Read the book: «Сны мертвого города»

Предисловие

Мы все знаем о трагедии, навсегда изменившей судьбы тысяч людей и разделившей историю Припяти на жизнь до и после 26 апреля 1986 года.

Когда-то цветущий город, наполненный детскими голосами, шумом улиц и привычной повседневной суетой, в одночасье оказался обречён на опустошение. Припять стала городом-призраком, навсегда закрывшим для своих жителей путь к прежней, мирной жизни. Со временем она превратилась в пристанище диких животных, исследователей и сталкеров. Природа медленно возвращает себе то, что когда-то принадлежало человеку, а заброшенные здания продолжают стареть, храня в своих стенах отголоски давно минувших дней.

Радиационное загрязнение постепенно ослабевает, но последствия той ночи не исчезли бесследно. Они остались в опустевших домах, на заросших улицах, в забытых подвалах и местах, где время словно остановилось. Припять до сих пор хранит память о случившемся — безмолвное напоминание о том, что некоторые события невозможно отменить, а прошлое, каким бы страшным оно ни было, нельзя переписать.

Эти рассказы посвящены местам, где когда-то кипела жизнь. Там люди любили, мечтали, работали, учились, играли и строили планы на будущее, даже не подозревая, насколько хрупким может оказаться привычный мир. За каждым заброшенным зданием стоит чья-то история, за каждым пустым окном — чья-то судьба.

В этой книге автор стремился с особым вниманием передать атмосферу происходивших событий, представить детали катастрофы и её последствий, а также напомнить о людях, чьи жизни навсегда изменились той весной.

Ведь даже в мёртвом городе продолжают жить воспоминания.

И пока они живы, история не забыта.

Сон 1

Примерно за год до того, как всё началось, я увлеклась историей Чернобыльской катастрофы. Не знаю, почему именно она привлекла моё внимание. Наверное, меня всегда немного пугали вещи, которые невозможно увидеть, но которые при этом способны убить человека.

Я смотрела документальные фильмы, читала воспоминания очевидцев, изучала последствия аварии. Особенно меня интересовала лучевая болезнь. Я могла часами разбираться в том, как радиация воздействует на организм, почему человек не чувствует облучения и что происходило с людьми, оказавшимися рядом со станцией в первые часы после взрыва.

Иногда от прочитанного становилось по-настоящему страшно. Тогда я закрывала ноутбук, шла на кухню за чаем и старалась переключиться на что-нибудь другое. В конце концов, всё это произошло много лет назад, задолго до моего рождения.

Меня особенно поражала судьба Припяти. Молодой город, полный людей, которые строили планы, влюблялись, растили детей, ходили на работу. А потом одна ночь изменила всё. Мне трудно было представить, как можно утром проснуться в собственной квартире и даже не подозревать, что совсем скоро придётся оставить её навсегда.

Тогда мне казалось, что я довольно много знаю об этой катастрофе.

Потом увлечение постепенно прошло. Появились новые интересы, школьные заботы, контрольные, друзья. Припять осталась где-то в глубине памяти, рядом с десятками других вещей, которые когда-то занимали всё моё свободное время.

Я почти забыла о ней.

Пока однажды ночью не оказалась там.

Сон начался совершенно обыкновенно. Я шла по незнакомой улице, не понимая, откуда взялась и куда направляюсь. Впрочем, во сне такие вопросы редко приходят в голову. Ты просто оказываешься в каком-то месте и почему-то считаешь это совершенно нормальным.

Вокруг было много людей. Несмотря на поздний час, никто, кажется, не собирался спать. Мужчины о чём-то разговаривали возле подъездов, женщины торопливо проходили мимо, из открытых окон доносились голоса. Кто-то смеялся, кто-то громко звал знакомого. Казалось, весь город вышел на улицу.

Но было кое-что странное.

Я не могла разобрать ни слова.

Видела, как шевелятся чужие губы, как люди поворачиваются друг к другу, жестикулируют, улыбаются, но стоило мне попытаться вслушаться, как их речь превращалась в глухой, непрерывный гул.

Словно я находилась по другую сторону толстого стекла.

Сначала это меня не особенно насторожило. Я продолжала идти, разглядывая дома, балконы и редкие машины, припаркованные возле обочины. Улица казалась незнакомой, но в то же время странно узнаваемой. Будто я уже видела её когда-то, только совершенно не помнила где.

Постепенно я заметила, что многие прохожие направляются в одну сторону. Их становилось всё больше. Мужчины, женщины, молодые ребята. Некоторые шли целыми компаниями, оживлённо обсуждая что-то между собой.

Кажется, они направлялись к мосту.

Мне стало любопытно. Возможно, в городе происходило что-то интересное? Праздник? Какое-нибудь представление? Хотя для праздника время было довольно странным.

Я уже собиралась спросить у кого-нибудь, куда все идут, когда рядом остановились две женщины.

— Оттуда лучше видно пожар, — сказала одна.

— Правда?

— Говорят, красиво горит.

Женщина улыбнулась, и они пошли дальше.

А я остановилась.

Пожар?

Почему-то от этого слова мне сразу стало не по себе.

Я посмотрела на небо. Над крышами домов виднелось красноватое зарево, окрашивавшее облака в грязные, почти бурые оттенки. Оно было довольно далеко, но достаточно яркое, чтобы привлекать внимание.

И вдруг я вспомнила.

Фотографии.

Старые документальные кадры.

Рассказы о людях, которые выходили посмотреть на пожар на атомной электростанции.

Я медленно повернула голову, вглядываясь в окружающие дома. В одежду прохожих, вывески, машины у дороги. Всё это я уже видела. На старых фотографиях, в документальных фильмах, на страницах сайтов, посвящённых Чернобыльской катастрофе.

Нет.

Этого просто не могло быть.

Я снова посмотрела на зарево.

Припять.

1986 год.

Двадцать шестое апреля.

У меня мгновенно похолодели руки.

— Нет… — прошептала я.

Я знала, что произошло этой ночью.

Четвёртый энергоблок. Взрыв. Пожар. Люди, которые ещё не понимали, с какой опасностью столкнулись. Пожарные, отправившиеся тушить разрушенный реактор, не имея полной информации о радиационной обстановке.

Всё, о чём я когда-то читала, внезапно оказалось вокруг меня.

Я машинально посмотрела на свои ладони.

Обычные руки. Моя кофта. Мои кроссовки.

Я даже ущипнула себя за запястье.

Больно.

— Нет, нет, нет…

Я попятилась, едва не столкнувшись с проходившим мимо мужчиной.

Он что-то недовольно произнёс, но я почти не услышала его. Перед глазами стояли фотографии опустевшей Припяти, которые я рассматривала год назад. Заросшие улицы, разбитые окна, заброшенные квартиры.

Только сейчас окна были целыми.

В них горел свет.

А люди, чьи дома однажды превратятся в пустые бетонные коробки, спокойно разговаривали, смеялись и шли смотреть на пожар.

Мне было пятнадцать лет. Я училась в школе, переживала из-за оценок, иногда ссорилась с родителями и могла полвечера выбирать, какой фильм посмотреть перед сном. Я никогда не была в Припяти и уж тем более не могла оказаться здесь в 1986 году.

Это невозможно.

Но я стояла посреди улицы, чувствовала прохладный ночной воздух и слышала голоса людей.

Всё казалось слишком настоящим.

Я вдруг вспомнила о радиации.

О том, что её невозможно почувствовать. Что она не имеет ни запаха, ни цвета и не предупреждает человека о своём присутствии. Можно стоять под красивым ночным небом, вдыхать свежий воздух и даже не подозревать, что находишься в опасности.

Я задержала дыхание.

Потом поняла, насколько это бессмысленно.

Мне захотелось закричать.

Предупредить людей. Остановить тех, кто направлялся к мосту. Сказать, чтобы они немедленно возвращались домой, закрывали окна, не выходили на улицу.

Я сделала несколько шагов к ближайшему прохожему.

— Простите…

Мужчина обернулся.

Я открыла рот, но вдруг поняла, что совершенно не знаю, с чего начать.

Что я должна ему сказать?

«Здравствуйте, я из будущего, и у вас только что произошла ядерная катастрофа»?

Или, может быть: «Пожалуйста, уходите, потому что я читала об этом в интернете»?

Мужчина вопросительно посмотрел на меня.

— Девушка, вам что-то нужно?

— Там… — Я указала в сторону зарева. — Там опасно. Вам нельзя туда идти.

Он проследил за моей рукой и пожал плечами.

— Так пожар же. Потушат.

— Нет, вы не понимаете…

— А что понимать-то?

Я растерялась.

Его спокойствие пугало меня гораздо сильнее, чем если бы он начал кричать. Для него это был просто пожар. Неприятное происшествие, о котором завтра будут говорить соседи и коллеги.

А я знала, что завтра для этого города уже не будет обычным днём.

— Пожалуйста, — произнесла я. — Просто не ходите туда.

Мужчина некоторое время смотрел на меня, потом коротко кивнул и пошёл дальше.

В сторону моста.

Я осталась стоять посреди улицы.

Мне хотелось догнать его. Схватить за рукав, заставить выслушать, объяснить всё как следует. Но ноги словно приросли к асфальту.

Ведь что я могла изменить?

Катастрофа уже произошла. Люди ещё не знали её масштабов, а я знала слишком много, чтобы спокойно смотреть на происходящее.

Я могла рассказать им о радиации, эвакуации и будущей зоне отчуждения. Могла назвать дату, когда их город опустеет. Но даже если бы кто-нибудь поверил мне, разве это означало бы, что я сумею изменить прошлое?

И от этой мысли стало по-настоящему страшно.

Я смотрела на прохожих и представляла, как совсем скоро им придётся собирать вещи, закрывать квартиры и уезжать, надеясь, что ненадолго. Как кто-нибудь забудет дома любимую книгу, детскую игрушку или семейную фотографию. Как люди будут обещать друг другу, что обязательно вернутся.

Мне хотелось остановить время.

Хотя бы на несколько минут.

Но время продолжало идти, совершенно не обращая на меня внимания.

Я заметила женщину с ребёнком. Она держала малыша за руку, что-то рассказывала ему и улыбалась. Ребёнок смотрел в сторону зарева, а потом потянул мать за рукав, показывая куда-то пальцем.

Мне вдруг стало тяжело дышать.

Я не знала, что с ними случится. Не знала даже их имён. Но ужас заключался именно в этом: для меня они были частью известной трагедии, а для самих себя — обычными людьми, у которых впереди была целая жизнь.

Я попятилась.

— Нет… пожалуйста…

Не знаю, к кому я обращалась. Наверное, ни к кому.