь я от этого. У меня останавливается дыхание и все мышцы в теле напрягаются. Я смотрю на него, а у самой поджилки дрожат. Он стоит ещё секунду и уходит.

– Уууууу, – протягивает Майкл, как только за Крейном закрывается дверь. И присвистывает ещё при этом.

– Что? – смущаясь, спрашиваю я. Чувствую, что щёки у меня горят.

– В воздухе так и потрескивало, – чуть не поёт он. «Не хочу об этом говорить и думать…» – раздражённо думаю я.

– Я устала, – отрезаю, довольно резко, я.

– Да-да, конечно. От себя не убежишь… – почти пропевает он, улыбаясь. Так захотелось в него подушкой запустить в этот момент.

– Лучше расскажи про своего друга? – меняю я тему.

– А, что он тебя тоже заинтересовал? – продолжает подтрунивать надо мной Майкл. И хохочет. Я всё-таки бросаю в него подушку.

– Просто это необычно, чтобы начальник полиции занимался ДТП, арестами, ускорял удочерение… – уже серьёзно говорю я ему.

– Это я его попросил, – поясняет он. – Я обязан тебе жизнью. Попросил его присмотреть за тобой и помочь в случае чего, – тоже серьёзно отвечает он.

«Очень надеюсь, что все хлопоты Дэвида из-за дружеской просьбы и благодарности Майкла. Не нужны мне все эти амурные дела…» – думаю я, и тут же вспоминаю, как тряслись поджилки от поцелуя Крейна. Всё тело передёргивает. «Хочу, чтобы все оставили меня в покое…» – с этой мыслью, я откидываюсь на подушку, позволяя себе расслабиться, и начинаю засыпать. Перед глазами стоит этот мордоворот. Потом всплывает авария. Слова Ники. Крейн. Потом я проваливаюсь в сон. От усталости ничего не снится.

А под утро – вижу мужчину, стоящего спиной. Он на что-то смотрит. Перевожу взгляд. Байк на боку и я… Пытаюсь обойти этого мужчину, но не получается. Я приближаюсь, он удаляется. Кричу ему: «Алекс!»

Он поворачивается лицом ко мне и разводит руки, зовя в свои объятья. Я бегу к нему, но, будто стою на месте. Ноги движутся, но я не приближаюсь. Он что-то говорит. Сначала тихо, потом я слышу: «Всё будет хорошо…». И Алекс улыбается мне.

– Нет-нет, не уходи… – умоляю я. Тяну руки к нему, но он удаляется от меня. Меня словно разрывает на части от боли. Открываю глаза, и вижу чье-то лицо. Расплывчато. «Что это?» – трогаю глаза руками – слёзы.

– Всё будет хорошо, – слышу я голос, а потом и вижу Крейна. Он гладит меня по голове.

– Ты что не уходил? – спрашиваю я. Голос хрипит после сна. Или из-за слёз. Я быстро стираю их с глаз и прочищаю горло.

– Уходил. Уже вернулся, – отвечает он. Когда тебя выпишут, я отвезу тебя домой, – сообщает он мне.

– Я могу и на такси… – поднимаясь на кровати, говорю я.

– Мы, вроде, договорились? – с упрёком смотрит он на меня.

– Но у тебя работа… – резонно возражаю я.

– Отлучусь на пол часа в счёт перерыва. Джулия вообще хотела меня отпустить…

– Ладно-ладно. А-то вся больница перестанет работать из-за моего вывиха, – негодую я. Он улыбается.

– Скоро вернусь, – говорит он и уходит.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

– Ты так демонизировала его, а парень заботливый, да ещё и скромный, – обращается ко мне Майкл, когда Крейн покидает палату.

– Ты о чём? – спрашиваю я.

– Он выходил переодеться, а так всё время был тут, – поясняет он.

– Всю ночь? – переспрашиваю я удивлённо.

– Да, – то ли с усмешкой, то ли упреком, улыбаясь, отвечает он мне. У меня какое-то волнение появляется в груди. – Прости за вопрос. Алекс – это твой муж, который погиб? – спрашивает он.

– Да, – отвечаю я. И отвожу взгляд, так как секрет, который я храню от Майкла, тяготит меня.

– Ты звала его во сне… – сочувственно говорит он. Я перевожу взгляд на Майкла, а перед глазами всплывает мой сон. Как я пытаюсь догнать Алекса, но он ускользает от меня. Его улыбка и слова. Которые наяву говорил Крейн…

Смотрю на Майкла, и думаю: «Нужно будет с ним поговорить и рассказать про роль Алекса в его жизни… Эта тайна оставляет между нами пропасть, и это неправильно хранить её от Майкла…». Тут заходит Джулия.

– Доброе утро, – приветствует она нас с Майклом. – Сэм, это тебе, – ставит она костыли к кровати.

– Привет. Спасибо, – благодарю я её.

Майкл тоже здоровается.

– У тебя больничный на три недели, – сообщает она мне.

– Что? Зачем так долго? – почти возмущаюсь я.

– Ты не можешь оперировать, – констатирует она, указывая на мою ногу в «чудо-ботинке».

– Но я могу работать в клинике, принимать пациентов полный рабочий день, – парирую я.

Кажется, Джулия не ожидала моего протеста против больничного.

– Я думаю, тебе нужно отдохнуть, – пытается она урезонить меня.

– Но чем мне заниматься эти три недели? – чуть ли не паникую я.

– Я не знаю. Вяжи, читай, смотри телевизор, спи… – предлагает она мне варианты. Я издаю протяжный стон.

– Ну, можно хотя бы неделю? А потом я буду работать в клинике. Мне же все равно приезжать сюда на реабилитацию, – умоляюще прошу я её. С минуту она не отвечает.

– Посмотрим, – в итоге говорит она. Я радуюсь. – Никаких обещаний. Если нога будет плохо восстанавливаться, никакой работы, – говорит она, строго посмотрев на меня.

– Спасибо! – радостно благодарю я её.

– Другой человек взял бы дополнительный больничный, а ты радуешься, что можешь начать работать уже через неделю… – журит она меня.

– Что тут сказать? Ненавижу сидеть без дела. Я и за неделю сойду с ума в четырех стенах, – объясняю я свою радость.

– Скажу доктору Крейну, что можно тебя забирать, – говорит она, собираясь уходить. – А вас, мистер Эванс, мы выпишем завтра, – добавляет она, обращаясь к Майклу. Он кивает. Джулия уходит. А я начинаю собираться.

Приходится позвать медсестру, чтобы помогла переодеться. Даже дойти до туалета в «чудо-ботинке» и с костылями – то ещё испытание.

– Чем будешь заниматься после выписки? – спрашиваю я Майкла, собираясь.

– Вообще-то, я задумался о твоих словах… – с лёгкой улыбкой, глядя на меня, отвечает он.

– О чём именно? – уточняю я.

– Думаю переехать в Лос-Анджелес, к дочери. А ещё… – кажется, смущаясь не договаривает он.

– Ещё? – переспрашиваю я.

– Хочу позвать Кэтрин с собой, – ещё больше смущаясь, раскрывает он свой секрет.

– Это же здорово! – радуюсь я за него.

– Да, – соглашается он.

– Слышу сомнение в твоём голосе… – смотрю я на него вопросительно.

– Ну, с переездом всё понятно. А вот насчёт Кэтрин… – начинает пояснять он.

– Не попробуешь не узнаешь, – подмигиваю я ему с улыбкой.

– Ты даёшь отличные советы. Почему ты не используешь их сама? – спрашивает он у меня, не без издёвки.

– Потому что они мне не нужны… – с серьёзным видом отвечаю я ему.

– Правда? – с сарказмом интересуется он.

– Да, – твёрдо говорю я.

Тут заходит Крейн с инвалидным креслом.

– Ну, что едем? – спрашивает он, подходя ко мне.

– Может, я на костылях? – с надеждой спрашиваю я его.

– Ты же знаешь правила… – склоняет он слегка голову влево, будто упрекая меня в моём упрямстве.

Я сажусь в кресло.

– Майкл, мы ведь ещё встретимся перед твоим отъездом? – обращаюсь я к Майклу.

– Обязательно, – с улыбкой говорит он.

– Отлично. Звони, как соберёшься в гости. Спасибо тебе за помощь. До встречи, – прощаюсь я с ним.

– Взаимно, Сэм. Пока, – с улыбкой, провожает он меня взглядом.

Мы с Крейном едем до дома молча.

Подниматься на второй этаж оказывается очень трудно. Одной рукой я опираюсь на перила, второй – на плечи Крейна. Он одной рукой держит меня за талию, второй – за мою руку, перекинутую через его плечи.

Когда добираемся до верха, дышим так, будто взобрались на Эверест.

Заходим в квартиру и, видимо, любопытство берёт верх.

– Майкл уезжает? – интересуется он.

– Да. Решил переехать в Лос-Анжелес к дочери, – отвечаю я.

Крейн заметно приободряется после этой новости.

– Это отлично. А что за помощь? За что ты его благодарила? – снова спрашивает он.

– Это долгая история… – пытаюсь я уйти от ответа.

Он смотрит на меня, но больше ничего об этом не спрашивает.

– Тебе что-то нужно? – спрашивает он, усадив меня на диван.

«Вообще-то, я хочу в туалет. Но это я уже без него.»

– Нет. Всё в порядке. Спасибо тебе большое, – говорю я, с благодарностью, глядя ему в глаза.

– Тогда я поехал? – спрашивает он напоследок.

– Да, – соглашаюсь я.

– Если что-то понадобится, звони. Я вечером зайду, – говорит он, уже идя к двери.

– Л-ладно, – слегка озадачено отвечаю я.

Он выходит. Я начинаю вставать, чтобы пойти в туалет, тянусь за костылями и с грохотом падаю на пол.

– Ты там в порядке? – слышу я его голос из-за двери. «Он что под дверью караулит???» – изумляюсь я.

– Да, всё в порядке… – громко говорю я, сидя на полу. Он возвращается в квартиру.

– Я помогу… – говорит он, идя ко мне.

Когда он поднимает меня, то спрашивает:

– Куда ты собиралась? – усаживает он меня на диван. «Вот же ж.... Неудобно то как…» – смущаюсь я мысленно.

– В туалет. Но я сама, просто подай костыли, пожалуйста, – показываю я рукой на них.

– Я же могу помочь… – предлагает он. «Ещё чего не хватало!» – возмущаюсь я мысленно.

– Костыли. Пожалуйста, – прошу я. Он подаёт мне костыли. – Спасибо. Дальше я сама…

– Даже не надейся. Упадешь снова и кто тебе поможет? – с упрёком возражает он. Я тяжело вздыхаю. – Да-да. Ты не привыкла принимать помощь. Я это уже понял. Но я не уйду, пока ты не вернёшься на диван, – решительно заявляет он.

«Вот же упрямый!» – думаю я.

– Ладно, – соглашаюсь всё-таки я.

Кажется, уходит целая вечность, пока я выхожу из туалета.

– Прости, но у меня нет времени на твою гордость… – с какой-то решительностью, быстро произносит он. Отставляет костыли в сторону, подхватывает меня на руки и несёт на диван. Я успеваю только рот от изумления открыть. Затем, он приносит костыли. – Так, давай еды и воды тебе принесу? – предлагает он. Я только молча киваю. Он ставит на столик передо мной воду и еду, что нашёл в шкафах. – Всё, я поехал, – начинает отходить он к двери.

– Спасибо, – с благодарностью говорю я ему. Он улыбается и открывает входную дверь.

– Добрый день, – здоровается, стоящий на пороге Дэвид. Улыбка Крейна моментально исчезает.

«Мать вашу!» – ругаюсь я мысленно. «Что ему здесь надо?!»

Дэвид стоит и улыбается. С цветами…

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Я готова сквозь землю провалиться. «Что он тут делает?!» – стучит у меня в висках этот вопрос. Надежда на то, что его любезность была из-за просьбы Майкла, тает на глазах.

– Доктор Крейн, – приветствует он Крейна. – Вы, кажется, уже уходите? – улыбается он, будто у него предвыборная гонка.

Мне стало жалко дверную ручку, Крейн сжал её с такой силой, что я услышала её скрежет. Удивительно, как на ней не осталось вмятин от его руки.

– Да, к сожалению, мне пора. До вечера, Сэм, – прощается он со мной. Я только робко машу ему в ответ. «О боже, они же не будут теперь устраивать эти бои самцов???» – мысленно молю я об избавлении от этого.

Дэвид отходит, Крейн выходит.

Когда дверь за Крейном закрывается, Шоу проходит в квартиру. Важный такой.

– Как вы, Сэм? – интересуется он, скорее, из любезности, и, почти сразу, добавляет: – Это вам, – протягивая мне цветы.

– Спасибо. Но вам придётся самому поставить их в воду. Моё передвижение ограничено и крайне медлительно, – указываю я на свою ногу в «чудо-ботинке».

– Без проблем. Где ваза? – спрашивает он очень воодушевлённо. Я говорю ему где ваза. Он наливает воды и ставит цветы на столик передо мной.

– Вам было необязательно тратиться… – начинаю я.

– О, это сущий пустяк. Небольшой знак внимания, – машет он рукой, словно это и вправду что-то несущественное для него. «И опять эта натренированная улыбочка…» – отмечаю я про себя.

– Я не люблю цветы, – честно признаюсь я ему. С ответом он не медлит ни секунды:

– Я учту это в следующий раз…

«Какой ещё следующий раз?!» – с тревогой думаю я.

– Послушайте… – начинаю я, в попытке закончить эти его ухаживания. – Я человек прямолинейный. Так что, скажу сразу напрямую. Я не так давно потеряла любимого человека. И не готова… К вот этому всему, – указываю я рукой на цветы. Его улыбка становится ещё шире.

– Ничего, Сэм, я тоже скажу, как есть, я – человек терпеливый. Положение обязывает, быть терпеливым, выдержанным и упорным… – на последнем его слове я завываю волком про себя. «Ну, почему они не могут оставить меня в покое?»

– Что же вы нашли во мне такого, что это стоит вашего упорства? – спрашиваю я.

– О, вы, Сэм – удивительная женщина, – с внимательным и серьёзным взглядом произносит он. «Почему мне так неловко???» – ёрзаю я немного на своём мест. А он так и продолжает сверлить меня взглядом.

– Вы меня знаете от силы два дня… – резонно замечаю я.

– Ошибаетесь, Сэм. Я знаю о вас всё…

В моём сознании разверзается пропасть, от услышанного последнего слова и акцента, который он сделал на нём.

«Всё… Всё… Всё» – гремит эхом это слово в моей голове, словно отскакивая, как маленький упругий мячик от стенок моей черепной коробки. Чувствую, как у меня всё застывает внутри.

«Всё??? Что это ещё значит?! Это засекречено. Он не может этого знать.» – пытаюсь я успокоить себя. Смотрю на него внимательно. Его лицо непроницаемо. «Попытаюсь выяснить, он может что-то заподозрить и может начать копать из интереса… Ладно. Буду считать, знает всё, кроме этого…» – решаю я в своих мыслях.

– Так вы пришли узнать как я? – пытаюсь я избавиться от его присутствия. – Всё отлично. У меня всё отлично, – говорю я.

– Не только за этим, – отвечает он и садится на диван рядом со мной. – Я пришёл отдать вам это, – он протягивает мне бумаги. Я беру их. – Это документы об удочерении. Теперь Николь официально ваша дочь, – поясняет он, прежде чем я успеваю заглянуть в документы.

– Спасибо, – отвечаю я растерянно. И листаю документы. – Правда спасибо, – перевожу взгляд на него.

– Не за что. Преград для того, чтобы вы её удочерили не было. Я просто ускорил процесс и привёз вам документы, – смотрит он на меня не отводя глаз. У меня чувство, что я проседаю в диван под тяжестью его взгляда. Тут раздаётся звук ключа в двери.

– Открыто, – громко говорю я.

– Ой, здравствуйте, – приветствует нас растерянная Ники, входя в квартиру. – Я не помешала? – уточняет она, проходя в гостиную.

Я собираюсь ответить, но тут Дэвид встаёт.

– Нет, я уже ухожу. Было приятно вас повидать, Сэм. Скорее поправляйтесь, чтобы я мог пригласить вас на свидание, – он не дожидается моего ответа и выходит.

Я откидываю голову на спинку дивана.

– Что это было? – спрашивает всё ещё растерянная Ники. «Знать бы самой что это было…» Но мысли возвращают меня к моменту в разговоре, когда он сказал, что знает всё. Отмахиваюсь от них, и отвечаю Ники:

– Он привёз документы. Теперь ты официально моя дочь, – говорю я, глядя на неё с радостной и немного робкой улыбкой.

Ники подходит и садится рядом со мной. Берёт документы, просматривает их. А потом обнимает меня. А я чувствую невероятное счастье в этот момент.

Когда она отпускает меня, слёзы текут по её и моим щекам. Я глажу её по щеке, смахивая их.

– Давай не будем плакать, а-то мы устроим тут море? Это же радостное событие… Для нас обеих, – проговариваю я сквозь стиснутое эмоциями горло.

– Да, – отвечает она радостно, и вытирает слёзы со второй щеки. – Жаль, папа этого не видит… – добавляет она. А я глотаю, подступающую к горлу, новую порцию эмоций.

Мы молчим какое-то время.

– Послушай… – решаю я поинтересоваться у неё наконец тем, что меня тяготит уже некоторое время. – Я давно хочу у тебя спросить. Если бы была возможность узнать, кому пересадили сердце твоего папы, ты бы хотела знать?

Она задумывается.

– Я не знаю, – начинает она. – В смысле… А вдруг я не понравлюсь этому человеку или он мне? Я знаю, что его сердце спасло кому-то жизнь. Но хочу ли я знать кто этот человек… – она замолкает.

– Подумай об этом, – предлагаю ей я.

– А ты знаешь кто этот человек? – удивлённо спрашивает она.

– Да, – честно отвечаю я.

– Откуда? – удивляется она ещё больше.

– Случайно узнала. Реши, хочешь ли ты знать, и скажи мне, – подытоживаю я.

– Ладно, – всё ещё слегка задумчиво отвечает она.

До вечера я почти не встаю с дивана. «Сдохнуть можно со скуки. А ещё целая неделя…» – маюсь я от безделья.

Вечером приходит Крейн, приносит продукты. Вид у него недовольный, но про Дэвида не говорит ни слова.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

На следующее утро доставляют мой мотоцикл. Курьеру нужна моя подпись, что байк передан мне, так что он поднимается в квартиру за этим. Так я узнаю, что приехал мой байк. К моему сожалению, он оказывается накрыт чехлом. Повреждения не посмотреть.

«Ладно, вечером попрошу Крейна помочь мне спуститься и посмотреть.» – решаю я.

День тянется невыносимо долго. Ближе к вечеру, я уже готова сама начать спускаться с лестницы. Добираюсь вприпрыжку до двери. Открываю. Смотрю на лестницу. «Нет, спуск слишком крутой. Так и шею сломать можно.» – урезониваю я саму себя. Возвращаюсь на диван.

Успеваю почитать медицинский журнал. Перекусить. Время всё тянется.

– Аааааааааарррр, – громко рычу я, маясь от безделья, и откидываюсь на спинку дивана в полном бессилье. Рёв получился довольно громким.

– Ты что кричишь? – без стука и в спешке заходит Крейн.

«Ой, откуда он здесь, рано же ещё?» – быстро привожу я себя в нормальное, сидячее положение.

– С ума схожу от скуки… – смущаясь, отвечаю ему я.

– Там твой мотоцикл стоит? – неопределённым жестом указывает он на улицу.

– Да. Помоги мне, пожалуйста, спуститься. Хочу посмотреть, много ли там ремонта… – покряхтывая, поднимаюсь я с дивана.

– Хорошо, – спешит он мне на помощь.

Мы выходим на лестницу. Я опираюсь на плечи Крейна.

– Будет быстрее, если я тебя понесу, – предлагает он.

– Лучше, я сама, – отказываюсь я. Он не настаивает. Мы спускаемся долго и муторно.

– Поможешь снять чехол? – прошу я.

Сняли. Я смотрю на байк, вообще ничего не вижу. Ни одного повреждения.

– Он его починил… – рассуждаю я вслух.

«От скользячки весь бок должен быть исцарапан. И кто его знает какие ещё повреждения…»

– Кто? – спрашивает Крейн.

– Дэвид, – отвечаю я, продолжая изучать байк.

Крейн сжимает кулаки при упоминании Дэвида. Я замечаю это боковым зрением.

Я отступаю на пару шагов, чтобы с расстояния оценить состояние байка. Убеждаюсь, что я права. Стою не могу в это поверить. Крейн ни слова за это время не говорит.

– Обалдеть! Моя девочка целёхонькая! – от радости, мне хочется прыгать и хлопать в ладоши, как ребенок. Я поднимаю глаза на Крейна, он чернее тучи. – Ладно, давай закроем и можно подниматься в квартиру, – говорю я, поумерив свою чрезмерную радость. Мы накрываем байк, и идём к лестнице. – Может, поднимешь меня? А-то будем тащиться целый час, – спрашиваю я у него. Он молча подхватывает меня, я еле успеваю ухватиться за него. И он быстро поднимается наверх. Аккуратно опускает меня наверху. И кажется собою очень доволен. – Спасибо, – говорю я, посмотрев на него с улыбкой.. Он улыбается мне в ответ, наконец.

Заходим в квартиру, мой мобильный звонит. Пока я ковыляю, Крейн берёт телефон и подаёт его мне. Лицо его снова мрачнеет.

– Ало, – отвечаю я.

– Добрый вечер, Сэм, – раздаётся в трубке бархатный голос Дэвида.

– Добрый вечер, Дэвид, – приветствую я его с неоднозначными чувствами.

– Я звоню сказать, что завтра в час дня будет суд над человеком, который столкнул вас с дороги. Вам нужно быть на суде, нужны ваши показания, – снова меняется его голос на серьёзный и деловой.

– Хорошо, я буду. В час дня. Напишите, пожалуйста, адрес в смс, – прошу я.

– Вообще-то, я могу за вами заехать, – предлагает он.

– Я… – начинаю отвечать я. Крейн, стоящий рядом и все слышавший, начинает активно жестикулировать, показывая, что отвезёт меня. – Я сама доберусь, или меня подвезут, – наконец заканчиваю я.

– Как скажете, – соглашается он, но, как мне кажется, с некоторым разочарованием.

– Дэвид? – обращаюсь я к нему.

– Да?

– Спасибо за мотоцикл, – говорю я.

– Совершенно не за что, – снова с беззаботным голосом отвечает он.

– Нет, в этот раз, это не пустяк. Спасибо, – искренне благодарю я его.

– Всегда пожалуйста, Сэм, – отвечает он, и по голосу кажется удовлетворённым. Он вешает трубку. А через несколько секунд приходит смс с адресом.

Ники возвращается из школы, после тренировки, они вместе с Крейном начинают хозяйничать на кухне.

– Ужин готов. Можете кушать, – сообщает мне Крейн, и собирается уходить.

– А ты не останешься? – обращается к нему Ники с удивлением в голосе.

«Как-то неудобно. Помогал мне, приготовил. Надо предложить остаться на ужин…» – проговаривает моя внутренняя совесть.

– Останься, поужинай с нами, – прошу я его. Он внимательно смотрит на меня, во взгляде заметно сомнение, я улыбаюсь ему, чтобы он не думал, что я приглашаю его только из вежливости.

– Да, Эрик, оставайся, – настаивает Ники.

– Хорошо. Спасибо, – соглашается он, отвечая Ники, и посмотрев на меня, улыбается. Я начинаю вставать с дивана, с «чудо-ботинком» это непростая задача. Крейн спешит мне на помощь, помогает подняться, дойти до стола и сесть. Благодарю его. Хотя, чувствую себя немного неловко. И в голове у меня происходит борьба: то, что было в прошлом, не вяжется с его нынешним поведением. Я всё равно испытываю опасения на его счёт. Но осознаю, что он изменился, хотя, это не избавляет меня от противоречий.

Они с Ники активно болтают за ужином. Обсуждают школу и её баскетбольную тренировку. Я слушаю.

– А я в футбол играл. Был квотербеком, – сообщает в разговоре Крейн.

– Я не знала, – удивляясь, встреваю я в их разговор.

– Да это давно было, – говорит он, вроде, как между делом, и встаёт. «Мне показалось или в этих словах была грусть?» – отмечаю я про себя.

– Ладно, мне ещё уроки делать. Спокойной ночи, – прощается Ники и уходит в комнату. Мы с Крейном убираем со стола.

– Я завтра в двенадцать приду. У меня завтра выходной. Отвезу тебя, – говорит он.

– Хорошо. Спасибо, – подтверждаю я нашу договорённость.

– Сейчас ещё чем-то надо помочь? – спрашивает он, когда мы заканчиваем с посудой.

– Нет. Я сейчас спать пойду, – отвечаю я.

Он идёт к двери, задерживается у неё на пару секунд, будто собираясь что-то сказать.

– Спокойной ночи, Сэм, – наконец прощается он.

– Спокойной ночи, Эрик, – прощаюсь я в ответ, и, кажется, впервые обращаясь к нему по имени. В ответ, на его лице появляется лёгкая улыбка. Такая лучезарная, что я слегка зависаю, там, где стою. Он отводит взгляд, продолжая улыбаться, и выходит.

Я засыпаю едва коснувшись подушки. Сон снится странный: один человек, но с разными лицами. Вот Алекс: мне тепло и спокойно. Потом Майкл: тоже тепло и спокойно, и немного грустно. Крейн: настороженность и почему-то волнение. Дэвид… Во сне звучат его слова: «Я знаю о вас всё…». Снова это чувство тревоги. Осознаю свои мысли во сне: «Нужно связаться с детективом, что вёл то расследование, и узнать мог ли начальник полиции узнать о засекреченном деле…».

И с этой же мыслью начинается и моё утро.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

– А мои показания не нужны? – спрашивает Ники.

– Твои письменные показания зачитают. Несовершеннолетних стараются по минимуму привлекать к судам, – успокаиваю я её.

Ники уходит в школу. К двенадцать приходит Крейн.

– Привет, – приветствует он меня. И выглядит весёлым.

– Привет, – здороваюсь я в ответ.

– Я рассчитал время с учётом того, что ты гордо будешь ходить по лестницам сама. Но, если разрешишь помочь, то у нас ещё есть время. Дорога на пол часа, – говорит он, проходя в гостиную. Я соглашаюсь с его предложением, и мы успеваем выпить кофе.

По лестнице Крейн спускает меня на руках. Я чувствую себя при этом очень странно. Мне неловко находиться у него на руках и так близко к нему. Он, впрочем, ничем не пытается смутить меня ещё больше. И я ловлю себя на мысли, что раньше бы он такой шанс, наверное, не упустил.

Подъезжаем к суду, на лестнице Дэвид ждёт. Крейн недовольно фыркает.

«Уже предчувствую бой самцов.» – думаю я про себя, с некоторым огорчением.

Крейн помогает мне выйти из машины, Дэвид подходит к нам.

– Добрый день, Сэм. Доктор Крейн, – приветствует он более радостно меня, и более сухо Крейна. Крейн вообще ему только кивает.

– Добрый день, Дэвид, – здороваюсь я.

– Давайте я помогу? – протягивает он ко мне руку.

– Для этого тут я, – не даёт ему перехватить инициативу Крейн. Он подхватывает меня на руки. Я вообще-то против, но устраивать сцену у здания суда – последнее, что мне нужно. «Тут и без этого хватает накала…» – решаю я, и не протестую против самовольства Крейна.

– Возьмите костыли, – командует он Дэвиду. Дэвид от такой наглости явно в шоке. Вряд ли он привык быть на подхвате. Но всё-таки берёт костыли и ведёт нас в зал суда.

– Мне остаться? – спрашивает у меня Крейн, усаживая меня на лавку.

– Если хочешь… – совершенно неоднозначно отвечаю я.

Я и чувствую что-то неоднозначное: просить его остаться, я не хочу, но и, чтобы он уходил, мне не хочется.

Кругом куча людей: присяжные, зрители, так как процесс открытый. Это вызывает у меня некоторый дискомфорт.

Крейн всё-таки остаётся. Он садится на лавку, рядом со мной. Приводят мордоворота. Кажется, мысленно он меня убивает, так смотрит. В зал суда заходит пресса. «Зачем? Откуда они узнали про этот процесс???» – с испугом, думаю я.

Количество людей увеличивается. Мне становится совсем тревожно.

– Встать! Суд идёт! – объявляет пристав. Все в зале встают. Судья входит и начинается процесс.

Зачитывают показания Ники, рапорты парамедиков и полиции. Проводят опросы. Всплывает подробная характеристика мордоворота, со всеми его приводами. Вызывают Мэг, она пытается хоть как-то «обелить» мордоворота, но её неуверенные липовые показания разрушаются от встречных вопросов обвинения.

Наконец вызывают меня. Я рассказываю про происшествие в квартире. Судья просит как можно подробнее рассказать про аварию.

Рассказываю всё, что помню: столкновение, падение, угрозы мордоворота. Но, даже сама понимаю, что какие-то события стёрлись. Смотрю на Крейна, он выглядит напряжённым: в глазах тревога и, кажется, страх. Но он смотрит на меня очень внимательно.

Судья просит специалиста по реконструкции аварии выступить одновременно со мной, помочь мне. Я говорю, он поясняет и добавляет детали. Когда начинаем говорить про момент удара в колесо и моё падение, Крейн наклоняет голову. Я теряю зрительный контакт с ним, и теряю ход своих мыслей. Брожу взглядом по залу. Останавливаюсь на Дэвиде. Его лицо непроницаемо.

– С вами всё в порядке? – привлекает моё внимание судья. Я поворачиваюсь к нему.

– Д-да, – неуверенно отвечаю я.

– Тогда продолжайте, – просит он, и делает жест рукой в сторону зала.

Поворачиваюсь, Крейн снова смотрит на меня. Какое-то облегчение появляется у меня в груди. И я заканчиваю свой рассказ.

После меня, ещё продолжает своё выступление эксперт по реконструкции аварии. Пока он рассказывает о возможных последствиях аварии, и угрозе для моей жизни, я задаюсь вопросом, откуда он вообще взялся здесь… «Чтобы эксперт оказался на уголовном процессе, его должны были пригласить…» – осознаю я, про себя, эту истину.

Я перевожу взгляд на Дэвида, он внимательно слушает эксперта.

– Присяжные удаляются для принятия решения, – объявляет судья, после нескольких часов судебного процесса, стукнув при этом молотком, и встаёт.

Все встают и выходят из зала суда. Мы тоже встаём. Крейн стоит рядом, придерживая меня под руку. К нам подходит Дэвид.

– Что здесь делает пресса? – спрашиваю я у него. Он делает вид, что ничего не знает. Но у меня, какая-то внутренняя уверенность, что это он их позвал. «Но зачем?»

– Ты в порядке? – спрашивает меня Крейн. «Не знаю. Внутри противное чувство, что-то происходит, а я этого не знаю.» – осмысливаю я своё состояние.

– Скоро все закончится, – успокаивающе говорит Шоу, и кладёт свою руку мне на плечо. Но мне только тревожнее становится. «Что же скрывает этот человек?» – задаюсь я вопросом мысленно.

– Я в порядке, – отвечаю я сразу обоим.

Мы ещё стоим некоторое время, обсуждая дело, обвинения и вероятные решения присяжных.

– Присяжные возвращаются, – совершенно ошарашивает меня пристав.

– Так быстро? – в совершеннейшем шоке пребываю я. Дэвид только неопределённо пожимает плечами.

Когда все усаживаются, в зал суда входят присяжные и судья. Председатель присяжных передаёт через пристава их решение, записанное на бумаге. Судья быстро просматривает его и говорит:

– Обвиняемый встаньте!

У меня в этот момент начинают трястись поджилки от волнения.

– Присяжные признают вас виновным по всем статьям обвинения… – говорит судья.

У меня из груди вырывается нервный выдох, Крейн берёт меня за руку. Я перевожу на него взгляд, понимаю, что у меня на глазах слёзы, но я всё равно вижу его улыбку. В зале стоит гул от множества голосов.

– Тишина! – стучит судья молотком. – Подсудимый, вы хотите что-то сказать?

В ответ мордоворот молча качает головой отрицательно, судья говорит:

– Для секретаря суда: внесите, пожалуйста, в протокол судебного процесса, что подсудимый отказался от последнего слова.

Секретарь стучит по клавишам, а я смотрю на мордоворота. Он медленно поворачивается лицом ко мне. Глаза горят. Смотрит прямо мне в глаза, поднимает руку и медленно проводит пальцем по своей шее, при этом пугающе улыбаясь.

У меня начинают трястись руки. Крейн с силой сжимает мою руку, и шепчет мне на ухо:

– Не обращай внимания, это просто бравада, – а у самого голос встревоженный. Я перевожу на него взгляд, он смотрит на меня с беспокойством, хоть и пытается его тщательно скрыть.

«Держись, Сэм, не показывай этому громиле своего страха!» – приказываю я себе мысленно.

– Всё будет хорошо, – продолжает успокаивать меня Крейн.

– Не уверена. Как мне Ники защитить? – шепчу я. Мордоворота уже выводят из зала суда в наручниках.

Мы с Крейном встаём, я ищу взглядом Дэвида. Он, кажется, тоже видел угрозу мордоворота. Посмотрел на меня очень внимательно, во взгляде я увидела активный мыслительный процесс. Все стали выходить из зала суда, он тоже стал выходить, явно торопясь, и, одновременно звоня кому-то по мобильному.

Как Крейн выводил меня из зала суда, не помню. Как дома на диване оказалась – тоже.

– Вот, возьми выпей, – протягивает он мне стакан. Я выпиваю залпом. Горло дерёт.

Решаю прилечь, немного перевести дух после потрясения в суде. Но под действием «успокоительного» от Крейна, засыпаю. В полудрёме чувствую, как Крейн убирает волосы с моего лица и целует меня в висок.

– Всё будет хорошо, – снова успокаивающе говорит он. А я чувствую мурашки от места его поцелуя, которые «разбегаются» по всему моему телу. И что-то мягкое накрывает меня.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Просыпаюсь, вокруг темно. Я в кровати, укрыта.

«Наверное, Крейн меня перенёс.» – заключаю я про себя. И тут в голове, как выстрел проносится: «Ники!!!!» Я подскакиваю на кровати.

– Ники! – зову я её громко. В ответ: тишина.

– Ники?!! – кричу я ещё громче, и тороплюсь спуститься с кровати.

Почти спрыгиваю, пытаюсь бежать, но чёртов ботинок не даёт нормально двигаться. Вприпрыжку бегу к двери.

Входит Ники. И Крейн…

– Ты чего кричишь? Напугала меня, – испуганно спрашивает сонная, взъерошенная Ники. Я обнимаю её со всей силы. – Что случилось? – с тревогой спрашивает она. «Я позволила себе расслабиться и уснуть, когда угроза снова нависла над Ники…» – осознаю я про себя. От этого прижимаю её к себе ещё сильнее. – Всё хорошо, – кряхтит растерянная Ники. Я с трудом выпускаю её, и рассказываю ей про угрозу мордоворота. – Да, Эрик мне рассказал в общих чертах. Значит, ничего не кончилось? – с печалью спрашивает она.

– Видимо, нет, – с тяжестью на сердце, говорю я ей. Провожу ладонями по лицу и тяжело вздыхаю. Перевожу взгляд на Крейна.

– Ты не уходил?

– Остался, лёг на диване, – отвечает он.

Осознав, что с Ники всё хорошо, я успокаиваюсь.

– Ладно, давайте спать, – предлагает Крейн. Они уходят. Но ни о каком сне, конечно, и речи быть не может. Лежу думаю: «Может уехать? Но куда? Вернуться в Балтимор? Или в другой штат переехать? Или на западное побережье вообще уехать?»

Так и пролежала до утра.

Выхожу в гостиную. Крейн сидит на диване.

– Тоже не спал? – спрашиваю я, потому что вид у него измотанный.

– Нет, – устало отвечает он.

– Как на работу пойдёшь? – слегка переживая, интересуюсь я.

– Я вчера попросил у Джулии отгул, – говорит он, а потом, помедлив, добавляет: – Я подумал. Может вам на время уехать? У тебя больничный как раз. Дом моих родителей за городом, недалеко от Балтимора. Поживёте пока там… – он внимательно смотрит на меня, и ждёт моего ответа.

«Если других вариантов не будет, то придётся уезжать…» – раздумываю я, глядя на Крейна.

– Я… – начинаю я, но меня перебивает звонок мобильного.

– Ало, – отвечаю я.

– Доброе утро, Сэм, – слышу я голос Дэвида Шоу в трубке. Серьёзный и официальный.

– Доброе утро, Дэвид, – здороваюсь я. Крейн, слыша его имя, встаёт и подходит ко мне.

– Я вчера видел, что тот человек вам угрожал… В общем, я воспользовался некоторыми знакомствами и кое-что предпринял. Теперь он вас не тронет, – совершенно ошарашивает он меня с утра пораньше.

– Предприняли что??? – не веря его словам, спрашиваю я. – А что насчёт его друзей, боссов или кто там ещё с ним? – с сомнением тараторю я.

– Скажем так, имея определенную информацию, можно убедить кого угодно делать то, что нужно. Ну, или не делать… Вам больше ничего не угрожает, – заверяет он меня. У меня губы начинают дрожать.

– Правда? – ощущая лёгкое подрагивание в конечностях, уточняю я.

– Да, – снова уверенно отвечает он.

– Спасибо… – не веря, что нам с Ники больше ничего не угрожает, произношу я.

– Всегда рад помочь вам, Сэм. Ещё увидимся… – говорит он многозначительным тоном, и не дождавшись ответа, кладёт трубку.

– Слышал? – спрашиваю я у Крейна, убрав телефон от уха.

– Да, – отвечает он, и выглядит каким-то напряженным. Он подходит ещё ближе ко мне.

– Ты, скорее всего, пошлёшь меня. Но я чувствую, что должен это сказать… – говорит он, всматриваясь в мои глаза. Я молчу в ожидании. А он, будто подбирает слова. – Он решает проблемы, делает широкие жесты, типа отремонтировать байк… Но, пожалуйста, будь с ним осторожна. Это человек, который во всём ищет свою выгоду. Если ему будет нужно, он пойдёт по головам, – с серьёзным видом говорит он мне. Я молчу. Он внимательно смотрит на меня, в ожидании моей реакции. «Вообще-то, я и сама это чувствую. Какая-то фальшь в отношении Дэвида ко мне. Мне бы только выяснить что он от меня хочет?» – в очередной раз, с тревогой, думаю я.

– Хорошо, – отвечаю я Крейну.

– Спасибо, – с облегчением выдыхает он. – Я думал, ты не станешь меня слушать… – с нервным смешком, добавляет он. «Что тут скажешь? Мне Дэвид тоже кажется тёмной лошадкой…»

Крейн уходит, а Ники спокойно идёт в школу. Я решаю искать детектива, который вел дело двадцать два года назад. «Нужно понять, мог ли Дэвид узнать об этом деле?» – ставлю я себе цель.

Это оказывается очень нелегкой задачей. Детектив вышел на пенсию и переехал во Флориду.

Наконец мне удаётся найти его номер телефона, спустя несколько часов поиска.

Сижу, смотрю на цифры. Набираюсь храбрости. Наконец звоню.

– Ало, – раздаётся мужской голос в динамике моего телефона.

– Здравствуйте, детектив Макгил. Это Саманта Льюис, – представляюсь я. В ответ молчание. – Помните меня? – пытаюсь я понять, как мне дальше вести беседу.

– Конечно, я вас помню, – отвечает он коротко.

– Я хотела узнать кое-что о том деле.

– Что именно? – интересуется он.

– Оно засекречено? – спрашиваю я, а голос выдаёт моё беспокойство.

– Да, – с уверенностью отвечает он. И ничего не спрашивает в ответ.

– А, скажем, мог ли начальник полиции города его посмотреть?

– Теоретически – нет. Но на практике – вполне, – не раздумывая, отвечает он.

«Чёрт!» – ругаюсь я мысленно. «Значит, за словами и делами Дэвида действительно что-то есть…» В трубке, тем временем, повисает молчание. И его вопрос возвращает меня в реальность:

– Как вы, Саманта? – вкрадчивым голосом, спрашивает он.

– Хорошо. Я теперь хирург. У меня есть дочь. Приёмная, – с радостью отвечаю я ему.

– Я очень рад за вас. Ваше дело было самым тяжелым за всё время моей службы. Я рад, что вы в порядке, – кажется, с облегчением, говорит он.

– Спасибо. Вы тогда мне очень помогли, спасли меня. Спасибо вам, – благодарю я его, спустя двадцать два долгих года.

– Всего вам хорошего, – прощается он со мной, с теплотой в голосе.

– Спасибо. И вам, – улыбаюсь я, и отключаю звонок, а руки дрожат.

«Нельзя, чтобы то дело всплыло. Я не выдержу пережить это снова. Дэвид сказал знает обо мне всё. Имея ввиду и это дело тоже… Но что ему нужно от меня?» – переживаю я после разговора с детективом Макгилом.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Моя нога хорошо восстанавливалась. Джулия дала мне добро работать в клинике. И я посещала реабилитацию. Фиксирующий сапог сняла, но на байке ездить всё ещё было нельзя. Ездила на работу и с работы с Крейном. Узнала немного о его семье.

Оказывается, его мама умерла, когда он учился в университете. Отец впал в депрессию и Крейну пришлось вытаскивать отца и вести бизнес дела. Мне вспомнился момент, когда он перестал меня дёргать, видимо, это было как раз тогда. Его тогда чуть не отчислили, я думала, что это из-за его безалаберности. Это оказалось открытием для меня: Крейн спасал отца и семейный бизнес, бросил играть в футбол, и, с трудом совмещал учёбу и семейные дела. А я всегда считала его баловнем судьбы, который получает всё с лёгкостью.

Дэвид, после помощи с угрозами от мордоворота, пропал. Газеты писали, что он пошёл в большую политику. Наверное, очень занят предвыборной гонкой за пост губернатора штата…

Ники созрела для знакомства с Майклом. Она не знает, что это он.

Майкл собрался уезжать, так что, мы договорились о встрече. Я планирую рассказать ему о сердце Алекса, и, если он согласится, расскажем всё Ники, когда она вернётся от подруги.

«Надеюсь, они не разозлятся на меня за то, что я не сказала им обо всём сразу…» – успокаиваю я своё внутреннее беспокойство.

Раздаётся стук в дверь. Я иду открывать.

– Привет. Заходи, – приглашаю я Майкла войти.

– Привет, – проходит он в квартиру, осматриваясь.

– Кофе? – предлагаю я.

– Да, пожалуйста.

– Уже собрался? – спрашиваю я, Майкл следует за мной на кухню.

– Я прям слышу подтекст в твоём вопросе, – почти со смехом отвечает он, и улыбается. Я слышу это по голосу.

– Да, всё правильно. Он есть. Что сказала Кэтрин? – с предвкушением спрашиваю я.

– Сказала, что не готова снова начать наши отношения, и тем более не готова всё бросить и умчаться со мной в закат…– говорит он с улыбкой, но печально. Я хлопаю его по плечу приободряюще.

– Ты едешь к дочери. А Кэтрин может ещё передумать… – говорю я ему.

– Спасибо за поддержку, но, думаю, она не передумает, – уверенно отрицает он всякую надежду на положительный исход с Кэтрин.

«Да уж…» – думаю я. «А тут я с новостями: «Привет, сердце, которое тебе пересадили, принадлежало моему мужу…». У меня даже руки дрогнули, и я чуть кофе не разлила.

Я приглашаю Майкла в гостиную, мы пьём кофе, расположившись на диване, и болтаем на отвлеченные темы больше часа, он, вроде, даже повеселел.

«Пора…» – решаю я с замиранием в сердце, уловив подходящий момент.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, пока ты не уехал… – начинаю я, наконец.

– Ты тайно влюблена в меня и готова уехать со мной? – смеясь, спрашивает он.

– Немного… – отвечаю я, чуть подумав. У него челюсть отвисает. – Когда я расскажу тебе всё, ты поймёшь о чём я… – снижаю я градус шока.

– Ладно, – всё ещё растерянно отвечает он.

– Помнишь моего погибшего мужа Алекса? – спрашиваю я, с сильно нарастающей тревогой.

– Да, – отвечает он, и в его голосе чётко слышна заинтересованность.

– Он разбился на мотоцикле в Балтиморе, – говорю я, и снова чувствую отголосок боли в груди.

– Мне жаль… – начинает он выражать своё сочувствие, но я останавливаю его, положив свою руку на его.

– Пожалуйста, дай мне закончить… – говорю я с тяжестью на сердце. «Это сложнее, чем я себе представляла…» – понимаю я.

– Хорошо, – соглашается он. И молча ждёт моего продолжения.

– Он был донором органов… – с дрожью в голосе, начинаю я. – Его сердце было доставлено для трансплантации сюда, в Аннаполис…

После этих слов Майкл выпрямляется на диване, и начинает часто моргать, будто пытаясь осознать сказанное мною. «Кажется, картинка начинает складываться у него в голове…» – понимаю я, и продолжаю:

– Его сердце пересадили тебе, – говорю я наконец то, что тяготило меня уже столько времени, и испытываю лёгкость, наряду с тревогой.

Глаза Майкла расширяются, он глубоко вдыхает, с минуту пристально смотрит на меня, видимо, пытаясь удостовериться, что я не шучу, что это не розыгрыш. Затем, он склоняет голову. Я молча жду.

– То есть… – пытается начать он, но чувства бушующие в нём, не дают ему сделать этого. Поэтому он встаёт, и начинает ходить. – Как давно ты знаешь? – поворачивается он ко мне наконец. Его взгляд решителен, а ещё, я, кажется, вижу в нём осуждение. Мне становится волнительно.

– Со дня твоей аварии… – мягко отвечаю я.

У Майкла вырывается громкий выход, и он снова отворачивается от меня.

– Пожалуйста, не злись… – прошу я его. – Я не должна была знать и, тем более, говорить тебе. Семья донора и реципиент не общаются напрямую. Так что я сейчас нарушаю кучу всего. Но мы подружились и я не хочу, чтобы эта тайна висела над нами, как ужасный груз…

Я делаю небольшую паузу, а затем продолжаю:

– Ники тоже не знает, что сердце пересадили тебе. Сначала я хотела узнать у тебя, готов ли ты ей всё рассказать. А уже потом говорить ей, что это ты – человек, который получил сердце её отца…

Майкл поворачивается ко мне, его глаза блестят. Он подходит и садится рядом со мной. У меня внутри, будто медленно разжимается пружина, которая сжалась до предела, под давлением ответственности перед Майклом, за моё враньё. Она вот-вот готова была спружинить, но, к моему счастью, Майкл не стал обвинять меня.

– Как ты узнала? – с хрипотцой в голосе спрашивает он, и прочищает горло.

– Увидела дату пересадки в твоих документах, там на дороге, после аварии, – говорю я. – Я знала, что запрос на трансплантацию пришёл отсюда, так что просто сопоставила даты…

Он стал тереть переносицу двумя пальцами. И снова встал.

– То есть, сначала твой муж спас мне жизнь, отдав своё сердце, а потом ты спасла меня, найдя там на дороге? – с дрожью в голосе произносит он эти вопросы, и пристально смотрит на меня, мне становится не по себе. Я отвечаю согласием не сразу, потому что от накативших эмоций, ответить оказывается просто невозможно.

– У меня целая семья ангелов хранителей, – нервно смеётся Майкл. И снова садится.

– Говоря, что немного влюблена в меня, ты имела ввиду это? Что сердце твоего любимого человека во мне? – продолжает он, уже более мягким тоном, и с пониманием, глядя на меня.

– Да. В тебе часть Алекса, это делает тебя особенным… – отвечаю я, спустя мгновение. Он громко выдыхает.

– Мне нужно немного времени, переварить всё это, – просит он.

– Хорошо. Конечно. Я пока сделаю что-нибудь поесть… – говорю я, встаю, и иду на кухню.

Майкл остаётся в гостиной. Он то откидывается на спинку дивана, то наклоняется вперёд. Я каждый раз сопровождаю его движения взглядом. «Не представляю, что творится сейчас в его мыслях, какие чувства одолевают его… Но я рада, что рассказала ему.» – заключаю я про себя, осознав свои чувства.

У Майкла уходит около полу часа на осмысление сказанного мной, и он приходит ко мне на кухню.

– Хорошо. Думаю, нужно сказать Ники, – серьёзно говорит он мне.

– Спасибо, – с огромной благодарностью отвечаю я ему, испытывая неимоверное облегчение. Потому что хранить эту тайну от Ники было невероятно тяжело.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Мы садимся с Майклом обедать. Он расспрашивает меня об Алексе. И в ходе моего рассказа, он отмечает, что после пересадки сердца, у него появились некоторые привычки, которые были у Алекса. Так же, как с байком, он не понимал откуда берутся новые интересы и увлечения, переживал, что с ним что-то не так. А теперь всё прояснилось.

– Это невероятно! – одновременно шокировано и возбуждённо говорит мне Майкл. – Никогда бы не поверил в такое… – прерывается он на середине предложения, потому что раздаётся звук поворота дверной ручки, мы поворачиваемся к двери, и в квартиру входит Ники.

– Привет, – громко говорит она, войдя в квартиру, но ещё не видя Майкла. – О, Майкл, не знала, что ты будешь у нас в гостях… – радуется она, увидев его.

– Привет, – немного растерянно, здоровается Майкл. И я замечаю, что он нервничает. – Да, уезжаю на днях, зашёл повидаться перед отъездом, – говорит он Ники.

– Будешь обедать? – спрашиваю я у неё.

– Нет. Я у Клэр поела. Спасибо, – отказывается она, и уже собирается идти к себе в комнату.

– Присядь, пожалуйста, нам надо поговорить, – жестом приглашаю я её сесть. Она переводит взгляд с меня на Майкла, проходит, и садится с нами за стол. Я делаю глубокий вдох, и начинаю: – Я обещала познакомить тебя с человеком, который получил сердце Алекса, – с тревогой в груди произношу я. Чуть медлю от страха, но, видя, что Ники начинает нервничать, всё-таки произношу это, но как можно мягче: – Майкл – тот человек, которому пересадили сердце твоего папы… У неё сразу начинают дрожать губы, а на глаза выступают слёзы. Она переводит шокированный взгляд с меня на Майкла. А через секунду она рыдает, уткнувшись лицом в свои ладони. Я двигаюсь к ней, кладу руку ей на спину, едва не рыдая сама. Майкл тоже сидит еле сдерживая чувства.

В таком состоянии мы все пребываем, пока Ники не успокаивается. Она идёт умыться. А, выйдя из ванной, она встаёт перед Майклом.

– Можем мы познакомиться заново? – с дрожью в голосе, просит она его.

– Да, – отвечает он ей, встав.

– Я – Николь Миллер, дочь Алекса Миллера, человека, чьё сердце вам пересадили, – со слезами на глазах, говорит она.

– Я – Майкл Эванс, человек, которому твой папа подарил второй шанс на жизнь, – еле сдерживаясь, отвечает ей Майкл.

Ники почти прыгает в объятья Майкла, и снова плачет. Майкл стоит, закрыв глаза, и очень заботливо прижимает Ники к себе. А я сижу, и вытираю поток слёз.

Не знаю сколько времени проходит, прежде чем мы все успокаиваемся. Ники с Майклом много болтают об Алексе. До самого вечера. Она даже просит послушать как бьётся сердце. Они обмениваются телефонами, и договариваются не терять связь.

– Ладно, мне пора, – собирается уже уходить Майкл. Они с Ники крепко обнимаются.

– Пока, Майкл. На связи? – говорит она ему, с улыбкой.

– Обязательно, – тоже с улыбкой отвечает он ей. Ники идёт в свою комнату. Я иду провожать Майкла. Мы останавливаемся в дверях: Майкл снаружи, я – на пороге.

– Это было… – начинает он.

– Тяжело, – заканчиваю я за него.

– Да. Но необходимо. Спасибо, – с благодарностью в глазах, говорит он мне. Я чувствую тепло на душе, после его благодарности.

– Не за что… – говорю я, с умиротворённой улыбкой. – Ну, что ж… Пиши, звони. Будешь на этом побережье, заезжай в гости, – прощаюсь я.

– Хорошо, – отвечает он мне, с улыбкой, и смотрит на меня так внимательно. – Я должен это сделать… – быстро произносит он, и, прежде чем я успеваю что-то осознать, он подходит, наклоняется и целует меня. Медленно отстраняется, но не отходит. – Просто хотел проверить, – говорит он, почти шёпотом.

– Что проверить? – спрашиваю я, тоже шёпотом. Он берёт мою руку и кладёт себе на грудь. И я чувствую, как сердце выбивает чечётку.

– Отреагировало, – с улыбкой говорит он.

– Да, – соглашаюсь я. «А моё нет…» – думаю я про себя. Мне становится так грустно, будто я только что попрощалась с Алексом.

Майкл не спрашивает ни о чём, просто с нежностью целует меня в щёку и идёт вниз по лестнице. Я стою, раздираемая чувствами, и провожаю его взглядом, замечаю Крейна, стоящего внизу. Он смотрит на меня несколько секунд, с каким-то странным выражением лица, а затем поднимается к себе в квартиру.

Я ещё с минуту стою, осмысливая поцелуй Майкла и свои чувства, и захожу во внутрь. Только от двери отхожу, стук. Иду назад, открываю, стоит Крейн.

– Можно войти? – спрашивает он, а голос такой усталый.

– Да, – пропускаю я его в квартиру. Он заходит, и поворачивается лицом ко мне. Глубоко вздыхает, и говорит:

– Я так больше не могу… Я даже теряюсь немного.

– Что именно не можешь? – не понимаю я его.

– Смотреть, как сначала Шоу крутится вокруг тебя. Теперь Майкл тебя целует… – серьёзно глядя мне в глаза, говорит он.

– Ты целовалась с Майклом? – возмущённо, чуть ли не визжит Ники, внезапно появившись в гостиной.

– Ники, иди, пожалуйста, к себе, – прошу я её.

– Лааааадно. Кажется, тут родительские разборки… – с присущим всем подросткам недовольством, фыркает она. – На самом интересном выгнали.. – бубнит она, возвращаясь к себе.

– Никто возле меня не крутится. А поцелуй ничего не значил, – говорю я Крейну.

– Ну, да, – также устало заключает он. – Просто не могу больше на это смотреть, – добавляет он.

– Почему это тебя вообще волнует? – немного раздражённо спрашиваю я.

– Потому что я люблю тебя с первого курса университета, с момента, когда впервые увидел, – очень устало произносит он. Для меня это признание становится, чем-то, сродни взорвавшейся в груди бомбе. Чувствую тяжесть в грудной клетке, от тахикардии⁷, но ощущаю это, будто моё сердце остановилось. А вдохнуть я и вовсе не могу. Я просто пялюсь на Крейна молча, и неподвижно.

«Нет, о симпатии я знала, даже, наверное, о большем… Но с университета??? Он вёл себя, как придурок, я думала, я его раздражаю.» – мечутся, тем временем, мысли в моей голове.

– Ты пробежала мимо меня, опаздывая на занятия, – продолжает он. – Твои волосы развивались на бегу, и ты пахла апельсинами. В тот момент я пропал. Пытался привлечь твоё внимание, подшучивая над тобой. Но тебе было всё равно, – говорит он, глядя мне в глаза. – Всё равно тогда, и всё равно сейчас… – невероятная усталость сквозит в его голосе. Отчего мне становится до невозможности грустно, и даже физически больно. Но я всё ещё не могу управлять своим телом. Он молча проходит мимо меня и закрывает за собой дверь. А я так и остаюсь стоять посреди гостиной в шоке от услышанного.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

После признания Крейна проходит несколько месяцев. Теперь он общается со мной только на работе, разговаривает только при необходимости. Моя нога окончательно восстановилась, так что теперь я езжу на работу и с работы на байке. Что совсем свело наше общение к минимуму.

Майкл улетел в Лос-Анджелес. Мы иногда переписываемся. Мы сразу обсудили с ним наш поцелуй. Я сказала ему о том, что почувствовала, что попрощалась с Алексом. Он признался, что не смотря на то, что сердце выбивало чечётку, он не ощутил того трепета, который чувствуешь, когда целуешь дорогого и любимого человека.

Ники, кажется, после того, как узнала, что сердце Алекса пересадили Майклу, отпустила боль утраты. Если раньше я почти каждую ночь слышала, как она плачет, то теперь иногда я слышу, как она говорит с Алексом. Это принесло мне душевное спокойствие за Ники.

Последние несколько месяцев стали очень тяжёлыми для меня. Из-за сложностей в отношениях с Крейном стало тяжело на работе. Дома тоже оказалось не лучше.

В его квартиру без конца приходят разные молодые девушки. Вся эта ситуация выбила меня из равновесия. Чтобы хотя бы дома не видеть всё это, я стала уезжать и кататься по городу, иногда могу уехать в другой город, за много километров. Хочется бежать из дома. С работы. От Крейна.

Сегодня, как раз один из таких вечеров – из квартиры Крейна слышны голоса и смех какой-то девицы. Решаю уехать, беру ключи, звонит телефон – Дэвид Шоу. «Час от часу не легче…»

Спускаюсь по лестнице, чтобы как можно быстрее не слышать эти звуки из соседней квартиры, и отвечаю на звонок

– Здравствуйте, Сэм, – приветствует меня бархатный голос Дэвида.

– Добрый вечер, Дэвид, – безрадостно здороваюсь я.

– Как у вас дела? – интересуется он, впрочем, как обычно, из любезности.

– Всё хорошо, – отвечаю я.

– Как ваша нога? – слышится подтекст в его вопросе, но я рассеяна, не успеваю его уловить.

– Как новенькая, – говорю я на автопилоте, уже вставив ключи в зажигание.

– Это превосходно. Тогда вы не откажете мне в свидании? – произносит он так, будто не на свидание меня зовёт, а на деловой ужин.

«Я так и не выяснила что ему нужно от меня. Зачем понадобилось копаться в моём прошлом? Думала, этот интерес исчерпан, раз он пропал. И вот он снова объявился…» – размышляю я.

– Как насчёт следующей недели? Скажем, в среду? – не дождавшись моего ответа, уточняет он.

– Хорошо, – соглашаюсь я, чтобы выяснить наконец, что же ему от меня надо.

– Просто прекрасно, – с улыбкой, которую слышно по голосу, говорит он.

Мне не по себе. То ли от его удовлетворения моим согласием, то ли от неизвестности, что он хочет от меня.

– До встречи, – прощается он. Я ничего не отвечаю. Отключаю вызов, быстро завожу мотор и уезжаю.

День «Х» приближается, а я всё размышляю над тактикой поведения, на «свидании» с Дэвидом. «Хорошо бы быть готовой к «сюрпризу», который он наверняка преподнесёт…» – морально готовлю себя я.

Я отпиваю кофе, сидя в кафетерии госпиталя, когда по громкой связи начинает говорить Джулия:

– Всему персоналу больницы, вернуться на свои рабочие места. Оранжевый код.

Я иду в предоперационную мыться.

Ещё не успеваю закончить, в операционную завозят первого пострадавшего. Множественные переломы, внутреннее кровотечение. Из бригады у меня в наличии медсестра и студент.

– Где Крейн? – спрашиваю я у медсестры.

– Оперирует. Все врачи на операциях и экстренной помощи. У вас только мы, – отвечает она.

– Что случилось?

– Обрушение здания Аннаполис Таун Центр, – шокирует она меня.

– Знаете, что делать? – обращаюсь я к студенту.

– Да, – неуверенно отвечает он.

– Начинаем, – командую я.

Это был молодой парень. За операцию у него дважды останавливалось сердце. Студент чуть не проворонил его.

– Приди в себя! Все эмоции после операции! – пытаюсь я привести его в рабочее состояние. Не помогает. Трясётся, теряется. – Если ты не возьмёшь себя в руки, этот парень может умереть… – уже не церемонюсь я, потому что на кону жизнь пациента. Студент начинает шевелиться.

За парнем привозят женщину с разрывом почки. Потом мужчину с ожогами и месивом вместо внутренних органов. Когда вскрываю, понимаю, что не спасём. Это становится первой потерей. Студент снова теряет самообладание.

Дальше я теряю счёт: травмы позвоночника, головы, оторванные конечности, краш-синдром⁸…

Я уже не вижу ни пол, ни возраст. Настаёт перерыв в пять минут, когда я думаю, что всё, больше никого не привезут. Но я ошибаюсь. Поток возобновляется с новой силой.

Женщина, моего возраста. Со сложным переломом бедра и, можно сказать, почти полной ампутацией ноги. Умирает на столе – жировая эмболия⁹.

Последней становится девочка, лет пятнадцати. Сломанные рёбра пробили лёгкое и задели сердце. Повреждение сердца незначительное. Ушиваю. Кровит. Потом закровила печень. Кровь была отовсюду. Нарушение свёртываемости крови. Мы начали заместительную терапию тромбоцитной массой, но остановить кровопотерю не удалось. Она истекла кровью на операционном столе.

Я не чувствуя своего тела, не осознавая как иду, выхожу в коридор и сползаю по стенке на пол. Лицо девочки стоит у меня перед глазами.

У меня умирали пациенты и дети. Всегда нужно абстрагироваться, иначе, пропуская боль через себя, получишь профессиональную деформацию и выгорание.

«Но эта девочка. Возраста Ники…» – невольно провожу я аналогию. Закрываю глаза – она на столе, истекает кровью.

Выходит Крейн, садится на пол рядом со мной. Сколько-то мы сидим молча.

– Сколько? – с невероятной усталостью спрашивает он.

Мне требуется время, чтобы получилось ответить.

– Трое… – я делаю паузу, а потом спрашиваю его: – А у тебя?

– Двое, – отвечает он.

– Двое, лучше, чем трое, – говорю я не своим голосом, и снова лицо девочки встаёт у меня перед глазами…

– К тебе везли самых тяжёлых… – отвечает он, и поворачивается ко мне. Я зажмуриваюсь, чтобы образ девочки ушёл. И слышу быстрые шаги, приближающиеся к нам.

– Сэм, звонила подруга твоей дочери. Она не смогла тебе дозвониться… – очень быстро говорит Джулия.

Из-за усталости, я соображаю медленно.

– Ники была в Аннаполис Таун Центре, Клэр не может до неё дозвониться… – Джулия продолжает говорить быстро, а из-за усталости, смысл доходит до меня с опозданием.

Когда я наконец осознаю сказанное ею, волна ужаса накрывает меня.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Крейн встаёт первым. Я всё вижу, как в замедленном темпе: вот я встаю, Крейн в это время что-то говорит Джулии.

– Мы можем уйти? – слышу я его слова, которые растягиваются.

– Да, конечно, идите. Поток самых тяжёлых травм замедлился. Буду отправлять в другие больницы и справляться силами оставшихся врачей, – говорит ему Джулия.

Наконец до меня окончательно доходит смысл их разговора. И я бегу. Крейн бежит следом за мной.

Я забегаю в раздевалку, достаю свой телефон из шкафчика и дрожащими руками набираю Ники, она не отвечает. Я хватаю ключи, срываюсь из раздевалки и бегу к байку. Крейн догоняет меня, когда я уже собираюсь надевать шлем, и останавливает.

– Нет, на машине. В таком состоянии я тебя не отпущу, – быстро говорит он и почти уводит меня от байка к своей машине.

Мы оба, в чём были после операций, садимся в его машину. По дороге я без конца звоню Ники. Не отвечает, иногда недоступна. Внутри нарастает паника.

Когда приезжаем к месту обрушения, там царит настоящий хаос: скорые, полиция, пожарные, военные моряки. Кругом пострадавшие и тела…

Мы проходим через ограждение.

Я пытаюсь получить данные по пострадавшим. Среди них нет Ники. Снова звоню, недоступна. Не знаю что пугает больше, что она может быть ещё под завалами или, что серьёзно пострадала и нуждается в помощи. Следом догоняет мысль, что её может уже не быть в живых. Чувствую, что паника вот-вот накроет меня.

– Сэм, держи себя в руках. Вся паника потом. Соберись… Ради Ники! – приказываю я сама себе.

Подходит Крейн.

– Её нет среди недавно извлечённых. И погибших…

Тут звонит мой мобильный.

«НИКИ!!!»

– Ало, – отвечаю я громко, потому что идёт разбор завалов, вокруг очень шумно. Но мой голос всё равно дрожит.

– Мам… – еле слышно произносит Ники.

– Ники! Где ты?! – кричу я в трубку, и чувствую подступающую панику.

Связь плохая, её голос звучит тихо и медленно:

– Я была на первом этаже, когда что-то произошло… – еле удаётся разобрать мне её слова.

«Она под завалами…» – проносится у меня в голове.

– Постарайся подать знак, чтобы тебя смогли услышать и найти, – пытаюсь я говорить внятно, громко, но спокойно. Одновременно бегу к руководящему по разбору завалов. Говорю, что моя дочь где-то под завалами. Он объявляет тишину.

– Ники, слышишь меня? – уже в тишине спрашиваю её я.

– Дааа, – произносит она протяжно.

«Голос стал ещё тише.» – отмечаю я про себя. «Наверное, травма головы. Только бы не потеряла сознание.»

– Найди камень, или что-то, чем можно стучать. Стучи изо всех сил.

В трубке слышно сначала шорох, а потом раздаётся стук. Сверху нам ничего не слышно. Спасатели суетятся. Затем приводят собаку.

– Ники, стучи снова, – говорю я в трубку.

– Я больше не могу, – еле слышно выговаривает она.

– Постарайся. Пожалуйста, – стараюсь, чтобы мой голос звучал твердо и уверенно, но он предательски дрожит.

Из трубки слышу несколько ударов. Собака лает и бежит к месту.

– Ники, мы нашли! – восклицаю я, и бегу за собакой.

Но Ники уже не отвечает.

– Ники!!! – повторяю я громче. Тишина.

Пока разбирают завал, я слушаю дыхание Ники в трубке. Крейн приносит носилки и всё необходимое для оказания экстренной помощи.

Когда я слышу, как спасатель кричит: «Нашли!», моё сердце чуть не вылетает из груди. Я подхожу ближе к месту извлечения.

– Повезло. Если бы не бетонная балка, её раздавило бы плитой, – говорит один из спасателей, указывая на балку, которая держит плиту над Ники. Мне становится дурно, едва удаётся сохранить самообладание.

Ники фиксируют шею, грузят на носилки, и её вытаскивают.

Мне кажется, что я застыла на несколько минут. Потому что я вижу, как Крейн оказывает первую помощь Ники. Но вижу, это словно со стороны Потом что-то щёлкает у меня в голове и все эмоции отключаются.

– Серьёзная травма головы, – констатирует Крейн, проводя осмотр. Я осматриваю конечности.

– Перелом плечевой кости, – сообщаю я.

Прибегают парамедики и Ники грузят в скорую. Я сажусь в скорую с ними.

– В какую больницу? – быстро спрашивает Эрик.

– Медицинский центр Анны Арундел, – также быстро отвечает ему парамедик.

– Я за вами. Позвоню Джулии, чтобы ждали, – говорит он уже мне. И двери скорой закрываются.

– Ники, только держись… – умоляю я её, держа за руку.

Подъезжаем к госпиталю, нас уже ждут Крейн, Джулия и бригада.

МРТ показывает у Ники субдуральную гематому¹⁰, перелом проксимального отдела плечевой кости и ушибы внутренних органов.

– Нейрохирург наготове. Будете оперировать двумя бригадами, – говорит Джулия, по дороге в операционную.

Пока Ники готовят к операциям, мы с Крейном моемся.

Заходим в операционную, нейрохирург уже начал оперировать. Я подхожу к Ники и понимаю, что руки трясутся.

– Я не могу, – смотрю я растерянно и беспомощно на Крейна. «В самый важный момент, я утратила объективность, хладнокровие и концентрацию…» – понимаю я.

– Я буду оперировать, ты контролируй, подскажешь, если что, – отвечает мне Крейн.

Он превосходно проводит открытую репозицию¹¹ плечевой кости с фиксацией анкерным швом. Я только наблюдаю.

Когда Крейн заканчивает, нейрохирург тоже уже почти заканчивает, Ники даёт остановку.

– Дефибриллятор на двести, – командует Крейн. – Разряд!

В ответ, оглушающий меня, писк кардиомонитора. Я чувствую ужас, который сжимает меня изнутри.

– Триста! Разряд! – предпринимает Эрик ещё попытку.

– Есть синусовый ритм! – говорит медсестра. От этих слов, внутри меня падает вся кровь в ноги, от облегчения. Слёзы катятся по щекам.

Анестезиолог проверяет показатели Ники, а Крейн выводит меня из операционной. Я совершенно не в себе.

Он обнимает меня, и я рыдаю.

Ни о каком враче и речи нет в этот момент, я – простой человек. Родственник того, кто может умереть.

Через пол часа наконец выходит нейрохирург. И вывозят Ники.

– Я провёл декомпрессионную трепанацию, удалил гематому. Установил датчик внутричерепного давления. Мы ввели её в искусственную кому. О прогнозах, я думаю, вы сами знаете. Организм молодой, будет бороться… – он хлопает меня по плечу. А я чувствую беспомощность и удушающий страх. Крейн крепко держит меня за плечи.

Я стою в реанимации и смотрю на Ники. Слёзы сами текут, я не могу их остановить. Страх окутал меня, что всё о чём я могу думать, это только бы Николь выжила. Наверное, это зовут молитвой. Я повторяю эти слова: «только бы она выжила, только бы она выжила» без конца. Сама не знаю к кому я обращаюсь, наверное, ни к кому, но каждый раз, произнеся их, я чувствую мимолётное успокоение. Всего на мгновение, потом страх возвращается, и я снова повторяю одно и то же.

Подходит Крейн. Стоит молча.

– Если она умрёт, у меня больше никого нет… – еле слышно говорю я. И чувствую, как новая волна страха накрывает меня, моё тело сотрясается от сильной дрожи, руки леденеют, становится трудно дышать. Крейн аккуратно берёт меня за локоть, разворачивает к себе, и обнимает меня. А я больше не могу держать этот ужас внутри себя под контролем. Я утыкаюсь в его плечо и реву.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

– У тебя больше никого нет? Из родных? – с осторожностью интересуется Крейн, когда я успокаиваюсь.

– Я сирота с одиннадцати лет, – отвечаю я, вытирая лицо от слёз, и возвращаясь к Ники. Наверное, его шокирует мой ответ, потому что повисает тишина.

– Я останусь ночевать с Ники, – говорю я, чтобы не держать его, если ему нужно идти.

– Я тоже, – отвечает он.

– Тебе необязательно оставаться… – произношу я, не отрывая взгляд от Ники.

– Я останусь, – твёрдо говорит он.

«Кажется, своим страхом за Ники, я возложила на Крейна ответственность за себя…» – осознаю я цену своей слабости и того, что сказала, что останусь совсем одна, без Ники. «Не хочет уходить, чтобы, если что, я не осталась в одиночестве, и не свихнулась от горя…». Понимая это, я, кажется, ощущаю благодарность к нему.

Я поворачиваюсь к нему, подбирая слова. Он делает шаг ко мне, берёт меня за плечи, и говорит:

– Она поправится, – я вижу уверенность в его взгляде, но я этой уверенности не ощущаю. Мне по-прежнему очень страшно за Ники.

– Ты не можешь этого знать… – шепчу я, и чувствую, как дрожат губы.

– Ты права. Но будь ты её лечащим врачом, какие прогнозы бы ты ей дала? Что бы ты сказала её родным? – с уверенностью, всматриваясь в мои глаза, спрашивает он.

Я задумываюсь.

– Я бы сказала, что она молода и здорова. И она выкарабкается… – на последних словах мой голос начинает дрожать, а на глаза накатываются слёзы. Я закрываю их, и чувствую, как он притягивает меня к себе, и обнимает.

– Хотел бы я сделать так, чтобы ты не испытывала этот страх и боль… – тихо произносит он. Я испытываю тепло в груди от его слов.

– Ты уже делаешь… – с благодарностью говорю я, и обнимаю его в ответ. Тут же я чувствую, как его тело напрягается. – Прости… – отстраняюсь я осторожно. – Я не хотела… – говорю я виновато, глядя ему в глаза. Я знаю о его чувствах, и я не хочу причинять ему боль. Хоть мне и тяжело сейчас, но это эгоистично – пользоваться его любовью.

– Всё нормально, – только отвечает он, и прижимает меня назад к себе.

Состояние Ники стабильное, поэтому мы решаем лечь спать. Крейн ложится на соседнюю с Ники кровать, я сажусь в кресло, рядом с кроватью Ники, так и засыпаю.

Среди ночи слышу писк приборов. У Ники поднимается внутричерепное давление и начинается тахикардия. Пульс уже выше ста двадцати, и продолжает расти. «Вот-вот и она даст остановку.» – понимаю я.

Крейн убегает за реанимационной укладкой. Я наклоняюсь к Ники и начинаю умолять её:

– Ники, пожалуйста, не оставляй меня. У меня кроме тебя больше никого. Пожалуйста, не бросай меня…

Чувствую, как слёзы текут по моим щекам, а изнутри поднимается страх, заполняя моё тело, и парализуя его. Все чувства исчезают, остаётся только чувство ужаса.

Крейн уже стоит позади меня наготове. Я целую Ники в щёку, не ощущая собственного тела, и снова прошу её:

– Пожалуйста, милая…

Датчики начинают затихать. У меня вырывается рыдающий всхлип, и я утыкаюсь в здоровое плечо Ники, и шепчу:

– Да, милая, вот так… – глажу её по руке и слышу, как сердцебиение на мониторе приходит в норму.

Больше я не сплю, непрерывно смотрю за показателями.

Утром приходит нейрохирург. Смотрит ночные показатели Ники.

– Ещё сутки понаблюдаем. Если скачков не будет, завтра будем выводить её из комы, – говорит он мне. Я киваю, соглашаясь, и он уходит.

– Ляг, поспи. Я посижу с ней, – предлагает мне Крейн, подходя ко мне со спины, и кладёт руку мне на плечо.

«Не хочу оставлять Ники, но усталость накопилась и сильно тянет в сон.»

– Хорошо. Разбуди, если что, – прошу я его.

– Конечно.

Мы с Крейном меняемся – я ложусь на кровать, он садится в кресло, рядом с кроватью Ники. Сплю я поверхностно. Сквозь пелену дрёма слышу, как приходит Джулия. С кофе и сэндвичами для нас. Потом становится тихо.

Не знаю сколько я сплю, но, в какой-то момент, я слышу шёпот, я прислушиваюсь, и сознание начинает пробуждаться.

– Ники, это Эрик… Возвращайся к нам. Сэм сильно переживает за тебя… – шепчет Крейн. Я открываю глаза. Крейн выпрямляется у кровати Ники и садится назад в кресло. Я сажусь на кровати, потираю лицо ладонями, Крейн слышит, что я проснулась, и слегка оборачивается.

– Тебе не надо идти? – спрашиваю я его.

– Нет. Я останусь, пока Ники не выведут из комы, – уверенно отвечает он.

Я, честно говоря, испытываю чувство облегчения от его ответа. «Почти половину своей жизни я была одна. Но сейчас у меня нет сил вынести это в одиночку.» – признаюсь я самой себе.

Открываю рот, чтобы сказать «спасибо», но меня перебивают.

– Добрый день…

Мы с Крейном одновременно поворачиваем головы в сторону двери. Там стоит Дэвид. Я не успеваю ничего сказать.

– Что вам надо, Шоу? – резко спрашивает его Крейн. Вышло очень грубо.

– Что за фамильярности, доктор Крейн? – возмущается Дэвид. – Для вас я – начальник полиции Шоу.

– Я на вас не работаю, – отрезает Крейн.

Дэвид больше ничего ему не отвечает. Переводит взгляд на меня.

– Мы можем поговорить, Сэм? – спрашивает он, скорее, деловым тоном, чем обыденным.

– Что у вас такого важного, что нужно приходить, когда её дочь в таком состоянии? – снова вмешивается Крейн.

Дэвид игнорирует его вопрос.

– Я сейчас плохо соображаю. Можно отложить это до послезавтра? Завтра Ники выведут из комы, – отвечаю я Дэвиду.

Он задумывается на мгновение, будто что-то взвешивая. Через минуту, он вздыхает, приняв решение, и отвечает:

– Ладно. Послезавтра. Я найду вас, – и он поворачивается к двери. – До встречи, Сэм, – прощается он со мной, обернувшись в дверях. С Крейном не прощается. И выходит.

Я перевожу взгляд на Крейна, он сжал челюсти с такой силой, что скулы выступили.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Вечером Эрик едет домой переодеться, и привозит мне сменную одежду.

Показатели Ники держатся стабильно. А сутки тянутся невыносимо долго.

Ночью я почти не сплю, всё смотрю на Ники и мысленно прошу её скорее поправиться.

Утром, когда приходит нейрохирург, я дремлю на кровати. Усталость взяла своё, и я не заметила, как заснула. Сквозь сон мне слышно разговор:

– Думаешь, удастся избежать последствий для мозга? – спрашивает его Крейн.

– Я на это надеюсь. Для этого мы и выполнили седацию…

Они говорят шёпотом.

– Как она? – спрашивает доктор Нельсон у Крейна.

Речь, видимо, идёт обо мне. Так что мой слух напрягается. Что я права, я понимаю по ответу Крейна:

– Старается держаться, – отвечает Эрик. И мне кажется, что в этот момент он смотрит на меня, я будто чувствую его взгляд.

– Когда проснётся, начнём, – говорит доктор Нельсон.

Я всё ещё до конца не проснувшись, сажусь на кровати, и открываю глаза.

– Доброе утро, – говорю я им.

– Доброе утро, – здоровается доктор Нельсон.

– Можем начинать? – спрашиваю я.

– Сразу в бой, да? – с некоторым весельем спрашивает он. Видимо, пытаясь приободрить меня.

Я встаю и подхожу к кровати Ники.

– Да, – говорю я, и слышу свой усталый голос.

– Тогда начнём… – говорит доктор Нельсон, и подходит к Ники. Он останавливает подачу лекарства. И мы ждём.

Ники была реинтубирована после стабилизации показателей. Но сейчас она с кислородной маской.

Мгновения её пробуждения растягиваются для меня в тревожное ожидание.

Когда она открывает глаза, то сразу смотрит на меня. А я с трепетом беру её руку, и чувствую в груди невероятную радость. Мне с трудом удаётся сдержать слёзы счастья, которые уже накатились на глаза. Доктор Нельсон аккуратно снимает с Ники кислородную маску. Её сознание ещё затуманено, и в этом полу-тумане она шепчет еле разборчиво:

– кАми…

И снова закрывает глаза. Я решаю, что мне показалось.

– Что она сказала? – спрашивает доктор Нельсон, видимо, не расслышав.

– Кажется, кАми… Это японское слово, означающее «дух, божество», – поясняю я.

– Странно… – заключает он.

Более странным это выглядит для меня.

«Так назвал меня Алекс. Лишь однажды, много лет назад, в день, когда я рассказала ему о своём прошлом. Мы катались и остановились на пустыре. У нас всё шло к тому, чтобы мы стали встречаться. Я должна была рассказать ему. Когда я закончила рассказ, он долго молчал. Потом внимательно посмотрел на меня и сказал: «ты – кАми, это значит дух». По сути, так и было, я почти умерла тогда. Но откуда Ники знает?»

– Ники, ты меня слышишь? – склоняюсь я над ней.

Её взгляд блуждает, и она никак не может сконцентрироваться на мне.

– Что случилось? – растягивая слова, спрашивает она.

– Ты была в Аннаполис Таун Центре, когда он обрушился, – говорю я ей.

– Мммм, – стонет она. А датчики демонстрируют увеличение её сердечного ритма.

– Всё хорошо. Сейчас тебе ничего не угрожает, – успокаивающе глажу я её по руке.

Её показатели начинают успокаиваться, а дыхание приходит в норму.

– Наблюдайте за ней. Через пол часа проведем МРТ и диагностику нарушений, – говорит доктор Нельсон и уходит.

Ники потихоньку приходит в себя. Даже расспрашивает про обрушение. Последнее, что она помнит – момент до обрушения. В остальном, память, кажется, не нарушена.

Её забирают, убрать датчик ВЧД и на обследование.

Проходит больше часа. За которые я успеваю измерить длину и ширину палаты много раз. Крейн в это время сидит в кресле. А моя внутренняя тревога никак не даёт ногам покоя. Наконец, я сажусь на кровать Ники, спиной к Крейну, лицом к окну. Слышу, как он встаёт. А потом он подходит и садится рядом.

– Всё будет хорошо, – тихо, но уверенно говорит он. Я поворачиваюсь к нему. Мне так хочется верить в эти слова.

Я внимательно смотрю в его глаза, ища в них для себя какую-то опору что ли, чтобы обрести равновесие, и суметь наконец сделать вдох полной грудью. Он осторожно берёт меня за руку, я непроизвольно прерывисто вдыхаю и закрываю глаза.

– Спасибо, – говорю я, не открывая глаз, а мой голос дрожит.

– Не за что. Я всегда помогу тебе, Сэм… – говорит он твёрдо. А у меня в груди растекается облако тепла, и я ощущаю лёгкую надежду, что всё действительно будет хорошо, как он и говорит.

Открываются двери палаты, и мы с Эриком встаём. Завозят Ники, и ко мне идёт доктор Нельсон. У меня в груди всё замирает. Крейн обнимает меня за плечи.

– Повреждения минимальны для её травмы. На мой взгляд, функции восстановятся сами, необходима стандартная терапия, во избежание последствий. Насчет реабилитации – на ваше усмотрение, – говорит доктор Нельсон. Я улыбаюсь, от переполняющей меня радости, изо всех сил сдерживая слёзы, а Крейн сжимает мои плечи, словно говоря: «Вот видишь, всё хорошо…»

– Спасибо, – благодарю я доктора Нельсона, и он уходит.

Мы остаёмся втроём.

– Я рад, что ты вернулась, – говорит Эрик Ники. И кладёт руку на её здоровое плечо.

– Спасибо, Эрик, – отвечает Ники.

– Я пойду. Зайду вечером, – говорит он, глядя на меня. И идёт на выход.

– Подожди, – прошу я его. И подхожу к нему. – Спасибо тебе. За помощь и поддержку, – говорю я, глядя ему в глаза. Сложно передать, насколько я благодарна ему. Про себя ещё добавляю: «Без тебя я бы не справилась.»

Я обнимаю его, не очень решительно. Он обнимает меня в ответ, и крепче, чем можно считать дружескими объятиями. Мне даже становится неловко. Наконец он отпускает меня.

– Зайду вечером, – говорит он, и выходит.

Я поворачиваюсь к Ники, она улыбается. Я решаю это не комментировать.

– Как ты? – спрашиваю я, всё ещё не до конца веря, что всё обошлось.

– Нормально, – отвечает она. – Только всё тело болит…

– Я очень испугалась, – признаюсь я. – И я так рада, что… – язык не поворачивается сказать «ты в порядке», глядя на Ники, лежащую на больничной кровати. – …всё обошлось… – заканчиваю я. Ники закрывает глаза, с лёгкой улыбкой. А я наклоняюсь, обнимаю её аккуратно, и целую в лоб. Когда отстраняюсь, Ники медленно открывает глаза, улыбаясь шире, а в глазах слёзы, но это слёзы радости.

– Я люблю тебя, – говорю я ей. Она закрывает глаза и из них скатываются слёзы.

– И я тебя, мам… – произносит она на выдохе. И тут уже я еле сдерживаюсь.

Мы молча улыбаемся друг другу какое-то время, а потом я решаю спросить:

– Послушай, – начинаю я. – Когда ты очнулась, ты сказала одно слово…

– Да? – спрашивает она.

– Да. Ты сказала: «кАми». Откуда ты знаешь это слово?

Она медлит, а потом отвечает:

– Мне снился папа. Он назвал тебя этим словом. Сказал ты поймешь.

У меня кровь падает в ноги.

– Что ещё он сказал? – почти не дыша, спрашиваю я.

– Что мы должны жить дальше и быть счастливы, – с таким невозмутимым взглядом говорит она, что у меня не остаётся сомнений, что она передаёт мне слова Алекса. Даже интонация в её словах улавливается его.

Я сажусь в кресло. Ноги дрожат и отказываются держать меня.

– Вообще-то, я хотела уйти с ним, – говорит она снова. Эти слова отзываются леденящим холодом в моей груди. – Но потом я услышала твой голос, ты просила меня остаться, – говорит она, глядя на меня.

Мне глаза начинает застилать слезами.

– Да, я просила тебя остаться, – еле-еле выговариваю я, сквозь сжатую эмоциями грудь.

Всё это не укладывается в голове. Я сижу в совершеннейшем шоке, а Ники закрывает глаза, и, кажется, засыпает.

Ники спит уже несколько часов. Мой первоначальный шок, от её рассказа, прошёл, осталось только непонимание произошедшего. Я, вроде, дремлю в кресле, когда слышу звук открывающейся двери. Думаю, что вернулся Крейн. Но голос, который звучит надо мной, не его.

– Добрый вечер, Сэм, – говорит Шоу.

Я открываю глаза и поднимаю на него взгляд.

«Что ему нужно? Мы же договорились на завтра…» – смотрю я на него непонимающе.

– Добрый, – совершенно недоброжелательным тоном отвечаю я. Его настойчивость начинает порядком раздражать.

– Нам нужно поговорить, – говорит он.

– Сейчас не время, – твёрдо отвечаю я. – И, мы, вроде, договорились на завтра…

– Речь о деле двадцатидвухлетней давности, – говорит он, словно бросая в меня коктейль Молотова.

Моё нутро сжимается в комок, а кровь падает куда-то в ноги. При этом, кожу, будто накрывает покрывало с мелкими иголками, она начинает зудеть и гореть огнём.

«Неужели придётся снова вспоминать тот ад…» – проносится в моей голове.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

– Выйдем? – просит он.

– Да, – соглашаюсь я нехотя, и только, чтобы не будить Ники.

Хочу позвать медсестру, чтобы не оставлять Ники без присмотра, но в дверях мы сталкиваемся с Крейном. Он смотрит на Дэвида с нескрываемой неприязнью.

– Тебе нужна помощь? – спрашивает он меня.

Меня ужасает мысль, что Крейн узнает о том, что мы с Дэвидом будем обсуждать.

– Нет. Побудь, пожалуйста, с Ники, – прошу я его.

– Хорошо, – соглашается он, и переводит на Дэвида предупреждающий взгляд. Но Дэвид вообще никак не реагирует.

Мы с Дэвидом выходим, и садимся на диваны так, чтобы я могла видеть Ники, а он садится напротив.

– Так что вы хотели? – сразу напрямую спрашиваю я, не желая затягивать его присутствие здесь. Но, при мысли о том, что он хочет обсудить, чувство тревоги заполняет меня изнутри.

– Хочу сначала сказать, что это не должно было произойти вот так в лоб… – начинает он. И это походит на извинение, но во всём его облике не просматривается ни грамма вины. Я только смотрю на него непонимающе. – Сэм, вы – красивая, умная и невероятно сильная женщина, – распинается он передо мной.

«Да, сильная…» – думаю я, невольно вспоминая своё прошлое.

– Будь я другим человеком, в другом положении, я бы хотел, чтобы вы были моей…

Меня передёргивает от этих слов. Он замолкает.

Моё нервное напряжение возрастает с огромной скоростью. От темы беседы, от того, что я ушла от Ники, и эти его хождения вокруг да около, нервируют ещё больше.

– Вы же помните, что я человек прямолинейный. Говорите уже. Меня в палате ждёт дочь. Этот разговор сейчас совсем не ко времени, – говорю я раздражённо.

Он молчит. Я уже собираюсь встать, даже начинаю подниматься.

– Если вы помните, я сделал несколько немалых одолжений вам, – наконец говорит он. Я сажусь назад.

– Вы о помощи от угроз и ремонте байка? – уточняю я.

– Да, – подтверждает он.

– Мне вернуть вам долги? – напрямую спрашиваю я.

– В каком-то роде, – уклончиво отвечает он.

Смотрю на него непонимающе.

– Как вы, наверное, знаете я иду на пост губернатора штата… – снова заходит он издалека.

Моё предчувствие начинает скрежетать где-то внутри.

– Для успешной гонки, – продолжает он, – и победы, мне нужны рейтинги и хорошая предвыборная линия, – будто репетируя свою гонку, говорит он, пристально глядя на меня.

– И причём тут я?

– Вы, Сэм, и есть моя предвыборная линия…

Я всё ещё не понимаю. Но сердце стало ускоряться.

– Ваше дело двадцатидвухлетней давности… – снова отрывисто говорит он.

В голове стали всплывать давно забытые фрагменты. И паника начала нарастать.

– Засекречено… – произношу я.

– Это не проблема, – отвечает он невозмутимо, а затем продолжает: – Если бы всё сложилось, как я планировал, вы стали бы моей женщиной, возможно, женой. Это бы сделало мою позицию намного сильнее. Но… – он поворачивает голову в сторону палаты. – Теперь, думаю, это невозможно. И не только по причине отсутствия у меня времени, – переводит он взгляд назад на меня.

Это взрывает мой мир. От услышанного, я не могу пошевелиться и дышать. А в голове прокручиваются его слова: ««…это не проблема», – Неужели он собирается рассекретить дело? «Вы стали бы моей женщиной… женой», – Это просто отвратительно!».

«И что он имел ввиду, глядя в сторону палаты? Намекал на Крейна? Или имел ввиду состояние Ники?» – в этих мыслях я немного теряюсь, так что отвечаю ему с некоторым запозданием:

– Невозможно. И не было возможно…

– Да, – с какой-то печалью говорит он. – Возвращаясь, к вашему делу и моим одолжениям… – продолжает он, уже деловым тоном. Но внезапно замолкает, будто тщательно подбирая слова. – Моя предвыборная линия – защита детей и изменение системы опеки. Тщательный контроль усыновления и проверка будущих приёмных родителей…

До меня начинает доходить смысл его идеи. И мне становится невыносимо страшно.

– Вы не можете… – шепчу я. Моё тело дрожит, сердце стучит, голос мне не подчиняется. А в голове вперемешку роятся воспоминания и последствия от того, что он собирается сделать. Напряжение настолько велико, что я, кажется, на грани нервного срыва. – Вы видели дело? – спрашиваю я его дрожащим голосом.

– Да, – не без сочувствия в голосе, но достаточно твёрдо, отвечает он.

– Видели фото, результаты обследования, отчёты по операциям, показания, знаете причину, почему дело засекречено? – пытаюсь я воззвать к его совести и состраданию.

– Да, – отвечает он, и опускает взгляд в пол, видимо, больше не в состоянии смотреть мне в глаза.

– И всё равно хотите сделать это со мной? – спрашиваю я. Он молчит. – Вы уничтожите меня…

Внезапно мой страх сменяется гневом. Я встаю.

– Вы себе представляете, что я пережила и через что я прошла, чтобы найти силы и жить дальше? И добиться того, что у меня сейчас есть? – говорю я строго, почти со злостью, уже не пытаясь найти в этом человеке сострадание.

Он молчит, хоть и поднял на меня взгляд.

– Нет, не представляете… Не можете. Я не могу вам позволить уничтожить мою жизнь, – говорю я решительно, и иду прочь. Внутри всё полыхает огнём.

– Это всего лишь любезность, – слышу я вслед.

Я резко останавливаюсь, и поворачиваюсь, пребывая, как в тумане, от растерянности и неспособности поверить в то, что этот человек готов использовать меня в своих целях, не взирая на последствия для меня.

– Как я говорил вначале… – говорит он встав, и подойдя ко мне настолько близко, чтобы наш разговор оставался приватным. – Всё должно было быть не так и вы мне нравитесь. Но этот разговор – лишь любезность. Из-за обрушения Аннаполис Таун Центра мои рейтинги упали и у меня нет времени сглаживать удар, который падает на вас… – заканчивает он, глядя мне в глаза без доли сомнения или вины.

У меня сильно трясутся руки. Я даже не замечаю, как подходит Крейн.

– Зайдите завтра ко мне, договорим, – говорит Шоу, поворачивается и идёт к выходу.

Я изо всех сил пытаюсь держать себя под контролем. Но осознание произошедшего: его слов, и того, что он намерен сделать, не оставляет мне шансов.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Моё тело меня предаёт. Сначала плывёт в глазах и ноги подкашиваются. Потом, как в замедленной киносъёмке, я начинаю опускаться. Но не успеваю коснуться пола, Крейн подхватывает меня.

Дальше только отдалённые голоса. Его:

– Сэм… Саманта?! – полный беспокойства.

И медсестёр на перебой:

– Что с ней?

– Всё хорошо?

Я слышу, как мои слова произносятся растянуто:

– Не называй меня Саманта.

Открываю глаза. Я, видимо потеряла сознание. Лежу на диване, на котором сидела несколькими минутами ранее. Крейн сидит на краю дивана, рядом со мной.

– Ники? – спрашиваю я, поднимаясь. Но всё тут же плывёт перед глазами. Я опираюсь, полусидя, на спинку дивана.

– Она спит, – отвечает он обеспокоенным голосом.

«Хорошо, ей нельзя нервничать.» – успокаиваюсь я немного внутренне. «Лучше ей не видеть и не знать…»

– Что он тебе сказал? – с напряжением в голосе спрашивает Крейн.

«Чёрт!» – ругаю я себя за слабость и то, что Крейн видел моё падение после разговора с Шоу. Отвожу взгляд. «Ну, почему Крейн всё это видел?» – сетую я.

Молчу.

– Мне у него спросить? – настойчиво спрашивает Эрик.

Только сейчас я замечаю гнев в его глазах. Молчу и думаю: «Чёртов Дэвид! Он меня уничтожит и мне ему не противостоять. Всё равно все узнают, и Крейн тоже…» – от этой мысли мне становится страшно.

– О таком быстро и на людях не расскажешь… – пытаюсь увильнуть я от разговора.

– Тогда пойдем туда, где никого нет, – отвечает он. И даёт знак медсестрам, чтобы присматривали за Ники.

Я обречённо вздыхаю. Он помогает мне подняться, и мы идём туда, где нет людей. Заходим в первую пустую смотровую. Он закрывает дверь на замок. Я сажусь на стул. Он садится на край стола напротив меня.

Я молчу. Он не торопит. Всё тело трусит мелкой дрожью.

«Почему мне так страшно говорить ему? Это ужасные воспоминания, но сейчас пугают не они…» – несколько минут я пытаюсь понять себя. «Меня пугает, что от моего рассказа ему будет больно.» – наконец прихожу к выводу я. Поднимаю на него глаза.

– Ты точно хочешь знать? – спрашиваю я каким-то загробным голосом.

– Да. Этот козёл сказал тебе что-то, от чего ты упала в обморок. Или ты мне расскажешь или я выбью это из него, – серьёзно отвечает он мне. В его голосе слышится гнев.

– Хорошо, – отвечаю я и мысленно собираюсь с силами. Чуть медлю и начинаю:

– Он хочет использовать то, что произошло со мной двадцать два года назад, в своей предвыборной гонке за пост губернатора штата, – говорю я, и опускаю взгляд на свои руки. Мне почему-то неловко смотреть на Крейна. – Дело было засекречено, чтобы пресса не растерзала одиннадцатилетнюю девочку ради сенсации, и не уничтожила мою жизнь. Он хочет его обнародовать, как пример того, с чем он будет бороться на посту губернатора, – я замолкаю, потому что от волнения в животе появляется спазм. Перевожу взгляд на фонарь за окном, и продолжаю: – Его идея – изменение системы опеки, более жёсткий контроль за приёмными семьями, – знаю, что дальше будет ещё тяжелее говорить, поэтому беру перерыв. Крейн ничего не спрашивает, просто ждёт.

Закрываю глаза, делаю глубокий вдох, собираясь с силами.

– Мои родители погибли, когда мне было одиннадцать. Их убили случайно в бандитской перестрелке. Так я попала в систему. Мне нашли приёмную семью, – последние слова звучат с особенным напряжением. Я проглатываю комок, что подступил к горлу. Чувствую, что руки стали ледяными. Продолжаю:

– Муж, жена и сын восемнадцати лет… В семье уже были приёмные дети, три девочки, младше меня.

Вижу, как начинают дрожать мои руки. Соединяю их в замок и пытаюсь удержать. Ладони вспотели.

– В семье было ужасное отношение к приёмным детям… Особенно пугал сын, он всегда как-то устрашающе улыбался, глядя на нас… Однажды… – мой голос срывается. Но я собираю всё своё мужество в кучу, и продолжаю:

– Мы были в комнате. Я сидела за столом, делала уроки. Я услышала, что кто-то зашёл, а потом девочки поспешно стали выходить. Я повернулась, это был Дерек – сын опекунов… Он закрыл дверь на замок и повернулся ко мне… Помню, как у меня задрожало всё тело, когда он начал приближаться ко мне, со своим пугающим оскалом… Я отступала… – от волнения, мой голос срывается, и мне приходится немного перевести дух. Я мельком смотрю на Крейна, его брови сдвинуты, а в глазах не то тревога, не то злость. Я снова опускаю глаза, и смотрю на свои руки.

«Не могу смотреть на него…» – понимаю я. «Лучше бы он об этом не знал…». Я испытываю чувство стыда и страха. «О таком никто не должен знать… Но узнают все…». От осознания, что я марионетка в руках Дэвида, и я не могу этого изменить, мне становится противно и страшно.

Чтобы продолжить, у меня уходит некоторое время, Эрик терпеливо ждёт.

– Когда он прижал меня к стене, я стояла и не могла пошевелиться от страха. Он попытался поцеловать меня. Но я оттолкнула его. Он попятился, наступил на что-то, не удержался и упал, – снова делаю я паузу, и сжимаю руки с такой силой, что пальцы синеют. – Это разозлило его. Сильно… Он встал и пошёл к двери. Открыл её, и позвал отца…

Теперь у меня дрожит всё тело и голос тоже.

– Я подумала, что сейчас Дерек получит от отца. И всё кончится… Вместо этого, он сказал отцу, что я его ударила. Папаша сверкнул глазами от ярости и они стали подходить ко мне уже вдвоём… Я снова пятилась. В голове пронеслось: «Нужно звать на помощь», и я закричала, – мой голос звучит слезливо, и я проглатываю подступающий комок.

– На крики прибежала мать, – продолжаю я. – Она зашла в комнату и зло посмотрела на меня. От её взгляда моя последняя надежда рухнула. Она сказала им, чтобы они заткнули меня и вышла, закрыв дверь…

Мои руки ходят ходуном, не смотря на все попытки удержать их.

– Вдвоём они схватили меня, и кинули на кровать. Я стала вырываться, когда они навалились на меня, за что получила удар в лицо. Всё поплыло, но я не отключилась. Я видела, как они снимали мою одежду… – я чувствую, как слёзы текут по моему лицу. А слова произносятся через всхлипывания. И я просто не выдерживаю, закрываю лицо руками и рыдаю, не в состоянии больше сдерживать эмоции, которые приходится переживать заново.

Слышу, как Крей встаёт и подходит ко мне. Он аккуратно берёт меня за локоть, и поднимает меня на ноги, а потом заключает в свои объятья. Я вцепляюсь в него, как в спасательный круг, чтобы не утратить реальность и не потеряться в тех воспоминаниях. Я рыдаю, а он всё крепче обнимает меня.

Настаёт момент, когда я снова могу говорить, и Эрик отпускает меня, я сажусь назад на стул, а он отходит к столу. На него я не смотрю. Смотрю на свои руки, и продолжаю свой рассказ:

– Папаша сказал, что научит меня смирению и стал снимать свою одежду. Сын стал держать меня. В тот момент, я поняла, что мне конец, если я не буду бороться. Я вырвалась и ударила ногой папашу и он слетел с кровати. Это привело его в такое бешенство… Он вскочил, сбросил меня с кровати и стал пинать… – я замолкаю на несколько минут. Во мне, будто что-то обрывается. Я больше не чувствую ничего.

– Дальше был ад. Они пинали меня вдвоём. Я закрыла голову руками. Так что удары летели в спину и живот.

Я слышу, как Крейн с шумом сглатывает. А мой голос начинает звучать безэмоционально:

– В какой-то момент я отключилась. А они всё продолжали пинать меня. Когда увидели, что я не двигаюсь, решили, что я умерла. И, наверное, лучше бы так и было…

– Они отвезли меня и выбросили на пустыре. Меня нашёл случайно какой-то человек…

Я делаю передышку. Не столько для себя, сколько для Крейна.

Продолжаю говорить, спустя пару минут, глядя в окно:

– Я ненадолго пришла в себя в больнице. Я до сих пор помню глаза врачей, что приняли меня в приёмной скорой. В них был ужас. На мне не было живого места…

В памяти всплывает лицо хирурга, он был поразительно хладнокровен, не смотря на моё состояние. «Думаю, именно из-за него я стала хирургом…» – осознаю я.

Выхожу из задумчивости и продолжаю:

– Ушибы и разрывы внутренних органов. Я истекала кровью…

Дальше говорю намного тише. Это самое тяжелое для меня и это ужасно, что Крейн узнает об этом. Что все об этом узнают…

– Я никогда не смогу иметь детей. Гистерэктомия¹². Хирург пытался спасти матку, но риски были слишком велики.

Снова делаю перерыв, собираюсь с силами. А затем, заканчиваю свой рассказ:

– Сломанные рёбра, трещины в костях, сотрясение, всё тело было синим. Я умерла на шесть минут, но меня реанимировали. Каждый день в течение многих лет, я жалела, что не умерла тогда, – я говорю это без всяких эмоций. Может потому что они кончились, может потому что это было правдой. Я выжила тогда каким-то чудом, но я не хотела этого.

Крейн сначала стоит молча, не двигаясь. Потом он подходит ко мне, садится на корточки, поднимает мой подбородок, чтобы я посмотрела ему в лицо, убирает мои непослушные волосы за уши и берёт моё лицо в свои ладони. Он смотрит мне прямо в глаза. Моё тело дрожит и в груди я тоже чувствую вибрацию.

– Любимая… – произносит он.

Я закрываю глаза, отгоняя подступающие слёзы. В груди у меня всё клокочет. Он ждёт пока я не открою глаза, и так же, глядя мне в глаза, говорит:

– Я не дам Шоу сделать это с тобой…

Рыдания сами вырываются из моей груди. Я обнимаю его, вставая. Он тоже поднимается, и так нежно обнимает меня в ответ, что мне кажется, я могу спастись в его объятьях.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Крейн крепко держит меня в своих объятьях. Я обнимаю его за талию, и моё лицо лежит у него на груди. Мои глаза закрыты, и я вдыхаю его запах.

«Любимая» – звучит его голос эхом в моей голове.

«Я рассказала ему всё…» – всё ещё не верю я в то, что он теперь знает обо всём.

Это было страшно и трудно для меня. Но то, как он отреагировал, и то, что он собирается защитить меня от Дэвида, вызывает чувство тепла в моей груди.

Одновременно, я чувствую едва уловимую тревогу. Она, как маленькая точка в моей груди. И я не могу понять её природу. Но остро чувствую, что она есть, и, что она связана с Крейном.

Я успокаиваюсь, и Эрик осторожно выпускает меня из своих рук. Он недолго молчит, вглядываясь в моё лицо, будто проверяя всё ли со мной хорошо.

– Возвращайся к Ники. А мне нужно уйти, – говорит он почти умиротворяющим голосом.

– Куда? – пугаюсь я того, что он уйдёт.

– Нужно кое-что сделать… – успокаивающе говорит он.

– Что? – допытываюсь я.

Он смотрит на меня с такой нежностью, и проводит рукой по волосам.

– Я же сказал, что не дам Шоу сделать с тобой то, что он собирается, – говорит он заботливо.

– Но как? – спрашиваю я, дрожащим голосом.

Он внимательно смотрит на меня, подносит руку к моему лицу, гладит меня по щеке тыльной стороной ладони. Я на мгновение закрываю глаза, от нежности, которую испытываю. Открываю глаза и смотрю на него. А он говорит:

– Завтра к нему пойду я, а не ты.

Я не знаю что сказать, только смотрю в его глаза, полные любви. В них нет никакой тревоги. Уверенность, и нежность. От которой моё сердце трепещет, а грудь наполняется теплом. И меня пугает такая моя реакция.

Маленькая точка тревоги, начинает расти в моей груди.

Я пытаюсь осознать свои чувства, и понимание того, что я начинаю к нему что-то испытывать, вызывает во мне сильный страх. А в голове у меня происходит борьба разума с чувствами.

«Его любовь и забота… Настоящие… И он ждёт от меня взаимности. И он заслуживает её… Но что я могу дать ему? Я – не та, кто ему нужна. Я – неполноценная, дефектная, сломанная…». Каждая из этих характеристик, словно отдаляет меня от Эрика. И на корню выжигает чувства, что зарождаются к нему.

«Страшно, что я рассказала ему всё, но его это, кажется, не испугало. Но он вряд ли мог всё осмыслить. Нужно время. И он сам поймёт, что я ему не пара…» – заставляю я саму себя поверить в это.

Я смотрю в его карие глаза, и отступаю назад от него. Опускаю взгляд в пол. Всем телом ощущаю, как тяжело для него это моё отступление. Чувствую себя просто отвратительно.

«Так надо! Он – хороший человек и заслуживает настоящую любовь, семью, детей… А не меня…» – заставляю я себя смириться со своим решением и оттолкнуть его окончательно.

Тишина, которая повисает между нами из-за такой моей реакции, причиняет мне физическую боль. Мне больно в груди. И я не нахожу в себе сил посмотреть на Эрика.

Но тишину разрывает его спокойный голос:

– Ладно, пойдём, – говорит он, и протягивает мне руку.

У меня вырывается нервный выдох, совершенно непроизвольно. Чудовищная борьба развивается у меня внутри.

«Дать руку и, вместе с ней, надежду ему. Или не дать, и стать неблагодарной сволочью… Что ты выберешь, Сэм?» – задаюсь я дилеммой, глядя на его протянутую руку.

– Не бойся. Это же не предложение руки и сердца, – с улыбкой в голосе, но по-доброму, говорит он мне. Я внутренне сжимаюсь от того, что я так жестоко отвергаю его.

– Моя помощь не обязывает тебя ни к чему, – продолжает он уже серьёзно. – Я помогаю тебе потому что хочу этого, и я не жду от тебя ничего взамен…

Я поднимаю взгляд на его лицо. Его взгляд добрый, и всё с той же нежностью, что была до моего «побега». У меня будто камень падает с сердца и с груди. Я снова могу дышать, а моё сердце может биться. Я нерешительно вкладываю свою ладонь в его, и он ведёт меня за собой.

Мы заходим в палату Ники, она всё ещё спит.

– Я вернусь, если всё уладится быстро. Если нет, напиши мне во сколько он будет ждать тебя завтра и где. Хорошо? – говорит мне Эрик, собираясь уходить.

– Хорошо, – соглашаюсь я, а сама чувствую сильную тревогу.

Он подходит и целует меня в щеку. Всё моё тело будто прошибает электрическим током. Он проводит ладонью по моей щеке и уходит. Я остаюсь стоять со смесью тревоги, грусти и трепета во всем теле.

– Кх-кх… – раздаётся вежливое покашливание Ники за моей спиной. Я поворачиваюсь. Ники смотрит на меня и улыбается.

– Что? – спрашиваю я, честно говоря, слегка смущённая тем, что она, вероятно, видела.

– Ты выглядишь… – начинает она, подбирая слова. – Растерянной, – наконец подбирает она нужное слово. – Это странно, – и снова улыбается.

– Ничего я не растерянная. Тебе показалось, – с чего-то вдруг начинаю я отнекиваться, как подросток.

Она начинает смеяться, а потом восклицает:

– Оооой, – и сморщивается от боли.

– Осторожнее. Ты после двух операций. Хохочет ещё! – ругаю я её, впрочем совсем не строго, скорее, испуганно. Она только улыбается сквозь боль.

– Я же всё вижу, – говорит она в итоге.

«Я вообще не готова говорить об этом. Я сама не понимаю, что чувствую…»

Молчу.

– Эрик – классный, – выдаёт она неожиданно для меня.

– Когда это ты в свахи подалась? – иронично спрашиваю я её.

Она становится серьёзной.

– В нём есть стержень. Так папа всегда говорил о тебе. Теперь я понимаю о чём он говорил… В Эрике есть стойкость и твёрдость… И решительность, – совершенно неожиданно по-взрослому рассуждает она.

Я смотрю на неё. Не знаю что ответить.

– Папа бы хотел, чтобы ты была счастлива, – с блеском в глазах говорит она. А я смотрю на неё внимательно, и не могу понять, что я чувствую сейчас в большей степени: тоску по Алексу, или гордость за эту девочку: то, какой она растёт, и то, как она пытается заботиться обо мне; а может счастье, от того, что она называет меня мамой.

– Когда это ты так повзрослела? – переполненная чувствами, спрашиваю я её, и глажу её по руке.

– Просто хочу, чтобы ты знала, что я не имею ничего против вас с Эриком, – говорит она очень серьёзно, и смотрит мне в глаза.

– Всё очень сложно, – мягко отвечаю ей я.

– Ошибаешься. Если любишь, будь с ним, – удивляет она меня ещё больше своим откровением.

«Любишь???»

Её слова заставляют меня задуматься: «А что я чувствую к Крейну? Он спас Ники, помогал и поддерживал меня и продолжает это делать… И не требует ничего взамен… Так что же я чувствую к нему?»

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Эрик не возвращается, ни вечером, ни ночью. Я переживаю. Сплю плохо.

Утром Ники забирают на анализы и дообследование. Я остаюсь в палате одна, отчего тревога охватывает меня сильнее. Мой телефон издаёт звук входящего смс. Открываю с трепетом внутри. Оказывается от Дэвида, с местом и временем встречи. От чувства неприязни к этому человеку, чуть не выбрасываю телефон, словно у меня горячий уголь в руке, но всё-таки пересылаю смс Эрику. У самой неприятное чувство внутри – тревоги за Крейна, и страха за себя, если у Эрика ничего не выйдет.

На мгновение появляется желание спросить у Крейна есть ли у него успехи. Но страх, что ответ окажется отрицательным, останавливает меня.

Время встречи приближается, я нервничаю всё сильнее.

«Надо было пойти самой или вместе с Крейном…» – переживаю я внутренне. Привозят Ники, и пока я узнаю результаты обследование, отвлекаюсь.

У Ники нет ухудшения в анализах и, обследование показало, что она активно восстанавливается. Это придаёт мне сил.

Вот настаёт час встречи с Дэвидом, я не нахожу себе места. Ники замечает это.

– Ты в порядке? – интересуется она.

– Да, всё хорошо, – вру я.

«Надо отвлечься…» – твёрдо решаю я.

– Схожу за кофе. Тебе что-то принести? – спрашиваю я Ники.

– Нет. Спасибо, – отказывается она.

Иду за кофе, смотрю на экран телефона. Ничего: ни звонка, ни смс.

С кофе возвращаюсь к Ники, она пытается со мной говорить, и, я даже что-то отвечаю, не уверена, что впопад. Но она, к счастью, ничего не спрашивает.

Через два часа возвращается Эрик. Я не могу понять по его взгляду хорошо всё или плохо. Радуюсь, что он вернулся, цел и невредим.

– Привет. Как ты? – обращается он к Ники.

– Привет. Нормально. Рука болит. Иногда голова кружится, – отвечает она.

– Это нормально, головокружение скоро пройдёт. А для руки, сейчас морфия добавлю и станет хорошо… – говорит он ей, подмигивая. Я уже собираюсь возмутиться, когда они начинают вместе смеяться.

– Сэм не ладит с шутками… – говорит Эрик и смотрит на меня, а потом снова на Ники.

– Вообще-то, раньше я не замечала за ней такого, – отвечает ему Ники.

И они снова смеются вдвоём, на этот раз надо мной. Я смотрю на них, а на сердце так тепло.

– Ладно. Давай быстрее поправляйся. Нам с Сэм надо по работе поговорить, – хлопает он приободряющее Ники по здоровой руке.

Мы с ним выходим из палаты.

– Пойдем в кафетерий? Я есть хочу, – предлагает он.

– Хорошо, – соглашаюсь я, еле сдерживаясь, чтобы не начать спрашивать у него подробности его встречи с Шоу, прямо здесь и сейчас.

В кафетерии я беру только кофе, нервы ни к черту, кусок в горло не лезет. А Эрик набирает полный поднос еды, будто двое суток не ел. Мы садимся. У меня уже такое напряжение, будто я лом проглотила. Он сидит, ест спокойно.

– Расскажешь? – не выдерживаю наконец я.

– Угу, – бурчит он, дожёвывая еду. – Он не будет ничего афишировать. Твоё дело остаётся засекреченным. И Шоу забывает о тебе, – говорит он ровным тоном. – Больше он к тебе не приблизится, – заканчивает он, с немного воинственным тоном.

У меня сердце стучит так громко, что кажется вырвется сейчас из груди. Сижу с минуту молча, не в состоянии до конца принять то, что он только что сказал. Потом понимаю, что сижу с открытым ртом, а Эрик смотрит на меня.

– Никто не узнает о том деле? – с осторожностью, шёпотом спрашиваю я.

– Никто, – однозначно отвечает он, глядя мне в глаза.

Моё дыхание становится прерывистым, будто я вот-вот разревусь. Опускаю голову, зажмуриваюсь. Сжала кулаки. Собираюсь с силами.

– Но как? – совладав с чувствами, спрашиваю я.

Он молчит, глядя на меня.

– Как тебе удалось? – не унимаюсь я.

– Я воспользовался его же методом, – весело заявляет Крейн. – Имея определенную информацию, можно заставить людей делать или не делать что угодно… – произносит он с лукавой улыбкой, а в глазах бесенята пляшут.

– Ты что-то накопал на него? – тихо спрашиваю я.

– Да, – коротко отвечает он.

– Что? – кажется, теперь мною овладевает любопытство, заставляя узнавать подробности.

– У нас с ним договор. Он оставляет тебя в покое, я не рассказываю ни единой живой душе о его прегрешении, – серьёзно отвечает он мне. – Кроме того, думаю, ты не захочешь знать об этом, – заканчивает он и кладёт в рот очередную порцию еды.

– Но как? – непонимающе спрашиваю я. Эрик медлит. Но потом, посмотрев мне в глаза, и, видимо, поняв, что я всё ещё не могу до конца поверить, идёт мне на встречу и рассказывает:

– О, это было нелегко. У отца был бизнес и некоторые знакомства. Когда он слёг с депрессией из-за смерти мамы, я вёл его дела. Тоже завёл некоторые знакомства. Через эти знакомства я вышел на человека, который знал другого человека, который знал другого. И так далее. И у нас с тем человеком была общая заинтересованность осадить Шоу, так что… – с таким непринуждённым видом заканчивает он и вытирает рот салфеткой.

У меня все внутренности скручивает. «Он спас меня!!!» – осознаю я наконец. Губы начинают дрожать. Он кладёт свою руку на мою, заметив это.

– Всё хорошо, Сэм, – внимательно глядя мне в глаза, говорит он.

Мне становится ещё сложнее сдерживать эмоции. Я отвожу взгляд. А, когда снова поднимаю глаза на него, всё, что могу вымолвить сквозь стиснутое комом горло:

– Спасибо… – шепчу я. Эрик сжимает мою руку и слегка улыбается.

Я моргаю, чтобы пелена из слёз сошла с глаз. Он смотрит на меня. И снова эта нежность во взгляде. Моё сердце начинает набирать обороты. С минуту мы смотрим друг на друга.

– Не знаю, как смогу отблагодарить тебя… – начинаю я. Но он не даёт мне договорить:

– Я же говорил, что не жду от тебя благодарности, – серьёзно говорит он.

Я зависаю на мгновение. А он продолжает:

– А вот твоя помощь кое в чём… Мне бы не помешала…

Его взгляд такой хитрый, как у лиса. И улыбка на его губах соответствующая.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Сижу жду, что же он скажет. Смотрю в его хитрые глаза.

– Я решил, что байк – это отличное средство передвижения, – с лукавым видом, говорит он.

Я, честно говоря, охреневаю от такого заявления.

– Собираюсь пройти курсы, получить категорию и купить байк. С последним нужна твоя помощь, – как ни в чём не бывало, заявляет он.

Я смотрю на него во все глаза, не могу поверить в услышанное.

– Ты серьёзно? – уточняю я на всякий случай. С ним мне сложно понять где он шутит, а где нет…

– Абсолютно, – с серьёзным видом говорит он.

– Давай, ты сначала категорию получишь, а потом поедем байк выбирать? – предлагаю я.

– Ладно, – с довольным видом соглашается он, и продолжает есть.

Через две недели Крейн уже хвастается буквой «М» в правах. Я сижу в палате у Ники перед началом рабочего дня.

– Вот! – ни «привет», ни «как дела», радуется, как ребёнок, протягивая права.

– Молодец, – хвалю я его.

– Да. В следующий наш совместный выходной едем выбирать байк, – радостно строит он планы, аж глаза горят.

– Хорошо, – соглашаюсь я.

Ники смотрит на нас широко открытыми глазами.

– И ты туда же? – обращается она к Крейну, с явным упрёком.

– Не понял? – переспрашивает он её.

– Ники не любит байки, – поясняю я ему.

– Люди, которых я люблю, гибнут на этих средствах самоубийства, – выпаливает она, с упрёком в мою сторону.

Радость Крейна улетучивается в мгновение ока.

– Мы не будем лихачить и неоправданно рисковать. Обещаю, – серьёзно говорит он ей.

– Да, идите вы… – раздраженно отвечает она ему, и откинувшись на подушку, закрывает глаза.

Я даю знак Крейну, что мы уходим.

– Что это с ней? – спрашивает он, когда мы выходим из палаты Ники.

– Гибель Алекса, моя авария… И её восстановление проходит не так быстро, как ей хотелось бы. Руки не слушаются, дрожат. Забывает слова… Сильно злится из-за этого. Я предложила ей групповые реабилитационные занятия здесь при госпитале. Думает, – объясняю я реакцию Ники.

– Понятно, – отвечает Эрик серьёзно. – Но наша договорённость на выходной в силе? – уже более радостным голосом добавляет он.

– Да, – отвечаю я.

Он заулыбался такой счастливой улыбкой, что у меня даже в груди что-то ёкнуло. Я отвела взгляд.

Чем ближе выходной, тем взволнованнее становится Крейн.

– Ну, что едем? – возбуждённо спрашивает он. Кажется, его распирает от предвкушения.

Мы стоим на парковке, у нашего дома. Я протягиваю ему шлем.

– Это зачем? – с удивлением спрашивает он.

– А как ты машину назад пригонишь? На байке и приедешь, – говорю я, надевая свой шлем.

– Ладно, – соглашается он. Тоже надевает шлем. Я сажусь на байк, он устраивается сзади. Обнимает меня так аккуратно, но уверенно. Едем. Мне непривычно, что сзади пассажир. Доезжаем до магазина, заходим.

– Не понял… – растерянно смотрит на меня Эрик. Я улыбаюсь, глядя на то, как он озирается по сторонам, понимая, что байков здесь нет.

– Сначала экипировка, потом байк… – говорю я уже серьёзно, когда он наконец добирается до меня со своим вопросительным взглядом. Он молчит мгновение.

– Хорошо. Ты правишь балом, – с наигранным официозом, кланяется он.

Идём по рядам, я впереди, он за мной. Выбираю ему полный комплект, отдаю.

– Я на улице ждать буду… – и ухожу.

Жду его, присев на свой байк. Минут через десять выходит. Одна шея видна, а так весь в коже и в шлеме, с чёрным стеклом, скрывающим лицо. Идёт, словно летит: уверенной походкой, видно, что доволен своим видом, да ещё успевает в зеркальные витрины собою любоваться. Я смеюсь про себя: «Самоуверенный тип, однако… Ещё на байк не сел, уже чувствует, и ведёт себя, как первоклассный гонщик… Подожду немного и понаблюдаю, как спадёт спесь…»

– Ну, как? – радостно спрашивает он, подойдя ко мне.

– Отлично! – говорю я, преувеличено восхищённо, вставая с байка. Однако, остаюсь довольна своей работой.

– Ну, теперь можно за байком? – с нетерпением вопрошает он.

– Да, – посмеиваясь, отвечаю я.

Доезжаем до мотосалона. Крейн мчится осматривать байки, словно на распродажу года опаздывает. Я иду за ним.

– Вот этот! – тычет он в один из самых крутых и быстрых байков. Я чуть не присвистнула.

– Для новичка, слишком быстрый и опасный, – констатирую я.

Вижу, что собирается протестовать, поэтому привожу факты:

– Триста двадцать лошадей, максимальная скорость четыреста километров в час. Разгон до ста километров за полторы секунды. Ты на нём убьёшься, – заканчиваю я своё повествование, самым весомым аргументом. Он смотрит на меня, прищурившись.

– Переживаешь за меня? – наигранно флиртующим голосом спрашивает он.

Я краснею, будто меня уличили в чем-то плохом.

– Ты же взял меня, чтобы я тебе помогла. Я и помогаю, – выкручиваюсь я.

– Ладно, – соглашается он.

«И опять эта его улыбочка…»

Идём дальше.

– Вот этот, – указываю я на маломощный байк, для зелёных новичков.

– Ты мне ещё скутер предложи… – говорит он с явной издёвкой. – Это всё равно, что велосипед взять…

– Так ты разбираешься в байках? – не сумев скрыть своё возмущение, спрашиваю я.

– Немного, – с невинным видом отвечает он.

«Вот засранец! Даже не смутился, что пудрит мне мозг, якобы я ему помогаю…» – рычу я про себя.

– Ладно. Ищем что-то среднее, между твоим и моим вариантом, – предлагаю я, усмирив в себе огнедышащего дракона.

Мы идём дальше, одновременно останавливаемся рядом с хорошим байком – таким, какой искали, что-то среднее между «мопедом», предложенным мной, и «агрегатом», изначально выбранным им.

– Беру! – восклицает Крейн в совершенном нетерпении.

«Ещё бы…» – совсем не удивляюсь я его выбору. Байк чёрный, а пластиковые накладки, и диски, цвета ультрамарин. «В цвет его машины прям…»

– Нет, – твёрдо отрезаю я. Крейн даже замирает на месте, он-то уже начал крутиться вокруг байка, примеряясь. Поворачивается ко мне, и смотрит вопросительно.

– Сначала тест-драйв. И только, если ты справишься без проблем, тогда покупаем, – выдвигаю я свои условия. Он, к моему удивлению, не спорит. А я мысленно потираю ручки: «Вот сейчас и спадёт твоя спесь… байкер…»

Я же думала, он не справится. Наивная.

Он и на байке, как король – очень уверен в себе. Чувствует и ведёт себя, как в своей стихии. Мои ожидания поиздеваться над Крейном медленно рушатся.

Тест-драйв у нас совместный. Я на своей крошке, за Крейном, на его предполагаемом приобретении. Прокатились и вернулись к мотосалону.

– Ну, как я справился? – самодовольно улыбаясь, спрашивает он.

«Опять эта улыбочка. Ррррр.»

– Замечательно, – цежу я. Кажется, голос выдаёт моё негодование. Он смеётся и идёт во внутрь. Я остаюсь ждать его. Выходит через десять минут.

– Всё! Он мой! – восклицает он радостно, даже не успев дойти до меня. Пара дам, шедших мимо, даже вздрагивают и оборачиваются на него. «Звезда…»

– Поздравляю, – отвечаю я, радуясь вместе с ним. Причём искренне. Это даже вызывает едва уловимое чувство беспокойства во мне. Но оно быстро улетучивается.

– Как насчет того, чтобы прокатиться? – спрашивает он.

– Давай, – соглашаюсь я, и надеваю шлем. – А куда поедем? – интересуюсь я.

– Увидишь… – загадочно отвечает он.

Эрик едет первым, я за ним. Дорога занимает пятнадцать минут. Подъезжаем, паркуемся. Мы у Квайет Уотерс Парка.

– Дальше пешком, – сообщает он.

Идём. Выходим на длинную набережную реки, между белой беседкой и лавочкой. Мощёная дорожка удаляется вправо и влево, вдоль набережной.

– Красиво, – говорю я.

– Сядем или прогуляемся? – спрашивает он.

– Сядем, – решаю я.

Мы садимся на лавочку у реки, и молчим с минуту, наслаждаясь видом.

– Давно ты ездишь на мотоцикле? – начинает он.

– Восемь лет.

– Ого! – явно удивляется он.

– Да. Алекс любил байки. Он меня всему научил, – задумчиво произношу я.

– Здорово, – отзывается Крейн.

Я смотрю на воду. Воспоминания об Алексе плывут перед глазами.

– Не разрешал сесть на байк, пока я не сдала экзамен ему. Без единой ошибки, – улыбаюсь я, вспоминая, как сдавала ему экзамен пять раз.

– Скучаешь по нему? – ошарашивает Крейн меня своим вопросом.

Улыбка слетает с моего лица в мгновение ока. Резко поворачиваюсь к Крейну.

«Что за манера задавать такие вопросы?» – вздымается моё возмущение изнутри. Смотрю на него. Он не улыбается, серьёзный. Не шутит, значит. Отвечаю, глядя ему в глаза.

– Да.

Он всматривается в мои, будто ищет там какой-то ответ. Перевожу взгляд на воду.

– А ты почему решил обзавестись байком? – меняю я тему разговора.

– Тебе честно ответить? – спрашивает он.

– Да.

– Из-за тебя, – снова вызывает он моё изумление своим ответом.

Я снова поворачиваюсь к нему.

– Чтобы быть ближе к тебе, – добивает он меня окончательно.

Вижу, что не шутит. Перевожу взгляд на воду и одновременно отвечаю:

– У тебя целая армия молодых девушек к которым ты близок и без байка… – и, к моей досаде, голос выдаёт мой укор в его сторону. Он смеётся. Я снова смотрю на него.

– Приревновала, значит? – с улыбкой спрашивает он.

«Вообще-то наблюдать это было неприятно. Но тешить его самолюбие я не стану.» – решаю я про себя.

– Нет, – лгу я.

Он берёт меня за руку.

– И правильно. Там не к кому ревновать. Это мои студентки. Я иногда подрабатываю репетитором, – говорит он, серьёзно, глядя мне в глаза.

– Репетитор исключительно для девушек? – интересуюсь я, с издёвкой.

– Что я поделаю? Женщины меня любят… – пожимая плечами, и посмеиваясь, отвечает он.

«Мм, скромняга…» – произношу я мысленно.

– Да. А меня эти же женщины ненавидят. Наверняка, каждый раз изощрённо расправляются со мной, в своих мыслях… – говорю я, и перевожу взгляд на реку.

«В больнице почти вся женская часть персонала меня бойкотирует. Открыто, конечно, никто не противостоит, но и дружбы или хотя бы приятельских отношений ни с кем нет. С Джулией только.»

Крейн молчит. И это затягивающееся и странное молчание. Поворачиваюсь к нему, его взгляд серьезный и сосредоточенный. От этого по телу пробегают мурашки. Собираюсь предложить пройтись, но не успеваю…

– Мне нет дела до всех них, – начинает он. – Потому что я люблю тебя… – взрывает он эмоциональную бомбу во мне, своими словами. В груди, резко срывается в бешеный ритм сердце, лицо начинает гореть, а руку, за которую меня держит Крейн, начинает покалывать, и, кажется, ладонь потеет.

Его признание в очередной раз вышибает меня из равновесия. Если бы можно было расщепиться на атомы в этот момент, я бы это сделала.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Кровь будто вмиг исчезает из моего тела, из-за чего его начинает покалывать, словно мелкими иголками. Все мысли вылетают из головы. И вот я смотрю на себя, будто со стороны: замерла и молчу.

Не знаю сколько времени уходит на то, чтобы я опомнилась. Вырываю свою руку из руки Крейна, и срываюсь с лавочки, налево по набережной.

Метров через двести Крейн догоняет и равняется со мной.

– Почему ты убегаешь? – спрашивает он на ходу.

Я молчу.

– Я вижу, что ты ко мне что-то чувствуешь… – не унимается он.

Я не отвечаю.

Он опережает меня и встаёт передо мной. Я чуть не влетаю в него. Хочу отступить от него на шаг, но он притягивает меня за талию к себе вплотную. Мои руки ложатся ему на грудь. Я смотрю на него в изумлении.

Мимолётный взгляд мне в глаза, быстрый захват моей головы, второй рукой, и он меня целует. Никакого промедления, сразу к делу. Настойчиво и властно. Я глаза вытаращиваю от удивления. Упираюсь руками ему в грудь, чтобы оттолкнуть его. Но он ещё сильнее прижимает меня к себе. Его поцелуй: жаждущий и увлекающий. Чувствую, как из груди исчезает хрупкое равновесие, и появляется желание броситься в этот омут с головой. Разумом понимаю, что не должна этого делать, но тело мне не подчиняется больше. Закрываю глаза, обнимаю его за шею и отвечаю на поцелуй.

Когда он понимает, что я целую его в ответ, то будто все его чувства срываются с места. Это похоже на торнадо, в который меня стремительно засасывает. И этот торнадо – огненный. Потому что между нами ощущается настоящий пожар. Просто, кострище, на ракетном топливе.

«Как бы не сгореть в этом огне…» – проносится у меня в голове.

Но в следующее мгновение все мысли испаряются, потому что вся кровь отливает от головы. Чувство эйфории заполняет каждую клеточку моего тела.

Не знаю, какими силами мы умудряемся прервать поцелуй. Скорее, это происходит от того, что нам требуется кислород.

– Ты себе не представляешь сколько раз я себе это представлял… – говорит Эрик, тяжело дыша. И его дыхание вибрирует на моих губах. Он всё ещё держит меня в своих руках, крепко.

Я заглядываю ему в глаза, и вижу там искры пламени. Понимаю, что этот взгляд будоражит моё сердце. Я кладу свои ладони ему на скулы и касаюсь слегка своими губами его. Он готов наброситься снова, желая нового «пожара». Но я его останавливаю отстранившись. Он понимает меня без слов, и позволяет сделать по-моему.

Целую его нежно, без всякой спешки.

– Мммммм, – издаёт он стон, с низкой вибрацией в голосе, что у меня мурашки по телу бегут.

Запускаю пальцы ему в волосы на затылке. В ответ, он прижимает меня к себе очень крепко. Вокруг будто всё исчезает. Вообще всё. «Никогда ничего подобного не испытывала…» – осознаю я. Всепоглощающие: желание, удовольствие, блаженство.

Я не чувствую почвы под ногами. Мысли, словно, уносятся в космос. Остаёмся только мы вдвоём, и желание задержаться в этом мгновении, как можно дольше, навеки.

И, как же тяжело открывать глаза и возвращаться из этого прекрасного мгновения в реальность.

Это возвращение накрывает меня чувством вины. Ведь я не собиралась давать Эрику шанс, но всё-таки дала слабину, и позволила ему, и себе, пусть и на миг, но ощутить эти чувства.

Высвобождаюсь из объятий Эрика и иду к нашим байкам. Он за мной не идёт. Так и остаётся стоять в растерянности. Меня терзают чувство вины и злости на себя.

Прихожу к байкам, и такое невыносимое желание уехать, но Алекс говорил, что нельзя создавать ситуацию, когда тебя будут догонять, это опасно. Жду Крейна.

Он приходит минут через пять. По лицу не могу понять его чувств. Но взгляд изменился.

«Не хочу делать ему больно…» – корю я себя за свою слабость, что позволила ему поцеловать себя, и целовала его сама.

При одной мысли, что ему больно из-за меня, моё сердце сжимается.

– Послушай… – начинаю я.

Он останавливается рядом со мной, не дойдя до своего байка. Но лицом не поворачивается, остаётся стоять в профиль. «Отлично, Сэм! Ты обидела его…» – хаю я себя.

– Эрик… – предпринимаю я вторую попытку. Мне невыносимо тяжело даются слова, потому что я понимаю, они причинят ему ещё больше боли. – Я – не та, кто тебе нужна, – произношу я твёрдо, хотя, внутри всё у меня рушится.

– Почему? – то ли с грустью, то ли с раздражением, спрашивает он, повернув голову, и посмотрев на меня. У меня от этого взгляда, и его реакции, всё внутри сжимается.

– Ты знаешь мою историю, – говорю я. – Мне нечего тебе дать. А ты заслуживаешь нормальную семью… – пытаюсь я объяснить ему своё поведение.

– Может я сам буду решать чего я заслуживаю? – всё так же серьёзно произносит он.

«Злится…» – заключаю я.

– Если ты всё обдумаешь, то поймёшь, что я права, – стараюсь я изо всех сил придать своему голосу уверенности, чтобы не выдать своей боли.

– Ничего подобного, – уверенно говорит он.

Я начинаю впадать в отчаяние. «Как ему объяснить? Мне совсем не хочется, чтобы он был несчастен из-за меня…»

– Я – неполноценная. Я никогда не смогу родить, со мной ты не станешь отцом… – почти восклицаю я, и на последних словах, мой голос предательски дрожит.

Он поворачивается ко мне в анфас и подходит вплотную. Кладёт свои руки мне на талию, сближая нас.

– Отцом можно стать и не по праву передачи своей ДНК. И матерью тоже… – добрым голосом говорит он, глядя мне в глаза. – Ты уже стала. Для Ники… В мире много детей, которые нуждаются в родителях. И я люблю тебя слишком сильно, чтобы отказаться от тебя только потому что ты считаешь себя неполноценной. Тем более, что это только в твоей голове, – всё также по-доброму, говоря и глядя мне в глаза, заканчивает он.

А я не моргаю и не дышу. В глазах у меня стоят слёзы. А Эрик продолжает:

– Я знаю, что тебе страшно. Думаю, это истинная причина, почему ты меня отталкиваешь, – всматривается он внимательно в мои глаза. Мне становится ещё страшнее. – Ты потеряла Алекса…

Тут я уже не выдерживаю. Закрываю глаза и слёзы сами проливаются по моим щекам. Эрик вытирает их, и говорит таким добрым голосом, что у меня в груди всё дрожит:

– Ты потеряла любимого человека, тебе больно и страшно. Но закрываться от мира, от людей, от любви, от меня… Неправильно. Ты можешь быть счастлива снова…

Я уже не могу скрыть свою дрожь, которая сотрясает моё тело. Эрик очень нежно берёт моё лицо в свои ладони, большими пальцами стирает мои слёзы. Я открываю глаза и смотрю на него.

– Алекс бы этого хотел… – очень мягко говорит он.

Из моей груди вырывается прерывистый вдох, я закрываю глаза и начинаю рыдать, закрыв лицо руками. Крейн крепко обнимает меня, прижимая к себе.

Мне невыносимо больно от его слов, я ощущаю эту боль физически – в груди. Но Эрик прав – я закрылась из-за смерти Алекса, мне страшно снова чувствовать, потому что настоящие чувства могут принести сильную боль. И, это главная, не единственная, но главная причина, почему я его отталкивала. И он прав, Алекс бы хотел, чтобы я была счастлива. Одновременно с болью, я чувствую освобождение. Мои слёзы проливаются из-за боли потери и потому, что я отпускаю Алекса. А может он меня… Перед глазами у меня, как наяву, встаёт улыбающийся Алекс, и растворяясь, исчезает. Я плачу и улыбаюсь, а потом обнимаю Эрика.

– Даааа… Так определённо лучше, – говорит он удовлетворённым голосом. Я нервно смеюсь, и обнимаю его крепче.

– Ты – моё счастье, – шепчет он мне на ухо, и целует меня в висок.

«Да, он решил добить меня, наверное???» – думаю я, испытывая сильный подъём радости внутри. Я зарываюсь лицом ему в шею. Слёзы всё ещё текут, но сейчас – это слёзы от счастья. Он крепко сжимает меня в своих объятьях.

– Если тебе нужно время, я тебе его дам… – раздаётся над моей головой. Я чуть не задыхаюсь, от новой порции эмоций. Из горла вырывается не то смех, не то всхлип. Нечто нервное.

«Учитывая, что он влюблён в меня с университета. И готов ждать ещё?» – поражаюсь я его словам мысленно.

– Теперь я знаю, что ты ко мне неравнодушна. Дело за малым – влюбить тебя в себя… – говорит он, и наклоняет голову, заглядывая мне в лицо. На его губах ироничная улыбка. И я улыбаюсь ему в ответ. Он целует меня в волосы.

– Ладно. Поехали. Поедим где-нибудь и потом к Ники… – предлагает он. Мне сложно отпустить его из объятий.

Но мы всё-таки делаем, как он предложил.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Заходим в палату к Ники, она не в духе.

– Ну, что купили очередное средство самоубийства? – с нескрываемым раздражением спрашивает она.

Мы с Крейном переглядываемся.

– Вообще-то, Эрик очень хорошо водит, – говорю я ей.

Крейн сияет от похвалы.

– Папа тоже хорошо водил… – язвит она в ответ. Эти слова ударяют меня, как ножом в сердце.

Крейн решает сменить тему:

– Как твоя рука? – спрашивает он.

– Болит. Что за глупый вопрос?! – огрызается Ники.

– Кхм-кхм, – издаю я звук, и смотрю на неё с лёгким укором. Я рассказала ей, что Крейн спасал её и оперировал руку, когда я не смогла. Она закатывает глаза.

– Лааадно… – говорит она, повернувшись к Крейну. – Извини меня… Рука болит. Спасибо, что прооперировал и спас меня, – сменив гнев на милость, благодарит она Эрика. Крейн улыбается.

– Всегда пожалуйста, – радостно говорит он ей, и подсаживается к её кровати. На минуту повисает молчание.

– Сэм сказала, что предложила тебе реабилитацию. Согласишься? – начинает он новый виток разговора.

– Не думаю, – быстро отвечает она. – Не хочу смотреть на таких же, как я, калек. И жевать вместе с ними сопли от того, как мне плохо… – с новой волной раздражения заканчивает она.

– Это ты зря, – наклонившись ближе к ней, говорит Крейн.

– Да что ты?! – снова начинает огрызаться Ники.

Я уже хочу вмешаться, когда Крейн выпаливает:

– Спроси у мамы, как это важно, получить психологическую поддержку, когда она необходима, – переводит он взгляд с Ники на меня. У меня всё падает внутри. А Ники впивается в меня взглядом. Смотрю на Крейна взглядом – «прибила бы!». Он отворачивается к Ники.

– Ты обращалась за психологической помощью? – с удивлением в голосе спрашивает Ники меня.

Крейн тоже переводит на меня взгляд. Смотрю на него с упрёком: «Она же ничего не знала! Идиот!»

– Да, – коротко отвечаю я.

– Когда? – уже снедаемая любопытством, вопрошает она.

– Очень давно… – пытаюсь уклониться я от раскрытия причин зачем я обращалась за психологической помощью. Она смотрит в ожидании.

«Эрик долбанный Крейн!!!» – чуть ли не ору я мысленно. «Ррррррррррр!!!»

– Расскажи ей. Ей это поможет, – спокойным голосом, предлагает он мне.

«Да ты что?! Удушить готова!» – смотрю на него с прищуром, готовая взорваться от злости. Он, видимо, осознаёт, что я в бешенстве, решает ретироваться:

– Я схожу за кофе, пожалуй… – говорит он, встаёт и спешно идёт к двери. Провожаю его убийственным взглядом. «Разберусь с тобой потом…» – мысленно обещаю я ему. Беру себя в руки, и подсаживаюсь к Ники.

– Это был долгий путь. Много лет терапии. С одиннадцати лет… И даже сейчас, иногда, я обращаюсь за помощью, – начинаю я, не решительно.

– А что с тобой случилось? – с интересом спрашивает она.

«Не верю, что он взболтнул об этом… Снова этот рассказ, эти воспоминания… Да ещё и Ники. Она на пять лет всего старше, того возраста, когда со мной это произошло. Точно прибью его!» – злюсь я на Крейна.

Начинаю рассказывать. Пропускаю момент о попытке изнасилования. Но Ники начинает расспрашивать. В итоге, рассказываю всё.

Когда я заканчиваю, она молчит. Видно, что в ней бушует множество чувств. Я тоже молчу, просто жду.

– Как ты выжила? – дрожащим голосом, спрашивает наконец она.

– Я не знаю… – честно отвечаю я. – Вообще-то, я долгое время жалела, что не умерла тогда… – произношу я и замолкаю, потому что это страшные слова. Но Ники реагирует на них вполне спокойно, и я продолжаю: – Именно в этом мне помогла терапия. Сначала индивидуальная, а потом я посещала групповую, – в конце мне не удаётся скрыть надежду в голосе. Мне так хочется, чтобы она не страдала, а быстрее пришла в себя.

– Папа знал? – спрашивает она.

– Да, – отвечаю я.

Она молчит несколько минут. Потом наконец говорит:

– Ладно. Я пойду на эти занятия, – улыбается она мне.

– Хорошо, – радуюсь я за неё, и за себя. – А теперь ешь вкусняшки. Я пойду тоже кофе возьму. Целую её в щёку и выхожу из палаты.

«А Крейн оказался прав…» – размышляю я на ходу. И даже улыбаюсь теперь его наглости. Осматриваюсь, его нигде не видно.

«Спрятался что ли?» – мысленно усмехаюсь я, и потираю руки, предвкушая расправу. «Всё равно проучу его…» – решаю я.

Иду к автомату за кофе. Крейна нигде нет.

Взяла кофе, возвращаюсь. Из-за угла слышу знакомый голос. Уже предвкушая расправу, заворачиваю за угол, и мне открывается картина: Крейн ко мне спиной, перед ним Джил, из-за него, ей меня не видно.

– Ахаха, Эрик, ты такой забавный, – щебечет, флиртуя, Джил.

«Интересненько… Постою ка я, послушаю…» – решаю я, и останавливаюсь в нескольких шагах от них.

– Это не я. Это пациентка со своим постнаркозным приходом. Хотя, бывает весело… – слегка задумчиво отвечает ей Крейн.

– Слушай, может пообедаем завтра вместе? – предлагает она чуть ли не мурлыкающим голосом.

«Так-так-так…» – решаю я остаться пока незамеченной, и понаблюдать за развитием событий.

– Мне завтра нужно работы моих студентов проверить. Как раз в обед хотел этим заняться, – совершенно будничным голосом отвечает ей Крейн.

– Понятно, – с разочарованием произносит Джил. – Ты так много работаешь, – предпринимает она новую попытку флиртовать. Подходит к нему ближе и кладёт ему на предплечье руку.

Я наконец подхожу к ним, и выхожу из-за спины Крейна, встаю рядом с ним. Джил чуть не отскакивает. Руку сразу убирает, как от огня.

– А, вот ты где, – говорит мне Крейн. Наклоняется и целует меня. Беру рукой его за шею и отвечаю на поцелуй. Получается легкий поцелуй, естественно так выходит.

– А я тебя ищу, – с невинным видом говорю я.

У Джил челюсть отвисает. Но она быстро приходит в себя.

– Извините. Я пойду. Пока, Эрик, – спешно говорит она и уходит.

С такой тоской она покидает нас, что мне даже жаль её становится.

Мы с Эриком идём в сторону палаты Ники.

– Спасибо, что выручила, – благодарит меня Крейн.

– Да, ты бы и сам справился, – слегка подтруниваю я над ним.

– Это вряд ли. Кажется, я – идея фикс для Джил… – чуть ли не обречённо говорит он.

– Мне же не придётся так выручать тебя постоянно? – с иронией продолжаю подтрунивать я над ним.

– Я не против! Наоборот – за, – подмигнув мне, отвечает он. Хлопаю его легонько по руке.

– Она так шарахнулась, когда увидела меня… – говорю я, смеясь.

– Она тебя побаивается, – отвечает Эрик. Чем удивляет меня.

– Почему это? – с интересом спрашиваю я.

– Ну, ты такая суровая. В коже, на байке. Хирург. Режешь людей… – с напускной серьёзностью говорит он.

Я смеюсь.

– По твоей логике, теперь она и тебя будет бояться. Ты тоже в коже и на байке. Тоже режешь людей, иногда… – продолжаю я развивать его идею.

– Думаю, со мной это сработает по-другому… – начинает он говорить бодро, а к концу уже растягивает слова, а потом даже останавливается. – Я как-то об этом не подумал… – растерянно, и даже с некоторым испугом, говорит он. – Нам срочно нужно начать встречаться! – выпаливает он. Я снова смеюсь. А он стоит серьёзный.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Мой смех испаряется.

– Я не шучу, – с самым серьёзным видом говорит он. – Сэм, помоги мне, пожалуйста, – чуть ли не умоляет он. И, кажется, в его взгляде я вижу тревогу.

«Куда делся самоуверенный Эрик Крейн?» – удивляюсь я мысленно.

– Надо, чтобы в госпитале все думали, что мы встречаемся. Особенно! – делает он акцент на этом моменте. – Женская часть коллектива…

Я действительно вижу в его взгляде мольбу и беспокойство.

– Ты можешь не беспокоиться… – начинаю я. Но он меня перебивает:

– Нет, ты не понимаешь… – выпаливает он с придыханием, будто вот-вот паническую атаку словит.

«Напуган, будто его растерзают… Это немного забавляет…» – посмеиваюсь я мысленно над новым, запуганным Эриком Крейном. Но решаю не терзать его, поэтому говорю:

– Не пройдёт и часа, как весь госпиталь будет судачить о нас с тобой. И даже пациенты будут знать.

Смотрю на него с полной уверенностью.

– С чего ты так решила? – всё ещё с тревогой спрашивает он.

– Поверь мне, Джил уже на телефоне и рассказывает об увиденном кому-нибудь в бухгалтерии или отделе снабжения. А отдел кадров уже в курсе в полном составе. И даже с подробностями, которых и в помине не было, – объясняю я ему.

Смотрит на меня с недоверием.

– Это называется сплетни. Разносятся со скоростью света. И ты ими не можешь управлять. А учитывая, что вся женская часть коллектива меня сторонится. И, если причина в том, что меня побаиваются, как Джил, думаю, ты теперь в полной безопасности, – заканчиваю я свою успокаивающую речь. Он аж сияет от радости.

– Это просто прекрасно! Спасибо тебе!

Быстро и крепко обнимает меня, будто я ему жизнь спасла.

– Да, я теперь твой рыцарь в сияющих доспехах… – смеясь, в его объятьях, говорю я. Он смеётся вместе со мной. Потом отпускает меня, и мы идём дальше.

– Я вообще-то шла расправляться с тобой за то, что ты разболтал Ники обо мне. Но ты оказался прав… Она согласилась на занятия после того, как я ей рассказала, – смотрю я на него с благодарностью.

– Всегда пожалуйста, – с самодовольным видом произносит он, глядя на меня. – Я знал, что ей это поможет.

– Значит, не просто взболтнул, а специально сказал? – уточняю я.

– Прости… – извиняется он, с совершенно не виноватым видом.

– Тебе же не жаль на самом дела? – спрашиваю я, то ли злясь, то ли недоумевая.

– Я же оказался прав… – с уверенностью говорит он, и улыбается.

«Не пойму меня это бесит или восхищает. Наверное, и то и другое…» – заключаю я про себя.

Заходим к Ники. Она даже изменилась после нашего разговора. Напряжение что ли ушло?

– Нам надо ехать. Завтра запишу тебя на занятия, – говорю я, подходя к ней, и целую её на прощание.

– Хорошо, – приобнимает она меня здоровой рукой.

Крейн тоже прощается, и мы едем домой.

Паркуем наши байки рядом, и поднимаемся на этаж. Начинаем заходить в квартиры.

– Пока, – прощаюсь я первой, в дверях своей квартиры.

– Спокойной ночи, Сэм, – с лёгкой улыбкой прощается он.

Захожу в квартиру. Решаю заняться домашними делами. Скоро Ники выпишут, а дома не убрано. Решаю прогенералить квартиру. Ужин в духовку. Включаю музыку. Хожу, занимаюсь своими делами, подпеваю музыке на фоне.

Заиграла песня Scorpions – Still Loving Уоu. Прибавила звук. Стою танцую и подпеваю. Раскачиваюсь в такт музыке, глаза закрыла. Полный кайф. Ушла в музыку полностью. Подпеваю:

«Is there really no chance

To start once again?

I'm loving you»

Поворачиваюсь в танце, и как раз открываю глаза.

Чуть сердце не остановилось от испуга. В метре стоит Крейн. Я так и замираю на месте. Он ничего не говорит, с секунду медлит, а потом идёт ко мне. В глазах какой-то хищный блеск. А у меня в груди становится горячо, словно я тлеющий уголёк проглотила.

Подходит вплотную, берёт меня за талию, прижимает к себе, и начинает плавно раскачиваться под музыку. Сначала молча. Потом говорит:

– Споёшь ещё? Мне понравилось.

А голос звучит низко, что мурашки пробирают.

Он склоняет голову, заглядывая мне в глаза. От того, что я вижу в его глазах, поджилки начинают дрожать.

– Не слышала, как ты зашёл, – со сбивчивым дыханием отвечаю я. Выходит тише, чем собиралась, почти шёпотом.

Он прижимает меня к себе ещё крепче. А Scorpions поёт:

«Уou should give me а chance

This can't bе the end

I’m still loving уou»

Крейн плавно наклоняет меня назад, крепко прижимая к себе за талию, моя голова откидывается назад, волосы падают и почти касаются пола. Я закрываю глаза, ощущая крепкие плечи Крейна, под своими ладонями. Чувствую, как он склоняется ко мне, и в следующую секунду, он проводит губами по моей шее. У меня вырывается стон. Кожей чувствую, как он улыбается.

Он нежно целует меня в шею. И снова стон слетает с моих губ. Я не в силах это контролировать.

Одной рукой он крепко держит меня за талию, а вторая его рука скользит от моей талии, вниз, на бедро. Моё тело само отзывается на него – нога сгибается в колене и скользит вдоль ноги Крейна, до самой его талии, и теперь моё бедро в его руке. Он, с нажимом, проводит по нему снизу вверх. У меня пересыхают губы, от тяжёлого дыхания. При этом, я чувствую, как его горячее дыхание опускается ниже по моей шее, и останавливается на ключице. А потом её обжигает прикосновение его губ. Место поцелуя горит, словно только что выжженное клеймо. Я слышу свой прерывистый, тяжёлый вдох. Крейн медленно поднимает меня. И плавно опускает мою ногу. Я медленно открываю глаза, словно возвращаясь из миража. Мы стоим плотно прижавшись друг к другу. Я смотрю на него снизу вверх, его зрачки расширились так, что почти не видно радужки. Я облизываю пересохшие губы. Он следит за моим языком. Его ноздри расширяются, жадно втягивая воздух.

Песня почти заканчивается.

«I need your Iove»

Он наклоняется и целует меня.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Чувствую, как огонь разливается по всему телу. Я запрыгиваю на Крейна, обхватив его за талию обеими ногами. Он подхватывает меня, и не отрываясь от поцелуя, несёт в спальню. Аккуратно кладёт меня на постель. Не отрываясь от моих губ, приподнимается, поднимает свою футболку. Прерывает на мгновение поцелуй, снимает её. И с новым жаром возвращается к моим губам.

Мои руки гладят его грудь. А ногами я обхватываю его бедра. Он целует мою шею, прикусывает мочку уха.

– Мммррр, – вырывается из моего горла гортанный звук.

Кажется, это ещё больше распаляет Крейна. Он спускается по шее вниз. Приподнимает меня, снимает мою футболку. Под ней ничего. Наклоняет меня назад и целует мою грудь.

Я цепляюсь руками за покрывало. Все чувства обострены, так что, каждое прикосновение его горячих губ к моей коже, разносится тонкими струйками энергии, от места касания и вдоль всего тела. От сильного возбуждения и нарастающих эмоций, у меня вырывается прерывистый вздох.

Эрик возвращается к моим губам, жадно впиваясь в них. Я обнимаю его за спину, непроизвольно впиваясь ногтями в его кожу.

Кажется, нашим телам уже не терпится слиться воедино.

Эрик прокладывает дорожку из поцелуев от моей шеи вниз. До пупка. Расстёгивает мои джинсы и снимает их. Следом снимает свои, и возвращается ко мне с поцелуем.

Теперь нас разделяют две тонкие ткани нижнего белья. Эрик прижимается ко мне очень плотно, и делает несколько плавных движений вверх – вниз. От этого томного предвкушения моё тело выгибается, а дыхание сбивается.

Меня распирает от ожидания. Эрик спускается вниз. Целует меня с внутренней стороны бедра и сдвигает ткань трусиков. У меня вырывается прерывистый вход, и я резко поднимаю голову, чтобы посмотреть на него.

– Как же я люблю тебя… – шепчет он, с придыханием, щекоча мою разгорячённую кожу.

Лёгкое касание его губ и языка, заставляют меня с жадностью хватать воздух. Я впиваюсь пальцами в покрывало со всей силы. Эти сладострастные «муки» продолжаются не очень долго, меня накрывает и я шепчу:

– Я сейчас…

Но он лишь продолжает эту сладострастную «пытку».

– Ммммм, – издаю я медленный, почти мучительный, стон.

От всего этого кружится голова. Его движения настойчивы и уверены. И вот я взрываюсь, перед глазами вспыхивают круги. Руки сжимают покрывало со всей силы.

– Аааааа ааах, – рассыпаюсь я эмоционально на кусочки.

– Да, моя девочка, – с нежностью произносит Эрик.

Я расслабляюсь и опускаюсь на кровать. Крейн снимает нижнее бельё с нас обоих. И ложится между моих ног. С нежностью смотрит мне в глаза, и впивается в мои губы с такой страстью, что низ моего живота отзывается моментально, будто и не было до этого наслаждения.

Чувствую его разгорячённое состояние и полную готовность. Желание воспламеняется по всему телу. Упираюсь рукой и ногой в кровать и переворачиваю нас. Оказываюсь на Крейне. Он лежит улыбается.

– Всегда знал, что ты горячая штучка, – лукаво улыбаясь, говорит он.

– Не болтай, – почти строго говорю я ему в ответ.

Наклоняюсь к его лицу. Опираюсь на локоть, волосы собираю на одну сторону. Нежно целую его вдоль скулы до уха. Языком касаюсь мочки уха. Он с шумом втягивает воздух.

Целую вдоль шеи и по груди. Дохожу до живота, он притягивает меня наверх к себе.

– Это в следующий раз, – говорит он серьёзно. – Я и так разгорячён, что буду не в лучшей форме, – глядя с невероятной нежностью мне в глаза, объясняет он.

– Ладно, – соглашаюсь я, и целую его в губы со всей страстью, что чувствую.

– Мммм, – стонет он.

Я отстраняюсь немного, а затем устраиваюсь на нём сверху. Чувство единения заполняет меня. Смотрю ему в глаза, они пылают огнём, как никогда ранее.

Он берёт меня за талию, и мы синхронно начинаем двигаться. От этих движений, чувствую как по всему телу бегут электрические разряды. Эрик меняет положение одной руки, и ласкает мою грудь. Я закрываю глаза и хватаю ртом воздух. Одну руку запускаю в свои волосы. Второй, беру руку Крейна со своей талии и переплетаю наши пальцы.

Наш темп нетороплив и плавен.

Слышу, как дыхание Крейна учащается и становится прерывистым. Открываю глаза и смотрю на него. Его глаза закрыты. Одной рукой он вцепился в покрывало, второй сжимает мои пальцы.

Ускоряюсь. Чувствую, что и сама на грани.

И вот он: энергия распространяется от низа живота по всему телу. Чувствую, как меня переполняет блаженство, и слышу свой удовлетворённый выдох:

– Аааааммм.

– Даааааа. Ааарррр, – почти одновременно со мной, отзывается Эрик.

Ещё мгновение наслаждения, и я падаю рядом с Крейном на кровать. Наши пальцы так и остались переплетены. Дышим глубоко и быстро.

– Это было лучше любой моей фантазии или сна… – громко шепчет он.

Я улыбаюсь. В реальность нас возвращает запах горелого с кухни.

– Чёрт! Ужин! – восклицаю я, спрыгиваю с кровати и бегу на кухню.

Всё сгорело…

Возвращаюсь к Крейну, он всё также лежит на кровати. Одну руку подложил под голову. Я встаю в дверном проёме, оперевшись на косяк плечом.

– Ты сейчас бежала и волосы развивались также, как в нашу первую встречу, когда я влюбился в тебя, – с нежной улыбкой, произносит он. От этих слов я чувствую любовь к нему.

Я отталкиваюсь от косяка и иду к нему. Ночь проходит без сна…

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Просыпаюсь от лёгкого прикосновения к лицу. Открываю глаза, на соседней подушке лежит Крейн. Смотрит на меня с такой нежностью, проводит кончиками пальцев по моему лицу, и убирает волосы с него.

– Привет, – здороваюсь я первой.

Он без слов, берёт меня за талию, и плавно притягивает к себе. Опирается на локоть, и немного нависая надо мной, заглядывает мне в глаза. В его взгляде я снова вижу хищный блеск, отчего пересыхают губы. Он медленно наклоняется ко мне и целует. Чувства тепла и счастья разливаются из моей груди, по всему телу. Я обнимаю его за шею. Чувствую, как его рука скользит вдоль моей талии вниз, на бедро. Желание моментально наполняет моё тело.

– Мммм, – издаю я протяжный, чувственный стон.

Он прижимает наши бедра очень плотно друг к другу, и моё тело выгибается ему навстречу. Он издает глубокий, тяжелый выдох, что разжигает мои чувства ещё больше. Его рука, с нажимом, скользит вдоль моего позвоночника: снизу вверх. Я откидываю голову назад, издавая прерывистый выдох. Эрик целует меня в шею. Лёгким движением, он перекатывается, оказываясь на мне. И на мгновение всё останавливается. Я слышу его глубокое дыхание, и чувствую его на своих губах, но он ничего не делает. Я открываю глаза, и вижу, как он смотрит на меня. Он, с нежностью, проводит рукой по моему лицу. Я прижимаюсь к ней. Глядя мне в глаза, он говорит:

– Я люблю тебя, Сэм.

Я слышу это, и вижу, в его глазах. От этого, от сердца, по всему моему телу начинает растекаться тепло. «То, что он со мной делает – просто невероятно…» – осознаю я.

Я приподнимаюсь и целую его, со всей нежностью, что к нему чувствую. Он издаёт глубокий выдох, то ли не ждав такой моей реакции, то ли ведомый переполняющими его чувствами. В моей груди всё трепещет.

Когда наш поцелуй заканчивается, я опускаюсь назад на подушку, глаза Эрика неотрывно наблюдают за мной. Я чувствую, что что-то изменилось между нами за эту ночь. Мы, словно, стали ближе. И дело не в физической близости. Это осознание отзывается чувством тепла в мое груди.

Эрик снова целует меня. На этот раз, более страстно. Его руки ложатся под мои лопатки, а я обхватываю его ногами. Таким образом, мы оказываемся ещё ближе друг к другу. Его размеренные движения растекаются удовольствием по моему телу, и я издаю протяжный стон от наслаждения:

– Мммм.

Чувствую, как руки Эрика сжимаются на моих плечах, и он вторит мне:

– Даааа.

Чувство единения настолько сильное, в этот момент, что я не ощущаю себя. Словно, мы с Эриком единое целое.

Наслаждение постепенно нарастает, и я пальцами впиваюсь в спину Эрика. Наши дыхания учащаются. И я чувствую, как меня накрывает волна удовольствия, и из моей груди вырывается стон:

– Ааааамммм.

Эрик кусает меня в шею, с каким-то животным рыком, и я чувствую, что он тоже на грани.

– Рррррр, – рычит он, высвобождая свою энергию.

После он ложится на меня обессиленно. Я обнимаю его, с чувством невероятного блаженства.

Отдышавшись, он поднимает голову и говорит, немного расстроенно:

– К сожалению, нам пора собираться…

– Я первая в душ… – быстро целую я его, выскальзываю из его объятий, соскакиваю с кровати и убегаю в душ.

Выйдя из душа, слышу из гостиной музыку. Вхожу туда, и опираюсь на косяк. Играет моя любимая Astral Romance группы Nightwish.

Особенно эпично голый Эрик выглядит на словах песни: «…And let this nakedness be my birth…». Стою улыбаюсь. Он меня замечает. Подходит ко мне и целует.

– Ты хочешь, чтобы меня выселили? Включаешь с раннего утра такую музыку? – интересуюсь я, впрочем, игриво, а не строго. Он осторожно наматывает мой мокрый локон на свой указательный палец.

– Переедешь ко мне, – игриво говорит он, и снова целует меня.

– Тогда у твоих соседей появятся жалобы… – говорю я. – Но не на музыку… – посмеиваясь, добавляю я.

– Это точно, – с лукавой улыбкой констатирует он, и проводит указательным пальцем по кромке полотенца, на моей груди. Мурашки пробегают по моему телу.

– Опоздаем ведь… – предупреждающе говорю я, и смотрю на него с улыбкой. Он притягивает меня к себе, и целует долгим, разжигающим поцелуем, от которого голова кружится. Отпустив меня, он говорит:

– Соседи привыкли. Я тоже по утрам музыку слушал. Но идея с твоим переездом ко мне, и жалобами моих соседей, мне понравилась.

На его губах играет лёгкая улыбка. И мне уже хочется опоздать на работу, глядя на неё. Эрик снова целует меня, и с трудом отстранившись, говорит:

– Вечером продолжим с этого места… А сейчас, я в душ.

Ещё раз целует меня, но более невинно, и уходит.

Мы едва успеваем вовремя на работу.

Когда приезжаем в госпиталь, я записываю Ники на групповую терапию, и заглядываю к ней. Она весёлая.

– Привет, – приветствую я её.

– Привет, – улыбается она в ответ.

– Я ненадолго. Записала тебя на занятия, – присаживаюсь я к ней на кровать.

– Хорошо, – отвечает она. – Меня, скорее всего, завтра выпишут, – говорит она с радостью.

– Отлично! Хочешь, я отпрошусь, и отвезу тебя домой? – предлагаю я.

– Не надо, я сама доберусь, на такси. Спасибо, – с лёгкостью отказывается она.

– Ладно. Тогда пойду работать…

Но она останавливает меня, взяв за руку:

– Вижу, что-то изменилось… – начинает она, с заговорщической улыбкой. Я усиленно делаю вид, что не понимаю. – Эрик пропорхал мимо палаты, словно на крыльях. У тебя глаза блестят…

Мне даже неловко немного, но я отвечаю ей:

– Ну, мы теперь вместе…

Я не успеваю договорить, потому что Ники, довольно громко кричит:

– Урааааааа!!! Так и знала, что вы будете вместе!

– Ну, уж прям и знала… – с лёгким упрёков говорю я, глядя на неё. Хотя, её реакция приносит мне облегчение и радость, и благодарность.

– Конечно, знала. Эрик влюблён в тебя, это заметно всем.

И ей снова удаётся вогнать меня в краску.

– Кроме меня… Раньше… «Теперь-то я точно знаю».

Ники, будто отмахивается от меня.

– Просто тебе было страшно. Вот и всё.

Я почти слышу, как моя челюсть ударяется об пол.

– Страшно? – переспрашиваю я.

– Да. Очевидно же… У тебя есть обязательства передо мной, и новая работа опять же… Начинать новые отношения всегда непросто.

Я стою, ошарашенная её рассуждениями. И немного радуюсь, что она или не подозревает об истинной причине моего страха, или тактично умалчивает.

– Да, было, – соглашаюсь я.

– Я очень за вас рада, – с истинным восторгом говорит она, глядя на меня. Я обнимаю её.

– Спасибо, – не без толики грусти, благодарю я её. Знаю, что для неё это не настолько просто, как может показаться. Всё-таки, мы с Алексом были вместе с восьми лет Ники, и это нелегко для неё, дать мне возможность идти дальше, без Алекса. Я целую её в щёку, задерживаясь ещё на чуть-чуть в её объятьях, а затем выхожу из палаты.

Ники выписывают на следующий день. И она начинает посещать групповые занятия. За несколько недель появляются хорошие результаты. Функции восстанавливаются полностью, но, что важнее, она снова становится уверенной в себе.

Иду по коридору, в один из дней её реабилитации, как раз их группа закончила заниматься. Замечаю выходящую Ники, она смотрит в дверной проём, меня не видит. За ней выходит парень. Они идут вместе. Глаза Ники горят. Понимаю, что моя девочка влюбилась. Впервые.

Она меня замечает, но не здоровается, склоняет голову, слегка смущаясь. Я тоже молча прохожу мимо, не хочу её смущать ещё больше.

Иду дальше и улыбаюсь: «Ники счастлива. Видел бы её Алекс…». Такое чувство счастья появляется в груди.

Мы с Эриком – не разлей вода, все эти несколько недель. На работе, дома – всюду вместе. Конечно же, после нашего поцелуя, на глазах у Джил, весь госпиталь знает о нас с Эриком. Но мы и не скрываемся. Женская часть коллектива восприняла нас по-разному: кто-то с уважением, кто-то с недовольством, кто-то с завистью. Джил меня совершенно точно ненавидит, здоровается сквозь зубы. Но теперь это не имеет значения. Потому что я счастлива.

Возвращаемся с Эриком после очередного рабочего дня домой. Он впереди, я еду за ним. Со мной равняется машина. Водитель показался мне не в себе. Ведёт себя как-то странно: агрессивно что-то говорит, похоже, что по телефону, через гарнитуру, потом и вовсе наклоняется на руль, чуть не теряя управление. Вроде, отстаёт. Но чувство тревоги не отпускает меня.

Я уже собираюсь догнать Крейна и дать ему знать, что надо пропустить этого парня. Но неадекват снова нагоняет меня, набирает скорость и догоняет Крейна первым. Замечаю, что машина петляет.

«Пьяный или под наркотой…» – решаю я. Сердце предательски сжимается.

Он обгоняет Крейна, но не рассчитывает расстояние и подрезает его. Я не верующий человек, но молюсь, чтобы Эрик удержал байк.

Но его заносит. Моё сердце пропускает удар. Страх в мгновение охватывает меня. «Только не это!» – с ужасом думаю я.

Эрик не удерживает байк, и следующее, что я вижу – байк катится на боку, Эрик летит за ним. Я сбрасываю скорость. Грудь и горло стянуты в тиски. Перед глазами авария Майкла и тело Алекса…

«Больше я это не переживу…» – стучит в моих висках.

Останавливаюсь, потеряв Крейна из вида на несколько секунд. Поворачиваюсь, его байк всё ещё катится, и горит. Эрик катится за ним. Сбрасываю шлем на бегу, и кричу:

– Тормози ногами и руками!!!

И со всех ног несусь к нему.

Байк остановился и горит. Крейн тормозит, останавливается в метре от байка. Бензиновая полоска загорается и движется к нему. Подбегаю. Ботинком закидываю землю на горящую дорожку. Следом, к байку, вырываю провода. И сразу к Крейну.

– Эрик! Ты меня слышишь? – шепчу я, чуть не обезумев от страха.

Молчит. Достаю мобильник и набираю девять один-один.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

– Оператор девять один-один, что у вас случилось? – снова слышу я натренированный женский голос оператора девять один-один.

Я на коленях, рядом с Эриком, аккуратно поднимаю стекло шлема. Телефон на громкой связи.

– Автомобилист подрезал мотоциклиста. Пришлите, пожалуйста, скорую. Пересечение Дженнифер роуд и Адмирал драйв, – быстро говорю я ей.

Рядом с нами останавливается попутка. Водитель тушит байк Эрика.

«Одной проблемой меньше…» – фиксирую я мысленно.

Эрик в сознании. Глубоко дышит.

– Скорая уже в пути, сообщает девушка-оператор. – В каком состоянии пострадавший?

– Эрик, ты меня слышишь? – спрашиваю я его, заглядывая в глаза.

Взгляд блуждает.

Отвечаю оператору:

– Он в сознании. Дезориентирован.

Начинаю ощупывать его. Он вздрагивает от моего прикосновения.

– Эрик, не двигайся, – обращаюсь я сначала к нему, а потом продолжаю уже для оператора: – Видимых повреждений нет.

Я расстёгиваю его куртку и осматриваю живот. Внутренних повреждений, кажется, нет. Я заглядываю в его глаза снова.

– Ты меня слышишь? – со страхом, который выдаёт мой дрожащий голос, спрашиваю я.

Он моргает. И ещё раз. Из моего горла вырывается радостный всхлип.

– Посмотри на меня, пожалуйста, – прошу я его.

Говорю, а у самой в горле комок. Слёзы стоят в глазах, но я заставляю себя держаться.

Он наконец переводит взгляд на меня. С моих губ срывается нервный выдох радости.

– Я люблю тебя… – произношу я, глядя ему в глаза.

«Нужно было раньше ему сказать…» – признаюсь я самой себе. «И говорить постоянно.»

Он поднимает руки и обнимает меня. Больше не могу держать слёзы. Сами текут по щекам.

– Тебе нельзя двигаться, – пытаюсь урезонить я его. Хотя, его объятья сейчас для меня наивысшее счастье.

– Я столько ждал этих слов. Могу себе позволить… – немного заторможено, но с радостью говорит он.

Я смеюсь сквозь слёзы.

– Пожалуйста, не двигайся. Я миллиард раз тебе скажу, что люблю. Всю жизнь буду это говорить. Только не двигайся, – молю я его.

Он аккуратно отпускает меня и опускает руки вдоль своего тела.

– Ловлю тебя на слове, – говорит он мне. Голос всё ещё звучит растянуто, но уже слышна его привычная манера, когда он подтрунивает надо мной.

Я смотрю в его красивое лицо, в его глаза. Он улыбается мне.

– Я люблю тебя. Вот первый раз, – говорю я.

Смотрит на меня. В глазах искорки радости.

– Я, кажется, в порядке, – начинает он, с намерением подняться.

– Нет. Лежи. Скорая сейчас приедет. В больнице удостоверимся, что ты не пострадал, – успокаиваю я его. Он послушно ложится.

На скорой доставляем Эрика в госпиталь, и сразу везём его на МРТ. Из повреждений – ушибы мягких тканей и трещина на мизинце левой руки.Чувствую, как меня отпускает ужас, который поселился во мне, когда всё случилось. «С Эриком всё хорошо…» – повторяю я про себя эту истину. Иду доставать его из сканера. Нажимаю кнопку, и жду пока он выедет из сканера. Даже встать ему не даю. Целую его крепко-крепко.

– Я люблю тебя, Эрик Александр Крейн, – говорю я со всем чувством, что испытываю.

Он улыбается, довольный.

– Жить буду? – иронично спрашивает он.

– Ты целёхонек, – радостно говорю я. Улыбаюсь ему.

Он садится и снимает с шеи фиксатор.

– Не зря хорошую экипировку взял, – беззаботно произносит он.

– Кхм-кхм, – одёргиваю я его. И выгибаю бровь.

– Ну, ладно-ладно. Ты взяла. Для меня, – ещё шире улыбаясь, соглашается он.

– То-то же, – киваю я удовлетворённо.

Эрик встаёт с томографа и мы выходим из аппаратной.

– Откуда ты знаешь моё второе имя? – неожиданно для меня, спрашивает он. Я не обратила внимания, что назвала его полным именем.

– Я с университета знаю, – отвечаю я честно.

Он уставился на меня вопросительно и слегка подозрительно.

– Тебя препод по биохимии так назвал, – пытаюсь выкрутиться я.

– Не было такого, – решительно отметает он моё враньё.

Прищурился и смотрит выжидательно.

– А ну признавайся, – говорит он.

Я краснею.

– Был день, когда ты меня особенно достал своими шуточками. И я залезла на кафедру и посмотрела твои документы. Хотела тебе оценки подпортить, но не успела, секретарь вернулась, – признаюсь я, как на духу. Стою красная, как помидор.

Он смеётся.

– Ах ты ж, маленький чертёнок, – посмеиваясь говорит он, и обнимает меня. Мы идём к выходу из больницы в обнимку.

– Ну, и раз коснулись имён… – начинает он. – Почему ты против, чтобы тебя называли Саманта? – спрашивает он серьёзно.

Мне требуется некоторое время, чтобы сформулировать это. Я никому об этом не говорила.

– Так меня называли родители. А потом они погибли. И каждый раз, когда я слышала имя Саманта, это возвращало меня к воспоминаниях о них, и их гибели. И я взяла имя Сэм.

– Может, я смогу изменить эту плохую ассоциацию… – серьёзно глядя на меня, говорит он. – Мне нравится имя Саманта… – с лёгкой улыбкой, дразнит он меня, заигрывая. А потом добивает окончательно: – А как твоё второе имя?

– Ну, это уже через чур! – с наигранным возмущением начинаю я. – Столько откровений за один раз. Что дальше? Предложение руки и сердца и скорая свадьба? – с издёвкой вопрошаю я.

– Ну, ты уже пообещала мне всю жизнь говорить, что любишь меня, так что вопрос со свадьбой – дело решённое, – уверенно говорит он.

У меня челюсть отвисает.

– Да, не переживай ты так. Я тебя в себя влюбил. И на свадьбу уговорю, – выдаёт он и хохочет.

– Так ты скажешь, как твоё второе имя? – спрашивает он снова, когда перестаёт смеяться.

– На свадьбе узнаешь… – дразню его я с саркастической усмешкой.

– Говори или я залезу в отдел кадров и найду твоё личное дело.

Я смотрю на него, а он даже не улыбается. И как тут понять шутит или серьёзно?

– Николь, – отвечаю я.

На его лице появляется страдальческая гримаса.

– Что? – не понимаю я этой его реакции.

– Ники… Она нас убьёт, – с немного озабоченным и тревожным видом, говорит он.

– Ой… – мысленно съёживаюсь я, от мысли, что Ники узнает об аварии Эрика и снова испугается.

Мы выходим из госпиталя.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Поправляю платье.

«И как они меня уговорили??? Я хотела просто приехать на байке к судье и тихо расписаться. Ники сказала, что нужно сделать всё красиво. А Эрик ей поддакивал. Спелись, как два соловушки…» – бубню я в своих мыслях. «Хорошо, хоть отстояла чёрное платье, а не белое. Целомудренным у нас будет жених…» – ухмыляюсь я.

Сегодня наша свадьба. Завтра у Ники выпускной в школе. А потом мы возвращаемся в Балтимор. Она поступила в университет и будет учиться в нашей с Эриком альма-матер. Собирается стать хирургом. Меня переполняет чувство гордости за Ники.

«Видел бы её Алекс…» – смотря на себя в зеркало, думаю я. И в очередной раз усмиряю свои слёзы.

Выхожу, Эрик уже ждёт меня.

– Ух ты! – восклицает он. – Просто нет слов… Какая же ты красивая.

– Спасибо. А тебе очень идёт белый, – подтруниваю я.

– Да. Но я, как видишь, добавил чёрного, чтобы не выглядеть девственно невинным, – иронично произносит он, указывая на свой черный платочек, в нагрудном кармашке пиджака, и черный пояс на его белых брюках, и улыбается.

«Шутник. Мой шутник…» – думаю я с любовью.

– Ну, что идём? – спрашивает он, подавая мне руку.

– Да, – соглашаюсь я, беря его руку в ответ.

Заходим в кабинет судьи. Тут нас уже ждут: Ники, Джулия и Майкл. Он прилетел к нам на свадьбу.

Они все стоят праздничные такие: с цветами, шарами и счастливыми улыбками. И я, глядя на них, тоже ощущаю счастье. Перевожу взгляд на Эрика, от его влюблённого взгляда, будто крылья за спиной вырастают.

Мы подходим к судье, и начинается церемония. Первым клятву произносит Эрик:

– Я люблю тебя, Саманта Николь Льюис. И обещаю сделать твою жизнь весёлой. И, если ты когда-нибудь охладеешь ко мне, то моей любви хватит на нас двоих и даже не на одну жизнь, – произносит он с влюблённым взглядом. У меня на глаза наворачиваются слёзы. Перевожу дух, и произношу свою часть:

– Эрик, я вижу твою любовь, когда ты смотришь на меня. Чувствую её, когда ты меня касаешься. Я обещаю наслаждаться этим и любить тебя так же сильно, как ты меня. И я никогда не охладею к тебе, потому что ты способен удивлять меня каждый день. Ты – моя любовь, моя нежность, моя жизнь, – заканчиваю я, чуть дрожащим голосом. Мы обмениваемся кольцами.

– Можете поцеловать невесту, – делает судья наш союз законным.

Эрик целует меня. Долгим поцелуем, который не хочется прерывать.

А потом наши гости начинают нас громко приветствовать и взрывать хлопушки. Нас обнимают и поздравляют. Майкл обняв меня, шепчет:

– Я же говорил, от ненависти до любви один шаг, – и уже громче добавляет: – Я так рад за тебя.

Я обнимаю его крепко.

Краем глаза вижу, как Ники обнимает Эрика и они о чем-то шушукаются.

«Опять о чем-то сговариваются…» – отмечаю я про себя.

Ники идёт ко мне.

– Поздравляю! – произносит она, переполняемая эмоциями, и обнимает меня.

– Спасибо. За всё. Я тебя люблю, – шепчу я ей. Она целует меня в щёку, а потом отпускает.

– А теперь… – громко заявляет она для всех. – У нас для вас сюрприз, – переводит она взгляд на нас с Эриком.

Я начинаю беспокоиться. «Только бы не какая-нибудь девчачья мишура – типа кареты с лошадьми и прочее…»

– Тебе понравится, – говорит она специально для меня, с улыбкой.

Выходим на улицу. Нас ждёт белый, свадебный байк, с люлькой на двоих и водителем. Он украшен цветами, сзади привязаны алюминиевые банки.

– Это для вас. Вы едете в одно место. Мы будем ждать вас там, – говорит нам Ники.

Смотрю на неё, потом на Эрика. Он, кажется, тоже удивлён… Нас усаживают в байк-карету и под возгласы поздравлений мы отъезжаем.

Едем по городу, прохожие улыбаются. Некоторые на светофорах поздравляют.

– Вы с Ники это организовали? – спрашиваю я Эрика с интересом.

– Нет. Сам удивлён, – искренне отвечает он. – А тебе не нравится? – смотрит он на меня с вопросом.

«Вообще-то, мне очень хорошо. Спокойно и умиротворённо.» – ловлю я себя на этих мыслях.

– Мне хорошо. А ещё… – он внимательно смотрит на меня в ожидании. – Я люблю тебя, – добавляю я.

– Я тебя больше, – отвечает он, и целует меня так нежно.

Мы приезжаем в место назначения и идём пешком к парку. Дальше, сквозь сад Уильяма Пака – красивейший парк, по белому мостику через речушку, и по ступеням, прямо к дому Уильяма Пака, нынешнему отелю в колониальном стиле.

– Здесь красиво… – делюсь я впечатлениями с Эриком.

Эрик сжимает мою руку.

Мы поднимаемся по ступенькам к зданию. Наверху стоят пять стульев. За ними стоит какое-то оборудование. К нам подходят: Ники, Джулия и Майкл. Все садятся, а Ники остаётся стоять. Я ничего не понимаю. Смотрю на Эрика.

– Это наш сюрприз, – говорит он с нежным взглядом, и целует мою руку.

– Сегодня мы поздравляем Сэм и Эрика с днём их свадьбы, – начинает Ники, мы все смотрим на неё. – Этот сюрприз подготовлен для Сэм. И немного для Эрика, – заканчивает она, переводя взгляд с меня на Эрика.

Они улыбнулись друг другу.

– Будьте счастливы, – поздравляет она нас. – Всем приятного просмотра, – говорит она уже всем присутствующим, и садится на своё место.

На здании появилась огромная фотография. Мама, папа и маленькая я. У меня на глаза моментально накатываются слёзы.

– Откуда? – спрашиваю я сквозь бурю эмоций, что одолевает меня.

«После смерти родителей был полный кавардак. Меня забрала опека, большая часть наших вещей просто пропали. У меня почти не сохранилось фотографий.»

– Я съездил в ваш дом. Семья, которая там сейчас живёт, сохранила некоторые вещи, которые остались в доме. Там были фотоальбомы. Я всё забрал, – говорит Эрик, глядя мне в глаза, и улыбаясь своей доброй улыбкой.

Я не выдерживаю потока эмоций, что переполняют меня, и крепко обнимаю его. Он обнимает меня в ответ.

Немного успокоившись, я снова смотрю на здание. Там наши совместные семейные фотографии: моё детство, мои родители, жизнь, до того, как я их потеряла… Потом появилось фото меня в университете.

– А это откуда? – снова спрашиваю я у Эрика.

– Ну… – кажется, смущаясь говорит он. – Иногда я фотографировал тебя.

Я смотрю на него. Впервые за всё время, что я знаю Эрика, я вижу его таким смущённым и уязвимым. Я целую его в щёку.

Следующая фотография – я сижу на лавочке и читаю конспект. В стороне стоит Эрик и смотрит на меня. Я узнаю этот взгляд, и поворачиваюсь к нему.

– Прости, что так долго ждал, – говорит он. Я целую его, со всей любовью, что испытываю к нему.

Ещё фотографии со времён университета… Потом встаёт Ники. Фотография переключается… На ней мы втроём – я, Алекс и Ники.

– Сэм… – начинает она. Слёзы текут по моим щекам. – Папа был бы счастлив за тебя. Он тебя очень любил, – говорит она, а её голос дрожит.

Затем она вытаскивает какой-то конверт.

– Вчера адвокат папы передал это мне. Это для тебя, – говорит она и протягивает конверт мне. Я беру его дрожащими пальцами.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Начинаю открывать письмо. Руки дрожат. Эрик прижимает меня к себе крепко. Поднимаю голову, чтобы сморгнуть слёзы, на здании, во всю его высоту, фото Алекса. Моё любимое. Мой взгляд так и замирает на нём.

Алекс стоит с серьёзным видом, глядя вдаль, и скрестив руки на груди. Это я делала это фото. В тот момент он только что отпустил Ники самостоятельно ехать на двухколёсном велосипеде. И он смотрит на неё. И сейчас я вижу на его губах, еле уловимую улыбку, скрытую под его мужественным обликом. Внутри у меня всё дрожит, от накатывающихся слёз. А снаружи, тело сдерживается только объятиями Эрика.

Я еле справляюсь с эмоциями, чтобы открыть письмо и начать его читать. «Почерк Алекса…» – узнаю я, развернув бумагу.

«Сэм. Любимая…

Надеюсь, ты читаешь это, потому что я хочу, чтобы ты была счастлива. Рано или поздно, моя любовь к скорости меня убьёт, я это знаю. И знаю, что ты будешь грустить. Но ты должна быть счастлива.

Это письмо отдадут тебе, когда ты решишь пойти дальше. Без меня. Прости меня… За то, что причинил тебе боль. Я тебя люблю. И надеюсь, что ты будешь сильной, какой всегда была. Живи дальше. Люби и будь любима, моя Ками.

Твой навсегда Алекс.»

Эрик читал письмо вместе со мной, и, когда меня начинает трясти от рыданий, он прижимает меня к себе, и крепко обнимает. Я утыкаюсь лицом в его плечо, и плачу.

Когда я успокаиваюсь, кроме нас с Эриком уже никого нет. И на здании больше нет фотографии Алекса.

Эрик выпускает меня из объятий, нежно целует и смотрит мне в глаза.

– Ну, а теперь мой сюрприз… Ты готова? – спрашивает он. Я удивляюсь, но соглашаюсь, кивая.

Мы встаём и идём к парковке. Тут нас уже ждут наши байки. «Даже не представляю как они сюда попали…»

– Куда мы поедем? – спрашиваю я.

– В Балтимор, – удивляет он меня своим ответом.

– Но завтра… – начинаю я.

– К выпускному Ники мы вернёмся, – говорит Эрик, с загадочной улыбкой.

Мы переодеваемся и едем в Балтимор.

Меньше чем через час, мы приезжаем в пригород Балтимора. Останавливаемся у большого, красивого дома. Эрик протягивает мне руку, стоя на дорожке к дому, приглашая меня.

– Что это за дом? – спрашиваю я, когда мы идём по дорожке к дому.

Дом трёхэтажный, и он очень необычной формы, этажи располагаются, скорее, ярусами. И расположен он на возвышенности, точнее, холм возвышается к левой части дома. Туда мы и идём, там вход. Остальная часть дома располагается на ровной части ландшафта.

Первый этаж выполнен из натурального камня, учитывая особенность ландшафта, его можно считать цокольным. С первого этажа на лужайку выходит пять открытых арок. Второй этаж дома выходит открытым балконом прямо над арками. За балконом расположен круглый эркер, на втором и третьем этажах. Крыша из серой черепицы, на ней две трубы: одна большая, вторая – поменьше. Правая часть дома, будто держится особняком. Похоже, что она более личная, не для гостей. И с правой стороны, за дом, уходит лестница и тропинка на внутренний дворик.

– Это дом моих родителей и теперь он наш, – с нежной улыбкой говорит мне Эрик. Я перевожу шокированный взгляд с него на дом.

Мы заходим во внутрь. У меня в груди всё трепещет. Эрик показывает мне дом. Красивую кухню, которая располагается за прихожей. Дальше, через большой холл, мы переходим в основную часть дома. Тут располагаются: гостиная, столовая, два кабинета, библиотека. На втором этаже располагаются спальни для гостей, а на цокольном этаже всё для отдыха. С учётом, что эта часть дома выходит на лужайку, здесь проходили праздники, вечеринки и пикники семьи Крейн. Эрик с радостью рассказывает мне об этих моментах.

И я оказываюсь права. Правая часть дома – дальняя от входа – личная. Там располагаются спальни: четыре наверху и четыре внизу.

– Тут очень красиво, – говорю я, когда мы заканчиваем осматривать дом.

– Да, – соглашается он.

Мы заходим на кухню и Эрик подводит меня к столу. На нём лежит конверт.

– Откроешь? – с чувством предвкушения спрашивает меня Эрик.

Я беру конверт и даже не представляю, чего мне ждать. Открываю его, и достаю три фотографии.

– Кто это? – спрашиваю я, рассматривая фото.

– Этот дом слишком большой для нас двоих, – начинает он. – Конечно, к нам будет приезжать Ники. Но у неё своя квартира. Так что я подумал… – он вздыхает, будто подбирая слова. – Это два брата и сестра, – показывает он на фотографии.

Я чувствую, как внутри меня появляется волнение.

– И, я подумал… – робко продолжает говорить он. – Если ты не против, мы могли бы усыновить их всех…

Прежде, чем он успевает продолжить, я обнимаю его.

– Ты же знаешь, что всех троих мало кто готов взять, тем более они уже почти подростки, – скорее машинально, продолжает он свою аргументацию, уже будучи в моих объятьях. Я отпускаю его.

– Это Сэмюель – Сэм, ему четырнадцать, – он по очереди показывает на фотографии. – Это Джордж, ему двенадцать. А это Кэролайн. Ей одиннадцать.

Всматривается в моё лицо в ожидании.

– Ты же не думаешь, что я могла сказать «нет»? – спрашиваю я, испытывая волнение и радость одновременно.

– Ну, их сразу трое… И мы это не обсуждали… – начинает осторожничать он. – Стать родителями сразу троим детям, это будет непросто…

Я смеюсь.

– Думаю, мы справимся, – говорю я.

Он обнимает меня, очень крепко.

– Значит, ты согласна? – всё ещё неуверенно спрашивает он.

– Конечно, да.

– Тогда завтра отпразднуем выпускной Ники, обрадуем её. А по возвращении сюда, подадим документы на усыновление, – планирует он. Я отстраняюсь, смотрю на него с любовью, и целую его.

На следующий день мы поздравляем Ники с выпуском. Сообщаем ей о том, что она станет старшей сестрой. Она шокировано смотрит на нас, но потом поздравляет нас.

Через год.

Садимся в минивэн.

– Где дети? – спрашивает Эрик.

– Уже идут, – отвечаю я, замечая его не такое, как всегда, поведение.

«Опять этот задумчивый взгляд.» – определяю я про себя.

– Скажи уже наконец, – с улыбкой, мягко прошу я.

Он снова подбирает слова.

«Кажется, я знаю о чем он хочет сказать…» – догадываюсь я.

– Hyyy… – растягивает он, будто переживая за мою реакцию.

Я смеюсь.

– Что? – растерянно спрашивает он.

– Ты хочешь взять ещё ребёнка? – спрашиваю я.

«Кажется, я его шокировала.»

– Вообще, да. Но как ты…

– Твой взгляд, – не даю я закончить ему. – Такой же, как в день, когда ты показал мне фото Сэма, Джорджа и Кэролайн, – открываю я ему свой секрет ясновидения.

– Да… – произносит он.

– Есть фото? – интересуюсь я.

– Нет. На этот раз, мы должны это обсудить. И с ребятами тоже, – говорит он.

– Позвоню Ники, приглашу на выходные и обсудим это, – предлагаю я. На этом и останавливаемся.

В субботу к нам приезжает Ники.

– Вы не могли бы загнать байки в гараж, мне негде припарковаться, – просит она, входя в дом.

Эрик идёт загонять байки.

– Я припаркую твою машину, – берёт он её ключи.

Мы проходим в гостиную. Сэм, Джордж и Кэролайн уже ждут нас тут. Ники поворачивается ко мне.

– У вас всё хорошо? – с осторожностью спрашивает она.

– Да, – отвечаю я им всем, улыбнувшись.

Возвращается Эрик. Ники садится в кресло. Мы с Эриком встаём перед ними.

– Мы с Самантой хотим обсудить с вами один вопрос… – начинает он.

Но я выпаливаю раньше, чем он договаривает:

– Мы хотим взять малыша… – в радостном предвкушении чуть ли не визжу я.

Четыре пары глаз впиваются в нас взглядами. Я начинаю нервничать от молчания, Эрик обнимает меня за плечи. Ники встаёт первая.

– Буду говорить за себя. Я за вас очень рада. И готова стать старшей сестрой ещё раз.

Она идёт к нам и обнимает нас. Я закрываю глаза от радости, что переполняет меня, и чувствую, как со всех сторон нас обнимают.

Через два месяца мы удочеряем малышку Мию. Ей три года.

Собираю игрушки в очередной раз. Слышу сзади шаги. Вижу ноги Эрика.

– Может поможешь мне? – говорю я снизу.

– Вообще-то, я тут за другим… – воркует он. Подходит вплотную и берёт меня за бедра.

Я поднимаюсь и поворачиваюсь к нему.

– Ники забрала детей на прогулку. И мы одни… – многообещающим тоном говорит он.

Я кладу руки ему на шею и смотрю ему в глаза.

«Снова в них хищный взгляд. Как и тогда, так и сейчас. Так и всегда…» – с любовью думаю я.

– Хочу сказать, что я люблю тебя, – произносит он, приближаясь к моим губам.

– Я тебя больше… – успеваю ответить я, а затем страстно целую его.

Кажется, он собирался что-то сказать, но не успел.

«Что же я сделала такого, что мне достался такой замечательный мужчина???»

~К О Н Е Ц~