Read the book: «Близнецы Крошмор. Одержимость»

Cassandra O'Donnell

Les jumeaux Crochemort. Tome 2. Possession

© Flammarion 2024

All rights reserved

© Долгачева О. А., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1

На особняк Крошмор обрушилась ужасная буря. Тени, порожденные вспышками молний, судорожно плясали по полу и стенам. Проливной дождь яростно бил в окна, а мощные порывы ветра сотрясали двери.

Ворочаясь в постели, миссис Миллс не могла заснуть. И не только из-за грозы или молнии, которая только что погрузила дом во тьму, а потому, что она чувствовала странную угрозу, витающую в воздухе…

– Миссис Миллс! Миссис Миллс!

«Иногда я ненавижу оказываться правой», – подумала экономка, услышав крики.

– Просыпайтесь! Просыпайтесь, миссис Миллс!

Та невольно вздрогнула, увидев на пороге новую горничную Мэри-Элизабет Крошмор. С лицом, наполовину освещенным зажатой в руке свечой, и одетая в длинную белую ночную рубашку, девушка походила на привидение.

– Не нужно кричать. В такую бурю никому и так глаз не сомкнуть, мисс Уилсон. Что стряслось?

– Это ужасно, миссис Миллс!

Экономка подняла брови. Ужасно? В этом особняке слово «ужасно» могло означать все и ничего одновременно.

– Что ужасно?

– Все! Все! Она там повсюду! – завопила Агата Уилсон, выпучив глаза.

Миссис Миллс мысленно вздохнула, задаваясь вопросом, что побудило Мэри-Элизабет Крошмор нанять эту девчонку в качестве горничной. Судя по ее сгорбленным плечам, застенчивому, словно вечно извиняющемуся выражению лица и тому, как она краснела и терялась от малейшего замечания, было нетрудно догадаться, что мисс Уилсон совершенно не создана для работы в этом доме.

– Извините, но я не понимаю ни слова из того, что вы говорите.

– Идемте! Идемте, пожалуйста! – взмолилась Агата, почти срываясь на визг.

Понимая, что от испуга горничная просто не в состоянии связно объяснить, в чем дело, миссис Миллс встала с кровати и, надев халат, проворчала:

– Ладно, ладно… Дайте мне хотя бы время одеться.

Затем она зажгла масляную лампу на прикроватной тумбочке и твердо добавила:

– Идите вперед, я за вами.

* * *

Агата всмотрелась в темноту, и у нее внутри все сжалось. Она всегда немного боялась ходить по этим коридорам после наступления ночи, но это беспокойство было пустяком по сравнению с тем, что она чувствовала сейчас. От одной мысли, что придется снова вернуться туда, у нее душа уходила в пятки, и с каждым шагом ей приходилось мысленно повторять себе: «Мужайся, дочь моя, держись, ты сильнее, чем думаешь», – только бы продолжать идти и не позволить наступающей панике захлестнуть ее с головой.

– Ну же, идемте, мисс Уилсон! Почему вы стоите как вкопанная? – отчитала ее миссис Миллс, заметив, что девушка остановилась перед дверью в душевую для персонала.

Агата почувствовала, как у нее участилось сердцебиение. Теперь, когда она оказалась лицом к лицу со своим страхом, ей хотелось только одного: развернуться и побежать обратно в свою комнату.

– Это здесь, – ответила она глухим голосом.

– Здесь? В душевой?

– Да, миссис Миллс.

Приглушенный звук, похожий на сдавленный крик, вырвался из горла Агаты, когда она смотрела, как экономка открывает дверь.

– Мисс Уилсон, если вы предпочитаете остаться здесь, я могу пойти одна…

Миссис Миллс была крепкой женщиной, сильной от природы и не особо впечатлительной. Скорее всего, Агата была ей не нужна. Но увидев презрение, промелькнувшее на ее лице в этот момент, Агата сразу же передумала бежать.

Хоть ей и было страшно, она не могла рисковать и настраивать экономку против себя. В Уиспер-тауне работу днем с огнем не сыщешь. То, что ее наняли служить в особняке, было настоящим чудом, и мысль о потере места пугала ее ничуть не меньше, чем жуткое зрелище, ожидающее за дверью.

– Нет-нет, я пойду с вами, миссис Миллс.

Экономка удовлетворенно кивнула и вошла первой.

– Должно быть, трубу прорвало, я только что наступила в лужу, – недовольно проворчала она, проходя на середину комнаты, где находились шкафчики и раковины.

Агата сглотнула, затем заметила едва слышным голосом:

– Это не вода, миссис Миллс.

– Не вода? – удивилась та. Ее ноздри раздулись – она принюхивалась к запаху.

– Это кровь.

Экономка нахмурилась. Кровь? Да, это объясняло медное, сладковато-тошнотворное амбре…

– Понятно, – поморщилась она, сожалея, что не нашла времени надеть тапочки.

Осознав, что на ногах у экономки ничего нет, Агата смущенно промямлила:

– Простите… Я должна была вас предупредить, но…

– Да уж, действительно, должны были, – резко оборвала ее миссис Миллс, перемещая масляную лампу над полом, а затем вдоль стен. – Вы проверили другие помещения?

Агата недоверчиво посмотрела на нее.

– О нет, миссис Миллс. Когда я увидела… я сразу побежала к вам!

– И вы не только вошли в мою комнату без стука, но и не смогли дать внятного объяснения, – резко заметила последняя.

– Дело в том, что… я была в шоке.

– Вам придется проявлять больше самообладания и научиться лучше владеть своими нервами, если вы хотите и дальше работать в этом доме, мисс Уилсон, – с упреком сказала экономка.

Понимая, какую угрозу таит в себе это замечание, Агата опустила голову.

– Да, миссис Миллс.

– Не сходите с места, я скоро вернусь.

Агата вздрогнула.

– Куда… куда вы идете?

– Искать труп.

– Труп?

– В теле среднестатистического взрослого человека содержится пять литров крови. Какой вывод вы можете сделать, увидев состояние этой комнаты? – спросила миссис Миллс терпеливым тоном, словно школьная учительница, которая пытается что-то объяснить нерадивому ученику.

Горничная опустила свечу, чтобы лучше осветить пол, затем хриплым голосом ответила:

– Я делаю вывод, что здесь, вероятно, кто-то умер.

– Именно так, – согласилась экономка, прежде чем пройти через комнату, чтобы проверить дальние уголки.

Она начала с того, что осмотрела туалеты один за другим, но ничего не нашла. Затем направилась в следующее помещение, выставив перед собой подсвечник, как будто боялась, что кто-то или что-то может скрываться за мебелью или каким-то другим предметом.

Миссис Миллс уже собиралась войти в последнюю комнату, как вдруг услышала шум у окна. Что-то ударило в стекло. «Наверное, ветка», – подумала она. За окном продолжала бушевать буря, и казалось, ни ветер, ни дождь не собирались утихать.

Вопреки мнению окружающих, миссис Миллс не была совершенно лишена воображения. Она умела адаптироваться к любым ситуациям и не оставлять без внимания даже мельчайшие детали. Как например, эти тени, которые танцевали на стенах с тех пор, как она вошла в душевую. Они возникли из ниоткуда и следовали за ней из одного места в другое, как будто были живыми, но экономка сознательно решила их игнорировать.

Переступив порог третьей комнаты, она огляделась вокруг и сразу заметила, что двери всех душевых были приоткрыты, а в воздухе витал ужасный резкий запах, будто пропитавший это место.

Осторожно продвигаясь вперед, она осмотрела первую кабинку и увидела на полу кость с плотью на ней; во второй оказался небольшой сверток, напоминающий кусок мяса… Но лишь когда в третьей душевой кабине она наткнулась на человеческую ногу почти без следов повреждения, ей наконец пришлось смириться с неизбежным.

– Миссис Миллс? – позвала Агата из первой комнаты.

Экономка глубоко вздохнула. Пока что она не чувствовала ничего особенного и лишь машинально фиксировала детали, но подозревала, что ужас осознания, вероятно, настигнет ее позже.

– Ми… миссис Миллс?! – крикнула Агата.

«Ну вот, опять эта глупая курица паникует», – с раздражением подумала она, прежде чем ответить:

– Да?

– Вы… вы что-нибудь нашли?

– Труп, но мне трудно сказать, чей он, – ответила миссис Миллс, подойдя к горничной. – Напоминает пазл, в котором не хватает деталей.

По гримасе ужаса, исказившей лицо Агаты, экономка безошибочно определила тот самый миг, когда до девушки наконец дошел истинный смысл ее слов.

– Ох… какой кошмар!

– Да, зрелище не из приятных, я с вами согласна.

Миссис Миллс и Агата какое-то время молчали, как будто им нужно было переварить случившееся или они просто хотели собраться с мыслями. Неожиданно Агата заявила:

– Вероятно, это сделали те существа… Должно быть, они пробрались внутрь через крышу или по канализационным трубам…

Если бы такое дикое убийство произошло в любом другом месте города, у миссис Миллс, вероятно, возникли бы такие же подозрения. Но это произошло в особняке Крошморов, и экономка знала, что мерзкие чудовища, свирепствующие в Уиспер-тауне, не имеют отношения ко злу, проникшему в этот дом.

– Существа из тумана никогда не нападали на людей в этом особняке, мисс Уилсон.

– Как и в академии, но все же один из учеников, Стив Уилкокс, был убит в туалете, – заметила Агата.

Миссис Миллс пожала плечами.

– Насколько я знаю, этот мальчик более чем заслужил такую участь.

Агата захлопала глазами, немного сбитая с толку подобным замечанием. Никто не заслуживал такой смерти. Никто.

– Хм… я имела в виду, что они могут напасть на кого угодно и где угодно.

– Где угодно, но только не здесь, мисс Уил…

Экономка не договорила, когда услышала глухой стук, внезапно раздавшийся в стене за умывальниками.

– Откуда этот шум? – в ужасе пролепетала Агата.

Но миссис Миллс, казалось, его не слышала. Она смотрела в стену, словно ожидая, что сейчас произойдет что-то еще. Что-то похуже.

– Миссис Миллс?

– Нам нельзя здесь оставаться.

– Что?

– Нужно уходить!

Удивленная страхом, отразившимся на лице экономки, Агата широко раскрыла глаза.

– Это… это они? Они возвращаются, да?

– Идемте! Быстро! – крикнула миссис Миллс, потянув ее за руку.

Они услышали еще один стук в стену, затем еще один… и едва успели переступить порог, прежде чем серия барабанных ударов сотрясла комнату и часть потолка рухнула вниз.

Глава 2

Закутанная в длинный шелковый халат, с волосами, убранными под хлопковый чепец, Мэри-Элизабет Крошмор чувствовала, как ее охватывает страх. Вот уже добрых пять минут чертова дверь отказывалась поддаваться, а все крики о помощи оставались без ответа. С каждым вздохом грудь сдавливало все сильнее. Она чувствовала себя как мышь, застрявшая в лабиринте без входа и выхода.

«Дыши, дыши и, главное… без паники».

Паника была плохим советчиком. Особенно когда в особняке царил хаос. Все началось с легкого шепота, затем предметы начали двигаться сами по себе. Стул, туалетный столик… а следом со стен сорвались зеркала и картины и с грохотом разбились о пол.

– Ладно, если теперь ты вдоволь навеселился, можешь меня выпустить? – спросила она, оглядывая комнату, как будто разговаривала с невидимым существом.

После отключения электричества комната погрузилась в полумрак, и свет масляной лампы, стоявшей на столике, едва разгонял темноту. Ей вдруг показалось, что она увидела тень, странным образом тянувшуюся к ней.

Мэри-Элизабет было нелегко напугать. За последние сорок лет она видела столько чудных вещей в стенах этого особняка, что в итоге перестала обращать на них внимание. Но не в этот раз. Она осознавала, что сейчас происходит нечто иное… нечто гораздо более пугающее.

– Я… я хочу уйти, ладно?

Она уже собиралась в очередной раз подергать дверную ручку, как вдруг ощутила ледяной холод. Внимательно вслушиваясь в тишину, она подождала несколько секунд. Сердце бешено колотилось в груди. Хоть Мэри-Элизабет и не могла видеть, что происходит у нее за спиной, она чувствовала его присутствие. Чувствовала, что кто-то или что-то стоит прямо позади нее.

Не поддаваясь панике, она медленно отошла от двери и двинулась вдоль стены, повернувшись спиной к комнате и устремив взгляд перед собой.

«Не оборачивайся. Самое главное, не оборачивайся», – подумала она, прежде чем внезапно увидела тень, ползущую к ней.

Обомлев от страха, она не смогла даже закричать. Отступив на несколько шагов, Мэри-Элизабет ошеломленно наблюдала, как перед ней возникла женщина… Ее окружало серое свечение, похожее на мерцающее облако. Волосы призрака были растрепаны, в одной глазнице зияла пустота, а в другой – светился голубой глаз. В тонких руках, с которых свисали гниющие лоскуты кожи, она баюкала ребенка…

– Уходи! Оставь меня в покое! – закричала Мэри-Элизабет.

Женщина уставилась на нее одним глазом, паря в воздухе.

«Не смотри на нее. Если не смотреть, она рано или поздно уйдет… В конце концов они всегда уходят».

Бросившись к двери, Мэри-Элизабет попыталась еще раз повернуть ручку, но безуспешно. Тяжело вздохнув, она медленно повернулась к призраку, стараясь не обращать внимания на шепот, наполнивший комнату.

– Да что тебе нужно?! – воскликнула она со смесью раздражения и страха в голосе.

В ответ женщина подплыла ближе и протянула ей младенца.

– Что… что? – заикаясь, проговорила Мэри-Элизабет, опуская взгляд на ребенка.

Это был не ребенок, нет… Кусок гниющей плоти… На мгновение Мэри-Элизабет показалось, что она увидела лицо, но она не была в этом уверена. Возможно, ей просто хотелось разглядеть что-то знакомое, если не сказать человеческое, в том, что человеком не являлось.

– Нет! – в ужасе закричала она.

Шепот в комнате стал громче, и Мэри-Элизабет услышала смех. Безумный смех. И вдруг женщина превратилась в бесформенную массу. Омерзительную. Не поддающуюся описанию.

«Тьма – это просто тьма. Она не может причинить тебе вреда, пока ты не придашь ей облик, не поверишь в ее осязаемость», – однажды сказал ей Реджинальд.

Но это была ложь. Мрак, окутывавший этот дом, вовсе не был отражением страхов живых или игрой их воображения. Он существовал на самом деле.

Мэри-Элизабет почувствовала, как что-то холодное окутало ее, и, охваченная диким ужасом, истошно закричала.

– Могу я узнать, с какой стати вы подняли такой шум? – взревел Реджинальд Крошмор, внезапно распахнув дверь, и застыл от удивления, держа в руке керосиновую лампу.

Его жена лежала на полу, кричала и жестикулировала, словно сражаясь с невидимой силой.

– Мэри-Элизабет!

От неожиданности она уставилась на него дикими глазами. Рот женщины безвольно приоткрылся, и из горла вырвался резкий звук, похожий на свист.

– Она… она пытается меня убить! На помощь!

Реджинальд озадаченно посмотрел на Мэри-Элизабет. Из-за пережитого страха у нее под глазами залегли глубокие тени, а во взгляде не осталось ни капли рассудка. Она походила на помешанную.

– Кто? Кто пытается тебя убить?

Мэри-Элизабет огляделась и, поняв, что тьма исчезла, истерически взвизгнула:

– Кто? Кто? А мне почем знать? Я не провожу все свое время, уткнувшись носом в ваш семейный альбом! Но это была одна из них, я уверена!

Реджинальд раздраженно вздохнул.

– Держите себя в руках, моя дорогая. Я думал, у вас более крепкие нервы.

– Крепкие нервы?! Вы видели, что она натворила? – возмутилась Мэри-Элизабет.

Реджинальд Крошмор осмотрел комнату, на мгновение задержав взгляд на сломанных и разбросанных по полу предметах, а затем пожал плечами.

– Я не слепой.

– Вы должны немедленно положить этому конец!

– Извините, но я понятия не имею, как это сделать.

– Пожалуйста! Вы не хуже меня знаете, что такого нападения не было с тех пор…

– Я прекрасно знаю, с каких пор, – резко оборвал ее он.

– Кто-то привел особняк в ярость, Реджинальд. И вы прекрасно знаете, о ком речь.

Реджинальд нахмурился. Особняку, как правило, не было дела до живых – ничтожных, маленьких существ, тайком снующих по его коридорам, как обычные грызуны.

Он игнорировал их или стирал из памяти так же легко, как следы мела с грифельной доски. Но если кому-то удавалось по тем или иным причинам привлечь его внимание или, что еще серьезнее, проявить неосторожность и вызвать у него раздражение, он нападал, безрассудно и безжалостно.

– Если вы намекаете, что Силанс имеет к этому какое-то отношение…

– Я ни на что не намекаю, я утверждаю! Это она, это точно она! Она и ее глупый брат!

Лицо Реджинальда Крошмора мгновенно утратило всякое выражение, превратившись в отрешенную маску:

– Мэри-Элизабет, я думаю, вы ослеплены ненавистью, которую питаете к этим детям.

– Это вы слепы, мой дорогой! И если не принять необходимые меры, все это закончится очень плохо, помяните мое слово!

Глава 3

Ориэль проснулся, вздрогнув от ужасного образа, поселившегося в его сознании. Медленно дыша и пытаясь успокоить колотящееся сердце, он выглянул в разбитое окно. На небе собирались серые тучи. Мелкий, непрекращающийся дождь образовал на полу небольшую лужу. В утреннем свете все казалось таким мирным, таким обычным, что события прошедшей ночи казались просто дурным сном. И если бы комоды не были перевернуты, каркасы кроватей не сломаны, а одежда не разбросана по полу, словом, если бы детская не походила на поле боя, он, вероятно, подумал бы, что произошедшее не было реальным.

– Силанс!

Его сестра, спавшая на матрасе рядом с ним, слегка пошевелилась.

– Силанс! – снова позвал он.

Громко вздохнув, она откинула одеяло, в которое была завернута, открыла глаза и проворчала:

– Что?

Ориэль вгляделся в ее лицо и почувствовал глубокое облегчение. Поскольку он продолжал молча смотреть на нее, Силанс тут же подняла голову и, нахмурив брови, спросила:

– Почему ты на меня так смотришь?

– Как ты себя чувствуешь? У тебя что-нибудь болит?

У Силанс не было температуры, она не помнила, заболевала или бредила, но…

Приподнявшись, она заметила беспорядок в комнате и широко распахнула глаза, когда ее сознание начало постепенно проясняться. Она вспомнила сумеречный холод, наполнивший комнату; враждебную тьму, которая поползла по стенам; невидимую силу, которая швыряла мебель в дверь и стены, а также… цепкие маленькие ручки, которые схватили ее за шею; холодный пот; панику, сжавшую ее сердце… Она вспомнила, как задыхалась и размахивала руками, отчаянно пытаясь сделать вдох…

– Больно? – обеспокоенно спросил Ориэль, увидев, как она кончиками пальцев коснулась синяков на своем горле.

Силанс покачала головой. Ей не было больно, нет.

– Куда… куда она делась? Куда пропала марионетка?

Ориэль выдавил улыбку.

– А, кукла? Ты выбросила ее в окно.

Силанс нахмурилась, словно безуспешно стараясь отыскать что-то в своих воспоминаниях.

– Я сделала это? Я не помню.

Ориэль почувствовал, как у него сжалось горло, но сумел ответить натянутой улыбкой:

– Должно быть, она валяется где-то в саду.

«Значит, она может вернуться», – в панике подумала Силанс, бросив обеспокоенный взгляд на дверь.

– Ну нет, тут без шансов, – ответил голос в ее голове.

– А ты-то откуда знаешь?

– Интуиция…

– Силанс? – позвал Ориэль, положив руку ей на плечо. – Силанс? Ты меня слышишь?

Она тут же повернула голову к брату и сказала извиняющимся тоном:

– Прости… Что ты сказал?

– Перестань с ним разговаривать.

– Что?

– Голос в твоей голове… притворись, что его не существует. Игнорируй его.

Силанс нахмурилась.

– Ты действительно думаешь, что стоит обсуждать это прямо сейчас? Тебе не кажется, что есть куда более важные вещи, о которых стоит подумать?

Особняк с привидениями; существа, выползающие из тумана; марионетки-убийцы… Поводов для размышлений было даже слишком много.

– Например?

– Например, о том, чтобы поскорее покинуть это место.

Ориэль вздохнул. Они уже пытались сбежать, и, мягко говоря, все прошло не очень гладко. Особняк не просто запер их в собственной комнате – он предельно ясно дал понять, что именно думает об этой затее.

– Что ты предлагаешь? Взять чемоданы, спуститься вниз и помахать всем ручкой? Думаешь, Крошморы нас отпустят? Думаешь, он позволит нам уйти?

– О ком ты говоришь?

– Я говорю об особняке, Силанс. Ты забыла?

Забыла? Нет, Силанс ничего не забыла… ни тени, ни стуки внутри стен, ни охвативший ее ужас.

– В том-то и дело, что не забыла. Он вполне может проделать это снова, и на этот раз все может плохо кончиться.

Ориэль задумался. Если бы особняк действительно пытался их убить, он бы не просто швырял мебель в стены и запер их в комнате. Нет, он просто хотел их напугать, и ему это прекрасно удалось.

– Я думаю, он просто пытался помешать нам сбежать, а не навредить нам.

Силанс вспомнила, что Ориэль сказал нечто похожее, когда понял, что дверь в их комнату заклинило. «Дом не хочет нас отпускать…» Он повторил это несколько раз, и ей пришлось признать: в ту минуту у нее не возникло ни единого сомнения в его правоте.

– А что насчет марионетки? Она тоже просто пыталась нас остановить?

Ориэль не смог бы это объяснить, но то, что он почувствовал при встрече с марионеткой, не имело ничего общего с тем, что он ощущал в присутствии теней или других проявлений особняка.

– Марионетка – это что-то другое.

– Что?

– В случае с марионеткой… это был не особняк.

Силанс вздохнула, гадая, почему он так в этом уверен и имеет ли это хоть какое-то значение. В мире, где здравый смысл уступил куклам-убийцам и существам из тумана, было трудно найти хоть капельку логики, особенно в интуиции ее брата.

– Ориэль…

– Я знаю, что ты хочешь сказать. Но даже если ты отказываешься верить в определенные вещи, это еще не значит, что они…

– …не существуют? Да, думаю, теперь я это понимаю, – сказала Силанс.

– Тебе следует больше ему доверять. Он часто видит то, чего не видишь ты, – внезапно сказал голос.

– Так значит, ты на его стороне?

– Да нет, просто твой брат… дьявольски проницателен, – рассмеялся он, словно только что придумал отличную шутку.

– Силанс!

Она вздрогнула от неожиданности и сразу же ответила:

– Что случилось? Почему ты кричишь?

– Я сказал, чтобы ты перестала спорить с голосом в твоей голове. Почему ты меня не слушаешь?

Силанс озадаченно посмотрела на него. Что это вдруг на него нашло?

– Я прошу тебя приложить хотя бы немного усилий! Неужели это так сложно?! – рявкнул он.

– Да в чем дело?

Ориэль открыл было рот, но тут же осекся. Как объяснить сестре, что его до смерти пугает то, как непринужденно она ведет беседы с этим загадочным голосом? Так и не найдя подходящих слов, он судорожно сглотнул и выпалил первое оправдание, которое пришло в голову:

– Просто это жутко раздражает!

– Раздражает?

– Да! Трудно разговаривать с человеком, который параллельно болтает с кем-то еще!

Силанс сделала глубокий вдох, чтобы совладать с закипающим внутри нее гневом.

– Нет, по-настоящему трудно – это то, как я живу каждую минуту, каждую секунду после той аварии… Ты думаешь, я не хочу быть нормальной? Что мне не хочется избавиться от этого проклятого голоса?.. Я старалась, очень старалась… Все эти бесполезные лекарства, все эти бессмысленные сеансы у психиатра…

Ориэль почувствовал, как желчь подступает к горлу. Силанс всегда представлялась ему скалой, прочной и непоколебимой, и он постоянно опирался на нее, даже не подозревая, через что она проходит. Он думал, что она бы доверилась ему, если бы столкнулась с трудностями в лечении своей болезни; что она обратилась бы к нему за помощью. И по своей глупости он пришел к выводу, что если она этого не сделала, то у нее все хорошо и она нашла способ со всем справиться. Но реальность оказалась совсем иной, и Ориэля накрыло удушливой волной вины. Во-первых, из-за того, что не помог и не поддержал сестру, как следовало бы. А во-вторых, из-за того, что не смог признаться: прошлой ночью он обнаружил, что голос в ее голове не был выдумкой или галлюцинацией. Он был совершенно реальным.

– Я перепробовала все, но эта болезнь похожа на монстра, Ориэль. Монстра, который ждет, когда я хоть на миг потеряю бдительность, чтобы сожрать меня целиком, – продолжила Силанс со слезами на глазах.

Ориэль застыл. Последние два года он даже не догадывался о реальном положении вещей. Но теперь, когда он узнал, что на самом деле мучило его сестру, сравнение показалось очень удачным. Да, это было именно так… голос был монстром.

– Мне очень жаль, – сказал он, нахмурив брови от беспокойства. – Я не принял меры… Я должен был… стать тебе опорой. Я был идиотом и ужасно виню себя за это. Все это не твоя вина…

– Так почему…

Ориэль не дал ей закончить и взял ее руки в свои.

– Я знаю, это не оправдание, но я очень устал. Ночь была тяжелая, и… когда эта марионетка напала на тебя, я подумал…

Он осекся и, посмотрев в глаза сестры, признался дрожащим от волнения голосом:

– Не знаю, что бы я делал, если бы потерял тебя.

Силанс удивленно приподняла брови. Она, разумеется, знала, как много для него значит. Но Ориэль всегда стеснялся проявлять свои чувства, и ему не было свойственно выражать их так открыто.

– Я все еще здесь, – произнесла она.

«Да, пока», – подумал Ориэль про себя, а вслух ответил:

– Но ты меня чертовски напугала.

– Я не понимаю, как мне удалось избавиться от нее… Она была такой сильной… – заметила она, удивляясь, как такие маленькие ручки могли ее душить.

Это было совершенно нелогично, и все же… Ориэль кивнул.

– Но теперь все кончено, согласна?

– Ты действительно так думаешь? Думаешь, нам больше нечего бояться?

– Да, именно так.

Она не знала, почему взгляд Ориэля внезапно стал отчужденным, а выражение лица – совершенно нечитаемым, словно он пытался утаить свои эмоции или мысли. В любом случае это было не нормально. Нет, совсем не нормально.

– Ты же ничего от меня не скрываешь, правда?

Ориэль заставил себя сделать глубокий вдох и сосредоточился на воздухе, наполняющем его легкие, как будто это была самая важная вещь в мире. Как будто молчаливое осуждение в глазах Силанс его не тронуло.

– Неужели интуиция или дар провидения, или как еще ты это называешь, позволяет тебе утверждать, что особняк оставит нас в покое и марионетка не вернется? – упорствовала Силанс.

– Насчет марионетки я уверен, а что касается самого дома… Я уже рассказывал, что почувствовал прошлой ночью, но я не могу гарантировать, что…

Он поколебался, а затем добавил:

– Что особняк больше не выкинет никаких фокусов.

– Хм-м… – протянула она, настороженно глядя на него.

– Что?

– Ничего, мне просто кажется, что ты ведешь себя странно с самого утра.

Не обращая внимания на ее подозрительный взгляд, Ориэль рассмеялся:

– Странно? Я?

Не дождавшись ответа, он притянул ее к себе и погладил по волосам.

– Прекрати! Я больше не ребенок! – воскликнула она, пытаясь вырваться из его рук.

Силанс открыла было рот, чтобы добавить что-то еще, как вдруг у нее начал урчать живот.

– Ты голодна? – спросил Ориэль.

– Который сейчас час?

– Для завтрака слишком поздно. Но я могу попробовать попросить что-нибудь у миссис Глаймс, если хочешь, – предложил Ориэль.

Силанс поморщилась. Повариха очень внимательно следила за временем приема пищи, поэтому шансов, что она согласится нарушить правила, было мало.

– Это не сработает. Все, что ты получишь от этой старой ведьмы, так это хорошую взбучку.

Ориэль пожал плечами.

– Ну… вряд ли у нее впечатляющие боксерские способности, в ее-то возрасте.

Силанс прыснула со смеху и, уже заходя в ванную, бросила через плечо:

– На твоем месте я бы на это не рассчитывала.

Глава 4

Тусклый утренний свет едва проникал сквозь кухонные шторы. Дождь уже прошел, но начало дня казалось серым и унылым. И хотя за окном тихо щебетали птицы, внутри дома атмосфера была пропитана странным напряжением.

– Это просто ужасно, вам не кажется? – сказала Агата, наблюдая, как Пракстон разворачивает газету Уиспер-тауна.

Тот молча кивнул в ответ и принялся искать раздел некрологов. Кажется, в последнее время он с каждым днем становился все длиннее, и дворецкий каждое утро проверял список фамилий, скрестив пальцы, в надежде не обнаружить там друзей или знакомых.

– Я никогда не думала, что здесь может произойти такая трагедия, – продолжила горничная.

– Само собой, это ужасно. Но если вы будете рвать на себе волосы, это не вернет бедного мистера Уиллоу к жизни, мисс Уилсон, – заметила миссис Глаймс.

Когда сегодня утром миссис Миллс собрала персонал, не хватало только конюха, мистера Уиллоу. Таким образом, не составило большого труда определить личность человека, убитого в душевой. Разумеется, некоторые слуги разрыдались, другие просто замерли с каменными лицами, но втайне все радовались, что не оказались на его месте.

– Это правда, – сказала Агата, – но встретить такую страшную смерть…

– Да, это печально, но тут ничего не попишешь, – шмыгнув носом, отозвалась кухарка.

А затем схватила чайник и спросила:

– Еще чашку чая, мисс Уилсон? Это поможет вам прийти в себя.

– Да, спасибо, миссис Глаймс.

– Пейте, пока горячий, мистер Пракстон, – посоветовала миссис Глаймс, наполняя чашку дворецкого.

Тот сложил газету, кивком поблагодарил повариху и бросил неодобрительный взгляд на мисс Уилсон. Пусть он и понимал тревогу молодой девушки, но при этом не видел никакого смысла в этих пустых причитаниях.

– Господин Крошмор попросил господина Джонса как можно скорее приступить к ремонту душевой комнаты, – сказал он после глотка чая.

Кухарка кивнула.

– Это замечательно.

– Учитывая масштабы повреждений, ремонт, вероятно, займет некоторое время, – продолжил Пракстон, вытирая рот.

– Раз уж мы об этом заговорили… Вам не кажется странным, что потолок обрушился безо всякой причины? – спросила вдруг Агата.

Миссис Глаймс и Пракстон обменялись быстрыми взглядами: в них читалась смесь потрясения и замешательства. Будучи новенькой, мисс Уилсон еще не знала, что слуги всегда придерживались принципа никогда не обсуждать пугающие вещи, которые происходили в особняке… по крайней мере открыто.

– Ну почему же странно? Вероятно, он обрушился из-за воды, просачивающейся с крыши. Если вы хотите знать мое мнение, господину уже давно нужно было починить черепицу, которую разбило бурей еще прошлой зимой, – ответила повариха.

Она назидательно кивнула и добавила:

– Вам с миссис Миллс крупно повезло, что вы отделались легким испугом, мисс Уилсон.

– Хм-м… Но просачивание воды не объясняет сильных ударов по стенам, – заметила Агата, ставя чашку обратно на блюдце.

– Сильных ударов? – повторила миссис Глаймс.

Горничная кивнула.

– Это было похоже на землетрясение.

– Землетрясение? – с сомнением переспросил Пракстон.

– Да. Вы правда не слышали, что происходило прошлой ночью?

– По ночам я сплю, мисс Уилсон, и вам советую, – ответил Пракстон.

Агата недоверчиво посмотрела на него. Буря была настолько сильной, что она не понимала, как ему вообще удалось заснуть. Но еще более невероятным казалось, что его не разбудил шум из душевой.

– Я ничего не выдумываю, мистер Пракстон. Уверяю вас, в стенах определенно раздавались странные звуки.

Кухарка пожала плечами.

– Вероятно, они исходили из труб или водонагревателя. Этот проклятый водонагреватель издает адский шум.

Агата задумалась. Она, конечно, знала, что порой у нее может слишком разыграться воображение. Ночь, труп, буря… Все эти элементы в совокупности навели на нее достаточный ужас, чтобы затуманить ее рассудок. Но эти страшные звуки не могли быть слуховой галлюцинацией… И что бы ни говорила миссис Миллс, Агата не сомневалась: за этим нападением стояли те проклятые твари.

– Пожалуй, вы правы, – все-таки ответила она без особой убежденности.

Повариха и дворецкий снова обменялись сдержанными взглядами. Затем мистер Пракстон развернул газету и снова погрузился в чтение.

– Что ж, помою посуду и начну чистить овощи на обед, – объявила миссис Глаймс и, убрав чашки со стола, поставила их у раковины.

Агата тоже собиралась было встать, чтобы взять тряпку и протереть стол, как вдруг на кухню ворвалась миссис Миллс, воскликнув:

– Близнецы не пришли завтракать!

На лице дворецкого сначала отразилось выражение удивления, затем досады.

– Будет вам, миссис Миллс, разве это повод нас так пугать? Вы чуть не довели меня до сердечного приступа.

– О, простите, мистер Пракстон. Но признайте, что они переходят все границы. Если бы вы только видели выражение лица миссис Крошмор… такое неуважение… Нет, право, в этом доме мы еще никогда не видели ничего подобного.

Миссис Глаймс, которая заканчивала мыть чашку, пожала плечами, а затем, вытирая руки о белый фартук, повязанный вокруг талии, произнесла:

– Из-за этой бури близнецам вряд ли удалось сомкнуть глаза прошлой ночью. Наверное, они не услышали будильника и, видимо, просто-напросто еще спят…

– Спят? После девяти?! – воскликнула экономка.

Затем она повернулась к Агате и резким тоном приказала ей:

– Мисс Уилсон, немедленно поднимитесь в детскую и разбудите этих ленивых молодых людей!

Заметив колебания горничной, миссис Миллс нахмурилась:

– Чего же вы ждете? Поторапливайтесь, мисс Уилсон!

– Дело в том, что я бы предпочла не ходить туда одна… Эти жуткие существа, возможно, все еще скрываются в коридорах.

– Никаких существ здесь никогда не было, – холодно ответила экономка. – Сколько раз вам это повторять?

Агата почувствовала, как ее охватывает паника, и слова вырвались из ее рта против ее воли:

– Да, но кто-то все же умер… так что, возможно, нам стоит подождать, пока мы не узнаем больше…

– Если вы еще не поняли, мисс Уилсон, не вам решать, что следует или не следует делать в этом доме! – проворчала миссис Миллс, глядя на горничную.

– Я… я хорошо знаю, я…

– Ну же, милая, перестаньте строить из себя дурочку и делайте, что вам говорят, – посоветовала миссис Глаймс.

Агата собиралась попросить кухарку успокоить ее, сказать, что ей нечего бояться. Но ледяной взгляд, который бросила на нее миссис Миллс, разом отбил у нее всякое желание открывать рот.

– Мисс Уилсон? – снова окликнула ее экономка.

Агата повернулась к ней, опустив голову, как провинившийся ребенок.

– Да, миссис Миллс?

– Не забудьте напомнить мистеру Ориэлю и мисс Силанс, что обед будет подан ровно в половине первого и что им лучше быть пунктуальными, если они не хотят голодать до вечера, – приказала она.

Агата вышла из кухни испуганная и растерянная. Миссис Глаймс и остальные слуги были слепы и просто не понимали, что происходит, – она была в этом уверена. Они не были похожи на нее, не жили в центре города и никогда не натыкались на тело соседа в подвале своего дома. Почти все они провели большую часть своей жизни в особняке и до сих пор по-настоящему не сталкивались с чудовищами из тумана, а потому не могли представить, на что те способны.

«Но они поймут, когда найдут меня разорванной на куски… Они поймут, что я была права», – думала она, молча поднимаясь по лестнице.

* * *

– Возможно, вам не следовало быть такой резкой, миссис Миллс, – вздохнула кухарка, когда девушка ушла.

Экономка бросила на нее раздраженный взгляд. Агату Уилсон срочно нужно было обучать, и эта задача ложилась на плечи миссис Миллс. Она должна была не только превратить неопытную девчонку в идеальную горничную, но и закалить ее характер и научить преодолевать свои страхи. Непростая задача.

– Я делаю это для ее же блага, поверьте. Ей придется в кратчайшие сроки научиться контролировать свои эмоции, чтобы получить хотя бы небольшой шанс остаться среди нас.

Миссис Глаймс, конечно, прекрасно об этом знала. В особняке происходило много странных вещей, которые могли сломить людей, слабых духом. Но Агата Уилсон, с ее длинными каштановыми волосами, худым лицом и весьма миниатюрной фигуркой, выглядела так, будто едва вышла из подросткового возраста, и кухарка чувствовала непреодолимое желание ее защитить.

– Я знаю, знаю. Но она еще так молода и так уязвима.

– И особняк это чувствует, миссис Глаймс. Он чувствует ее страх, а это опасно, – заметил Пракстон. – Тому, что живет в этих стенах, нет дела до живых. Но если своими криками, паникой и суетой мисс Уилсон по неосторожности привлечет его внимание…

– …он начнет играть с ней, как большой кот с мышкой, – договорила миссис Миллс.

Миссис Глаймс вздохнула. Они были правы. Когда она приехала в особняк более сорока лет назад, кухарка миссис Харрис обошлась с ней ничуть не мягче, чем миссис Миллс с горничной. Напротив. Она не только была более суровой, но и сразу же отвела ее посмотреть, что происходит в особняке после наступления темноты. Одна только мысль о сценах, свидетелем которых она стала той ночью, все еще приводила миссис Глаймс в ужас.

– Я так долго живу в этом доме, что иногда забываю, почему мы ведем себя именно так, а не иначе. Ах, я правда думаю, что мне пора на пенсию, я уже слишком стара для всего этого!

– Да что вы такое говорите, миссис Глаймс? Вы еще так молоды, – галантно ответил дворецкий.

Глаза кухарки весело заблестели.

– Подлый льстец!

– Уверяю вас, что это правда. И я даже не говорю о ваших кулинарных способностях. Наша жизнь не будет прежней без вашей вкусной стряпни, моя дорогая миссис Глаймс, поверьте мне.

Миссис Миллс какое-то время смотрела на них, а затем глубоко вздохнула. Она была рада, что жизнь так быстро возвращается в привычное русло, но, как ни странно, это не приносило ей спокойствия. Экономку не покидало странное ощущение, что здесь что-то не так. Словно порядок, воцарившийся в особняке, был фальшивым, как затишье перед бурей. И, ощущая нарастающее беспокойство, она не могла не задаваться вопросом: где и особенно когда эта буря грянет вновь?

Глава 5

На дороге, ведущей к высотам Уиспер-тауна, практически не было ни машин, ни пешеходов. Кевин Макфлин, новый шеф полиции, впервые приехал в особняк с визитом. Кто-то, чей голос он не узнал, позвонил ему домой рано утром, приказал немедленно отправляться к Крошморам и повесил трубку. Поэтому он понятия не имел, чего ожидать, и был крайне раздосадован. Как человек, привыкший к офисной рутине и бумажной работе, он терпеть не мог сюрпризов и не питал никакой страсти к разного рода происшествиям.

Полицейский по опыту знал, что подобный вызов, скорее всего, предвещает и то и другое. Обнаружив, что ворота усадьбы открыты нараспашку, он заехал прямо на подъездную дорожку, припарковал машину и направился к входу в особняк. Стоило ему только занести руку, чтобы постучать, как дверь тут же открыл чопорный мужчина в строгом костюме.

– Я шеф полиции, Макфлин.

Пракстон мельком взглянул на худого блондина с запавшими глазами и впалыми щеками, стоящего в дверях. Широкий нос, овальное лицо и резко очерченные скулы выдавали в нем сурового человека, который редко улыбается.

– А я Пракстон. Пожалуйста, проходите, – ответил дворецкий, слегка отступив в сторону, чтобы дать ему пройти.

Шеф Макфлин вошел в зал, где его взгляд сразу же упал на внушительную и пугающую статую, стоявшую посреди комнаты. Он почувствовал, как у него ускорилось сердцебиение. Пугающая… да, это было подходящее слово.

– Это?..

Пракстон, следивший за его взглядом, кивнул, и Кевин подавил гримасу страха и отвращения. Все в городе считали нового начальника полиции ярым праведником: он не пропускал ни единого богослужения, произносил те же молитвы, что и остальные, при каждом случае прославлял Его перед свидетелями… но истина, которую знал только он сам, заключалась в том, что Кевин Макфлин ненавидел Его. Ненавидел свой страх перед Ним; ненавидел то, что Он собой представлял, а больше всего ненавидел то, как Он приковал их всех к этому проклятому городу.

– Извольте следовать за мной…

Кевин в последний раз взглянул на статую, как будто опасаясь, что она вот-вот оживет и сдвинется с места, а затем последовал за дворецким. Они миновали один коридор, потом второй и третий, и уже собирались войти в четвертый, когда заинтригованный полицейский спросил:

– Куда вы меня ведете?

– В помещения для персонала, сэр, – ответил Пракстон.

Кевин Макфлин удивленно поднял брови. Он ожидал, что увидит Реджинальда Крошмора и что их встреча состоится в кабинете хозяина дома или по крайней мере в гостиной.

– Зачем?

– Видите ли… тело находится именно там, сэр.

– Тело?

– Наверное, мне следовало сказать – жертва… Честно говоря, я не знаю, какой термин вы, люди из полиции, предпочитаете использовать в таких ситуациях, сэр.

Честно говоря, Кевин предпочел бы не использовать ни один из них. Но, к сожалению, судьба или, скорее, невезение, похоже, распорядилась иначе.

– Осторожно, сейчас будет небольшая ступенька, – предупредил Пракстон.

– Еще далеко?

– Нет, сэр.

– Странно… снаружи особняк не казался таким большим.

Пракстон сохранял бесстрастное выражение лица, но что-то определенно было не так. Обычно путь не был таким долгим, и казалось, что коридоры стали длиннее, чем раньше.

– Мы почти пришли, сэр.

Кевин как раз думал о том, что ему не следовало надевать новые туфли, когда ему вдруг показалось, что сбоку промелькнуло какое-то движение. Он не понимал, что именно привлекло его внимание. Была ли это тень или человек?

Повернув голову, он настороженно осмотрел коридор. Тот был абсолютно пуст: ни мебели, ни укромного уголка, где можно было бы спрятаться. Находись кто-то поблизости, Кевин непременно заметил бы его. Так почему же у него возникло тревожное ощущение, что за ним наблюдают?

– Это здесь, сэр, – внезапно объявил дворецкий, остановившись перед открытой дверью.

Полицейский заглянул внутрь и опешил, увидев обломки, покрывающие пол.

– Часть потолка обрушилась из-за протечки воды, – объяснил Пракстон, прежде чем войти.

Кевин мысленно выдохнул. Значит, просто несчастный случай. Всего лишь бытовая неурядица… и жертва, о которой говорил дворецкий, должно быть, была погребена где-то под обломками.

– Тело лежит в самом конце, сэр, в последней комнате, – сообщил ему Пракстон, указав туда подбородком и приглашая следовать за ним.

Осторожно, чтобы не споткнуться об обломки и не подвернуть лодыжку, Кевин последовал за дворецким во вторую комнату, с неповрежденным потолком, а затем – в третью. В последнем помещении царил полумрак, но, судя по всему, оно не пострадало. Потолок, стены и плитка были в идеальном состоянии. Как и душевые кабинки.

– Ах, вы приехали? Великолепно! – раздался голос за спиной Кевина.

Полицейский обернулся и с удивлением уставился на человека, протягивавшего ему руку.

– Мистер Крошмор? Я не ожидал… – Кевин пришел в себя и торопливо ответил на рукопожатие. – Здравствуйте, сэр.

– Я хотел бы поблагодарить вас за оперативность, шеф Макфлин. Как вы понимаете, это деликатное дело…

Грудь полицейского вздымалась и опускалась так часто, что Реджинальд Крошмор не мог этого не заметить.

– Деликатное, сэр?

– Смотрите сами, – сказал Реджинальд Крошмор, открывая двери душевых кабин.

Кевин последовательно осмотрел каждую из них, пытаясь идентифицировать фрагменты чьих-то останков. В одной, рядом с чем-то похожим на обломки грудной клетки, лежала нога. В другой – бедренная кость, в третьей – куча окровавленной плоти, покрытая личинками…

– Полагаю, вас таким уже не удивишь, с вашим-то опытом…

Шеф Макфлин улыбнулся. Да, он привык видеть подобные сцены. Все в Уиспер-тауне привыкли. Но это не означало, что эти ужасные картины не производили на него впечатления.

– Действительно, сэр. У вас есть догадки о том, кто стал жертвой?

Реджинальд Крошмор слегка кивнул Пракстону, и дворецкий тут же ответил:

– Мистер Уиллоу – единственный из всего персонала, кто не явился на службу сегодня утром, сэр.

– Мог ли он покинуть особняк, не сказав вам? – спросил Кевин.

Дворецкий постарался скрыть раздражение за улыбкой, но шефу полиции показалось, будто он слышит, как тот скрипит зубами.

– Это маловероятно. Мистер Уиллоу отсутствовал только один раз за тридцать лет. Он попросил выходной, чтобы присутствовать на похоронах своей матери. И это был исключительный случай.

Кевин Макфлин поднял брови. Лишь раз за тридцать лет? Что ж, теперь у него почти не оставалось сомнений в том, кто именно стал жертвой.

– Благодарю вас, Пракстон. Вы можете вернуться к своим делам, дальше я сам, – внезапно объявил Реджинальд Крошмор.

Дворецкому не пришлось повторять дважды, он сразу же исчез.

– Учитывая состояние трупа, я склоняюсь к нападению существ из тумана, – заявил Кевин, еще раз осмотрев место происшествия.

– Они не входят в этот дом, шеф Макфлин, – возразил Реджинальд. – Никогда.

Кевину потребовалось несколько секунд, чтобы переварить информацию. Если тут не были замешаны туманные чудовища, то он имел дело с убийством. Вот только Кевин Макфлин ни разу не расследовал убийство. Во-первых, потому что в Уиспер-тауне их было очень мало (если не считать тех, что совершали существа), а во-вторых, потому что особо важными делами всегда занимался шеф Грейди.

– Как вы понимаете, мы не хотим, чтобы эта история получила огласку.

– Понимаю, сэр, – ответил Кевин.

– Я рассчитываю, что вы сообщите родственникам мистера Уиллоу о его кончине… Что касается остального, этим делом я намерен заняться лично, – объявил Реджинальд.

Кевин долго всматривался в его лицо, а затем почувствовал, как тяжесть, давившая на сердце, исчезла, словно по мановению волшебной палочки. Реджинальд Крошмор вызвал его не для того, чтобы попросить раскрыть дело, а лишь затем, чтобы он известил семью покойного и уладил бюрократические формальности. Вполне простые и легкие задачи.

– Если, конечно, у вас нет возражений, – вдруг добавил Реджинальд, изогнув бровь.

Начальник полиции округлил глаза. Возражения? У него? Да ни в коем случае!

– Нет. Никаких возражений, сэр.

Реджинальд Крошмор удовлетворенно кивнул. «Покладистый» – слово, которое лучше всего описывало Кевина Макфлина. И Реджинальд был доволен тем, что предложил его кандидатуру мэру Блейку после внезапной смерти шефа Грейди.

– Хорошо. В таком случае я больше не буду вас задерживать, шеф Макфлин. У вас наверняка много дел.

Кевин кивнул. Для начала он собирался, как и каждое утро, выпить кофе в участке, переброситься парой шуток с ребятами, а затем проверить, не поступало ли звонков о новых жертвах тумана. Наконец, ему нужно было собрать совещание, чтобы найти добровольцев для дежурства во время празднования Мабона. Задача обещала быть не из легких, учитывая, что во время праздников полицейские обычно хотели оставаться со своими семьями.

– Так и есть, – ответил он.

– Хорошо, позвольте вас проводить. Этот дом – настоящий лабиринт.

Глава 6

Силанс не стала задерживаться в душе и постаралась не мочить волосы, потому что через разбитое окно в комнату проникал холодный влажный воздух. Она не хотела, кроме всего прочего, еще и заболеть. Особенно сейчас, когда трудно даже предположить, что будет дальше. День еще не закончился, и, даже если Ориэль думал иначе, худшее еще могло случиться.

– Все, путь свободен, можешь идти, – сказала она, открывая дверь.

Ориэль поморщился, увидев, как она вышла из ванной в джинсах, черной водолазке и кроссовках.

– Я думал, в этом доме есть дресс-код, – заметил Ориэль, задаваясь вопросом, почему она не надела пиджак и плиссированную юбку.

Силанс пожала плечами. Она достала старую одежду не из-за желания бунтовать и не ради провокации, а потому, что почувствовала острую потребность вернуть ту девушку, которой была раньше. Девушку с железной логикой, жившую в рациональном мире. Мире, в котором она чувствовала себя в безопасности…

– Крошморы могут закатить истерику, если увидят тебя в таком наряде, – вздохнул Ориэль.

– Что ж, по крайней мере, на этот раз у них будет реальный повод спустить на меня собак.

Силанс ненавидела играть роль жертвы. Но с момента ее прибытия в особняк не проходило ни дня, чтобы кто-нибудь не упрекнул и не раскритиковал ее. Обычно замечания исходили от миссис Миллс или ее бабушки. Обе женщины ее буквально ненавидели. Но, пусть и гораздо реже, ей случалось слышать упреки и от дедушки.

– Если тебя это беспокоит, то поводов у них навалом, – ответил он, окинув комнату многозначительным взглядом. – Когда они увидят, какой здесь бардак, все уши нам прожужжат.

– Мы здесь ни при чем, – возразила Силанс.

– Да, но их это не остановит. Я уже слышу, как бабушка говорит: «Как вы посмели? Выходит, вы вообще никого не уважаете? Во всем виновата ваша мать! Если бы она вас правильно воспитала…»

Силанс расхохоталась.

– Точно-точно! И дедушка непременно ответит: «Это все гены вашей семейки, Мэри-Элизабет, этой кучки дегенератов! Мне никогда не следовало на вас жениться!»

Ориэль тоже рассмеялся.

– Неплохо, очень даже неплохо! Ты даже брови насупила точь-в-точь как он.

– Его довольно легко изобразить.

Ориэль улыбнулся.

– Я собираюсь принять душ.

– Хорошо. А я пока попробую немного прибраться…

Ориэль оглядел комнату. Он понятия не имел, как Силанс собирается исправить этот беспорядок. Она же не могла заменить оконное стекло или починить сломанную мебель.

– По-моему, ты зря потратишь силы.

– Все лучше, чем слоняться без дела.

Он пожал плечами. Если Силанс нужно было заняться уборкой, чтобы отогнать мрачные мысли, он не видел в этом проблемы. Он лишь сожалел, что не существует такой отдушины, которая помогла бы и ему избавиться от своих собственных.

– Ладно, ладно… Я присоединюсь к тебе, как только закончу, договорились?

Силанс расплылась в широкой улыбке.

– Ну вот видишь, ты можешь быть милым, когда захочешь.

Затем она оглядела комнату и, состроив недовольную гримасу, попыталась решить, с чего же ей начать.

– Пф-ф… Наводить порядок так скучно! Разве тебе не хочется хоть раз заняться чем-нибудь веселым? – вздохнул голос.

– Например?

– Тебе нравится играть в охотников за сокровищами?

– Не знаю, я никогда не пробовала.

– Что ж, правила очень просты: побеждает тот, кто найдет больше трупов. Но если ты хочешь принять участие в игре, тебе лучше поторопиться, ведь она уже началась…

* * *

Закрыв за собой дверь ванной, Ориэль медленно сполз по стене. Ноги казались ватными, словно из него выкачали всю энергию. Он и сам не понимал, как у него получилось сдержаться и не выложить Силанс всю правду. Впервые с момента их рождения он скрыл от сестры что-то важное и не был с ней честен. Он чувствовал себя так, будто оказался в аду.

Когда Силанс была маленькой, она как-то сказала ему, что разочаровать могут лишь те, кому ты безоглядно доверяешь, те, кто тебе по-настоящему дорог. Ориэль вспомнил, как в тот день самодовольно подумал, что никогда ее не предаст… и вот до чего он докатился.

«Не выдай себя, главное, не выдай себя».

До сих пор ему кое-как удавалось не подавать виду, но если Силанс услышит, как он рыдает за дверью, словно ребенок, или увидит, что он вышел из ванной с опухшими глазами, она засыпет его вопросами. Вопросами, на которые он не хотел отвечать. По крайней мере, до тех пор, пока не убедится, что не совсем потерял рассудок… Иными словами, что ему не померещился разговор с голосом или как там называлось это «нечто».

«Дыши… Дыши…»

Ванная была большой, но в ее стенах он чувствовал себя так, будто вот-вот задохнется. Ему нужен был воздух: не затхлый, как в особняке, а свежий воздух… которым он дышал до того, как приехал в этот проклятый город.

– Ну же, вставай! – вполголоса подбадривал он себя. В следующий миг он резко поднялся, скинул одежду, шагнул под душ, вытерся полотенцем и натянул самые теплые вещи, какие только сумел отыскать в своем чемодане. Со вчерашнего вечера ему постоянно было холодно. Но это был не тот холод, от которого могли защитить свитер, шапка или шарф. Этот холод шел из самой души. Холод, выедающий зияющую пустоту в груди. Холод, от которого хотелось кричать.

– Готов? – прошептал он, глядя на свое отражение в зеркале над раковиной.

Затем он сделал глубокий вдох и вышел из ванной с натянутой, фальшивой улыбкой на губах.

* * *

– Видишь, я уже много чего успела, – с гордостью произнесла Силанс, когда увидела, что Ориэль вошел в комнату.

Собрав одежду с пола, Силанс рассортировала ее по цветам, а затем сложила в небольшие стопки на матрасе. Как только эта задача была выполнена, она вставила ящики обратно в комод и собрала весь мусор. Затем она разделила его на множество отдельных небольших кучек – отдельно для каждого сломанного предмета мебели, безделушки или вещицы.

– На твоем месте я бы поискал определение «обсессивно-компульсивного расстройства»¹, – насмешливо заметил Ориэль, глядя на аккуратные холмики из обломков.

Силанс собиралась выдать ему резкую отповедь, как вдруг снаружи донеслись чьи-то голоса. Высунувшись из окна, она увидела небольшую группу людей, собравшихся возле деревьев, в том числе Пракстона, миссис Миллс, миссис Глаймс, смотрителя мистера Неверса и шофера мистера Барнетта.

– Эй, иди посмотри!

Ориэль выглянул в окно.

– Как думаешь, что они делают? – спросила она.

– Без понятия.

– Разве тебе не любопытно? – удивилась Силанс, наблюдая за тем, как Фрэнк Барнетт и мистер Неверс поднимают небольшой деревянный ящик и кладут его себе на плечи.

Ориэль равнодушно улыбнулся.

– Меня здесь уже мало что удивляет.

Силанс нахмурилась, увидев, что водитель и садовник медленно движутся к подлеску с ящиком на плечах, в то время как остальные выстроились позади них по двое и пошли следом с мрачными лицами.

– И все же, посмотри… Тебе не кажется, что это похоже на похороны?

– Местный народ, конечно, со странностями, но я думаю, даже они хоронят своих мертвецов на кладбищах, а не в лесу…

– И все же мне бы хотелось проследить за ними и узнать, что они задумали.

Ориэль недоверчиво посмотрел на нее.

– Зачем?

– А почему нет?

Он мысленно вздохнул:

– Да хотя бы потому, что у нас есть дела поважнее, тебе не кажется?

Силанс открыла было рот, чтобы возразить, но тут ее внимание привлек приглушенный вскрик. Они с Ориэлем тут же обернулись и уставились на горничную, которая застыла в дверях.

Разглядывая учиненный в комнате погром, она застыла с широко разинутым ртом, словно ее только что хватил удар.

– Что вы наделали? – испуганно спросила Агата.

– Мы не имеем к этому никакого отношения, мисс Уилсон, – ответил Ориэль.

– Это не мы все тут разнесли, – заверила Силанс.

– Но тогда объясните… Что случилось? – пробормотала Агата.

Ориэль и Силанс обменялись смущенными взглядами. Они не могли рассказать о марионетке, но им надо было ответить хоть что-то.

– Это… это сложно объяснить, – сказала Силанс.

Горничная вскинула брови.

– Сложно?

Силанс метнула на Ориэля вопросительный взгляд. Тот ответил едва заметным легким кивком.

– Это произошло прошлой ночью… Сначала мы услышали громкий стук в стенах, а потом наши кровати, комод и остальные предметы начали двигаться сами по себе и разбились о стены, – объяснила Силанс.

– После этого мы увидели тени и почувствовали его присутствие, – добавил Ориэль.

– Чье присутствие? – спросила Агата.

– На самом деле мы не знаем, как это объяснить, – вздохнула Силанс и после секундного размышления добавила: – Оно не из нашего мира… но у него есть сознание, понимаете?

Горничная с сомнением подняла брови. Она могла поверить, что они слышали стук в стенах, поскольку сама была свидетельницей подобного явления в душевой. Но что касалось остального… Мебель, которая движется сама по себе, тени, чье-то присутствие… нет, это было слишком неправдоподобно.

– Извините, но мне придется сообщить миссис Миллс о…

Она сделала паузу, словно подбирая слова, затем тихо пробормотала себе под нос:

– …об этой ситуации.

Агате было немного жаль близнецов. Она прекрасно понимала, какой будет реакция экономки, когда она увидит этот беспорядок. Но и скрыть произошедшее от экономки она тоже не могла, если не хотела, чтобы ответственность за это легла на ее плечи.

– Мы вас не обманываем, мисс Уилсон, это правда, – сказала Силанс.

– В любом случае не мне решать. Но на вашем месте я бы придумала более правдоподобную историю, чтобы рассказать миссис Миллс. Она гораздо менее добра, чем я, – ответила Агата, поворачиваясь к ним спиной и выходя из комнаты.

– Думаю, мисс Уилсон сочла нас лжецами, – вздохнула Силанс после ее ухода.

Ориэль моргнул. Его видение длилось не более секунды или двух, но он только что увидел, как горничная бежит по коридору вся в крови и кричит от ужаса.

– Эй! Ты меня слышишь? – позвала Силанс.

– Не нужно кричать.

– Если такая милая девушка, как мисс Уилсон, нам не поверит, то…

– О, она нам поверит, это точно. Возможно, слишком поздно, но в конце концов она поверит.

Силанс удивленно посмотрела на него.

– Почему слишком поздно?

Ориэль немного подумал, а затем ответил серьезным тоном: – У мисс Уилсон скоро будут неприятности. Очень серьезные неприятности, Силанс.