Read the book: «Учение о цвете: хрестоматия»

Font::

* * *

Научный цветник Гёте

Трактат по теории цвета Гёте считал своим главным достижением – несмотря на постоянную критику со стороны академических ученых, он до конца жизни не только не отрекался от него, но и полагал, что именно этот труд прокладывает для него путь в бессмертие. Неужели это было просто упрямство гения, которое помогает организоваться для любой литературной работы, но ничего не говорит о самостоятельной ценности книги? Конечно нет. Трактат Гёте был действительно вершиной, но не «творчества» в узком смысле, а тех социальных практик, которые сложились к его времени: путешествия и знакомства с произведениями искусства, участие в боевых действиях и опознание сигналов, выбор моды и колебания между ее эфемерностью и притязаниями искусства на вечность. Все эти бесчисленные практики нашли свой апофеоз и оправдание в теории Гёте, где мы как бы видим сияние вечного света.

Иногда утверждается, что главным побуждением к написанию трактата стало итальянское путешествие Гёте 1786–1788 годов, позволившее увидеть цвета итальянской природы и живописи итальянского Ренессанса, а также пообщаться с художниками и знатоками, но на самом деле он заинтересовался природой базовых цветов и их сочетаний гораздо раньше. О некоторых обстоятельствах, начиная с юношеских впечатлений о цветных тенях и видимости темного пространства, он прямо говорит в книге – механическое разложение цветов в призме Ньютона никак не сочеталось с видением в живых условиях настоящего цвета с игрой яркостей и теней, дающего проступить самой субстанции света и зрения. О некоторых он умалчивает, но приведу такой пример.

В 1785 году Гёте однажды до поздней ночи проговорил с Франсиско де Мирандой, будущим революционным героем борьбы латиноамериканских колоний за независимость от Испании. Гёте заметил, что флаги старой Европы слишком условны и неприятны, потому что сочетают часто белое / черное и цветное, тогда как настоящий флаг должен быть основан на трех по-настоящему существенных цветах: желто-золотистом, красно-малиновом и синем. Мы сейчас знаем эти основные цвета по работе офсетных типографий, Гёте их знал благодаря тогдашнему общению с Ангеликой Кауфман и другими художниками, Франсиско де Миранда сделал эти цвета всем известными, как только придумал, по заветам Гёте, флаг Венесуэлы, а великий физиолог Герман фон Гельмгольц, вдохновляясь трудом Гёте, открыл, что в устройстве нашего глаза есть рецепторы трех основных цветов.

Кто скажет, что труд Гёте ненаучен, если благодаря ему возникли целые отрасли наук, такие как, например, экспериментальная физиология Гельмгольца? И когда Гельмгольц предложил использовать слово «энергия» не только в аристотелевском смысле актуального действия, но и в смысле накопления энергии и распоряжения ею, он явно обращался с этим понятием так же, как Гёте, с понятием цвета, которое он не хотел отдавать на растерзание актуализующей его ньютоновской призме, а подолгу созерцать и распоряжаться им со всем размахом поэтического хозяйства. «Термодинамическая система» Гельмгольца – наследница светотеневой системы цветов Гёте.

Другой пример – цветовой круг, созданный Шиллером и Гёте, который должен был помочь по-новому осмыслить завещанные Античностью четыре темперамента. В этом круге переход от красного к оранжевому, иначе говоря, от «прекрасного» к «благородному» соответствует разуму (старший Атос), переход от «доброго» желтого к «полезному» зеленому – рассудку (рассудительности) (не упускающий своего Портос), от «полезного» к «общественному» синему – осмысленности (мы бы сказали, социальному навыку или даже конформизму) (Арамис), а от «бесполезного» фиолетового опять к красному-прекрасному – фантазии (д’Артаньян). С тех пор и повелось, что четыре основных героя в произведениях массовой культуры – это не сангвиник, меланхолик, холерик и флегматик, а рефлектирующий умник-организатор, осторожный отстраненный интеллектуал, несколько эмоциональный экстраверт и безудержный фантазер, который и движет сюжет. И при этом герои меняются по ходу действия, в отличие от героев античных. Причем, как в системе Гёте у цветов есть цветные тени, так и здесь у всех мушкетеров есть слуги или одна четверка дублируется другой: например, четыре протагониста и четыре пингвина в мультипликационном проекте «Мадагаскар». Предоставлю читателям самим разобрать этот мультипликационный фильм с точки зрения эволюции четырех протагонистов, убедившись, что без учения Гёте никакого развития подобных характеров героев не было бы.

Дебютом Гёте как теоретика цвета стала публикация «Докладов по оптике» в 1791 году, которые вызывали негодование в журналах по физике. При этом Гёте еще не ввел свой главный термин, «прафеномен», для объяснения начальной природы цвета, порождающей динамику зрения и зрительных образов, возможно, отсутствие этого термина и сбило с толку коллег. Кроме того, сам Гёте жаловался, что события Великой французской революции не способствовали спокойной дискуссии, а скорее выкрикам и поспешному размежеванию – не будучи врагом революции, он отмечал ее издержки в научной среде. Во время осады Майнца в 1793 году (революционным вождем Майнца был Георг Форстер, один из первых исследователей, поддержавших позицию Гёте) великий поэт написал фактически основной костяк будущей книги. Но в 1794 году он радикально поменял ключевой термин – если прежде это был «хроматизм», то есть учение о некоторой объективности цвета, то сейчас Гёте перешел от физики к физиологии, начав говорить о «физиологических цветах», принадлежащих только зрению, а не вещам. Цветные тени были для него не обманом зрения, а напротив, признаком здорового глаза, который может сам себя формировать и сам правильно поддерживать свои функции видеть вещи такими они есть, а не такими, какими кажутся при определенных условиях. Много помогали ему друзья: например, Шиллер догадался и подсказал, что люди бывают невосприимчивы к синему цвету, открыв тем самым дальтонизм до Дальтона, а Фридрих Август Вольф помог разобраться с оригинальными текстами античных авторов. Также Гёте отвечал за естественно-научные коллекции Йенского университета, и можно сказать, был его полноценным научным сотрудником, что, конечно, тоже помогло ему отточить формулировки.