Read the book: «Ленин. 1917-06»
22 мая 1917 года.
После Открытого Письма, оглашённого на Всероссийском Съезде Крестьянских Советов, Ленин лично выступил на этом съезде с речью. Разумеется, по аграрному вопросу.
Начало речи не содержало ничего нового по сравнению с мыслями, содержащимися в оглашённом ранее Открытом Письме. Он изложил точку зрения большевиков, в этом вопросе полностью совпадавшую с позицией эсеров – передача всей земли крестьянам через крестьянские (“земельные”) комитеты.
Но Ленин не был бы Лениным, если бы не сумел даже и здесь нанести новый удар. Эсеры вполне законопослушно намеревались претворить свою позицию в реальность путём принятия соответствущих законов на будущем Учредительном Собрании, подготовку которого провозглашало своей основной задачей Временное Правительство.
Точка зрения Ленина, изложенная им в своей речи на Съезде, оказалась значительно радикальнее.
Он сообщил, что если взять самых богатых помещиков всей европейской России, то окажется, что у тридцати тысяч человек находится около семидесяти миллионов десятин земли, тогда как у десяти миллионов бедных крестьянских дворов – тоже около семидесяти-семидесяти пяти миллионов десятин. Это значит, что помещик имеет в среднем свыше двух тысяч десятин, а крестьянский двор – только семь!
Ленин заключил свою речь так: “Мы хотим, чтобы сейчас, не теряя ни одного месяца, ни одной недели, ни одного дня, крестьяне получили помещичьи земли”.
То есть не дожидаясь Учредительного Собрания, а сейчас, немедленно!
– Это можно добиться, – сказал далее Ленин, – объявлением земли всенародным достоянием!
Хотя съезд был, естественно, в подавляющем большинстве эсеровским, но лидера большевиков провожали аплодисментами.
Правда, в решении съезда всё равно земельный вопрос был отложен до Учредительного собрания. Понятно, эсеры, чьи представители уже даже состояли в правительства, не могли пойти против него.
Но как показало ближайшее будущее, лёд большевизма тронулся в крестьянском океане России. В растущее аграрное движение России Ленин своим выступлением бросил ставший впоследствии популярнейшим лозунг: “ Грабь награбленное”. И крестьяне начали грабить, сжигать, захватывать помещичьи имения. Забегая вперёд, сообщим, что в марте было 50 крестьянских выступлений, а в мае-июне – уже 1600.
28 мая 1917 года.
Пётр Мартынов шёл по улице. Вместе с Николаем Маркиным и его матросами сегодня они проводили очередное патрулирование на улицах Питера.
В последнее время Пётр ходил с матросским патрулём практически регулярно, почти перестав выступать на митингах. Выступать не хотелось совершенно.
Возможно, причиной было глубочайшее разочарование, постигшее его после спонтанной дискуссии на митинге с длинноволосым студентиком-эсером, когда юный студент разбил большевика-солдата в пух и прах. Конечно, после разговора с дядькой Арсением Пётр умом понимал, что ничего страшного не случилось и, столкнись он с этим парнем ещё раз, уже знал бы, что возразить.
Но запомнившееся с той встречи ощущение беспомощности на глазах у десятков слушателей переживать заново очень не хотелось.
А может быть, причиной было то, что за это время Петру довелось услышать на митингах и в Петроградском Совете речи Ленина, Троцкого, Зиновьева и других ведущих ораторов. Свои выступления после этого казались ему какими-то детскими, корявыми, косноязычными и откровенно беспомощными. Уж эти-то перед студентом-эсером бы не спасовали!
Николаю тоже довелось послушать признанных ораторов. Тут-то и выяснилось, что вкусы у них с Петром расходятся. Если Мартынов был больше всего впечатлён неумолимой логикой, которой были пронизаны выступления Ленина, и считал, что никто не умеет так ясно разъяснить – куда нужно двигаться дальше и какие действия для этого предпринять, то Маркин, послушав буквально пару выступлений Троцкого, стал одних из самых горячих его поклонников.
Мартынов и до этого неоднократно слышал, что речи Троцкого буквально гипнотизируют слушателей. Сам он, несколько раз послушав его выступления, не ощутил никакого гипнотического давления (хотя речи были очень хороши, на взгляд Петра лишь немногим уступая ленинским – у Льва Давидовича было больше эмоций в ущерб логике).
Но, похоже, на Маркина слова Троцкого с трибуны подействовали именно гипнотически. Матрос стал даже выискивать все статьи своего кумира в революционных изданиях и восторгаться ими по прочтении.
Впрочем, Пётр против этого ничего не имел. Вкусы у всех разные, а Троцкий – тоже пламенный революционер, почти большевик и Ленину уступает совсем немного. Так что в предпочтениях Николая ничего страшного не видится.
Им обоим даже довелось вживую пообщаться со своими кумирами. Как-то раз Пётр набрался смелости, сам подошёл к Владимиру Ильичу после выступления и, представившись, сказал, что он – большевик, рядовой Павловского полка, где большинство – сторонники ленинской линии.
Ленин поблагодарил, с чувством пожал верзиле-солдату руку, глядя на того снизу вверх, после чего засыпал вопросами – каковы вообще настроения в Петроградском гарнизоне, о чём говорят на улицах, что думают в Павловском полку об эсеровско-меньшевистском Петросовете. Узнав, что Пётр и сам выступал на митингах, тут же заинтересовался – как Петра принимали, возражали ли, если да – то в чём, и какие именно приводили доводы против.
После упоминания о дискуссии со студентом-эсером вознамерился выслушать полное её изложение, но в конце концов был уведён другими большевиками, давно уже напоминавшими вождю, что времени мало и нужно ехать на какое-то заседание.
Но напоследок пожал Петру руку и, искренне поблагодарив за интереснейшую беседу, выразил надежду, что им доведётся ещё побеседовать – и не раз. Пётр ушёл тогда очарованным дружелюбием, доброй весёлостью и какой-то человечной простотой Ленина. Впрочем, вождь большевиков никогда не жалел усилий, чтобы делать своими сторонниками новых и новых людей.
Разговор Николая Маркина с Троцким был значительно короче. Его после выступления кумира буквально подтащили к тому и представили. Троцкий улыбнулся, сказал, что рад знакомству с представителем героических революционных матросов и даже попытался затеять беседу о настроениях в матросской среде.
Но как мы помним, собеседником Николай был не лучшим и, увидев, с каким усилием тот выдавливает из себя слова, честно и трудолюбиво пытаясь ответить на вопросы, Лев Давидович сослался на недостаток времени, пригласил матроса ходить на его выступления, пожал с улыбкой на прощание руку – и умчался по своим революционным делам.
Несмотря на краткость беседы, Николай после личной встречи стал Троцкого просто боготворить, всё время вспоминая, как тот жал ему руку и приглашал бывать на выступлениях.
Так что главные кумиры у Петра и Николая теперь были разные. Как бы то ни было, на дружбу их эти мелкие расхождения во вкусах не повлияли, и сейчас они дружно оглядывали на ходу улицу, выискивая – не буянит ли кто, нет ли опасности беспорядка.
В последнее время у них вошло в привычку перед началом патрулирования прикалывать к одежде красные банты, что должно было демонстрировать – они не какие-то праздношатающиеся, а революционный патруль.
На улице было спокойно, хотя прохожих хватало. В основном люди шагали сосредоточенно, видимо, торопясь куда-то по своим делам. Вот только шагах в пятидесяти впереди группа молодых парней и девчонок явно фабричного вида никуда не спешила, весело переговариваясь и наслаждаясь солнечным днём. Похоже, они собирались что-то отпраздновать, поскольку в руках несли какие-то бутылки и закуску – колбасу, хлеб, а самый высокий парень с кудрявым чубом, лихо выбивавшимся из-под кепки, с усилием тащил с полкруга сыра.
– Матросики! Солдатики! Братцы, помогите! Смертоубийство! – из арки дома, мимо которого проходили патрулирующие, вдруг вывинтился какой-то приличного вида человек и со всех ног кинулся к ним. Матросы и Пётр остановились.
Человек был не стар и не молод, наружности самой незапоминающейся, хотя, похоже, обращал внимание на таковую. Нафиксатуаренные усики были аккуратно подкручены вверх, набриолиненные волосы гладко причёсаны. Одет незнакомец был в белую рубашку, правда, расстёгнутую сверху, жилетку и брюки, явно являвшиеся частю одного ансамбля – костюм-тройка, хотя пиджак отсутствовал. На ногах красовались остроносые начищенные до блеска модные штиблеты.
Впрочем, причёсанные волосы уже успели подрастрепаться. Кроме того, они были мокры, а по лицу стекали струйки пота. Вспотел человек и ниже, о чём свидетельствовало влажное пятно на рубашке, видимое из-под верхнего края жилетки.
– Вон они, вон, – захлёбывался человек, указывая на упомянутую чуть выше группу молодых людей фабричного вида, – Задержите их! Они – душегубцы! Моего хозяина … Дементий Фёдорыча только что … до смерти … .
Николай уже безо всякой доброжелательности посмотрел вслед молодёжи. Видимо, ему сразу вспомнилась банда насильников примерно такого же возраста, главаря которой он давеча уложил наповал молодецким ударом.
– Братва … догоните … приведите сюда, – приказ не оставлял сомнений, – Только … не бить … просто приведите, – Николай повернулся к Петру и, как бы извиняясь, пояснил, – мы ж … не знаем ещё … в чём дело.
Матросы с криками “Стоять!” устремились к группе, на ходу снимая винтовки с плеч. Те, впрочем, никуда бежать не собирались. Группа остановилась, обернулась к подбегавшим матросам и уставилась на них с любопытством.
– Что стряслось-то? – спросил тот самый высокий парень с сыром в руках, – Это ваше, что ли? – он показал глазами на бутылки и продукты.
– Вам вернуться надо. Туда, – пояснил веснушчатый матросик, для убедительности показывая стволом винтовки – куда именно парням с девчатами надлежит вернусться.
Звали матросика Тимоша, и был он в бригаде Николая всеобщим любимцем – за весёлую открытость, приветливость и какую-то излучаемую всем его веснушчатым естеством солнечность.
Однако сейчас Тимоша был весьма серьёзен и даже производил грозное впечатление.
Пожав плечами, компания послушно направилсь туда, где Пётр с Николаем продолжали беседу с человеком в жилетке и штиблетах.
Конец мая 1917 года
На уездном съезде крестьян в Александровске Нестор Махно сделал доклад о том, что трудовое крестьянство Гуляйпольской волости не доверяет дела революции Общественному Комитету и берёт комитет под свой контроль.
Делегаты от других волостей приветствовали эту инициативу и обещали у себя на местах проделать то же самое. Эсеры были довольны, но эсдеки (социал-демократы) и кадеты (конституционные демократы) заявили, что этот акт идёт вразрез с политикой Временного Правительства, что это, дескать, пагубно для дела революции.
Подавляющему большинству крестьянских делегатов такое не понравилось. Прозвучали весьма резкие ответные выступления.
Эсдеки и кадеты отступили. В противном случае делегаты от крестьян покинули бы зал заседания, что сделало бы съезд недействительным из-за отсутствия кворума. А эсдеки с кадетами ещё надеялись преодолеть эти настроения.
В итоге съезд вынес резолюцию о переходе земли в пользование трудового общества без выкупа и избрал уездный комитет. Эсеры радовались, эсдеки и кадеты злились, а делегаты от крестьян, разъезжаясь по своим местам, советовались, чтобы организоваться на местах самим, без помощи этих политических "гавкунов". Чтобы объединиться. Иначе, говорили они можно остаться опять без земли.
Вскоре родилась декларация Гуляйпольского Крестьянского союза, гласившая
"Трудовое крестьянство Гуляйпольского района считает своим неотъемлемым правом провозгласить помещичьи, монастырские и государственные земли общественным достоянием". В заключении всё уездное крестьянство призывалось проводить это право в жизнь.
По ситуации в целом в стране декларация была всеьма передовой и революционной, и о ней стало известно далеко за пределами Екатеринославской губернии. В Гуляйполе начали стекаться делегации от крестьянских деревень, в том числе и из других губерний.
4 июня 1917 года.
Первый Всероссийский съезд Советов Рабочих и Солдатских Депутатов открылся 3 июня. На нём присутствовало свыше тысячи делегатов, из которых 822 имело право голоса. У большевиков было 105 мест, в чём они значительно уступали как эсерам (285 мест), так и меньшевикам (248 мест).
В первый день съезда в речи нового председателя Петроградского Совета меньшевика Ираклия Церетели, который к тому же во Временном Правительстве являлся министром почт и телеграфа, прозвучал вопрос – может ли кто-нибудь из делегатов назвать партию, которая бы рискнула взять в свои руки власть и принять на себя ответственность за все происходящее в России. Присутствовавший в зале Ленин, по воспоминаниям очевидцев, хранил молчание и оратора не перебивал.
На следующий день, 4 июня, Ленину предоставили слово для пятнадцатиминутного выступления. Прозвучали, в частности, следующие слова:
“Сейчас целый ряд стран накануне гибели, и те практические меры, которые будто бы так сложны, что их трудно ввести, что их надо особо разрабатывать, как говорил предыдущий оратор, гражданин министр почт и телеграфов – эти меры вполне ясны.
Он говорил, что нет в России политической партии, которая выразила бы готовность взять власть целиком на себя. Я отвечаю: “Есть!” Ни одна партия от этого отказаться не может, и наша партия от этого не отказывается. Каждую минуту она готова взять власть целиком.”
Значительно позже родилась легенда, что на вопрос Церетели – есть ли сейчас в России партия, готовая взять на себя власть и всю связанную с этим ответственность – Ленин с места немедленно громко ответил: “Есть такая партия!” Как мы видим, это не совсем так.
Владимир Ильич в отличии, например, от Троцкого или Зиновьева не был силён в импровизации и все свои речи предпочитал готовить заранее. Так произошло и на этот раз.
Хотя существуют и воспоминания очевидцев, в которых утверждается, что Ленин произнёс знаменитые слова действительно с места, сразу отвечая на слова Церетели.
Но очевидцев этих немного, и мы можем утверждать, что во всяком случае большинство делегатов съезда этих слов с места не слышали. Позицию партии большевиков публично Ленин озвучил только 4 июня, на следующий день после речи Церетели.
По остальным принципиальным вопросам – отношение к власти, к войне и миру и так далее позиция большевиков оставалась принципиально той же, что и неоднократно провозглашённая ранее.
Иное дело – национальный вопрос. Пожалуй, следует более подробно остановиться на предыстории.
В России Ленин был единственным политиком, который еще накануне войны прямо и открыто объявил право народов многонациональной России на самоопределение вплоть до отделения от русского государства. К удивлению своих учеников и к ужасу врагов, он это право признавал даже за Украиной.
Расчленение России, конечно, не было целью Ленина, но путь к большевистскому завоеванию народов России он видел через признание права на независимость. Это признание должно было обеспечить ему поддержку нерусских народов (около 47%!) на пути к власти. Обязанностью русских большевиков было признавать это право, обязанностью большевиков из нерусских народов – проповедовать невыход из России – такова установка Ленина.
Так сказать, и волки сыты, и овцы целы. Большевики признают право народов на самоопределение. Всё равно пока они не у власти, так что это не имеет значения. А когда возьмут власть, то народы сами не захотят отделяться. Как бы.
Гибкость тактики вождя большевиков по национальному вопросу была продемонстрирована, когда Финляндский сейм и Украинская рада (первый “Универсал”) выступили с требованиями об автономии их стран, а Временное правительство отклонило эти требования, ссылаясь на то, что такие вопросы должны решаться на будущем Учредительном собрании.
Все политические партии от меньшевиков и эсеров до кадетов, не говоря уже о более правых, единодушно поддержали правительство. Только Ленин и его партия признали право на автономию и даже на отделение от России. В частности, о требовании Украины Ленин писал:
“Ни один демократ, не говоря уже о социалисте, не решится отрицать полнейшей законности украинских требований. Ни один демократ не может также отрицать права Украины на свободное отделение”.
На Съезде Ленин сумел уточнить и детализировать свою позицию по национальному вопросу. Впрочем, не будем забегать вперёд – на эту тему вождь большевиков выступит через несколько дней.
5 июня 1917 года. На Первом Всероссийском Съезде Советов.
Активность большевиков в антивоенной и антиправительственной пропаганде оставалась очень высокой. Сторонники правительства в ответ всячески муссировали тезис о шпионаже большевиков в пользу Германии.
Ленину было к таким обвинениям не привыкать. Он давно практически не обращал на них внимания. Факт своего возвращения в Россию в предоставленном правительством Германии пломбированном вагоне Владимир Ильич особо не скрывал. Деньги охотно брал у кого угодно, соблюдая при этом лишь одно правило – не давать никаких обязательств кроме тех, согласно которым большевики должны будут делать что-либо, что они и так собирались делать.
Дело в том, что в последнее время всё активнее в оплаченном шпионаже в пользу Германии обвиняли ещё и Троцкого. Мы помним, что ещё британцы, пытаясь оправдать беззаконный арест Льва Давидовича в Галифаксе, пытались инкриминировать тому наличие десяти тысяч долларов, якобы полученных от немцев.
Слухи о связях Троцкого с немцами за это время не умолкли, а наоборот были подхвачены эсеровско-меньшевистскими газетами, для которых революционер давно был как бельмо на глазу, уступая в этом, возможно, только Ленину с большевиками.
Несчастные десять тысяч долларов, которых на деле никто никогда не видел, всё никак не желали кануть в небытие. В канун начала съезда статьёй о Троцком – немецком агенте разразился лидер кадетов и бывший министр иностранных дел Павел Милюков.
Лев Давидович был намного щепетильнее Ленина и подобные обвинения воспринимал как оскорбление. Тем более, что на деле ему никогда не доводилось иметь в кармане и десятой части такой суммы.
5 июня на Съезде Советов он с трибуны обрушился на клеветников:
“Милюков обвиняет нас в том, что мы – агенты-наемники германского правительства. С этой трибуны революционной демократии я обращаюсь к честной русской печати с просьбой, чтобы мои слова были воспроизведены. До тех пор, пока Милюков не снимет этого обвинения, на его лбу останется печать бесчестного клеветника.”
Произнесенное с силой и достоинством заявление Троцкого встретило овацию.
6 июня 1917 года.
Было проведено совещание ЦК партии большевиков. С докладом выступил Подвойский, который проинформировал о росте влияния большевиков в Петроградском гарнизоне и высказался за демонстрацию рабочих и солдат в ближайшее время, во время прохождения Всероссийского Съезда Советов.
При обсуждении выявились две точки зрения. Ленин считал целесообразным провести совместную демонстрацию рабочих и солдат против Временного правительства с требованием перехода власти к Советам. Эту точку зрения поддержали члены ЦК Свердлов и Сталин. Зиновьев, Каменев и другие выступили против.
Решение было отвергнуто.
Ленин принял это спокойно. Да, его уже начинало тяготить положение, при котором завоевание контроля над Петроградским Советом оставалось такой же несбыточной мечтой, как и в день его возвращения в Россию. Соответственно, свержение правительства при поддержке Советов, то есть цель, указанная Владимиром Ильичом во время Апрельского Кризиса оставалась столь же далёкой.
Поэтому вождь большевиков начал задумываться об иных возможностях. В частности, свержении правительства вооружённым путём без согласия Совета. Например, проведя мирную поначалу демонстрацию с перерастанием в восстание.
Но эти мысли ещё не были до конца оформившимися, поэтому обострять ситуацию в ЦК прямым противостоянием Ленин не стал.
Но этот вариант продолжал обдумывать.
9 июня 1917 года.
На конспиративном заседании большевистского ЦК утром был поднят вопрос о проведении на следующий день, 10 июня, мирной манифестации рабочих и солдат с возможным переходом в не столь мирную.
Ленин и его ближайшие сторонники занимали следующую позицию: не идти прямо на захват власти, но взять власть при благоприятной обстановке, для создания которой принять меры.
Против этой осторожной тактики высказались двое членов ЦК, Сталин и Стасова, поддержанные одним из двух главных руководителей большевистской военной организации Невским. Они предлагали форсировать движение и довести его при всяких условиях до конца.
С другой стороны, два члена ЦК, Зиновьев и Каменев, высказались против выступления вообще.
Большинство отвергло оба эти крайние предложения и приняло следующий план действий, исходящий от Ленина:
Ударным пунктом манифестации, назначенной на 10 июня, являлся Мариинский дворец, резиденция Временного правительства. Туда должны направиться рабочие отряды и верные большевикам полки.
Особо назначенные лица должны были вызвать из дворца членов кабинета и предложить им вопросы.
Другие особо назначенные группы – во время министерских речей выражать народное недовольство, поднимать настроение масс. Если массы окажутся настроены достаточно решительно и активно начнут это проявлять, Временное правительство должно было быть тут же арестовано.
Воззвание ЦК к солдатам и рабочим было уже подготовлено. В этом воззвании, которое распространялось на заводах, фабриках, казармах и на улицах Петрограда 9 июня 1917 года, говорилось:
“Рабочие! Присоединяйтесь к солдатам. Все на улицу, товарищи!
Солдаты! Протяните руки рабочим. Ни один полк, ни одна рота не должна сидеть сегодня в казарме.
Все на улицу, товарищи!
Вся власть Всероссийскому Совету рабочих, солдатских и крестьянских депутатов”.
Однако этот план сорвал сам Всероссийский съезд Советов, который категорически запретил любого вида демонстрации.
Большевики оказались в сложном положении. Проведение демонстрации противопоставило бы их съезду, что давало предлог обвинить большевиков в заговоре и расправиться.
Под давлением Первого Съезда Советов и собственной фракции на съезде ЦК большевиков вечером 9 июня отменил выступление.
Ленин в этот день успел много. Кроме участия в описанных выше двух заседаниях ЦК он ещё и выступил на Съезде. В его выступлении следует выделить изменения в точке зрения большевиков по национальному вопросу.
Как мы помним, Ленин с большевиками всегда стояли на самых либеральных для национальностей России позициях. Они провозглашали безусловное право всех наций на самоопределение. Что не вызывало восторга у сторонников территориальной целостности, которых в России всегда было весьма немало.
– Помилуйте, – как бы рассуждали даже самые мягкие адепты территориальной целостности, – ну поляки и финны, например – ладно. Они совершенно другие, да и независимость для них важна. Так уж и быть – пусть отделяются – если очень хотят. Ну, раз финны, то и эстонцы – пусть. Раз эстонцы, то и литовцы с латышами. Понятно. Кавказ – армяне, грузины, азербайджанцы – это иная культура. С зубовным скрежетом, но можно понять. Опять же раз иная культура, то и все эти киргизцы с туркменами – куда ни шло.
Но Украина! Два с половиной столетия вместе! Сами к нам просились при Богдане Хмельницком! Да они такие же как мы! Воля ваша, но это принять никак невозможно.
Даже среди большевиков многие рассуждали так же. Терять сторонников Ленин не любил и поэтому давно искал формулу государственного устройства России, которая удовлетворила бы и сторонников права наций на самоопределение, и адептов целостности государства.
К Первому Всероссийскому Съезду Советов Ленин такую формулу нашёл и огласил 9 июня с трибуны Съезда.
Признавая по-прежнему право народов на самоопределение, он предложил создать новую Россию, как федерацию республик. “Пусть Россия будет союзом свободных республик”, – прозвучало с трибуны.
Вот так. Вроде и право на самоопределение соблюдено, и страна осталась в прежих границах. И овцы сыты, и волки … тоже удовлетворены.
В тогдашней обстановке постоянных дискуссий о войне, об отношении к правительству, о восстании, в конце концов, мало кто задумался над этими словами. Кого тогда в Петрограде волновал национальный вопрос?
А напрасно. Как мы теперь знаем, через пять лет государственное устройство России станет соответствовать этому тезису. Впервые оглашённому Лениным на Первом Съезде Советов. Хотя бы формально.
16-23 июня 1917 года.
В эти дни ЦК партии большевиков ЦК провел Всероссийскую военную конференцию большевистских фронтовых и тыловых организаций.
Ленин великолепно понимал, что в борьбе за власть один пролетариат – ничто, если армия в решающий момент окажется на стороне правительства. Армию надо было правительству противопоставить, а для этого дать ей такие лозунги, которые были бы доходчивы и доступны простому солдатскому уму.
Первое место отводилось лозунгу, впервые, надо сказать, озвученному Троцким – “немедленный мир, положить конец проклятой бойне и отпустить солдат домой”.
ЦК издавал директивы о создании большевистских ячеек во всех полках и на кораблях. Уже к маю в Петроградском гарнизоне было около шести тысяч большевиков, а ячейки – во всех полках
ЦК через специальную газету для армии – “Солдатскую правду” – создаёт особую сеть пропагандистской службы Связь между партией и армией становится регулярной. Только за июнь в Военную Комиссию ЦК за советами и инструкциями обратились более девяти тысяч делегатов фронта и тыловых гарнизонов. Военное Бюро Московского Комитета объединяло свыше двух тысяч военных коммунистов из московского гарнизона.
В Балтийском флоте партийные организации были почти на всех крупных кораблях. Численность коммунистов там к лету 1917 года доходила до трёх-четырёх тысяч человек. Военная организация Двенадцатой армии, стоявшей в районе Латвии, составляла более трёх с половиной тысяч. Она издавала газету “Окопная правда”.
На конференции были представлены 43 фронтовых и 17 ты¬ловых организаций (26 тысяч членов партии). Доклад о текущем моменте сделал, разумеется, Ленин. В резолюции по этому докладу конференция записала: “Самым энергичным образом всесторонне готовить силы пролетариата и революционной армии к новому этапу революции” – то есть к захвату власти.
Был утвержден Устав военных партийных организаций, в котором определялась структура партийных организаций от ротной ячейки, как элементарной единицы, до Всероссийского Бюро военных организаций при ЦК, как высшей инстанции. Во Всероссийское Бюро были избраны Антонов-Овсеенко, Крыленко, Подвойский и другие. Председателем был избран Подвойский.
Партия всё активнее подготавливала насильственный захват власти.