Read the book: «Скорость притяжения»

Copyright © 2024. ON THE EDGE by K. Bromberg

© Николаева В., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Иллюстрация на обложке Wizzrd

Пролог
Круз

– Ты сделал это. Ты, черт возьми, сделал это, чувак.

Они бьют меня по шлему. И похлопывают по спине. Быстрые объятия полны изумленного волнения.

Я сдерживаю подступающие слезы и растворяюсь в моменте.

Я сделал это.

Я и правда, черт возьми, сделал это.

В горле ком, но я чувствую, как в груди зарождается гордость.

Моя третья гонка в «Формуле-1», а я уже попал на гребаный пьедестал.

Все верно. Я чертов Наварро. Все думали, что я могу лишь пользоваться своим наследием, но я только что доказал, что они ошибались.

А я оказался прав.

Моя команда празднует победу и толкает меня к месту проведения церемонии награждения, но я ищу в толпе только одну пару глаз.

Одного человека.

Титана, у которого я всю жизнь искал одобрения.

И когда я вижу его, когда встречаюсь взглядом со спокойной сталью в его глазах, моя улыбка застывает… затем исчезает.

Он едва заметно покачивает головой, направляясь ко мне.

– Третий? – говорит он себе под нос, в его тоне слышится разочарование и отвращение. – Это все, что ты смог, учитывая, сколько у тебя было возможностей? Ты Наварро. Выступай как Наварро.

В ту минуту, когда эти слова слетели с губ, его лицо озарила улыбка, чтобы все вокруг могли ее увидеть. Доминик Наварро надел прочную маску. Он пожимает протянутые ему руки. Принимает поздравления от моего имени. Он показывает всем единственную сторону своей личности, которую мир когда-либо знал.

Позже, когда я уже поднимаюсь на пьедестал и пытаюсь что-то разглядеть, пока глаза заливает шампанское, я больше его не вижу. Его нет ни с моей командой. Ни с другими семьями призеров. Он не смешался с толпой.

«Ты Наварро. Выступай как Наварро».

Это моя третья гонка в «Формуле-1», придурок.

Я Наварро. На пути к тому, чтобы соответствовать величию моего деда. А пока?

Планирую побить все рекорды, о которых ты не мог и мечтать.

Я только начал.

Уже завидуешь моему таланту? Просто подожди, черт возьми.

Глава 1
Круз

– Никогда не утверждал, что я святой, – говорю я и спускаю свои солнцезащитные очки, чтобы снять их, но затем, как только вижу солнечный свет, тут же надеваю их обратно.

В голове словно грохочет чертов барабан, а от яркого солнца становится только хуже.

– Когда тебе закончили делать капельницу? – спрашивает Леннокс Кинкейд, мой агент.

Я не отвечаю, и она спрашивает снова:

– Круз?

– Так это была ты?

Вопрос, который мучал меня утром, наконец получил ответ. Не то чтобы я слишком долго об этом задумывался.

Очень много людей зависят от меня. Несомненно, кто-то из них послал медсестру в мой отельный номер, чтобы убедиться, что я в порядке. Теперь я знаю, кто за этим стоит.

– А кто еще, по твоему мнению, послал медсестру с физраствором, чтобы ты протрезвел перед встречей?

– Мне не нужно было трезветь.

Нужно.

– Тогда считай это простой мерой предосторожности, которая потребовалась из-за твоего прошлого несвятого поведения, – говорит она с усмешкой.

Очевидно, сегодня утром чувство юмора покинуло ее.

– Отстань, Леннокс. У меня были летние каникулы,– говорю я об обязательном двухнедельном перерыве ФИА¹. – Ты отправила меня в Остин на эти встречи. И нигде не было сказано, что я не могу весело проводить время здесь, в Штатах.

– Ты волен делать, что хочешь, но я прекрасно понимаю, что мы находимся в середине нисходящей спирали Круза Наварро, по которой мы скатываемся каждые три месяца или около того.

– Не ври, Кинкейд. Нет никакой спирали. Никакого цикла.

– И все же я знала, что нужно отправить тебе физраствор, чтобы прополоскать тебя, – с сарказмом говорит она.

– Встречаться со старыми друзьями – не преступление. Заводить новых тоже. Боже, я просто немного повеселился. И тебе стоит как-нибудь попробовать.

– Летние каникулы закончились в прошлую полночь, а через тридцать минут у тебя будет одна из самых важных встреч в твоей жизни, – говорит она и замолкает. – Подожди. Ты в офисе, да?

Я смотрю на офисное здание «Дженеси Кэпитал» передо мной. Оно высотой около десяти этажей, все стены покрыты множеством окон, из которых сотрудники могут смотреть на… что? На ровную землю и водонапорные башни странной формы, усеивающие горизонт? Кто знает. Кого это волнует. Все, на чем лично я могу сосредоточиться, – как мне сохранить ясность ума, чтобы пережить эти встречи.

Последняя бутылка определенно была ошибкой.

Виноват.

– Да, я здесь, – бормочу я, когда пышная брюнетка с внушительной копной волос и еще большей задницей проходит мимо арендованной мной машины.

Она покачивает бедрами, как будто это ее единственная цель в жизни. Не смею жаловаться.

– Мне нужно, чтобы ты вел себя наилучшим образом, – предупреждает она.

– Я всегда веду себя наилучшим образом.

– Я, черт возьми, серьезно, Круз. Ты выдвинул требования…

– Ну и?

– Ты хотел сделку крупнее, чем когда-либо предлагали твоему отцу. Ты хотел партнерство с брендом, которое выйдет за рамки спорта и твоей активной спортивной карьеры – партнерство с брендом, которое обеспечит тебе источник дохода, – я выполнила и то, и другое в полном объеме.

– Теперь я должен поцеловать тебя в задницу за то, что ты делаешь свою работу?

– Нет. Теперь ты должен перестать беситься. Я не твой отец. Я не жду от тебя ничего невыполнимого. Я просто стараюсь делать все, что ты от меня требуешь. Теперь, может, вернемся к важному? Ну, знаешь, к встрече?

– А, да. К встрече, – повторяю я.

– «Дженеси Кэпитал» – это частная инвестиционная компания, с которой ты хочешь вести бизнес. Эта холдинговая компания владеет несколькими крупнейшими брендами. Эта холдинговая компания готова заключить с тобой пожизненный контракт, который включает пять процентов от прибыли с каждого проданного продукта. Мы говорим о сделке типа Майкла Джордана с Nike.

Я жмурюсь, мечтая, чтобы таблетка «Мотрина» подействовала, и киваю на свою пустую машину.

– Они и правда хотят сделать ставку на это дерьмо типа наследия Наварро, не так ли?

– Они хотят работать с тобой, а не с Домиником. Так что нет, они делают ставку не на «дерьмо типа наследия Круза Наварро». А на твои навыки. На твою внешность. На твою харизму. На твою репутацию. Они хотят, чтобы ты стал лицом нового спортивного напитка «Возрождение» от «Силы тела», ну и нескольких других продуктов.

– Давай не будем забывать, что они собираются инвестировать в этот напиток мой капитал.

– Именно так. Вот почему им нужно знать, что их новый партнер – именно такой, как они себе представляют. Круз Наварро, гонщик «Формулы-1». А не Круз Наварро, плейбой из ночного клуба, который настолько сильно мучается похмельем, что не может снять солнцезащитные очки и поймать их взгляд во время встречи.

Полагаю, этому плану не суждено претвориться в жизнь.

Я хрюкаю в ответ. Та ли это сделка, о которой я просил? Да. Люблю ли я, когда мне что-то навязывают? Нет. Это самый простой способ сделать так, чтобы я потерял всякий интерес.

– Это важно, Круз. На стартовом поле нет и не было пилота, который подписал бы подобный контракт.

Блин. Надо отдать ей должное.

– Спасибо. Я серьезно. Искренне.

Леннокс тяжело вздыхает. На мгновение ее особое отношение ко мне берет верх.

– Заботиться о тебе и твоем будущем – моя работа. Так же, как и держать твою задницу в узде. И, судя по всему, я не очень хорошо справляюсь, учитывая, что ходят слухи о том, как ты многократно разрывал сделки с другими брендами…

– Я ничего не разрывал. Я выполнил свои обязательства перед каждым.

– Ты сделал свое дело. Но еще ты заслужил репутацию человека, с которым трудно работать.

– Такая чушь…

– Хочешь холодную, суровую правду, Круз? Компании не хотят с тобой связываться, – говорит Леннокс, которая никогда не ходит вокруг да около.

Это здорово, когда дело доходит до переговоров от моего имени. Но не так здорово, когда ее слова адресованы мне напрямую, без всякого буфера.

– «Дженеси» колебались в этом вопросе. Ты можешь стать пятном на их безупречно чистом имидже. Вечеринки. Пьянство. Простой пофигизм, когда ты один из двадцати пилотов, возможно, в самом почитаемом виде спорта на Земле. Они не знают, что ты можешь вытворить, и, честно говоря, не хотят беспокоиться об этом.

– Я ничем не отличаюсь от любого другого пилота.

Она фыркает.

Даже я не покупаюсь на собственную ложь. Мой отец – Доминик Наварро. Сын Серхио Наварро, легенды автоспорта. Первый – человек, который не ожидает от меня ничего, кроме совершенства на стартовом поле, чтобы компенсировать собственные недостатки.

Но за пределами гоночного трека? Это мое личное время. Мое личное место. Здесь я могу жить на грани. Могу освободиться от давления, которое возникает из-за моей чертовой фамилии.

Но эта сделка? Эта сделка может дать мне то, чего никогда не было у моего отца. Имя, которое станет известно за пределами пузыря «Формулы-1». Это шанс на мировое признание и успех.

А потом, когда я выиграю чемпионат, он поймет, что я лучше, чем он когда-либо стремился быть.

– Как я уже сказала, ходят слухи, – говорит она и цокает по привычке. – У тебя уже было немало спонсорских контрактов, не продленных из-за прессы, но я заставила «Дженеси» проигнорировать все это. Я заставила их взять на себя обязательство сделать то, что они никогда не считали возможным предложить до этого.

– Может, хватит уже лекций?

– Конечно, я закончу, как только ты поймешь, что у этой компании есть длинные руки, которые открывают множество прибыльных возможностей с другими продуктами и брендами. Если ты облажаешься, то все, что находится под их покровительством, будет закрыто для тебя в будущем. Этого достаточно, чтобы замотивировать тебя встать на путь истинный?

– Конечно. Хорошо.

Я произношу эти слова, но смотрю на сообщение в своем телефоне от Хизер и заново переживаю некоторые моменты прошлой ночи… и раннего утра, которое мы провели, запутавшись в простынях с ней и ее подругой.

Я:

В то же время сегодня вечером?

Я печатаю сообщение, имея в виду ночной клуб, в котором мы были вчера вечером, и отправляю его, потому что мне нужно что-то, чего можно с нетерпением ждать.

– У тебя ровно двадцать одна минута, чтобы протрезветь, пожевать жвачку, чтобы от тебя не пахло так, будто вчерашний джин сочится из пор…

– Это был виски.

– Думаешь, мне не все равно? – резко говорит она.

– Я знаю, как сильно ты любишь, чтобы все было четко, – возражаю я и получаю в ответ разочарованный вздох.

– Подумай, как, черт возьми, ты собираешься их очаровать.

– Расслабься, – говорю я, зная, что иногда она бывает излишне напряжена. – Я пришел, чтобы подписать бумаги. Уверен, что все уже готово. Сделка, по сути, уже состоялась.

– Точно. По сути, она уже заключена. Ты единственный, кто может все испортить, Круз.

– Спасибо за доверие, – говорю я, и в моем голосе сквозит сарказм.

Она издает неопределенный звук, который говорит мне о том, что мне не удалось ее убедить.

– Ты знаешь так же хорошо, как и я, что твоя жизнь может измениться в спорте за секунду. Я предпочитаю не каркать и не вдаваться в подробности относительно того, как это произойдет. И мы оба знаем о наследии твоей семьи в этой отрасли. Но разве не было бы освобождением знать, что, несмотря ни на что, ты готов к жизни вне гонок и свободен от уз, которыми связывает тебя наследие? Вот что даст тебе эта сделка. Независимость во всех аспектах этого слова.

– Я зарабатываю достаточно денег. Деньги моей семьи…

– Я знаю, что ты хорошо зарабатываешь, но разве эта сделка не поможет тебе в дальнейшем снять все вопросы, которые касаются твоего отца?

Ее слова повисают в воздухе. На самом деле, она единственная, кто когда-либо видел настоящего Доминика Наварро и, следовательно, у нее достаточно опыта, чтобы сделать подобное заявление.

– Слушай, они звонят по другой линии, – говорит она. – Мне нужно ответить, но я увижу тебя там.

– Что? Ты здесь?

Я резко поднимаю голову, чтобы оглядеть парковку, и тут же жалею об этом, поскольку моя голова остается неподвижной, а небо вокруг нее продолжает двигаться.

– По видеосвязи, – говорит она и затем завершает звонок, прежде чем я успеваю ответить.

Блин, идеально. Не думал, что моя нянька тоже будет на этой встрече.

Я издаю тихий стон, откидываю голову на сиденье и закрываю глаза.

Стук в голове немного стихает. Если бы мне удалось успокоить боль в животе, я бы назвал это победой.

Пятнадцать минут, отсчет пошел.

Я сыграю в эту игру.

Я подпишу контракт.

Я буду играть ту роль, которая им нужна.

Я проживу свою жизнь так, как хочу я.

Я заработаю деньги.

Никто меня не контролирует.

И как только эта мысль приходит мне в голову, телефон снова звонит.

Надпись «Папа» загорается на экране.

Кстати, о контроле надо мной. Мой отец никогда не упустит ни единой возможности.

– Не сегодня, – бормочу я.

Я бы лучше взглянул на слепящее солнце без очков и встретил целый духовой оркестр прямо сейчас, чем разговаривал с ним.

Вылезая из-за руля своей машины, я делаю вдох, чтобы успокоиться.

На свежем воздухе мысли чудесным образом проясняются.

С каждым шагом к зданию в моей голове мелькают кадры последних двух недель отпуска.

Походы в горы с ребятами по утрам.

Силовые тренировки в ранние послеобеденные часы.

Несколько встреч с сестрой Софией.

Ночи, проведенные то в одном клубе, то в другом. Особый сервис без нужды ждать новую выпивку и отдых без посторонних.

Женщины… Господи, одни только женщины уже были особым видом развлечения.

Спасибо тебе, Америка, за это.

Я открываю дверь с кривой ухмылкой, и мысли о Хизер и ее губах заполняют мою голову.

Я бы сказал, что со мной уже практически все в порядке. Прогулка на воздухе и правда пошла мне на пользу. Но солнцезащитные очки придется еще немного поносить.

Я пока не готов к свету.

– Мистер Наварро? – спрашивает приятный голос справа от меня.

– Да?

Я оборачиваюсь и вижу улыбающегося парня примерно моего возраста в форме охранника. Я собираюсь снять солнцезащитные очки из вежливости, но останавливаюсь.

Пусть «Визин» еще немного поработает, чтобы краснота с белков моих глаз исчезла полностью.

– Вас ждут наверху. Девятый этаж. По коридору до самого конца.

– Да. Эм. Спасибо, – говорю я и направляюсь к лифтам.

Америка – забавное место. «Формула-1» здесь начинает набирать обороты, поэтому странно, что меня не так часто узнают, как если бы я был дома, в Европе.

– И, мистер Наварро?

Я останавливаюсь и оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

– Я большой фанат. Можно сказать, что вся моя семья болеет за вас. Каждый день гонок.

Он переминается с ноги на ногу, его улыбка становится шире. Думаю, это выбило меня из колеи.

– Эм, просто хотел пожелать удачи в оставшейся части сезона. Чувствую, что приближается чемпионский год. Если не этот год, так следующий.

На моем лице начинает сверкать абсолютно искренняя улыбка.

– Спасибо. Мне очень приятно.

– Мне не положено спрашивать, – говорит он и оглядывается через плечо. – Но, может, на выходе, после встречи, мы сможем сфотографироваться?

– Конечно. Вы будете здесь?

Он кивает, широко раскрыв глаза.

– Да. Прямо здесь. До вечера. Пока вы не спуститесь, – говорит он и почти подпрыгивает. – Мой отец сойдет с ума, когда узнает, что я вас встретил.

Когда я захожу в лифт, мне приходит сообщение. Прежде чем я успеваю взглянуть на экран, телефон вибрирует еще несколько раз.

Ах, настойчивые письма от Доминика Наварро, не иначе. Его никогда нельзя игнорировать слишком долго, иначе он использует свой излюбленный способ.

– Чему я обязан этим удовольствием? – бормочу я, просматривая сообщения и натыкаясь на фотографии с прошлой ночи, одну за другой.

Изображения, на которых я запечатлен совсем не в лучшем свете, и большую часть я даже не помню.

Я совершенно пьян. Целую то одну женщину, то другую.

Наполовину наполненный стакан в одной руке и бутылка в другой.

Серия снимков, на которых в деталях показано, как я врезаюсь в группу людей, перед тем как приземлиться на задницу с ухмылкой на губах.

Черт.

В наши дни нельзя безнаказанно творить подобное, ведь никто не выпускает из рук свои гребаные телефоны.

Одно ясно точно: я отлично проводил время. И мне действительно плевать, что думает об этом мой дорогой старик papá.

Но сообщения не перестают приходить. И когда вскоре после этого звонит телефон – как раз в тот момент, когда лифт достигает девятого этажа, – я знаю, что мне нужно либо ответить на звонок, либо быть готовым к тому, что он выследит меня по телефонным линиям «Дженеси» и устроит сцену.

Не исключаю того, что он так и сделает. Все отвечают, когда задает вопросы Доминик Наварро, – любящий, заботливый отец, которым он является для публики. В конце концов, он заботится только о моих интересах. Или, по крайней мере, это то дерьмо, которое он пытается доказать всем вокруг.

– Я удивлен, что ты смог набрать номер между отправкой всех этих сообщений, – говорю я в качестве приветствия.

– Ты действительно думаешь, что на этих фотографиях ты ведешь себя достойно того, у кого в жилах течет кровь Наварро? – говорит он.

Его глубокий баритон эхом отдается в трубке, мои собственные губы повторяют каждое слово, которое он произносит. Каждое слово – крошечный порез, появляющийся на моей коже.

Эти порезы добавляются к тысяче других ран, которые он незаметно нанес мне за все эти годы.

– И тебе привет, Papá.

– Прекрати нести чушь, Круз. Это не смешно. Это не игра. Ты должен прекратить вести себя подобным образом, это даже не обсуждается. Ты Наварро. Наша семья – старейшая и самая успешная династия в этом виде спорта.

– Кто-то из нас и правда успешен.

Если и принимать удар, то только чтобы нанести ответный.

Он прочищает горло, и я почти слышу, как он скрипит зубами.

– Это так похоже на тебя – облажаться, даже не подписав бумаги. «Дженеси» откажется от сделки, потому что ты просто посмешище. Всегда им был. Видимо, всегда и будешь.

Иди к черту.

Слова вертятся на языке, но мое больное чувство уважения к человеку, который не испытывает ничего хорошего ко мне, сдерживает их.

– Сделке ничего не угрожает. Но проблема в том, что ты думаешь, будто бы мои дела – это твои дела, даже когда это не так.

– Ты Наварро. Все, что ты делаешь, касается меня.

– Продолжай так думать, и я буду продолжать тебя разочаровывать. Или ты этого хочешь? Разочаровываться? Ошибаться? Только так ты можешь продолжать меня контролировать, верно? – спрашиваю я.

Это все, что можно использовать против своего сына, чтобы оправдать то, что он вдвое лучше собственного отца и единственный Наварро, который когда-либо приближался к успеху el patriarca в «Формуле-1».

– Когда ты перестанешь порочить наше имя?

Когда ты перестанешь пытаться заставить меня соответствовать твоим нереалистичным стандартам.

– Старайся. Усердно трудись. Такой девиз? – спрашиваю я. – Знаешь, кажется, мне совсем не нужно это напоминать – мне разрешено веселиться.

В трубке становится тихо, самодовольная улыбка с каждой секундой все быстрее исчезает с моего лица.

Отец долго думает – а это всегда плохой знак.

– El patriarca,– говорит он, имея в виду моего дедушку, моего кумира и то, как мы ласково его называем.– Патриарх.

– А что с ним?

Я поправляю солнцезащитные очки и останавливаюсь посреди коридора, чувствуя, как грудь начинает сжиматься.

– El patriarca передал, чтобы ты не утруждался и не заезжал домой, прежде чем отправиться в Зандворт.

Глава 2
Мэддикс

– Ух ты. Эм, – говорит Кевин и хмурит брови, глядя на меня поверх кабинки.

Генеральный директор «Дженеси Кэпитал» не привык, что сотрудники на должностях порядком ниже его спрашивают что-то подобное.

– Мэдди, да?

Удивительно, но он почти угадал.

– Мэддикс.

– Точно, – говорит он и выдает натянутую улыбку. – Да.

Он оглядывается по сторонам так, словно ждет, что кто-то – например, мой менеджер – спасет его от моего вопроса. Хорошо, что мой менеджер заболел.

– Я остановился, чтобы попросить вас отнести эти папки в конференц-зал, а теперь… Думаю, я даже не ожидал, что вас заинтересует что-то подобное.

Я стискиваю зубы и улыбаюсь, несмотря на свое раздражение.

– Конечно заинтересует. Разве не поэтому я здесь? Чтобы учиться и…

– Конечно, но… – говорит он, почесывает висок, слегка наклонившись, и прищуривается, глядя на меня.

Это было нагло и прямо – спросить генерального директора компании, могу ли я присоединиться к большому совещанию, о котором все стажеры говорят только шепотом. Одно дело быть нанятой компанией в качестве сотрудницы низшего звена, которой поручена любая работа, какую никто другой не хочет делать, и при этом пытаться получить опыт в брендинге и маркетинге. Совсем другое дело – просить об участии в одной из самых крупных сделок, которую когда-либо проводила эта компания.

Хотя от моих коллег-мужчин ожидалось, что они подадут заявку на участие в подобном мероприятии, все совсем по-другому, когда это делает кто-то из нас, женщин, что совершенно очевидно по выражению лица Кевина.

Ну… полагаю, что все когда-то бывает в первый раз. И этот первый раз происходит прямо сейчас.

Я не собираюсь продвигаться дальше в своей карьере, находясь постоянно на вторых ролях. Разве это не то осознание, к которому я пришла вчера вечером, когда сидела напротив Майкла? Что я оказалась совсем не там, где планировала быть в этот момент своей жизни?

Я люблю его, но не так, как мне хотелось бы: это не любовь, владеющая душой и наполняющая сердце. Мне нравится моя работа, но я чувствую себя как белка в колесе, которая постоянно гоняется за своим хвостом, без какой-либо возможности для карьерного роста. Я обожаю свой город и место, где я выросла на окраине Остина, но я живу более чем в полутора тысячах километрах от Манхэттена, где находятся все лучшие возможности стать брендинговым или креативным менеджером.

Я решила, что сегодня я начну действовать. Я действую.

– Вы никогда раньше не интересовались такими вещами, так зачем начинать сейчас? – спрашивает Кевин.

Это какими «такими вещами»? Например, тем, чтобы учиться и набираться опыта, – ведь я пришла сюда ради этого?

Я несколько раз моргаю, как будто это придаст его комментарию смысл. Для умного, дальновидного генерального директора, который мне действительно нравится, он, как я иногда думаю, слишком занят поверхностными вещами, поэтому не видит ничего вокруг себя.

Он не тупой, он просто… мужчина.

– Кевин, ради этого я здесь, в «Дженеси». Чтобы изучать маркетинговый аспект изнутри и снаружи, чтобы расти и в конечном итоге подняться по карьерной лестнице.

Он оглядывает дюжину или около того кабинок тех, кого мы называем первогодками, – я, например, одна из них, – и я вижу нерешительность, явственно проступающую на его лице.

– Многие люди хотят присутствовать на этой встрече.

– Я знаю. Все говорят об этом.

– Я уже собрал команду, – говорит он и смотрит на часы.

– Разве вам помешает еще один человек? Я сяду у стенки. Только понаблюдаю.

– Почему я должен выбрать вас? – спрашивает он, возвращаясь к своему решительному, расчетливому «я», к которому мы все привыкли.

Я, может, и пытаюсь быть тихоней, но скромность никогда не была моей сильной стороной.

– Потому что я знаю о гонках все.

Он усмехается.

– Это «Формула-1». Называть это просто «гонками» – оскорбление для спорта.

Я бросаю на него ироничный взгляд.

– Хорошо. Я ничего не знаю о «Формуле-1». Черт, я ничего не знаю ни об этом спорте, ни о водителях.

– Гонщиках или пилотах.

– Ладно-ладно. Пилотах, – говорю я, чтобы успокоить его. – Я не хочу участвовать в этой сделке просто ради того, чтобы сказать, что я знаю одного из них…

– Его зовут Круз Наварро, – говорит он, сдерживая смешок.

– Конечно. Ладно. Дело в том, что я даже не знаю его имени. Я имею в виду, что Аарон или Мейси хотят участвовать только для того, чтобы заработать авторитет среди своих друзей или публиковать свои фотографии на гонках или в… как там это называется, ну, где у них там машины.

– Ты имеешь в виду паддок² и гараж?

– Это правда важно?

– Да.

– Послушайте, эта работа – мой билет на следующий этап. У меня есть диплом, но у меня нет никаких шансов набраться опыта. Я и близко не подхожу к следующей ступеньке.

– Следующий шаг всегда требует жертв, Мэдди…

– Мэддикс, – поправляю я, на что он неуместно машет рукой.

– Конечно. Мэддикс, – говорит он, и на его лице появляется сдержанная, быстрая улыбка. – Чем вы готовы пожертвовать, чтобы перейти на следующий этап, – это то, о чем вы должны спросить себя.

– Все, о чем я прошу, – это присутствовать на встрече, которая, похоже, может вылиться в одно из самых влиятельных соглашений о брендинге за последние пять лет.

– То есть вы говорите мне, что отсутствие интереса и знаний идет вам на пользу? – спрашивает он, скрещивает руки на груди и поджимает губы так, что неизвестно, взорвется он или улыбнется.

Он всегда впадает в крайности, и отчасти поэтому задавать ему этот вопрос было непросто.

Я киваю.

– Да. Вы же знаете, что я хочу быть там из самых позитивных соображений.

Он тяжело вздыхает, и его глаза скользят то по моему лицу, то по офису.

– Это все может превратиться в настоящий балаган.

– Я думала, что сделка…

– Все сделано, нужно лишь уточнить несколько параметров, но…

Он замолкает. Затем вздыхает. Это очень важный вздох, и я смотрю на него, мысленно скрестив пальцы, и надеюсь, что чаша весов опустится на мою сторону.

– Ладно. Конечно. Да. Какого черта. Чем больше, тем лучше, верно? – говорит он и смотрит на стопку бумаг в своих руках, а затем снова на Аарона, который отвечает ему неуверенным взглядом. – Но должен предупредить. Из-за того что вы там посидите, многие будут завидовать.

– Я справлюсь.

– Здесь ножи, довольно острые, – усмехается он и поднимает брови за секунду до того, как протянуть мне бумаги. – Отнесите их в конференц-зал на девятом этаже.

– Да. Ладно.

Черт возьми, он сказал «да».

– Но разве этот этаж не закрыт на ремонт?

Он кивает.

– Это гарантирует конфиденциальность, не так ли?

Не задавай ему вопросов. Просто смирись.

– Я сейчас же их отнесу, – говорю я и указываю на красные папки, зажатые у него под мышкой. – И эти тоже?

Он делает паузу, прежде чем ответить.

– Пока нет. Я все еще работаю над… ними.

То, как он это говорит – брови нахмурены, а на лице проступает раздражение, – заставляет меня сделать шаг назад и назвать это победой, прежде чем он изменит свое решение.

– Когда начнется встреча?

– Через тридцать минут. Убедитесь, что все готово как следует.

Как будто я имею хоть какое-то представление о том, что это значит. Думаю, я буду делать вид, все идет как надо, пока все не будет хорошо.

– Конечно.

Кевин поворачивается, чтобы уйти, но затем останавливается и оглядывается на меня.

– Вы так и не ответили на вопрос.

– Какой именно?

– Чем вы готовы пожертвовать, чтобы перейти на следующий этап?

Вопрос не дает мне покоя, пока я поднимаюсь на лифте на девятый этаж, иду мимо всех закрытых дверей и по пустому коридору в самый большой из всех наших конференц-залов. Все, что должно быть на месте, похоже, уже там.

Мне так кажется.

Зеленые папки для портфолио уже лежат на каждом сиденье. Шикарная коробка из-под ручки открыта и находится посередине стола. Я бы предположила, что это для подписания контракта, но кажется, ручки внутри нет. Я морщу нос, немного сбитая с толку от беспокойства, что кто-то взял то, что, как я предполагаю, является «ручкой для подписания сделки».

Определенно, мне нужно выяснить это до того, как все придут.

В центре стола стоит кувшин с водой, а рядом с ним на подносе – стаканы. Макеты упаковки «Возрождения» и общей маркетинговой кампании закрывают мольберты, расставленные по комнате.

Я не на сто процентов уверена, как именно должен выглядеть конференц-зал, но мне кажется, что все в порядке, поэтому я кладу стопки бумаги на каждое место, как и было велено. Когда я выхожу из конференц-зала, чтобы вернуться и разобраться с ситуацией с ручкой, я вижу человека метрах в шести от меня прямо по коридору.

Помимо того что он не снял солнцезащитные очки в помещении, становится ясно, что мужчина взволнован – или паникует, – когда он толкает несколько дверей, а затем обнаруживает, что все они заперты. После последней закрытой двери он стонет от разочарования.

Размышляя над тем, чтобы подняться наверх и разобраться с ручкой или медленно уйти, чтобы он меня не увидел, я стою и наблюдаю за ним.

Он пробует другую дверь, и сдавленный звук вырывается из глубины его горла, когда он обнаруживает, что и та заперта.

– Черт возьми, – бормочет он, сжимая телефон так крепко, что белеют костяшки пальцев.

Именно тогда он замечает меня. Бейсболка надвинута низко на лоб, а глаза скрыты за темными очками, но я знаю, что он смотрит на меня.

– Мне просто нужна минутка, – говорит он с трудом.

– Тут открыто, – говорю я, не задумываясь, и указываю на дверь посередине между нами, которая ведет в своего рода комнату отдыха.

Это одна из немногих незапертых дверей на этом этаже.

Внезапно меняется положение его челюсти. Это, наряду с опущенными плечами, говорит мне, что он жаждет передышки, которую я ему и предлагаю. С коротким кивком он входит в комнату, позволяя напряжению рассеяться в воздухе вокруг меня.

Здравый смысл подсказывает, что мне нужно уйти и использовать драгоценные несколько минут, оставшихся до встречи, чтобы быстро сходить в туалет, подготовить компьютер для заметок и выяснить, почему пропала ручка. Конечно, никто не взял ее специально, верно? Но есть что-то в этом человеке, что заставляет меня идти к двери, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Некое притяжение заставляет меня сделать несколько шагов в комнату.

Он может быть серийным убийцей, Мэддикс. Он находится на девятом этаже офисного здания, хотя этот этаж, по сути, закрыт. И вот ты идешь за ним в пустую комнату.

Не самая умная из моих идей на сегодняшний день, но это не мешает мне стоять и изучать его.

Он движется по комнате. Его дыхание затруднено. Руки дрожат. Рот сжат, и все его тело напряжено.

Я открываю рот, чтобы спросить, все ли с ним в порядке, несколько раз, но снова и снова закрываю его.

Только когда он останавливается у окна, опирается рукой на карниз, смотрит на улицу и довольно прерывисто выдыхает, тогда я наконец начинаю говорить.

– Могу ли я чем-то помочь вам? – спрашиваю я.

Его тело снова напрягается – как будто он не понимал, что за ним кто-то наблюдает.

– Нет. Я в порядке.

Он выдавливает слова с едва уловимым акцентом, но когда он смотрит на меня через плечо, то натягивает самую неискреннюю улыбку, которую я когда-либо видела.