Read the book: «Горько-сладкие воспоминания»

Catharina Maura

Font::

Catharina Maura

BITTERSWEET MEMORIES (#4 in Off-Limits series)

Cover Art © Catharina Maura

Перевод с английского Мадлены Хайдар

Во внутреннем оформлении использована иллюстрация: © Rumdecor, graficriver_icons_logo / Shutterstock.com / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

* * *

Для мечтателей, которые создают на Pinterest жизнь своей мечты и сражаются за то, чтобы воплотить эти мечты в жизнь.
Все получится.
Per aspera ad astra¹.

Часть первая. Прошлое

Глава 1. Сайлас

При виде папиного гроба сердце разрывается на части. Боль настолько сильная, что сводит с ума. С каждым глотком воздуха мне становится еще больнее, и дыхание спирает от сдерживаемых эмоций и слез. Беспомощность и чувство несправедливости гложут меня. Почему отец? Как же так случилось, что его час пробил? Он был гораздо здоровее меня, придерживался правильного питания и регулярно занимался спортом, не пропуская тренировок. Это какой-то абсурд. Занимаю свое место напротив могилы, обводя взглядом толпу, собравшуюся попрощаться с отцом. Ощущают ли все эти люди ту же несправедливость, что и я?

В последние несколько дней у меня возникло ощущение, что я наблюдаю за всем происходящим со стороны, как будто меня вовсе не было, когда нам внезапно сообщили о том, что у отца случился инфаркт. Помню, как приехал в больницу и держал его за руку, не в силах понять, что пытаются сказать врачи. Мне казалось, отец просто спит. Его рука была еще теплой, и в отличие от того, что я читал о смерти, он совсем не окоченел. Я был уверен, что врачи ошиблись или, возможно, он просто разыгрывает меня. Мой отец всегда отличался своеобразным чувством юмора, и я надеялся, что это очередной розыгрыш.

Но я ошибался.

Сидящая напротив меня мачеха поднимается с места. Все мое нутро сдавливает от отвращения, растекающегося по моему телу, что я едва могу смотреть на нее. На ней черная шляпка и слишком короткое и совсем неуместное для такого повода черное платье. Ее образ завершает пара черных туфель на подошве ярко-красного цвета под стать помаде на губах. Хоть я и понимаю, что каждый справляется с горем по-своему, меня не покидает чувство возмущения от безмятежной улыбки на ее лице с идеальным макияжем. Утром я с трудом заставил себя принять душ, и даже сейчас, сидя здесь, меня трясет от сдавливаемых рыданий. Как она может так улыбаться, едва потеряв мужа?

Мона окидывает взглядом огромную толпу, собравшуюся у могилы отца, чтобы проститься с ним. Как будто внезапно осознав, что все смотрят на нее, она на долю секунды замирает и, фыркнув, смахивает подступившие слезы.

– Спасибо всем, кто собрался здесь сегодня, чтобы почтить память моего покойного мужа, Джейкоба Синклера, – произносит она слегка дрожащим голосом. – Он оставил после себя двух замечательных мальчиков, и они являются живым доказательством того, каким чудесным человеком он был. Он окружил их любовью и заботой, привил им честь и снабдил их моральным компасом. Хотя мы потеряли Джейкоба, я нахожу утешение в том, что каждый день вижу его отражение в глазах сыновей.

Я пристально смотрю на младшего единокровного брата, сидящего рядом с опустевшим стулом матери. Склонив голову, Райан стиснул руки, уставившись на колени. Я вижу, как слезы капают из его глаз, и ощущаю ту боль, которую он пытается скрыть. Райан, в отличие от мачехи, разделяет мою печаль, и это наполняет меня глубоким сожалением. Он несколько раз заглядывал ко мне, чтобы поделиться воспоминаниями о папе, как будто искал собеседника, который мог бы разделить его чувства.

Я всякий раз отталкивал его, не в состоянии смириться с тем, что отца больше нет. Будучи на пять лет старше, я должен был осознать, как сильно мой тринадцатилетний брат нуждается во мне, но я его предал. Мне не следовало прогонять его, нужно было обнимать, как не смогла бы его мать. Я должен был поступить так, как папа ожидал бы от меня. Но я запутался в своих собственных эгоистичных чувствах.

Судорожно вздыхая, я провожу рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Я едва могу сосредоточиться на словах мачехи. В ушах лишь глухое биение сердца. Во время надгробной речи я фокусируюсь на равномерном ритме сердца, желая поскорее убраться отсюда. Я не хочу видеть, как крышка гроба моего отца захлопнется. Мысль о его кремации невыносима – на земле не останется ни одной его частички. Почему-то я всегда предполагал, что он захочет быть похороненным, как и моя мать. Я мечтал о том, что будет место, куда я смогу приходить, чтобы навещать его, как мы с ним приезжали к маме. До сегодняшнего утра я даже не осознавал, что этого никогда не произойдет.

Мона делает шаг в сторону, и один за другим люди подходят к гробу отца, произнося последние слова прощания. Я же не в силах сделать то же самое. Я несколько раз видел отца в похоронном бюро после его смерти, но у меня чувство, что все это происходит в параллельной реальности.

Мой взгляд устремляется к Райану, который смотрит на отца. Я вижу в его глазах желание подойти, сказать последние слова на прощание, но он не решается. Внезапно меня охватывает волна ослепляющей ненависти к мачехе. Я встаю и, не успев осознать, что делаю, кладу руку на плечо Райану.

– Пойдем, – бормочу я. – Пойдем вместе.

Он смотрит на меня заплаканными глазами, в которых читается и вера, и облегчение. Порой трудно вспомнить, что Райан – не его мать. Не секрет, что мы с Моной не ладим, но наша вражда не должна затрагивать Райана.

Я веду его к гробу отца, и с каждым шагом его тело содрогается все сильнее. Когда мы останавливаемся перед гробом, Райан едва сдерживает рыдания.

– Папа, – шепчет он, и его голос срывается.

Наш отец выглядит таким умиротворенным, лежа в своем любимом костюме. Его густые темные волосы аккуратно уложены, а руки сложены одна на другую. Странно видеть его таким – это он, безусловно, но в то же время кажется, что это вовсе не он. Я не верю в существование душ и тому подобное, но, когда я смотрю на неподвижную фигуру отца, меня охватывает ощущение, что его больше нет с нами.

Я крепко обнимаю Райана, тяжело сглатывая, пытаясь сдержать собственные слезы.

– Нам повезло, что он был с нами, Райан. Ты и я… мы продолжим папино дело.

Он кивает, прижимаясь ко мне, и я ободряюще сжимаю его плечо.

– Ты еще хочешь что-нибудь сказать папе? – спрашиваю я нежно.

На мгновение он замешкался.

– Спасибо, папа, – шепчет он так тихо, что я едва бы услышал его, если бы не стоял рядом. – Спасибо за Сайласа и за то, что всегда любил нас. Ты всегда учил нас быть храбрыми, и я постараюсь быть таким. Я… я буду самым лучшим братом и сыном, каким только смогу быть, и тебе никогда не придется беспокоиться о Сайласе и маме.

Мое сердце разбивается вдребезги, и я резко прикусываю губу. Мой дорогой младший брат намного лучше, и мне предстоит потрудиться над собой, чтобы стать таким, каким он меня видит.

– Пойдемте, – раздается голос Моны позади нас. – Его сейчас унесут.

Райан кивает и оборачивается на голос матери, но я не следую за ним. Не могу. Я стою здесь, будто прикованный, и в последний раз смотрю на отца.

«Я люблю тебя, папа, – думаю я про себя. – Я всегда буду любить тебя. Обещаю, что ты будешь гордиться мной. Я стану тем человеком, каким ты мечтал меня видеть. Клянусь, с этого момента я начну меняться к лучшему. Я буду заботиться о Райане, как о собственном сыне. Хоть я до сих пор не уверен, что ты увидел ее истинное лицо, я сделаю все возможное, чтобы защитить его от Моны. Я сделаю все, что ты ждешь от меня. Это мое последнее обещание, которое я даю тебе, и я клянусь, что сдержу его. Покойся с миром и будь уверен, что я буду рядом, чтобы защитить его. Я обещаю, папа».

Я делаю шаг в сторону, когда церемониймейстер, виновато улыбаясь, кладет руку на крышку гроба. Вот и все. В последний раз я вижу отца.

Я ухожу. Мне нужно немного побыть одному, прежде чем предстать перед бесчисленными гостями, пришедшими выразить соболезнования. Как на автопилоте, я шагаю по знакомой тропинке к могилам, которые скрываются за этим зданием. Я проходил здесь с отцом множество раз.

Как только поворачиваю за угол к могиле матери, замираю на месте, услышав тихие всхлипы. У подножия деревьев вдоль дороги сидит девушка в черном, ее колени подтянуты к груди, а лицо скрыто. Ее тело сотрясается от рыданий.

Не успев осознать, что делаю, я опускаюсь перед ней на колени, протягивая ей платок, вышитый заботливыми руками моей матери.

– Вот, – говорю я ей.

Девушка поднимает на меня глаза, и взгляд ее медово-карих глаз проникает мне прямо в душу. Она олицетворяет саму печаль, и в ней я вижу самого себя.

Глава 2. Аланна

Я смотрю в самые красивые темно-зеленые глаза, которые когда-либо видела, и с удивлением осознаю, что в них нет ни капли жалости… только понимание.

Дрожащими руками я беру платок и вытираю слезы.

– Спасибо, – произношу я хриплым голосом. Мое сердце болит так сильно, что кажется, будто мне вот-вот станет плохо. Я сжимаю платок в руках, словно надеясь, что он придаст мне сил, которые мне так необходимы сегодня.

– Как тебя зовут? – спрашивает он.

Я смотрю в его глаза, и что-то в этом взгляде словно растворяет мою боль. Он стоит передо мной на коленях, вероятно испортив брюки своего костюма, но все его внимание сосредоточено только на мне.

– Аланна, – шепчу я, опуская взгляд.

Я рассеянно провожу пальцем по вышивке на носовом платке, почувствовав оцепенение.

– Psi?² – спрашиваю я, указывая на греческую букву, изображенную на платке.

Он кивает:

– Ты большая умница. Я удивлен, что ты знаешь эту букву.

Я поднимаю на него возмущенный взгляд. Очевидно, он считает меня ребенком, и это меня раздражает.

– Почему Сай?

Он улыбается, но его улыбка не находит отражения в его взгляде.

– Это мое имя. Ну, или прозвище. Удивительно, что ты произносишь ее как «Сай». Большинство людей произносят ее как «Пси».

Сай. Что за прозвище? Полагаю, что его полное имя «Саймон». Немного старомодное, неудивительно, что он решил его сократить.

– Это древнегреческий, – бормочу я. – Никто точно не знает, как произносится эта буква, верно же? Насколько мне известно, оба варианта произношения считаются правильными.

Сай садится рядом со мной и улыбается мне. Я вдруг осознаю, насколько он красив.

– И где же ты этому научилась, юная леди?

Сощурившись, я смотрю на него:

– Мне тринадцать. Никакая я не юная леди. Скоро мне исполнится четырнадцать.

Он хихикает и качает головой.

– Да, я помню, как в твоем возрасте чувствовал себя взрослым. Я бы посоветовал тебе наслаждаться молодостью, но я сам всегда ненавидел эти слова. Всегда мечтал поскорее повзрослеть. Но я открою тебе тайну: даже когда ты станешь такой же взрослой, как я, внутри ты все еще будешь чувствовать себя ребенком.

Я закатываю на него глаза, и моя прежняя печаль улетучивается.

– Ладно, дедуля. Сколько тебе лет?

Он скрещивает ноги и улыбается.

– Мне восемнадцать. Я гораздо старше тебя.

Я качаю головой, хмыкнув.

– На пять лет, или даже на четыре с половиной. Ты ведешь себя будто старичок, а сам даже не можешь купить выпивку.

Сай разражается смехом, в очередной раз повергая меня в полное изумление. Он настолько красив, что мог бы петь в одном из моих любимых бойз-бендов. Его темные густые волосы уложены в стиле корейских актеров, которых я просто обожаю. А его скулы должны украшать страницы модных журналов. В школе я бы никогда не осмелилась заговорить с таким парнем, как он.

– Значит, умный и дерзкий?

На моем лице появляется ухмылка, а он на мгновение замирает.

– Я рад, что ты улыбаешься, Аланна. Учитывая, где мы находимся, я могу только представить, как тебе тяжело. Наверняка ты сидишь здесь, потому что все стало для тебя невыносимым и ты не хотела, чтобы кто-то увидел, как ты распадаешься на части. Я чувствую то же самое… Но помни, что иногда, позволяя другим быть рядом, мы дарим им утешение. Тот, от кого ты сбежала, может нуждаться в тебе больше, чем ты думаешь. Порой именно присутствие близкого человека, способного разделить наше горе, помогает нам легче переносить его.

Я смотрю в его глаза и вижу в них отражение боли.

– У тебя есть кто-то, с кем ты можешь поделиться своим горем?

Он качает головой и отводит взгляд.

– Больше нет.

Не раздумывая, я наклоняюсь к нему и крепко сжимаю его руку.

– Теперь у тебя есть я, Сай.

Он хихикает, сжимая крепче мою руку:

– Неужели никто никогда не предостерегал тебя, что нельзя разговаривать с незнакомыми мужчинами?

Надув губы, я отворачиваюсь, не в силах сдержать улыбку:

– Тебя вряд ли можно назвать мужчиной.

Сай кашляет, и я оборачиваюсь к нему, встречая возмущенный взгляд.

– Юная леди, – говорит он. – Если бы вы не были так молоды, я был бы вынужден защищать свою честь.

Я разражаюсь смехом, моя рука все еще в его руке.

– Защищать честь… честно, ты будто вышел из моего любимого сериала.

Улыбнувшись, он наклоняется ко мне, нежно, почти по-братски заправляя мне волосы за ухо:

– Серьезно, Аланна. Пожалуйста, будь осторожна с незнакомыми людьми, ладно? Именно тогда, когда мы больше всего уязвимы, мы чаще всего становимся мишенями для тех, кто может навредить или воспользоваться нами. Запомни это, ладно?

Я киваю, и улыбка сходит с моего лица.

– Значит, мне следует задуматься над тем, что ты со мной заговорил?

Он качает головой:

– Нет, что ты, милашка.

Сай высвобождает свою руку и отворачивается.

– Мне нужно возвращаться, тебе тоже. Наверно, твоя семья уже ищет тебя. Должно быть, тебе сегодня очень тяжело. Уверяю, по собственному опыту знаю, что боль никогда не проходит, но ты научишься жить с ней, Аланна. С каждым днем дышать будет все легче, пока однажды ты не поймешь, что воспоминания, которые когда-то доводили тебя до слез, будут радовать тебя.

Он встает и протягивает мне руку. Я беру ее, и он подтягивает меня к себе, отчего я спотыкаюсь. Сай ловит меня и удерживает на месте, взяв за плечи.

– Спасибо, – бормочу я, чувствуя, как внутри разгорается странное волнение. Я никогда не была влюблена, кроме как в знаменитостей, но кажется, вскоре у меня появится новый краш.

Я пристально смотрю на носовой платок Сая, не зная, стоит ли мне вернуть его ему или же оставить себе. Он уже запачкан, и мне слишком стыдно отдавать платок обратно.

– Оставь его, – говорит он нежно. – Если мы когда-нибудь встретимся, ты сможешь мне его вернуть.

Я киваю и аккуратно складываю платок.

– Спасибо, Сай. Не только за платок, но и за то, что ты рядом и разговариваешь со мной, не спрашивая, кого я потеряла или что произошло. Это… это просто…

– Я знаю, – отвечает он, и на его лице появляется очаровательная улыбка. – Знаю, потому что мне тоже больно и я точно не хочу говорить об этом. Но запомни, что я тебе сказал, ладно? Не растворяйся в своем горе. Позволь людям, которые тебя любят, быть рядом с тобой.

– Да, – бормочу я, кивая. Раньше я не задумывалась об этом, возможно, он прав. Папе тоже должно быть больно, и, вероятно, вместе мы сможем преодолеть наше горе.

Сай поворачивается и уходит прочь. Сделав всего пару шагов, он оглядывается на меня. Я не хочу, чтобы он уходил, но не знаю, как попросить его остаться.

– Увидимся, Аланна.

Прикусив губу, я машу ему рукой, а он скрывается в противоположном направлении от того места, куда мне нужно идти. Я смотрю ему вслед, пытаясь набраться храбрости.

Обычно, когда я так сильно расстроена, как сегодня, я иду к маме. Но что же мне делать сейчас, когда ее нет?

В рассеянности я иду к ее могиле, не желая признавать, что сегодня мы хороним ее. Я бы хотела просто пойти домой и притвориться, что ничего этого не происходит, но я не могу.

– Аланна! – раздается голос папы. Он подбегает ко мне, его глаза горят от бесконечно пролитых слез, а на лице читается тревога. – Как ты, милая?

Папа заключает меня в крепкие объятия, и я что есть мочи обнимаю его в ответ.

– Не очень, – признаюсь я. – Папа, мне кажется, что я никогда больше не буду радоваться жизни, что я больше никогда не буду в порядке.

Он кладет подбородок мне на макушку, его тело дрожит так же, как и мое.

– Знаю, милая. Я чувствую то же самое, но у нас все будет хорошо. Пока мы есть друг у друга, у нас все будет хорошо, правда?

Я киваю.

– Да, – шепчу я. – Я просто не понимаю. Разве нас ей было мало, папа? Почему она… Почему она не подумала обо мне? Разве мама не любила меня? Разве ей было меня мало?

Отец крепче прижимает меня к себе:

– Она очень любила тебя, Аланна. Мама была очень больна, и лекарства ей не помогали. Просто… из-за них она впадала в еще более глубокую депрессию. Ты ни в чем не виновата, милая. Это не твоя вина, понимаешь.

Я киваю, но в глубине души меня терзает мысль, что я могла предотвратить ее смерть, если бы сделала что-то. Если бы я чаще говорила ей, что люблю ее, возможно, она бы не покончила с собой.

Глава 3. Сайлас

Этого не может быть. Я поднимаю взгляд с бумаги в своих руках, с трудом осознавая, что только что прочитал.

– Мне жаль, Сайлас, – говорит Майко, адвокат моего отца. – Твой отец оставил все твоей мачехе. Ни ты, ни твой брат ничего не унаследовали.

Я встаю и дрожащими руками кладу документ на стол.

– Это правда, Майкл? Вы присутствовали, когда он подписывал это?

Он кивает, и на его лице читается виноватый взгляд. Когда завещание было оглашено, я сперва подумал, это очередная хитрая уловка мачехи, но весь документ написан отцовским почерком. Он оставляет Моне все свое миллионное состояние.

– Почему он так поступил? Почему оставил нас с Райаном ни с чем?

Я закусываю губу, мои мысли мечутся по кругу. Конечно, Мона позаботится о своем сыне, но отец должен был понимать, что она никогда не сделает того же для меня. Не секрет, что мы совсем не ладим в последнее время.

Когда я узнал, что она изменяет отцу с садовником, я сразу же обо всем ему рассказал. Прошло более трех лет с тех пор, и хотя, казалось бы, ее измена никак не отразилась на их отношениях, но, как только отец решил вывести ее на чистую воду, мы рассорились в пух и прах.

– Не знаю, Сайлас. Я спросил его, уверен ли он в своем завещании, и он подтвердил свое намерение. Возможно, он полагал, что твоя мачеха продолжит заботиться о тебе, как и последние тринадцать лет.

Я в недоумении качаю головой. Как он мог в это поверить? Чем старше я становлюсь, тем больше вижу Мону насквозь: маленькая злобная стерва. Я думал, что отец тоже начал это осознавать.

Уверен, он бы никогда не женился на ней, если бы она не появилась на пороге нашего дома на шестом месяце беременности. Я знаю, как сильно отец любил мать, и тогда, будучи еще совсем маленьким, я не осознавал этого, но теперь все понимаю.

Она всего лишь была мимолетной интрижкой, кем-то, кто бы помог залечить разбитое сердце отца после смерти матери. Тогда ей было всего двадцать, она была вдвое младше папы. Чем старше становился отец, тем больше разница в возрасте превращалась в преграду между ними. У них не было ничего общего, а последние два года они только и делали, что ссорились. Если бы она по-настоящему любила его, все могло бы сложиться иначе, но я не верю, что она когда-либо что-нибудь к нему испытывала.

– Могу я его оспорить?

Майкл вздыхает:

– Нет, Сайлас. Твой отец был в здравом уме, когда подписывал его, и присутствовали два свидетеля, включая меня. Я бы хотел дать тебе другой ответ, но, увы, не могу.

Я киваю, опускаясь в кресло напротив его стола. Почему отец поступил так со мной? Как он мог доверять своей жене, если последние месяцы они едва выносили друг друга?

– Мне жаль, Сайлас.

Киваю, натягивая на себя улыбку.

– Спасибо, что уделили мне время, – говорю я Майклу, поднимаясь со стула и чувствуя себя еще более беспомощным. Так неожиданно потерять отца было уже весьма тяжело, но, судя по этому документу, я лишился не только его.

По дороге домой меня охватывает ужас, в голове прокручиваются сотни разных сценариев. Мы не разговаривали с Моной с тех пор, как умер отец. Не сомневаюсь, что ей не понадобится много времени, чтобы пустить в ход новообретенную власть и богатство.

В доме царит тишина, когда я вхожу. Я вздыхаю с облегчением, но вдруг слышу звонкий стук каблуков Моны по мраморному полу. Она ухмыляется, увидев меня, и останавливается, прислонившись спиной к стене, окидывая меня пристальным взглядом.

– Я так понимаю, ты уже убедился, что не можешь претендовать на имущество Синклеров?

Я пристально смотрю на нее, и слова застревают у меня в горле. Мона хихикает, а ее взгляд лишь подливает масла в огонь.

– Что, язык проглотил? Я уж думала, что не застану тот день, когда ты не будешь рявкать мне в ответ.

Я вздыхаю, проводя рукой по волосам, раздраженный ее присутствием. Все в ней вызывает неприязнь: дешевые наряды, чрезмерный макияж, украшения, даже ее голос. Я ненавижу в ней все.

– Я пойду в свою комнату, – говорю я, проходя мимо нее.

– Нет, никуда ты не пойдешь. – Ее голос нежный, в нем звучат нотки злости. – Ты соберешь свои вещи и уберешься к чертям из моего дома.

Я в недоумении поворачиваюсь к ней:

– Что?

– Ты слышал. Ты никогда меня не любил, и я больше не намерена терпеть твою убогую рожу. Собирай свои вещи и убирайся из моего дома.

– Твоего дома? – повторяю я. – Я вырос в этом доме. Мы похоронили отца всего три дня назад, Мона. Ты серьезно?

Она улыбается, на ее лице играет ядовитая улыбка.

– Я совершенно серьезно. Это новый старт для нас, для Райана. Я бы хотела, чтобы к тому моменту, как Райан вернется с футбола, ты убрался отсюда, либо я попрошу охрану выпроводить тебя за незаконное проникновение на чужую территорию. Не испытывай меня, Сайлас. Подумай о последствиях.

– Папа был бы против твоей затеи. Так ты чтишь свой брак с ним? Выставляешь его сына вон, едва похоронив мужа?

Мона улыбается, скрестив руки на груди:

– Твой отец мертв, как и наш брак. Я хочу, чтобы тебя здесь не было. Это последнее предупреждение.

Она уходит, а я смотрю ей вслед. Я слишком хорошо ее знаю, она точно не шутит. Но что же теперь мне делать? Я даже не смогу поступить в колледж, не имея ни гроша за душой. Как она могла так поступить со мной, когда я едва оправился от кончины отца?

Странно, но я глубоко разочарован в ней. Я никогда не был о ней высокого мнения, но почему-то мне так больно от того, что мои предположения оказались верными. С одной стороны, я хотел верить, что она и правда любила моего отца, хотя прекрасно знал, что это не так.

У меня уходит всего час, чтобы собрать вещи. И вот я уже подъезжаю к дому друга. По крайней мере, у меня еще осталось немного денег на счете и есть машина.

Я откидываюсь на спинку сиденья и смотрю на входную дверь дома Лукаса, не зная, что делать дальше. Смогу ли я оплачивать учебу в колледже? Может, лучше вообще отказаться от этой затеи?

Меня переполняют душевная боль и чувство стыда, когда я выхожу из машины, набитой вещами. Даже когда я звоню в дверь, то сомневаюсь, что правильно поступил, но мне некуда больше идти. У меня нет семьи, и, хотя я знаком со многими людьми, Лукас – мой единственный настоящий друг.

Он открывает дверь, прежде чем я успеваю передумать. Я нервно улыбаюсь ему.

– Привет, – бормочу я. – Можно у тебя остановиться?

1.С латинского языка – «Через тернии к звездам». – Здесь и далее прим. ред.

2.Psi/Ψ. Читается по-английски как «сай», «пси» или «псай», в тексте Ψ – прозвище Сайласа, название отдела Sinclair Security.