Read the book: «Нить Грома. Книга 1. Дитя Грозы»

Глава 1.

В Осэки гром приходит не с неба. Так говорили старики на нижних террасах, и так оно и было. Сначала вздрагивал камень под ногами. Потом – вода в кружке. Потом – зубы. И только в самом конце, когда всё уже решилось, над крышами разворачивался тот звук, который чужаки принимали за начало бури. Ребёнок из Осэки учился различать эти ступени раньше, чем учился ходить, потому что от них зависело, успеет ли он добежать до дома.

Гэну Араси было пять лет, и в ту ночь он проснулся не от грома.

Он проснулся оттого, что в доме не спали.

Взрослые потом не верили, что пятилетний мальчик способен такое почувствовать, но Гэн знал точно: когда в доме спят все, он дышит ровно, как большая ленивая собака, а когда не спит один человек, по стенам и балкам идёт мелкая дрожь, какая бежит по бокам лошади, когда на неё садится муха.

Дом дрожал.

Гэн лежал с открытыми глазами и слушал. За ставнями шёл ливень – ровный, густой, злой. А за стеной, на кухне, горел свет, и двигался отец. Тихо, как двигаются люди, которые не хотят разбудить ребёнка и знают, что уже разбудили.

Гэн сбросил одеяло и вышел в коридор босиком.

Кухню заливал жёлтый свет масляной лампы. Рай Араси сидел на лавке у остывшей печи и затягивал шнуровку сапог. Левый был готов. Над правым он возился медленно, с тщательностью, какая бывает у людей, оттягивающих неизбежное.

Он был высокий. Это Гэн помнил о нём лучше всего, и потом, когда помнить станет почти нечего, он всё равно будет помнить именно это: отец был высокий, от него пахло дождём, кожей и дымом, а ладонь у него была такая большая, что Гэн целиком помещался на ней, когда отец подбрасывал его к потолку.

На воротнике куртки блестел золотой шнур – тонкая плетёная тесьма, какую носят только Золотые Проводники. Во всей Осэки таких было трое. Гэн не понимал, что это значит. Он знал одно: когда отец идёт по улице, мальчишки с нижней террасы замолкают на полуслове, а потом долго глядят ему вслед.

— Ты уходишь, — сказал Гэн.

Отец поднял голову. На его лице мелькнуло быстрое, виноватое выражение – так смотрит человек, которого застали за добрым делом, – и тут же исчезло.

— Разбудил?

— Дом не спал.

— Дом не спал, — повторил отец негромко и, кажется, ничуть не удивился. — Ну, иди сюда.

Гэн подошёл, и отец притянул его к себе. Куртка на плечах была мокрой и пахла железом. Под ней билось сердце – быстрее, чем у человека, который просто обувается.

— Куда? — спросил Гэн, уткнувшись в мокрую ткань.

— Наверх. К Архиву.

— Ночью?

— Ночью.

— Ты не дежурный, — сказал Гэн.

Он знал это точно. Дежурства записывали мелом на дверной косяк у входа, а Гэн обожал читать чужие записи, и отец смеялся над ним за это. Сегодня отец не смеялся.