Read the book: «Нечистик»
Глава 1 Долгожданное возвращение
Даже в солнечном свете приземистая хата ведьмака казалась почти черной. То ли оттого, что хозяин ее с нечистиками знался, то ли для того, чтобы даже звери ее стороной обходили. И они обходили, и люди тоже. Но если первые из уважения, то человек из страха. Человек ведь всегда боится того, чего понять не может.
– Ка-а-ар! Ка-а-ар! – позвала ворона, неуклюже опустившись на ветку у самого окна.
– А, это ты, ну влетай, – откликнулся из избы тихий голос.
– Ка-а-ар! Ка-а-ар! – настаивала птица.
– Я ж пригласил тебя.
– Ка-а-ар!
– Да, что случилось-то? – к раскрытому окну подошел крепкий зрелый мужчина. Он заправил за уши выбившуюся, давеча остриженную прядь черных волос. Мужчина был красив, но какой-то необычной, неземной красотой. Такие с ума сводят. От таких бегут, таких боятся. Таких или любят, или ненавидят – иного не дано. Его кошачьи глаза ждали ответа.
– Ка-а-ар! Ка-а-ар! Ка-а-ар!
Ворона рассказывала торопливо, сбивчиво, многое оставалось неясным. Но ведьмак слушал не перебивая. А потом, обратившись огромным коршуном, воспарил над хатой и вмиг исчез в облаках. Какое-то время он кружил над селом, что-то выискивая, пока, наконец, на границе деревни и леса не обнаружил то, о чем говорила крылатая вестница. Молотом вниз устремился коршун, что-то подхватил с земли и резко взметнулся в небо. Мощные лапы сжимали в когтях хрупкую жертву. Это был мальчик, совсем крохотный. Ребенок находился в беспамятстве. Бледное и холодное личико не ощущало ни ласк ветра, ни весенней нежности. Достигнув крон деревьев, под которыми пряталась черная хата, ведьмак спустился на землю и снова принял человечий облик. Он внес ребенка в избу и положил на лавку. Ворона все еще сидела на ветке.
– Благодарствую, Каруша. Приметишь еще, обязательно сообщи, – в знак признательности мужчина протянул птице большой кусок свежего мяса, который та с трудом понесла в клюве.
***
Хрупкая Лада бесшумным мотыльком пробиралась сквозь редкий лесок. Свежий ночной воздух с каждым шагом трезвил все больше. Новорожденные листочки, плотно сидящие в ветвях, еще не шумели под натиском непоседливого ветра. Вспомнив на миг о сладких поцелуях Малка, девица тут же мысленно поблагодарила темноту, которая умело скрыла запылавшие щеки. Лада знала, что юноша внимательно следит за своей возлюбленной, пока та не окажется вблизи отчей хаты. Оберегает! Замуж взять собирается. Только вот бы чувства проверить, а то ведь одни обещания и дает. А их легко и не сдержать, обещания-то, когда заступника нет – отец еще с похода не вернулся, а братья все – мал мала меньше. Ножки в красных сафьяновых сапожках продолжали бесшумно мять весеннюю поросль. Только бы мамка не узнала, что дочь снова нарядную обувку одевала, да гарсет1 на рысьем меху. Ничего, малыши уже спят, Лада тихонько проберется мимо женщины, устало задремавшей у прялки…
Из-за деревьев выглянула добротная бревенчатая хата. Все окна заливал свет. Сердце прошибла острая неприятная мысль – что-то случилось. Даже если мамка не уснула – в хате бы горела всего одна лучина, чтоб малышей не разбудить да нечистиков не привлечь. Тут же забыв о возможном нагоняе, Лада припустила к дому изо всех сил. В голове успел пронестись рой догадок – одна другой страшнее.
Впорхнув на крыльцо, девица вбежала в сени, а оттуда – в избу. И стала как вкопанная.
В центре светлицы разместился дубовый стол, во главе которого, непривычно для глаз сидел отец. За столько лет девица успела подзабыть любимые черты. Высокий и статный черноволосый мужчина, усмехаясь такими же синими как у Лады очами, покручивал темный ус и внимательно вглядывался в сильно повзрослевшую дочь. Рядом утирала слезы счастливая мама – дождалась любимого мужа. Малышня весело щебетала вокруг, катая по полу блестящие медяки, видать, из княжеского жалования за годы верной службы. Отец и раньше деньги семье с гонцом посылал, потому и нужды не знали. Девичья память постепенно восстанавливала стертый образ. Но оставалось все еще что-то неразгаданное, что-то новое, что-то, что делало мужчину менее пригожим, чем он мнился Ладе когда-то. И дело было вовсе не в выбеленных сединой за войну висках.
