Read the book: «Когда Вадя был маленький»
Новая мама
Один раз, когда Вадя был маленький, он пошёл вместе со своей мамой в парикмахерскую. Сначала его там посадили в бо-оо-ольшое кресло и зачем-то накрыли огромной клеенкой. Он подумал – что это, наверное, от пыли. Чтобы он, Вадя, пока тут сидит, не успел бы совсем запылиться. А значит – подумал он – сидеть ему здесь придётся ещё очень долго. Где-то наверное с месяц. И от скуки он начал во всю болтать ногами и тарабанить руками по креслу. А потом и совсем расстроился и чуть даже не заплакал. И мама сказала ему:
– Не балуйся!
А потом поцеловала и сказала ещё:
– Сейчас ты у нас будешь кра-ааси-вый!..
И Ваде захотелось заплакать ещё больше от того, что его мама, оказывается, до этих самых пор, считала его некрасивым совсем, да ещё и предательски это скрывала!..
Но совсем сильно ему захотелось заплакать тогда, когда какой-то незнакомый бородатый дяденька подошёл к нему с громко ревущей машинкой и огромными ножницами, а мама, желая, наверное, подбодрить своего сына – опять наклонилась к нему и сказала:
– Во-оо-от!.. Сей-час тебя сделают кра-си-иивым!..
И Вадя так испугался, что сейчас его будут делать красивым совсем не так, возможно, как ему нравится, совсем, вообще, неизвестно как (ведь, может быть – его красоте, по мнению мамы и мужчины с бородой, мешало, к примеру, его ухо, над которым жужжала оглушающе грозно эта непонятная машинка, или, скажем, нос… и что-нибудь из этого хотят сейчас подровнять или отрезать!)… Так испугался Вадя, что начал плакать и кричать, да так громко, что даже гудящую машинку совсем не стало слышно! А ещё начал так сильно вертеться и вырываться, когда мама его попыталась взять за руку и успокоить – что, кажется – под ним бы вот-вот сломалось кресло. Машинка замолчала – видимо она сдалась, ведь поняла, что с таким громким мальчиком ей тягаться нечего. А бородатый мужчина чуть-чуть отошёл, потом отложил в сторону ножницы, и снова подошёл к Ваде – уже без них. Дядя присел рядом с ним – так же, как и мама – на корточки.
– Да ты не бойся. – сказал мужчина с бородой, улыбаясь, – Я же тебя не съем!
Так, почему-то, всегда говорили ему все, к кому бы он только не приходил в кабинет – хоть взять медсестру, которая кусала комариком и так брала у него кровь, а в замен отдавала печеньку с чаем… Хоть стоматолога, которого почти что не видно было за ярким-ярким светом лампы, которую включали, чтобы лучше увидеть все Вадины замечательные – шатающиеся так, что любой эквилибрист в цирке позавидовал бы – молочные зубы… хоть даже и странную тетеньку логопеда, которая любила почему-то, как маленькая совсем, говорить отдельные, несвязные слова… очень чётко их, при этом, проговаривая, и подстрекая то же самое делать и Вадю… Ну или, ещё иногда, любила рычать на него, как настоящий тигр… Все это говорили. И Вадя не удивился. Его, вообще, больше всего удивляло в такой ситуации то, что взрослые, вроде бы, люди, вдруг каждый раз додумываются до того, чтобы решить за него, что он боится, что его съедят или укусят!.. И даже сказать ему это! Такая бессмыслица! Ведь такие глупости он давно уже не думал. Ему так кажется, что с самого даже рождения!.. А вот, взрослые люди все, лишь только встречают его – так сразу и думают, что он так молчит и смотрит серьёзно и надувшись, и держится всё поближе к маме – совсем не из приличия и вежливости в общении с незнакомыми людьми – а из-за того только, что боится – как бы его этот дядя в халате, или эта тетенька в бусах и причёске, вдруг, всего, не съели!..
Иногда Ваде совсем становилось обидно. Ведь, мало того что этим ему незнакомые дяди и тёти в лицо говорили, что он выглядит каким-то совсем невкусным – так ещё и, выходит – что, несмышленным.
И вот опять ему это сказали!..
На этот раз – страшный дяденька с бородой. И Вадя от обиды ещё немного подрыгал ногами. Но потом перестал. Потому что дядя с огромной своей бородой взял и вручил ему конфету! А это уже другой разговор. Но всё равно, Вадя ещё пару раз всхлипнул им всем в назидание, а потом уж только успокоился и принялся жевать ириску. А страшный дядя в это время стал делать его, наконец, красивым.
Вадя подумал что как-то странно он представляет себе красивого мальчика! Красивый мальчик в его представлении выходил таким, что на голове у него становилось всё меньше волос, а на плечах и коленях – прикрытых прозрачной плёнкой – всё больше. Это было очень странно, ведь Вадя раньше такой красоты ни у кого не видел. Ни у одного мальчика в саду и на площадке. Выходит что все они, кроме него, были просто некрасивыми, а вот он-то теперь и красивый будет!
Хотя после того как бородатый дядя наконец выключил свою машинку – он, для чего-то, забрал у Вадика всю ту часть красоты, что была у него на коленях и на плечах, и остался наш Вадик лишь только головою красивым. Но мама, всё равно, очень радовалась, ведь Вадик был теперь совсем какой-то новый, когда отражался в зеркале… А старый ей, видимо уже успел поднадоесть. Вот потому она и радовалась. Так Вадик решил и решил он ещё, что: "ладно! Пускай уж радуется моя мама!" Главное только чтобы нового Вадика кормили дома точно так же как и прежнего. А не так что – как-нибудь там поменьше. Ведь, тоже может быть, что ему теперь скажут: "Вот, нет!.. Нельзя тебе теперь, Вадичка, столько же кушать, сколько и раньше! Ведь у тебя, вон насколько волос теперь стало меньше! А на другую массу тела – и рацион должен приходиться соответствующий."
А когда Вадя слез с того кресла, где он сидел, и где его сделали только что красивым – так оказалось, что мама его тоже туда хочет садиться и делать красивой ещё и себя.
И Вадя подумал, что это странно, что мама не плачет и не болтает ногами. Ведь к ней даже никто не садится рядышком на корточки, и не даёт конфету, и не говорит что нужно чуть-чуть посидеть смирно. Она совсем какая-то скучная. И, видимо, конфету совсем не хочет. И Ваде стало так скучно смотреть на то как мама сидит и ничего такого интересного не делает – что он аж начал ходить, и маршировать кругами по комнате, и бить руками в воображаемый барабан, и ещё петь во весь голос. А мама не поняла что это он так поёт, как соловей академический, а взяла и сказала ему: "Не кричи", на что Вадя начал ещё чуть-чуть погромче петь, чтобы мама уж точно его песню расслышала и похвалила.
Но тут вдруг пришла к нему девушка, которая работала в парикмахерской и сказала: "А пойдём пока в детский уголок – и там поиграешь, да?.. Там у нас игрушки есть… И машинки!.."
И Вадя взглянул на маму свою, чтобы узнать – как решится теперь-то его судьба?.. И мама решила ему судьбу, сказав: -"Ну если хочешь – пойди поиграй. Но только веди себя тихо! И ни с какими незнакомыми людьми на улицу не выходи!"
И Вадя очень обрадовался, что он теперь поиграет чуть-чуть в чужие игрушки – а это всегда гораздо веселее, чем играть в свои. Ведь свои ты уже все знаешь, а чужие – ещё для тебя новый мир. И он, как послушный ребёнок, стал вести себя в детском уголке очень тихо… И только петь громко. А вести себя – очень, очень тихо, уж это да.
Но только вот, тех самых игрушек, что девушка ему обещала – здесь оказалось совсем и немного. Зато очень интересные. Например был лабиринт, где нужно было рукою водить медный шарик по дорожке такой, в дереве вырезанной. И это такая игра, которая мало когда надоедает. Ведь можно так бесконечно катать шар туда-сюда. А ещё там была такая интересная игра, как стол. На столе были листы бумаги, которые уже были порядком изрисованы другими детьми, а ещё – сколько хочешь карандашей!.. Правда те все почти не писали. Будто бы они и не карандаши, которые, вообще-то, должны писать всегда – а какие-то выдохшиеся, уставшие от жизни фломастеры.
И Вадя долго тут играл. Ведь мамы долго не было. Должно быть – это от того, что у мамы гораздо больше было волос в голове, чем у прежнего некрасивого Вадика, и чтобы её сделать красивой – требовалось куда больше времени.
Мамы всё не было и Вадя даже представил себе, что мама там без него совсем вышла из-под контроля и уже во всю дрыгает ногами и плачет и орёт… А бедный дяденька с бородой, уж и не знает, что делать. Ведь мама большая и сильная. И кресло под нею так может быстро сломаться. Да и и ирисок ведь на такую большую – не напасешься!
И только было подумал Вадя направиться на помощь к страшному мужчине и успокоить свою маму тем, что скажет, как это обычно делала она сама: "Ты посиди чуть-чуть спокойненько, а потом я тебе пряников в магазине куплю! ", как вдруг!.. Случилось то, о чем предупреждала его мама. Ведь мама сказала, чтобы он никуда не уходил ни с какой незнакомой тётей и ни с каким незнакомым дядей. А тут вдруг к нему подошла незнакомая тётя со странной причёской и яркой раскраскою на лице, и стала звать его с собой. Но Вадя подумал и стал сопротивляться изо всех сил, ведь и правда – зачем уходить с какой-то незнакомой тётей, от которой и вообще не знаешь, чего ожидать?.. А вдруг она и вообще никогда в жизни не купит тебе пряников?.. Ведь тёти – они же не все как мама добрые. И Вадя так сопротивлялся, что к нему уже сбежалась, почти что вся парикмахерская – посмотреть, кто же тут так кричит и топает ножками. Но только его мамы всё никак не было. Наверное она ещё стала не до конца красивой и не хотела в таком виде показываться своему Ваде. Наверное боялась что он её, чего доброго, ещё разлюбит. Совсем как сам Вадя боялся, что мама разлюбит его, если он скажет ей что сломал своего динозавра, и потому не говорил.
Вадя кричал и топал и ждал свою маму. Вот уже и тетенька, что звала его поиграть в детский уголок – была здесь, и страшный дяденька с бородой – тоже… И даже ещё несколько человек! А мамы – всё нет.
И тогда странная тетенька с красивой прической, которая пыталась увести Вадю с собой, в очередной раз спросила у Вадички: "Ну почему же ты не хочешь идти со мной, Вадя?.. Что случилось?.."
И Вадя чуть-чуть меньше стал кричать, чтобы сказать – от чего он не хочет идти. Ведь если бы он продолжал кричать и, при этом, стал говорить – уж того что он говорит, точно никто бы не услышал.
И Вадя сказал:
– Я не пойду с чужой тётей никуда! Мне мама запретила!
И тут все вокруг стали смеяться, и женщина с прической тоже. И все долго смеялись, а женщина ещё и спросила:
– Ты, что, меня не узнаёшь, Вадя?..
А Вадя только надулся в ответ на это. Ведь с чего он должен узнавать эту странную тётю? Конечно – она так накрашена и причесана, словно – вот только из телевизора. И наверное – она знаменитость какая, и ей очень хочется чтобы все её тут узнавали. Не зря же она так накрасилась чрезмерно?.. Но Вадя не знал как её узнать, ведь с ней он передач по телевизору ещё не видел.
И тут все подряд начали наперебой объяснять Вадичке, что это и есть его мама – та женщина, что хотела быть тут знаменитой.
И Вадичка сперва не поверил. Ведь мама его была очень красивая и с кожей на лице, а не с пудрой, как эта странная тетя.
Но наконец он заметил на новой тёте, которая всё звала его пойти с собой, мамину одежду. И удивился – как это она так ходит точно в такой же одежде как и мама? Ведь это же невозможно!
И тогда он наконец-то поверил немножечко, что эта тётя – наверное уж, действительно, и есть его мама, а не кто иной другой. И наконец пошёл с ней домой.
Но Вадичка всё ещё переживал по пути – как бы это не оказалась, всё-таки, какая-то чужая тетенька, и не оказалось бы так, что она вообще никогда больше не станет его кормить, и ходить с ним гулять на площадку, и делать вид что кушает пирожки Вадика, сделанные из песочка, и говорить: "ням-ням!" и что они очень вкусные. Ведь без этого жизнь бы стала совсем невыносимой!
Но вот когда они с мамой-тетей вернулись наконец домой, и мама-тетя накормила Вадика вкусными мамиными котлетками с пюрешкой, и даже сказала ему чтобы он не чавкал и не горбился за столом – ну совсем как мама – тогда уже Вадя уверился в том, что это, и правда, его собственная, настоящая, личная мама!
А когда вечером папа вернулся с работы – Вадик первым побежал к нему навстречу, в прихожую, чтобы предупредить. И очень громко он предупредил своего папу:
– Папа! Ты только не пугайся!.. Это наша мама… старая!.. Просто её сегодня сделали красивой слишком – такой, что и не узнать!
Гантель
Один раз когда Вадя был маленький он очень сильно за себя испугался. Он вдруг решил что у него есть какая-то очень страшная болезнь! А вслед за ним так решили ещё и его родители. А оказались в этом виноваты, как раз, сами мама с папой. Хотя они и не знали совсем о том, что они виноваты. Но так случается, что человек виноват и не знает о том, что он виноват.
Всё началось в один солнечный день… По правде говоря всё и закончилось в тот же самый солнечный день, но об этом потом… Всё началось в тот день, когда Вадя увидел на полу в комнате папину большую синюю гантель и решил с ней потренироваться. Ничего нового в этом для Вади совершенно не было, ведь он часто, бывало, брал эту самую гантель в руки, когда был помладше и ещё только научился ходить. Тогда он очень даже высоко её поднимал. И папа, когда Вадя поднимал спортивный снаряд – только слегка придерживал "ушки" гантели, как про себя их Вадя называл (наверное папа придерживал их от страха – чтоб Вадя случайно, со всей своей гигантской богатырской силы, не разломил эту, папину, любимую гантель пополам!), и совсем, конечно, ему не помогал. А те люди, которые называются “гости”, и которые на это смотрели со стороны – от чего-то все улыбались тогда Ваше и смеялись. Как будто бы это смешно, что такой маленький мальчик способен поднимать сам такую тяжесть совсем безо всяких проблем!.. И только родной папа ему говорил тогда: "Во-ооот!. Молодец какой!" Но тоже немножко смеялся. И Вадя не понимал – почему?..
И вот теперь, после долгого перерыва, когда он уже давно не брал в руки спортивный снаряд – Вадичка, увидев гантель на полу, решил возобновить тренировки, и, ничуть не сомневаясь в том, что, вот – сейчас он поднимет её высоко в воздух – взялся за папину синюю гантель…
Но, к страшному удивлению Вади, он не то что не смог высоко поднять гантель в воздух, но и не смог её даже оторвать от пола! Он очень старался и тянул её вверх… Но ничего не получалось.
И вот, он вспомнил как мама ему каждый раз говорила, когда он отказывался есть кашу, что он так совсем слабым вырастет, и сил у него вовсе не будет, если не будет он кашу свою есть. И заболеет, чего доброго, и будет сам не свой, в общем говоря.
"И это, – подумал он, – значит, наверное, от того, что я её очень не люблю и мало ем! А надо мне её есть больше!" А затем малыш ещё какое-то время покачал головой глубокомысленно и добавил, обращаясь сам себе в пол голоса: “Так вот оно каково – маму не слушаться!..” Конечно такой вывод Вадя, в жизни своей, делал уже не в первый раз… Особенно хорошо он его делал, когда видел перед собой папин ремень, которым папа грозил ему каждый раз, когда тот не слушался маму. Но сегодня этот вывод произошел, как говорится, из глубины души!
И Вадя, тут же, побежал, со своим произошедшим выводом, к своей маме на кухню и стал у неё просить каши. Мама сначала очень удивилась и обрадовалась, но всего через несколько минут – уже очень удивилась и испугалась. Ведь когда Вадя съел тарелку каши (целую большую тарелку!), он снова подошёл к ней с опустевшей тарой и попросил ещё!.. Это было очень странно, но мама всё-таки решила не волноваться прямо уж совсем, а подождать – пока кончится у Вади его вторая тарелка. И мама дождалась. И снова увидела своего сына с пустою тарелкой рядом с нею. Тогда уж мама поняла что что-то тут не так. Ведь не может в обычном ребенке умещаться такое количество каши!.. Умещаться спокойно – не переливаясь через края и не выплескиваясь наружу в виде слёзок, воплей, ноготопотания и причитаний. Но мама, как щедрая мама, всё равно положила своему сыну ещё каши. Ведь такие моменты, когда сын её ест, да ещё ест молча, и не рассказывая, буквально после каждой ложки, о том – насколько ему это противно, и неприятно, и невероятно сложно – случаются в жизни редко. Но только уж в этот раз мама решила взглянуть на то, как же так её маленький Вадя ест. Ведь, возможно – что он просто выкидывает куда-то кашу, а сам делает вид такой, самоотверженный – что съел. И может быть он, таким образом, преследует какую-то весьма корыстную цель – как то, например: на прогулке упросить маму купить ему уже сотого динозавра в коллекцию. А может быть – что в комнату сына пробрался какой-то невероятный сказочный злодей, который запугивает бедного Вадю и вымогает через него у мамы кашу!.. Конечно – то мог быть и какой-то обычный злодей – совершенно и не сказочный, и не невероятный… Но, если уж он любит кашу – то он, точно – наверное пришёл из какого-то придуманного мира – сказочного и невероятного.
И вот – что же мама увидела? А увидела она страшную картину. То, как её сын, весь скривившись и чуть не со слезами на глазах – сидит и ест кашу. Сам! Ест! Кашу! И маме даже жалко немножечко его за это стало. И мама, как добрая мама, сказала:
– Сынок, да ты, если что, можешь столько кашки и не есть… Я ведь не буду ругаться!..
На что её сын ответил сквозь страшную гримасу отвращения и страдания:
– Нет, нет, мама!.. Я сейчас доем и ещё скоро приду!
Тогда мама поняла что что-то здесь, уж прямо совершенно, не так. И позвала папу. Папа скоро пришёл и посмотрел на сына и тоже очень удивился. Наверное потому что даже для него – такого большого и так хорошо умеющего уже слушаться маму, в отличие от Вади – было бы слишком сложно съесть разом столько каши, сколько теперь ел его сын. И мама сказала что Вадя, наверное, болен и нужно бы отвести его срочно к какому-нибудь врачу. Но Вадя к врачу не хотел, конечно же – как всегда, больше всего в жизни. Поэтому он сказал:
– Нет, нет!.. Ничего. Мне сейчас станет лучше. Я только вот каши побольше поем и буду совсем здоровый!
– Что это значит "мне сейчас станет лучше"?!. – воскликнула мама в ужасе и тут же подбежала к Вадику. – Тебе, что, плохо, мой дорогой?.. У тебя что-нибудь болит?
– Нет, нет… – ответил Вадя, с усилием пережевывая кашу, – Я просто стал терять силу.
– Терять силу?!. – ещё больше испугавшись ахнула мама.
– Ну да. Я просто… Теперь… Когда… Был… Маленький… Ну… Ещё… Совсем… – силясь проглотить ещё немножечко целительного блюда, пытался объяснить Вадя, – Так я мог ещё поднять гантель… А теперь… Нет. Не могу. Она… Тогда… для меня совсем ничего не весила… А вот теперь… Не знаю ещё – как я ложку могу в руках держать! Ведь она мне казалась раньше тяжелее гантели… Наверное – это потому что теперь я ем кашу. Ну, значит… Прости меня, мама, если я чем обидел!.. Прости, и папа! Пора нам, уж видимо, примириться и распрощаться… – Ваня сам удивился – как это он вдруг так точно припомнил цитату из какого-то маминого сериала, где главный герой всё болел и хотел уже очень умирать, но потом, где-то на сотой серии, передумал.
– Это какую же это гантель? – с улыбкой узнал у него папа, подходя к столу.
– Твою. – заявил Вадик, зажмурившись от очередной ложки своего невыносимого лекарства.
– Это ту, что десять килограмм-то?.. – ещё больше улыбнувшись, узнал его папа.
– Угу… Синяя.
– Ха, ха, ха!.. – засмеялся, теперь уже во весь голос, папа, – Теперь-то я, кажется, понял что происходит!
– Да… Я тоже. – слегка улыбнулась и мама, но улыбалась она, всё ещё, тревожно – как неравнодушная мама. – Так… Так… Только а зачем же ты каши тогда столько ешь, милый?.. – всё ещё недоумевала она.
– А это… Это потому что ты мне говорила, что если не буду я кашу есть, то буду не сильным и… и слабым… и могу заболеть. Вот и допрыгался!..
Но тут уже и мама и папа рассмеялись вместе. И папа показал тогда Ваде – как именно он в далёком детстве своём, поднимал ту самую гантель. И Вадя всё понял. И папа тогда извинился перед Вадей за этот, такой, небольшой свой обман. Ведь, хотя, конечно же, папа хотел только лишь порадовать Вадика и всех своих и маминых гостей, когда помогал ему незаметно поднимать свою десятикилограммовую гантель, да не подозревал даже при этом, что Вадик, и вообще, это своё поднимание так хорошо запомнит – но вот ведь, к каким страшным последствиям для Вади это всё привело! Конечно же – папа сказал ему так:
“Ты, сынок, извини!.. И запомни на этом примере – как вредно и опасно обманывать: пусть даже и в чём-то совсем незначительном!”
И папа сказал ему ещё вот что: “…Так что получилось у тебя, сынок, сегодня не лечение совсем. А профилактика!”
А Вадя совсем не расстроился, хотя и съел столько каши! Ведь, во первых – пока он её так долго ел – Вадя начал уже, потихонечку, привыкать к её вкусу. И даже она стала ему понемножечку нравиться. А значит – в другой раз, когда нужно будет её съесть – возможно ему будет уж и не так это сложно. А во вторых – не так уж и часто случаются в жизни такие случаи, когда взрослые перед тобой извиняются!.. Как перед королём каким! Или, будто бы знают, что у тебя ремень есть. Ведь, вообще – перед Вадиком только раз в жизни всего извинялся один взрослый человек, который шёл вперёд по магазину и глядел куда-то совсем назад, а от того – случайно наткнулся на Вадика, который тоже, по правде, смотрел куда-то совсем не туда, куда шёл. Да вот и всё. Других таких случаев – выслушать извинения от взрослых – ему ещё не выдавалось. А в третьих – ему на прогулке всё-таки купили ещё одного динозавра!.. А значит – весь день, целиком, удался!
Мишка, который кричал
Однажды, когда Вадя был маленький – он перестал кричать в магазинах. И перестал кричать в поликлинике. И перестал кричать в общественном транспорте. И перестал кричать даже просто на улице. А ведь до этого он кричал. Он всё время кричал от того, что ему чего-нибудь не позволяли и кричал, когда что-нибудь шло не по его плану. Вот, например – если мама его шла домой с площадки совсем не по его плану. в
Ведь мама давно уже, например, очень хотела пойти домой, а Вадя всё качался и качался на качелях (а иногда и маму заставлял себя качать, притворяясь, что сам не умеет) , и съезжал и съезжал с горки у них во дворе. Конечно – тогда Вадя начинал очень громко кричать и плакать, чуть только его мама пригрозит ему, что сейчас уйдет домой одна, без него. И мама уходила действительно. Хотя уходила всегда совсем не далеко. Она уходила, всего лишь, только до конца дорожки, ведущей от детской площадки к автомобильной дороге, и там, сразу же переставала уходить. И Вадя прекрасно знал – где его мама перестанет уходить, и ждал того – когда же она перестанет, и тогда, когда она останавливалась наконец и звала его к себе ещё раз – вот тогда-то уж наступал звёздный час у маленького Вадички, и он закатывал просто громогласный и потрясающий душу и нервы концерт! Концерт для себя, своей мамы, мамочек и детишек на площадке, и даже – для всех жителей окрестных домов. Ведь когда мама так далеко от тебя, то можно кричать совсем громко. И все это прекрасно поймут. Поймут, что хочешь ты докричаться до родного человека, и быть услышанным. А если родной человек стоит рядом с тобой – так чего же кричать? Этим – кричание на площадке Вадичке нравилось гораздо больше, чем кричание в других местах. Ведь в других местах мама всегда была рядом и, чтобы не показаться другим людям, что были вокруг – совсем уж нелогичным, Вадя, вынужденно, кричал ей тогда чуть потише. А на площадке уж можно было – пожалуйста – развернуться во всю мощь! Ведь для того они, детские площадки, и придуманны были однажды человеком – чтобы детям на них сколько хочешь жить, играть, и бегать, и кричать!.. И вот, Вадя и кричал, и жил, и плакал… И делал это так, что вовсе и не поймёшь – что же именно он сейчас делал – плакал или кричал? Или просто – так, как-то, странно жил?..
А ещё он кричал и в других местах, хотя в них, как уже говорилось, было кричать не так приятно.
Вот например – в магазине. Ну что это?.. Ну разве можно нормальному человеку по нормальному раскричаться в таком маленьком пространстве, которое остаётся ему для этого между двух полок?.. В таком маленьком, что даже и акустики совсем никакой нет?!. Ну что это за простор для творчества?!. А ведь в магазине кричать – как нигде надо!!! Ведь в магазине именно продаются сто тысяч тех самых вещей, ради которых и стоит кричать, ну особенно сильно!.. Ведь если на улице ты кричишь и тебе просто от этого хорошо на сердце делается – то здесь ты так же кричишь, и так же сразу тебе становится от этого хорошо. А потом тебе, ещё и пряники, например, покупают. И становится тебе хорошо вдвойне! Хотя, конечно, когда ты жуешь пряник – кричать уже не получается больше. От этого – одно из удовольствий теряется. Ну и ладно. Зато пряники – вещь хорошая. И это неоспоримо. Ведь у них глазурь вкусная!.. Хотя люди в неё и засовывают, непонятно зачем, тесто. Но всё равно – даже тесто стерпеть можно из-за глазури!
А автобус?.. Ну разве там поорешь нормально, если там всё время ревёт двигатель и тебе самого себя слышать мешает? Нет… Там это не то. Совсем не те ощущения. А ещё если качнет резко – так ты и сфальшивить случайно можешь, или ещё какой неприятный момент допустить в своём крике от неожиданности. Но всё же, кричать приходилось Ваде и в этих, неудобных местах. Ведь жизнь такова! Ведь иначе ты пропустишь в ней много всего интересного. Вот, не захочет тебе, например, папа купить шестой по счёту пластмассовый самосвал, не закричишь ты вслед за этим сразу же – не среагируешь, так сказать, экстренно – так и пропустишь тогда такое интересное в жизни, как самосвал… Совсем-совсем мимо себя пропустишь… Один раз так Вадя и пропустил мимо себя одну пластмассовую вертушку. Благо – ему её и не очень-то тогда хотелось, ведь он совершенно не знал – для чего же она ему, вообще, может быть нужна? Но просто – раз уж она продаётся – то Вадя её попросил. Сделал усилие над собой и, через не хочу, попросил. А потом и не сильно расстроился, когда её не купили. Но всё же – нужные выводы для себя из этого трагического происшествия, Вадя сделал. И теперь всегда-всегда старался успеть закричать, пока ещё не стало слишком поздно. Так уж выходит – что жизнь, она, конечно, не сахар. Не то что бы там – не сахарная глазурь!.. Вот и приходится, конечно, кричать, и топать ногами, и плакать. Ведь как оно получается?.. Это у больших людей есть ещё такая штука как деньги. И с их помощью они приобретают чего-нибудь в магазине. Вот, захотели чего-то купить – и дают продавщице деньги. А та им так радуется, что аж отдаёт им товар. А вот у маленьких людей, хоть и нет этой штуковины – денег – но зато есть куда более полезная вещь, и называется она – крик. Ведь с её помощью они приобретают почти всё, чего им захочется. Но, при этом – не только в магазине, не только на рынке или в каком-нибудь ларьке, но и в своей квартире, в автобусе, на детской площадке, в детском садике, или даже на снежной горке. Да и вообще – можно так сказать, что всюду везде. Пожалуй, детский крик – это единственная такая валюта, которую принимают во всём мире.
Но вот, однажды случилось такое, та-ко-е!.. Что убедило, наконец, Вадичку никогда-никогда больше не кричать. Случилось вот что.
Однажды в большом пребольшом магазине он увидел игрушечного мишку, который умел со всеми разговаривать. Конечно, наверное умел разговаривать не он, а такой маленький аппарат внутри у мишки (наверняка медведь, проголодавшись, где-то случайно его проглотил), который всегда говорил, чуть только ты нажмешь кнопочку на лапке у мишки. Но, всё равно – от этого было так здорово и приятно, что смотреть хотелось на этого мишку долго, и всё пожимать ему лапу своим крепким рукопожатием, и слушать, как он тебе в ответ пропоет свою милую песенку. Так это было приятно, что Вадя аж стал кричать и плакать и топать ногами рядом с мишкой, даже совсем и не дожидаясь – когда же ему хоть откажут-то такого мишку купить. Он начал кричать сразу, немедленно – для того чтобы сократить весь этот длительный процесс, ведущий к получению желаемого. Ведь ему уже очень не терпелось пожать руку игрушечному медведю, теперь уже совсем как своему. Как личному, ручному медведю. И он стал кричать, а папа взял в руки медведя и посмотрел и почитал на нём – что написано. Ведь на игрушечных медведях производители обычно пишут о том, что это медведь, и что он говорящий, и что, к тому же, на батарейках АА – для тех, кто так, сразу, по глазам медведя этого не понимают. И папа был из таких, для кого пишут, и он всегда на товарах чего-нибудь долго читал, что очень нервировало Вадю, ведь он хотел, чтобы ему уже поскорее это что-то, подписанное, купили. Так вот, папа Вади прочёл всё, что было написано производителем про медведя и согласился с тем, что это хороший медведь, и сказал Ваде:
– Ну, давай купим. Ты только замолчи и не кричи так пожалуйста!
И Вадя почти сразу же замолчал. Но только не сразу совсем, а через пару секунд ещё после того, как говорящий медведь оказался у папы в тележке. Но это – так… Чисто за тем, чтобы папа не вздумал бы вдруг поменять своё решение. И вот, когда игрушечный медведь был Ваде куплен, то Вадя тогда, сразу же, взял его в руки и отказался его отпускать, и отказался его хоть кому-нибудь отдавать, ведь теперь это был его личный медведь! Хотя на улице теперь шёл дождь, и так получалось, что, хоть они с папой и шли под зонтом – но под зонтом помещались всего только он и папа… А вот игрушечный Вадин медведь, как и сумки с продуктами в руках папы – получается, высовывался из-под зонта и весь был, ну уж совсем стремительно намокающий… Но Вадя, при этом, отказывался отдать своего медведя папе, чтобы тот спокойно добрался до дома в сумке. Отказывался Вадя, опять же, громогласно и решительно!.. Так отказывался, что аж прохожие из-за этого оборачивались и асфальт чуть под ним не трескался от яростного Вадиного топота!
– Ведь он же весь вымокнет!.. – говорил папа Ваде, пытаясь его убедить, – А у него механизм. Он так у тебя и работать потом перестанет… Ну, Вадичка!.. Ну давай мне медведя! Ведь я тебе потом отдам, дома!.. Я же знаю, что он твой! – уговаривал папа.
Но Вадя в ответ только сильнее начинал кричать и плакать, и папа наконец смирился с тем, что Вадин медведь никуда из его рук не денется… Ведь от такого Вадиного крика и плача, у них под зонтиком, будто бы, появлялся ещё новый гром и дождь… Так сильно лил Вадя слёзы – как настоящий ливень. И так сильно он топал ногами – как настоящий гром! Так для чего же, тогда, они шли под зонтиком, если гроза пробиралась, таким образом, и под него?.. И из двух вещей – "пожалеть нового Вадиного медведя" или "пожалеть самому себе свои уши" – папа наконец выбрал последнее. Так они все и дошли в тот день до дома – папа с Вадей под зонтом, а бедный мишка с его механизмом – снаружи, под дождиком. Ну и пакеты с продуктами – тоже под дождиком, конечно. Но им-то оно ничего!.. Они целофановые…
Когда же папа с Вадей вернулись, наконец, домой – так Вадичка, первым же делом, вбежал к маме на кухню и закричал, что есть силы о том, что: "Мама!.. У меня теперь есть вот такой новый медве-еедь!!!" И он рассказал маме про то, что тот поёт песенку, если ему пожать лапу, и что он на батарейках, и что он теперь отныне будет жить у них и… И наконец пришло время Ваде продемонстрировать маме весь замечательный талант своего ручного медвежонка. Он с радостью и гордостью за самого себя, пожал питомцу руку и… и… И из уст мишки полилась совсем и не песенка, а зазвучал какой-то ужасный плач и скрип и крик. Вадя смотрел на медведя и не мог понять – что же это такое? Что это за медвежий хэви-метал?.. Ведь только что в магазине он пел прекрасную милую песенку!.. А теперь…
– А это Вадя его научил своей песенке, – улыбнулся папа Вади маме Вади, – своей излюбленной. Ведь это всегда случается так: то как хозяин ведёт себя сам – отражается и на его питомце. Я кажется слышал такое про собак, но… Думаю теперь, что это верно и для медведей.
И стал с тех пор у Вади жить очень такой странный медведь, которому, вроде бы, просто жмешь лапу, как лучшему другу, а он в ответ на это вопит, словно ты ему лапу эту почти оторвал. Или словно ему пряников не купили. Или словно его прямо сейчас хотят с детской площадки увести против его медвежьей воли. И вот, глядя на этого мишку, Вадя решил так, что лучше уж ему больше нигде и никогда не кричать – так, как этот странный медведь. Ведь, во первых – со стороны он увидел, как это ужасно, некрасиво и странно звучит и смотрится – даже и в исполнении, всего лишь, игрушечного медведя!.. А от игрушечных-то медведеей, само собой разумеется – чего угодно, ведь, можно бы ожидать! Да и то – как оказывается… не такого!.. А во вторых – кто же знает, что ещё из его вещей может начать так же кричать в любой момент?..
