Read the book: «Песнь потерянным»
В могиле лежал скелет.
Скажете, банально? Ну разумеется! Где же еще лежать скелету, как не в могиле?
Хотя лежать - это, конечно, слово не подходящее. Скорее уж спать...дремать...существовать... Да, пожалуй, именно так.
Спать в могиле, между прочим, занятие вполне приятное. Вот представьте, как вы с уютом расположились на шелковой подушке, в тишине и покое: удобный гроб, благословенная темнота. Прекрасно!
Если, конечно, вас не разбудили весьма неизящно и грубо, как это и случилось с нашим героем.
Сия история началась, как вы, вероятно, уже поняли, неким ненастным, влажным октябрьским днём (а точнее, вечером), на кладбище, возле небольшого, но уютного городка, звавшегося Лотсенбургом. Хотя он и поныне так зовётся, полагаю.
Так вот, на старом Лотсенбургском кладбище, в заброшенной могиле, над которой возвышалась красивая мраморная, но сильно заросшая диким виноградом статуя, лежал скелет и наслаждался покоем. Бедняга еще не знал, что его ожидает в ближайшее время, а точнее - кто.
День медленно уступал место вечеру (хотя разница между ними в это время года и так невелика). В низинках и канавах медленно собирался туман. Сумерки еще не угасли, а кладбище со всеми его обитателями уже потихоньку зашевелилось. И что уж говорить? Прямо-таки загудело. Так было отчего: Самхейн, знаете ли, сам себя не отпразднует! Тут подготовка нужна, и тщательная.
Скелет, с легкой руки неких начитанных кумушек-соседок, прозванный Йориком, лениво защёлкал костями. Так вышло, что был он домоседом и прекрасно чувствовал себя разве что в своём гробу, а уж точно не скачущим с сумасшедшим балаганом по крышам старинных склепов. Йорик клацнул зубами, когда вспомнил возмутительное поведение своих собратьев. И надо же было благородным, образованным и почтенным мертвецам поддаться влиянию этих! Этих неугомонных...призраков, совершенно лишившихся ума... видимо, вместе с собственными головами! (здесь следует сделать уточнение, что не все призраки являются безголовыми, однако же на старых кладбищах, вроде нашего, таких встречается порядком). Но с этих, бесплотных, что возьмёшь? Тем еще позволительно носиться и греметь цепями, мешая спать иным уважаемым покойникам. Но скелетам! Его собратьям, что вполне разумны, вести себя так - позор! Совершеннейшее бесстыдство! Что же будет, что будет, когда явится ОН?!
Йорик даже вздохнул бы, но, к сожалению, запамятовал, как дышать. И еще больше приуныл, когда вспомнил, какая сегодня ночь. Но нет, он не обязан вылезать раньше полуночи, и оттого, что он еще подремлет, дурного не случится. Скелет устроился поудобнее и уже собрался было вновь погрузиться в тёмный омут мёртвого сна, когда услышал над собой грохот и звон. «Ну конечно, они-то уже встали!» Вот и шли бы в центр балагурить, а окраины оставили бы в покое. Йорик злобно клацнул зубами и издал низкий утробный вопль. Вы спросите, каким это образом он его издал? А кто его знает? Вот у призраков, положим, цепи тоже не настоящие, а гремят очень даже натурально!
Вопль услышали. И звон цепей вместе с испуганным хихиканьем, постепенно удалился прочь.
«Сноб!» - крикнул напоследок чей-то звонкий голосок. И всё стихло.
«Ну наконец-то», - подумал Йорик.
И, счастливо покивав, снова начал проваливаться в уютную тьму. Пока не услыхал с поверхности... чей-то отвратительный вой. Был оный звук отдалённо похож на песню. Но только очень отдалённо. И Йорик не помнил на кладбище ни одного соседа, у которого случился бы столь странный музыкальный гений.
«Новенький, что ли?»
Но это было бы странно, ведь тут давненько никого не хоронили. Бедняга попытался отделаться своим коронным воплем, но не тут -то было. Вой мало того что не затих, так еще и стал громче. И как будто бы... радостнее?!
«Господь, ты наказал меня непокоем, но скажи: чем я провинился пред тобой именно сейчас?! Почему даже в паре часов сна ты мне отказываешь?»
Йорик молился редко. Как и все порядочные неупокоенные, он скорее занимался тем, что кидал жалобы на небеса, одну за другой. Тексты их были банальны до невозможности: «Почему», да «За что?», да «Чтоб ты сгинул со всеми твоими ангелами вместе»... ну и все в таком же духе. Жалобы к рассмотрению не принимались, и обитатели кладбища редко провожали соседей в по-настоящему последний путь. Однако на сей раз Йорик соригинальничал. «Господь! Ничего не прошу, только одно: пусть тот, кто шумит сверху, немедленно прекратит. Музыкантишко недоученный! Да провались он сквозь землю!»
И надо же было такому случиться, что на сей раз его услышали.
***
Получасом ранее.
Фриц шел по кладбищу и напевал под нос. Вязкая земля застревала в рифлёной подошве сапог, но Фриц не думал о том, как после будет их мыть и кто. Он готовил подарок своей возлюбленной - новую песню! Как только он сочинит её и исполнит, Саша тут же растает. И перестанет дуться на него за последнюю пьянку. Поцелует, пригреет. И даже, возможно, помоет его сапоги...
Кроме того, друзья обещали ему ящик пива, если он выиграет спор и проведёт ночь на кладбище. Вот Фриц и решил совместить приятное с полезным. Может быть, его даже услышит кто-то из призраков и подпоёт под запись -вот это будет сенсация! А нет, так и ладно. Пиво - тоже хорошо, уж в его -то стране этот напиток варят на славу! А за Сашин поцелуй он и не такое... Хм.
Вышеуказанное пиво Фрицу выдали уже перед походом. Пока всего две банки. Это не страшно: Фриц уже влил в себя штук пять за свой счет - для храбрости. Да, да, он хорошенько подготовился: даже взял с собой старенький дедов «Полароид». Ведь недаром же говорят, что призраки только на плёнке проявляются. Смартфон тут не помощник.
В общем, Фриц был полон предвкушения. Ну и немного трусил, что уж врать. А кто б на его месте не трусил, скажите пожалуйста? Много ли таких смельчаков, ежели не дома на диване? Вот Фриц, между прочим, с дивана слез, чем не герой? Настоящий мужчина решения принимать умеет, а не только разглагольствовать. Впрочем, пяток банок пива в данном деле тоже сильно помогли.
Фриц не спеша брёл по кладбищу, насвистывая под нос новый мотивчик. Очень мрачный и пронзительный, как считал сам автор. Из него должна была родиться та самая песня, которую непременно оценит Саша. Фриц всё время думал о Саше. И ещё о музыке и о пиве, но это всётаки реже. Сейчас свист помогал не пугаться. Подумаешь, погост!
Туман стелился по дороге, закрывая собой могилы и пресловутую грязную обувь. Казалось, сырость проникает в самые кости.
Внезапно Фриц остановился: его привлекло одно любопытное захоронение. Точнее, красивая статуя над ним. Мраморной деве с покрытой головой суждено было вечно плакать над усопшим. В сложенных лодочкой руках у неё горел светильник, а плечи и торс красиво овевал полузасохший дикий виноград, чьи бордовые листья в поздних сумерках казались каплями чёрной крови.
Вот оно! Место, где он останется на ночь! Фриц даже хлопнул в ладоши и крикнул: «Эх!», - настолько его удовлетворило это живописное место. Он зашёл за кованую чугунную ограду и уселся прямо на постамент. Пониже спины, конечно, стало прохладно, но кожаные штаны неплохо защищали от влаги. Конфуза не предвиделось, а значит, можно было не волноваться о мелочах.
Над головой Фрица плясал огонёк (откуда светильнику взяться на заброшенном сто лет назад кладбище, доморощенный музыкант, конечно же, не подумал). А думал он над тем, как ему применить бимоль в припеве. Думал, разумеется, вслух.
И вдруг постамент задрожал. «Какая сильная песня выходит», - рассудил юноша и прибавил голосу. Постамент задрожал сильнее. «Постойтека! Так громко я петь не умею», - заподозрил неладное Фриц.
И в этот миг изпод земли раздался жутчайший вопль, гул от которого прокатился по земле до самого центра кладбища.
«Боммм», - послышался случайный удар перепуганного колокола ближайшей церквушки. И всё стихло.
Фриц вскочил на ноги.
«Ничего себе!» - думал он в предвкушении, - «Они действительно мне подпели! А ещё будет? Надо запись включить!»
Сделав задуманное, музыкант встал перед статуей и выдал самый сильный свой вокал. В ответ раздался новый вопль.
«Получается! Они говорят со мной! Ну, раз им так нравится, надо поддать огоньку», - решил певец и от радости сорвался на гроул.
Он ещё не знал, что в этот самый миг Йорик научился молиться.
***
Настоящее.
Йорик и представить не мог, что земля может так просто распахнуться над его останками. Он также не предполагал, что неведомая сила внезапно и без разрешения откроет его гроб.
Но со всем этим ещё можно было бы примириться. А вот с летящим сверху и вопящим телом -нет!
Фриц упал жёстко. Он пел с закрытыми глазами и упустил момент, когда под ногами исчезла опора. Его сильный и глубокий вокал плавно перешёл в вопль ужаса (признаться, Йорик не заметил разницы), когда бедняга почувствовал, что падает вниз. Возможно, если бы он всего лишь упал в разверстую могилу, то ограничился бы лёгким ушибом и, конечно же, испугом. Однако упал он не просто в могилу, а прямехонько в гроб. И тот оказался не пустым.
Фриц больно ушиб колено о чтото острое, и, кажется, у него в рёбрах смачно хрустнуло. Или… не у него?
Певец открыл один глаз и онемел. Он нос к носу оказался с настоящим черепом, который мало того, что смотрел на юношу своими пустыми глазницами, а вдобавок ещё злобно клацал зубами. Разум отказывался объяснять происходящее, поэтому Фриц только молча открывал и закрывал рот, словно рыбёшка, попавшаяся в сеть.
«Ну наконецто», - подумал Йорик, - «Заткнулся!»
Но пять банок пива сделали своё дело и на сей раз, а потому юноша, устав искать объяснение, широко улыбнулся и сказал:
- Привет!
После чего он достал странный квадратный инструмент, и череп осветила яркая вспышка, подобная молнии.
Скелет перестал клацать зубами. Певец посчитал это отличным началом и с энтузиазмом продолжил:
- Меня зовут Фриц. Я тут для тебя пел. Тебе понравилось?
«Для меня?» - возмутился скелет и, как водится, промолчал. Обитателям кладбища было запрещено проявляться перед смертными, а он и так уже порядком опростоволосился.
- А хочешь, ещё разок споём вместе? Из нас получился отличный дуэт…
- Что-о-о?! - не выдержал Йорик. - Какой ещё это дуэт?! А ну слезь с меня, мерзавец, если не хочешь, чтобы я разорвал тебя в клочья!
- А? Разве ты мне не подпевал?
Юноша казался столь растерянным, что Йорику на мгновение даже стало стыдно. Но лишь на мгновение - ещё не хватало стыдиться смертного простолюдина. А что тот простолюдин, скелет не сомневался: так не вырядится ни один уважающий себя аристократ. На воина мальчишка не тянет, скорее уж на сынка разбогатевшего мастера. Напялил на себя всё дорогое, да ни ко двору. И патлы отпустил, будто наследник королевских кровей, а вот голову мыть не научен: верно, и прислуги нет у него.
