Read the book: «Мажор. Любовь за гранью статуса»

Глава 1

Майский вечер ложился на загородный дом душной, сладкой дымкой. Цвели яблони вдоль каменной ограды, и ветер сбрасывал лепестки в бассейн, где они плавали, белые и никчёмные, как конфетти после праздника. Вода подсвечивалась изнутри бирюзовым, и на её поверхности дрожали отражения гостей — женщины в светлом, мужчины с расстёгнутыми воротами, бокалы, сигаретный дым.

Гордею было плевать на всё это. Он сидел в низком кресле у самой воды, пил виски и не смотрел ни на кого конкретно. Люди вокруг были привычной картиной — он привык, что любой, кто оказывался в его поле зрения, либо хотел что-то от него получить, либо боялся, либо и то и другое сразу. Ничего нового.

Он не работал и не собирался. Деньги делали себя сами — их делали те, кого нанял его отец, а Гордей просто тратил. Это было единственное занятие, имевшее смысл. Тратить. Покупать. Брать. Остальное — суета для тех, у кого нет счёта с шестью нулями.

Вечер тянулся вязко. Лера, блондинка, с которой он когда-то развлёкся пару раз, маячила неподалёку и явно надеялась на продолжение. Напрасно. Гордей уже забыл её вкус и не собирался вспоминать. Он вообще редко хотел одну и ту же женщину дважды. Обладание убивало интерес — так было всегда.

Он уже собирался встать и уехать, когда заметил ту, что стояла рядом с Лерой.

Невысокая. Рыжеватые волосы собраны в простой пучок. Тёмно-синее платье — закрытое, без выреза, без разрезов. Так одеваются те, кто не хочет привлекать внимание или не умеет себя подать. Это было неважно. Важно другое — она смотрела не на него. Вообще ни на кого не смотрела. Стояла, чуть скованно, слушала щебет Леры и явно думала о чём-то своём. И это зацепило. Не потому, что она была особенной, а потому, что не проявила интереса первой. Нарушение привычного порядка.

Гордей поднялся. Подошёл неторопливо, взял с подноса официанта новый бокал.

— Лера, — бросил он, даже не взглянув на блондинку. — Представь меня.

Лера засуетилась, затараторила, но он не слушал. Он смотрел на рыжую. Вера. Хорошее имя. Простое, без претензий.

— Ты здесь впервые, — сказал он, протягивая ей бокал. Не спросил. Утвердил. Он всегда всё знал наперёд — или делал вид, что знал.

— Да. Лера пригласила.

— Тебе нравится?

— Я ещё не поняла.

Голос ровный, спокойный. Глаза тёмные, янтарные. Она не заискивала, не улыбалась дежурной улыбкой. Просто стояла и отвечала. Непривычно.

Гордей сделал глоток, разглядывая её поверх края бокала. Кожа чистая, без загара. Шея длинная, с маленькой родинкой над ключицей. Он представил, как касается этой родинки языком, и почувствовал лёгкое напряжение в теле. Да. Он её хотел. Прямо сейчас, без предисловий, без ухаживаний — просто взять и получить.

Но всему своё время.

— Танцуй со мной, — сказал он.

Это был не вопрос. Он забрал у неё бокал, поставил на ближайший столик и взял её за руку. Ладонь узкая, тёплая. Пальцы тонкие, без колец — не придётся иметь дело с чьим-то мужем или женихом. Уже хорошо.

Они вышли на площадку, где двигалось несколько пар. Гордей положил руку ей на талию — чуть ниже, чем требовали приличия. Она не отстранилась, но и не прильнула. Просто двигалась с ним в такт. От неё пахло чем-то свежим — трава, дождь, никакой сладкой парфюмерии. Это нравилось ему сильнее, чем он ожидал.

Он провёл большим пальцем по её позвоночнику сквозь ткань платья. Медленно. С нажимом. Она чуть выпрямилась, но не отшатнулась. Гордей усмехнулся уголком губ. Чувствует. Понимает, что происходит. И не убегает.

— Чем ты занимаешься? — спросил он скорее для того, чтобы она заговорила и он мог смотреть на её губы.

— Я реставратор. Работаю с историческими интерьерами.

— Скучно. Наверняка платят копейки.

Она не ответила. Только посмотрела на него — спокойно, без обиды. Обычно женщины либо смеялись над его грубостью, либо обижались. А этой было всё равно. Задевало.

Танец закончился. Он не убрал руку с её спины.

— Поехали отсюда.

— Куда?

— Ко мне.

Она подняла бровь — спокойно, без возмущения.

— Я с тобой никуда не поеду.

— Поедешь. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так через неделю.

— Ты всегда так уверен?

— Всегда.

Он смотрел ей в глаза и ждал. Она не отвела взгляд. Несколько секунд — и в них было больше напряжения, чем за весь вечер.

— Я отвезу тебя домой, — сказал он наконец. — Просто домой. Без уговоров.

Она помедлила. Потом кивнула.

Он помог ей надеть плащ. Пальцы задержались на плечах — достаточно, чтобы она почувствовала их тепло.

В машине они молчали. Он вёл плавно — дал слово. Но на каждом светофоре поворачивал голову и смотрел на неё. На то, как свет встречных фар скользит по лицу. Как она сидит, выпрямив спину, сложив руки на коленях. Ему хотелось положить ладонь на её бедро, сжать, почувствовать тепло сквозь ткань. Но он держал себя. В такие игры играют долго — и в этом был свой кайф. Предвкушение. Растянутое удовольствие от мысли, что она всё равно будет его.

Дом оказался старым, кирпичным, с лепниной над окнами. Тусклая лампочка над подъездом. Бедно, но чисто. Гордей заглушил мотор, вышел, открыл ей дверцу. Подал руку — она приняла.

— Спасибо, — сказала она.

Он ничего не ответил. Просто смотрел на неё, засунув руки в карманы. Она постояла секунду, словно ждала чего-то, потом развернулась и пошла к подъезду.

— Вера.

Она обернулась.

— Я позвоню тебе.

— У тебя нет моего номера.

— Узнаю.

Она ничего не сказала. Скрылась за дверью.

Свет в окне на третьем этаже зажёгся, потом погас. Гордей откинулся на спинку сиденья. Звонить он не собирался — не завтра, не через неделю. Сначала нужно было, чтобы она расслабилась. Решила, что он просто красивый хам, который любит рисоваться. А потом — появиться снова. Неожиданно. Когда она перестанет ждать.

Он усмехнулся и завёл мотор.

Глава 2

На пятый день позвонила Лера.

Голос у подруги был оживлённый, даже слишком.

— Вер, привет! Тут такое дело... Помнишь Гордея? Ну, с вечеринки. Он меня нашёл, спрашивал про тебя. Сказал, у него есть старый дом, нужна реставрация интерьеров. Настоящая, музейного уровня. И он хочет именно тебя.

— Меня?

— Ну да. Говорит, навёл справки, ты лучшая в городе. Короче, он ждёт тебя завтра в пять. Пришлёт машину. Это же шанс, Вер! С такими заказчиками не спорят.

Вера молчала. В груди шевельнулось дурное предчувствие, сжало рёбра. Но Лера говорила так убедительно — и в конце концов, речь шла о работе. О настоящем большом проекте. О том, ради чего она годами училась, стажировалась, брала мелкие заказы, копила на инструменты. Отказаться означало бы признать, что она боится. Что Гордей имеет над ней какую-то власть. А она не хотела ему этого давать.

— Хорошо, — сказала она. — Завтра в пять.

Утром она оделась тщательно, но сдержанно. Светлая блузка, тёмные брюки, туфли на низком каблуке — удобные, рабочие. С собой взяла папку с эскизами, каталоги, лазерный дальномер. Если Гордей действительно хочет обсуждать реставрацию, она будет готова.

Машина — чёрная, тонированная — пришла минута в минуту. Водитель, молчаливый мужчина в костюме, открыл перед ней дверцу и не проронил ни слова за весь час пути. Город кончился быстро, сменился пригородами, потом — густым майским лесом. Дорога свернула на частную территорию за высокими коваными воротами.

Усадьба оказалась именно такой, как описывала Лера. Двухэтажный каменный дом с колоннами, запущенный сад, старый фонтан без воды. Яблони в цвету, сирень, густой сладкий запах. Вера вышла из машины и на мгновение забыла обо всех тревогах. Дом был великолепен — старая лепнина, дубовые двери, потускневшая позолота на капителях. Она машинально отметила трещину в мраморной ступени, скол на карнизе, отслоившуюся штукатурку. Пальцы сжали ручку папки — захотелось немедленно начать осмотр, замеры, составить план работ.

Тяжёлая дверь отворилась. На пороге стоял Гордей.

Светлые брюки, рубашка с расстёгнутым воротом. В руке — стакан с чем-то тёмным. Он смотрел на неё так же, как тогда, — пристально, без улыбки, без вежливости.

— Проходи, — сказал он, отступая вглубь дома. — Покажу тебе объект.

Вера шагнула внутрь.

Холл оказался огромным. Высокий потолок с остатками росписи, мраморный пол, широкая лестница на второй этаж. Пахло старым деревом и пылью. Солнечный свет лился сквозь высокие окна, и в нём танцевали золотистые пылинки. Вера замерла, задрав голову.

— Это восемнадцатый век, — выдохнула она. — Роспись можно восстановить, тут потрясающая сохранность основы. А лепнина? — Она шагнула к стене, провела пальцами по гипсовому завитку. — Здесь нужна расчистка, но оригинальный слой почти не повреждён...

— Мне плевать на лепнину.

Она обернулась. Гордей стоял в двух шагах. Стакан исчез. Выражение лица изменилось — теперь в нём не было ни намёка на светскую беседу. Только голод.

— Ты ведь понимаешь, зачем ты здесь, — произнёс он негромко.

Сердце заколотилось где-то в горле.

— Ты говорил о работе.

— Я соврал.

Вера перевела взгляд на дверь. Закрыта. Водитель наверняка уже уехал. Они были одни в огромном пустом доме посреди леса.

— Я ухожу, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Не уйдёшь.

Он не двинулся с места. Не схватил, не закричал. Просто стоял и смотрел. И от этого взгляда становилось страшнее, чем от любого грубого движения.

— Послушай, Вера, — заговорил он спокойно, почти лениво. — Ты мне понравилась. Я хочу тебя. Это не обсуждается. Ты можешь провести здесь ночь. Одну ночь. А завтра уйти. Получишь сумму, которая покроет всё, что тебе нужно. Материалы, аренду, новое оборудование — что скажешь, то и будет. Или можешь устроить скандал. Тогда я позвоню кое-кому, и твоя контора перестанет существовать. У тебя не будет заказов. Вообще. Никогда.

— Ты не можешь...

— Могу. Я всё могу.

Вера молчала. Ногти впились в ладони. Папка с эскизами, которую она так и держала в руке, стала вдруг нелепой, жалкой. Она знала таких, как он. Знала, что они не блефуют. Знала, сколько сил вложено в её карьеру, в её имя, в каждый проект. Потерять всё — из-за того, что какому-то мажору скучно...

— Одна ночь? — спросила она глухо.

— Одна ночь.

Она подняла глаза. В его взгляде не было ни сомнения, ни сострадания. Только уверенность — тяжёлая, несгибаемая.

— Хорошо, — сказала она.

Гордей улыбнулся. Медленно подошёл. Забрал у неё папку, положил на столик у стены. Протянул руку и вытащил заколку из её волос. Прядь упала на плечо. Он поймал её пальцами, потянул. Вторая заколка, третья. Волосы рассыпались по спине рыжей волной.

— Вот так, — сказал он. — Так гораздо лучше.

Его ладонь легла ей на шею. Большой палец медленно провёл по линии челюсти, спустился к ямке между ключицами. Кожа у неё была тёплая, бархатистая. Под пальцами билась жилка — часто, нервно.

Он наклонился и коснулся губами родинки над ключицей. Вера вздрогнула, но не отстранилась. Стояла, замерев, глядя куда-то поверх его плеча.

Его пальцы легли на верхнюю пуговицу её блузки. Расстегнули — медленно, одну за другой. Ткань разошлась, открывая белый лиф. Он не стал снимать блузку до конца — просто развёл полы в стороны. Провёл ладонями по её плечам, спустил бретельки лифа. Застёжка поддалась легко. Лиф упал на пол.

Грудь у неё была небольшая, аккуратная, с бледно-розовыми сосками. От прохладного воздуха они сразу сжались, стали твёрдыми. Гордей обхватил ладонями обе груди, сжал — мягко, пробуя. Она была тёплой и податливой под его пальцами. Большие пальцы легли на соски и начали медленно, круговыми движениями поглаживать их.

Вера зажмурилась.

— Открой глаза, — сказал он. — Смотри на меня.

Она подчинилась. В янтарных глазах стояли слёзы, но взгляд оставался прямым.

Гордей наклонился и взял один сосок в рот. Провёл языком — медленно, влажно. Вера дёрнулась. Её дыхание сбилось окончательно. Он сосал, играя языком, чувствуя, как сосок твердеет ещё сильнее. Вторая рука продолжала ласкать другую грудь — сжимала, отпускала, перекатывала сосок между пальцами.

Он оторвался и выпрямился.

— Дальше сама, — сказал он. — Снимай брюки.

Она помедлила. Потом медленно, непослушными пальцами расстегнула пуговицу, потянула молнию. Брюки упали к её ногам. Она переступила через них. Теперь на ней оставались только трусики — простые, белые, без кружев.

Гордей шагнул ближе. Положил ладони на её бёдра. Провёл вниз, подцепил резинку трусиков большими пальцами и резко потянул вниз. Ткань соскользнула по ногам. Он сдёрнул с неё блузку. Теперь она была полностью обнажена.

Он отступил на полшага и посмотрел. Долго. Внимательно. Ему нравилось то, что он видел.

— Красивая, — сказал он негромко. — Очень красивая.