Read the book: «Граф Суворов. Книга 20»

Font::

Глава 1

Глава 1

— …во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь! — пропел сборный хор из тридцати трёх мальчиков, лучших среди множества желающих служить в обновлённом храме Святой Софии Константинопольской.

Собор пока не отреставрировали, но проекторы, висящие под потолком, перекрывали стены узорчатой мозаикой, скопированной с убранства Спаса на Крови в Петрограде. Получилось аляповато, зато позволяло представить, как будет выглядеть здание после реставрации.

— Братья и сестры, благодарю вас за то, что пришли сегодня, что смотрите и молитесь за нас… — вещал митрополит Иоанн.

Мы находились всего в нескольких метрах от нового золотого иконостаса и небольшой трибуны, за которой стоял священнослужитель, но казалось, будто его голос исходит отовсюду разом. Кроме того, проповедь транслировалась и вовне храма – на площадь перед храмом, заполненную несколькими сотнями тысяч человек, и во всемирную электронную сеть. Там за церемонией следили миллионы зрителей, причём далеко не только из России.

— …Господь благословил нас на славное деяние, вернул в наши руки святыню, что была утеряна более половины тысячелетия назад. Можем ли мы подвести Господа? Можем ли допустить, чтобы неверные вновь запятнали её своими деяниями? И как Святая Троица словом своим ведёт нас, уводя от греха, так и три этих государя ведут нас к величию православия, — продолжал истовый пастор, и я мрачно посмотрел на стоящих рядом.

Ни в Константине, ни в Паволе Втором не было даже тени смирения. Впрочем, изображали они его вполне убедительно: склонили головы, опустили глаза – святые, да и только.

— А посему волею Господа и с верою в вас людей благословляю на деяния великие и славные, на сохранение веры православной. Будьте же её защитниками и благодетелями. Да пребудет с вами Господь! — осеняя нас крестным знамением, воскликнул Иоанн, и толпа взорвалась ликованием.

По очереди подошёл он к каждому из нас, благословляя, а остановившись напротив меня, сам поклонился и опустился на одно колено. Вслед за ним все присутствующие в соборе встали на колени, и мне ничего не оставалось, кроме как ответить тем же. Я пропускал слова мимо ушей, заранее зная их смысл и лишь по необходимости принимая участие в этом тщательно отрепетированном цирке.

— АМИНЬ! — взревела толпа следом за митрополитом.

Мы поднялись и перекрестились, обратившись к иконам. Кто-то поцеловал крест, я же… признаться, не хотелось мне этого делать, но выбора всё равно не было. Так что я раскрыл иллюзорные крылья, состоявшие из двух ледяных прессов с заключёнными внутри огненными конструктами, и воспарил над площадью под оглушительное ликование многотысячной толпы.

Только оказавшись в особняке рядом с дворцом Тапкапы, я смог наконец выдохнуть.

— Это было необходимо, ваше величество, — напомнил Василий, когда я без сил рухнул в кресло. — Если вы не станете поддерживать образ…

— Все старания, вложенные в пропаганду, пойдут прахом, — отмахнулся я, слыша эти слова уже не первый десяток раз. За мной прочно закрепился образ Архангела Александра, исцеляющего праведных, предводителя небесного воинства, переродившегося на земле. Ещё со времён сражений у Рубежа, когда таким образом было решено взять под контроль взбунтовавшееся духовенств, чтобы не рубить головы тысячам вставших под его знамёна добровольцев.

И вот до чего это дошло.

Я, конечно, понимаю: вся жизнь – театр, а мы в нём актёры, и каждый должен играть свою роль. Вот только я… православный буддист – это вынужденная мера. Особенно если учесть, что из-за многожёнства и моего нежелания отрицать прозвище Искандер мне приписывали ещё и мусульманские корни. А добавить к этому постзнание о реинкарнациях, чакрах и прочих вещах, мало совместимых с православием – получалась такая религиозная смесь, что любой богослов схватился бы за голову. Или за кадило – смотря что оказалось бы ближе.

— Как у нас дела? — поинтересовался я, лишь бы избавиться от лишних и вредных мыслей.

— Несмотря на угрозы со стороны флота Единой Монархии, количество добровольцев и паломников увеличивается с каждым днём, — ответил Строгонов, заглядывая в планшет. — И на данный момент составляет около двух с половиной миллионов человек.

— Живой щит… — с неприязнью поморщился я.

— Это вынужденная мера, как и присутствие принцессы Луизы, — напомнил Василий, и я в очередной раз с трудом сдержал вздох.

Девушка… Да что там говорить, она оказалась не просто настойчивой и самоотверженной, она буквально совершила невозможное! Выиграла нам генеральное сражение без единого выстрела. Ну хорошо, не выиграла – свела вничью там, где мы почти наверняка погибли бы все до единого.

В последнем можно было не сомневаться. Стоило Виктории понять, что она не может уничтожить нас прямо здесь и сейчас, как она натравила свои войска на посмевших поднять головы осман. Три портовых города, объявивших о своей независимости и вступлении в Турецкую Республику, были почти полностью уничтожены в назидание остальным. Миллионы погибших всего за несколько дней.

Так что я совсем не был уверен, что идея Иоанна призывать в город паломников сработает. Раз уж англо-франки решили уничтожить вчерашних союзников, то с противниками тем более церемониться не станут. А это вновь возвращало нас к герцогу Рудольфу Вольфенбургскому и его иммунитету, распространяющемуся на весь город.

Как мне объяснили, члены Клуба Тридцати Нулей не атакуют друг друга – это единственное обязательное правило, прописанное в уставе первым же пунктом. Поэтому, опасаясь задеть Рудольфа, остальные члены клуба отказались атаковать особняк и вообще город массовыми конструктами.

— Ваше величество, все уже прибыли. Велите начинать совещание? — уточнил Василий, и я тут же поднялся. Усталость исчезла, стоило прогнать прану по большому кругу меридиан, а работы меньше не становилось.

Спустившись на первый этаж, я зашёл в небольшую залу с овальным столом. За ним уже расположились все заинтересованные лица, включая двух королей со свитами, Луизу с телохранителем, Линью с куратором разведки и моих доверенные людей: Романа Суворова, Петра Морозова и молодого Михаила Долгорукого. Отсутствовал только Мирослав, отправленный в госпиталь.

— Надеюсь, всем понравилось выступление? — с усмешкой спросил я, занимая место во главе стола. — Потому что теперь нам стоит сосредоточиться на действительно важном.

— Можем ли мы свободно говорить в присутствии одного из наших врагов? — покосившись на Рудольфа, спросил Паволос.

— На протяжении года он не должен причинять мне вред, — тут же ответила Тереза. — В том числе и передавая кому-либо полученные здесь сведения. А что будет через год, уже не так важно.

— Это важно всегда, ваше высочество, — покачал головой Константин. — К тому же, простите, но ваше присутствие на совещании выглядит довольно странно. Вы не участвовали в войне и не можете говорить от имени Германии.

— Если нас не будет рядом с императором, они могут атаковать чем-то мощным и точечным, уничтожив этот зал, — напомнила Луиза, гордо посмотрев на присутствующих. — Так будет безопаснее.

— Его величество вполне в состоянии справиться с одним одарённым вне категорий и заранее почувствует угрозу… — возразил Константин.

— Она будет присутствовать, — оборвал я его рассуждения. — Если угодно, такова моя воля.

— Что ж, почему нет, — поднял ладони король Болгарии.

— Раз к составу участников больше вопросов нет, прошу приступать к отчёту.

— Докладывать особенно не о чем, — сообщил Василий, однако карта перешейка на столе тут же ожила и засветилась. — После изгнания с западного берега вражеских вооружённых сил, а главное, после карательных операций английского флота, на нашей стороне протесты почти исчезли.

— Это связано не столько с умиротворением местного населения, сколько с обилием паломников. Теперь численность православных почти сравнялась с численностью мусульман на этих землях, — высказался Иоанн, довольно улыбаясь. — Мы возвращаем на эти земли праведное население и уже взяли пролив под контроль.

— Однако из наших эпизодических успехов следуют и наши проблемы. В частности, нехватка продовольствия, — вмешался Константин. — В процессе освобождения земель мы уничтожили значительную часть сельхозугодий и ферм. Пройдёт совсем немного времени, как нам понадобятся внешние поставки, которые могут срывать диверсионные группы или отдельные корабли врага.

— Думаете, они нападут на гражданские суда? — с недоверием спросила Тереза.

— Не нужно иллюзий, они способны и не на такое, — покачав головой, сказал Паволос. — Мы можем организовать поставки продовольствия по земле, небольшими грузовиками, чтобы затраты на их уничтожение не окупали даже ремонта двигателей.

— Отличный план. Пожалуй, мы поступим так же, — кивнул Костя, и его помощник быстро записал поручение в блокнот. — Только для такого количества людей это должна быть целая непрекращающаяся вереница грузовиков.

— Может, тогда задействовать морской торговый флот? — вмешалась в разговор Линью. — Знаю, у вас не принято доверять кораблям прошлого века, но одними воздушными судами со всеми задачами не справиться. Рано или поздно придётся использовать контейнеровозы и насыпные танкеры.

— Их немедля уничтожат при приближении, — недовольно поморщившись, отмахнулся Константин.

— Даже если они будут под флагами Германии или Норвегии? — с улыбкой спросила Луиза. — Или даже не под флагом, а на самом деле будут немецкими, голландскими или итальянскими.

— Отличная идея, ваше высочество, — с плохо скрываемым удивлением согласился Константин. — Это и вправду сможет сработать. Особенно если везти не военную технику и не нечто ценное, а продовольствие.

— Благодарю, — просияла Луиза, смотря при этом лишь на меня. И отдавая девушке должное, я чуть поклонился.

Я как-то привык решать всё силой, а тут впервые приходилось действовать с подобным размахом и при этом искать мирные пути. Не мастак я в таких делах, а Рюмину не хватало ни полномочий, ни инициативности. О чём стоит подумать. С другой стороны, он всё равно не сумел бы провернуть такой трюк, как принцесса.

— Так и сделаем. Германия получит скидки на закупку продовольствия, если перевозить его будут немецкие суда, — сказал я, и Тереза чуть нахмурилась. — Это будет честно по отношению к нашим союзникам и позволит им получить прибыль, а нам – укрепить экономические связи.

— Хорошо, я смогу подать эту идею отцу и брату, — подобравшись, ответила Луиза, хотя было видно: её немного обидел мой подход. Да и причина понятна: она-то делала это не для выгоды. Во всяком случае, не ради такой простой и явной.

— Благодарю. В таком случае проблему с продовольствием мы решили. Осталось договориться о совместных действиях в рамках Зернового союза, — произнёс я, обводя взглядом остальных и предлагая им высказаться.

— Для начала нам хотелось бы узаконить новые границы, — проговорил Константин, заставив греческого монарха напрячься. — Возвращение Византии и Константинополя на историческую арену, конечно, замечательно, но мы не для этого затевали войну.

— Разве вы не являетесь верными сынами христианской церкви? — прищурившись, холодно спросил Иоанн.

— Безусловно, но в первую очередь мы являемся правителями, — отрезал Константин. — А потому…

— Не стоит ссориться с будущим Вселенским патриархом, — покачав головой, предупредил Иоанн. — Моя армия куда больше вашей, а братья по орденам…

— Довольно, — оборвал я начинающийся спор. Даже Иоанн замолчал, хоть и поджал губы. — Ты, твоё святейшество, ещё не патриарх. А ты, твоё величество, можешь в любой момент потерять не только завоёванные земли, но и исконно болгарские. Флот Единой Монархии висит у самых наших границ. Не время жадничать и делить шкуру неубитого медведя. Хотите определиться с территориями? Я не против. Но делайте это спокойно.

— Вы таким нехитрым способом хотите напомнить, что Византия будет протекторатом Российской Империи и Третьего Рима? — мрачно посмотрел на меня Паволос. — Если вы станете действовать с позиции силы, то чем же вы лучше Людовика?

— Тем, что не собираюсь отнимать то, что ваше по праву, — справившись с раздражением, ответил я. — Моё предложение по территориям простое: каждый может претендовать на те земли, где стоят его войска.

— А если наши войска перемешаны? — нахмурившись, спросил Константин. — Даже здесь, в городе, у меня пять рот.

— При таком дележе хотите ли вы учитывать ваши суда? — задал другой вопрос Паволос. — Или именно для этого вы выслали фрегаты поддержки к моим сухопутным отрядам? Это с самого начала было частью вашего плана?

— Вы забываете о воинстве Христовом, — с улыбкой напомнил Иоанн, махнув в сторону площади. — Наши братья и здесь, в Константинополе, и на всём перешейке, и в Болгарии с Грецией. Так как быть?

— Хорошо, вы правы, — поднял я руку. — По-простому не выйдет. Но это не значит, что мы не должны решить этот вопрос. И да, ваше величество Паволос, я собираюсь оставить за Россией протекторат над Византией, а в Золотом Роге разместить базу нашего флота – как воздушного, так и морского.

— На это мы бы и не стали претендовать, — чуть успокаиваясь, ответил монарх. — Нас интересует Восточная Фракия, Мраморное и Средиземноморское побережья. Наши исторические земли.

— Нам оно тоже было бы интересно, по крайней мере, выход к одному-двум портам, — заметил Константин.

— Боюсь, вам придётся довольствоваться Черноморским, — чуть поджав губы, сказал Паволос. — Для нас это принципиальная позиция.

— Карту, — потребовал я, прикрыв глаза. На столе тут же появилась военная карта, покрытая координатной сеткой. Я очертил границу российских интересов, проведя её по двум ближайшим крупным озёрам – Афире и Деркосу, – а затем широкими штрихами выделил территорию между ними и проливом. — Это будут земли Византии. Об остальных можете договариваться между собой.

— Довольно щедро, — с некоторым удивлением проговорил Павел. — Учитывая вашу силу, вы могли рассчитывать на большее.

— Мы даже эти земли себе не забираем, — возразил я.

— Все понимают, что это чистая формальность, — с улыбкой покачал головой Константин. — И всё же, соглашусь с его величеством: вы действительно щедры.

— Чересчур, — буркнул Иоанн, который явно рассчитывал, что станет вселенским патриархом и возглавит новую Византийскую церковь. Уже губу раскатал, а тут ему разом обрубили и амбиции, и изрядный кусок якобы занятых земель.

— Что сказать, Россия – щедрая душа, — пожал я плечами. — Эту территорию мы сможем удержать без особых проблем и рисков. В крайнем случае я лично пролечу и отрежу всю территорию ледяной стеной. Превращу его в остров.

— Не сомневаемся в ваших способностях, ваше величество, и всё же хотелось бы до такого не доводить, — вежливо сказал Паволос Второй.

— Постараемся, — хмыкнул я, переведя взгляд на Морозова. — Пётр Николаевич, вам есть что добавить?

— Многое, ваше величество, — вздохнул тесть. — В первую очередь это касается военного снабжения. Даже если у нас будет достаточно еды, мы не можем и дальше держать все войска южных губерний и Новороссии в Византии. Мы оголили границы, и этим непременно воспользуются любые противники. А уж бандитов и самодуров у нас хватает.

— Разумно. В таком случае мы должны вернуть все три эскадры к местам приписки, — немного подумав, сказал я. — Раз одарённые из Клуба Тридцати Нулей не смогут нас атаковать, остальное не так опасно. Я справлюсь.

— Ну да… — отреагировал переводчик. Я не сразу понял, кому принадлежала реплика, и лишь секунду спустя встретился взглядом с новоиспечённым герцогом.

— Вы что-то хотите сказать, господин Рудольф? — спросил я, смотря прямо на него.

— Нет, ну что вы, ваше величество, я всего лишь телохранитель, — хмыкнув, ответил он. — Можете считать меня предметом мебели.

— И всё же вы привлекли моё внимание.

— Ну, если вы настаиваете, — улыбнулся Вольфенбург, подавшись вперёд. — Вы в самом деле думаете, что справитесь? Даже если против вас выступит всего один из нас? У старушки Европы хватает одарённых, и среди них немало весьма сильных. Да и среди родственников испанской короны найдётся пара достойных кандидатов.

— С одним справлюсь. Возможно, даже с двумя. Не в первый раз, — спокойно сказал я, заставив мужчину нахмуриться.

— Возможно, возможно… — буркнул он, вновь откинувшись в кресле. — Но всё же, что вы будете делать, когда Виктория разберётся с остатками повстанцев и вернётся, чтобы покончить с вами?

— И что она сделает? — уточнил я, сцепив пальцы в замок. — Нападать на нас она не может. На торговые суда – без риска рассориться с остальной Лигой Наций – тоже.

— Ну, учитывая опыт Англии, они что-нибудь придумают, — пожал плечами Рудольф. — Каперские патенты, финансирование повстанцев на вашей территории, в конце концов, просто перехват судов и постепенное уничтожение всего флота. Корабль ха кораблём. Капля за каплей. И это лишь то, что лежит на поверхности. Они умны и изворотливы. Уверен, придумают что-то получше. Они на этом собаку съели: всё же не одну сотню лет строят империю.

— Поддержу его, император, — кивнул в сторону наёмника Константин. — Если они зададутся целью превратить нашу жизнь в ад, это не составит особого труда. Мы же не можем быть везде одновременно. Они выяснят, где находится герцог, а потом начнут планомерно уничтожать всё, до чего смогут дотянуться за пределами защищённой территории.

— У нас нет открытой войны, — нахмурившись, напомнил я.

— Посмею с вами не согласится, ваше величество, — высказался граф Рюмин. — Ультиматум, выдвинутый королевой Викторией, не потерял свою силу. Как только народное собрание подтвердит восшествие на престол нового халифа, она предъявит свои права на эти территории.

— Вы же говорили, что подготовили все документы? — уточнил я.

— Конечно, подготовляли: собрали подписи, заверили, разослали в канцелярии всех стран Лиги и даже получили несколько подтверждённых экземпляров, — кивнул Рюмин, разведя руками. — И всё же этого может оказаться недостаточно, чтобы остановить притязания Единой Монархии.

— Потрясающе… — проговорил я, посмотрев на хмурого Айо, а затем прикрыл глаза. — Выходит, что бы мы ни предприняли, битва может начаться со дня на день?

— Пока мы рядом, вы можете не беспокоиться, — уверенно проговорила Тереза. — По крайней мере, нас не атакуют.

— В отличие от всех остальных. Как я уже говорил: идентификация, отслеживание и контроль. Как только процедуры будут завершены, они смогут атаковать остальные суда, городские кварталы и культурные центры, — напомнил Константин. — А чтобы этого избежать, придётся собрать как можно более мощную группировку и первыми ударить по их флоту. Всеми силами.

— Если они будут точно знать, что на «Петре Великом», находится господин Вольфенбург, то не станут его атаковать? — с улыбкой уточнил Морозов. — Но мы-то не члены Клуба, и атаковать их очень даже можем. Нашей с вами силы, государь, вполне хватит, чтобы уничтожить половину их флота, оставшегося без поддержки.

— Защищаться им никто не запретит. Уверены, что пробьёте щиты пяти гениев вне категорий разом? — насмешливо спросил Рудольф. — В том, что вы справитесь с одним или двумя, я даже не сомневаюсь. Но с большим числом – вряд ли.

— Лучше пойти в атаку, чем дожидаться вражеского наступления, — сухо заметил Роман Суворов. — Пока наши войска вместе, пока на нашей стороне фактор неожиданности, надо бить. Прикрыть флагман, вынести за пару ударов их линкоры, и после этого заняться остальным флотом.

— Только если на каждом из них не сидит по двое из Клуба Тридцати Нулей, — покачав головой, возразил Константин. — И даже если у нас получится уничтожить хорошим залпом один корабль, их флот в полтора раза больше. Корабли того же класса и технологии постройки схожие, разве что реакторы и экипаж сильно отличаются.

— Постойте, — вмешалась Луиза. — Ваше императорское величество, я понимаю желание избавиться от угрозы. Это нормально. И я бы всячески это поддержала, если бы у вас были хоть какие-то шансы. Но даже без членов Клуба у Виктории хватит, чтобы начать наступление, а сами члены Клуба будут прикрывать линкоры. Бой будет слишком неравным. Если позволите, я хочу предложить другой вариант.

— Почему бы и нет? Говорите, ваше высочество, — подбодрил я девушку.

— Вам нужен действительный живой щит, и не эти фанатики. Прошу прощения, но это правда, — она мельком оглянулась на Иоанна. — Нужны представители правящих домов Европы. Принцы и принцессы, князья, герцоги и прочие.

— Вы хотите собрать посольства от различных стран в Византию? — уточнил Рюмин.

— О, было бы неплохо, но я имела в виду что-то более простое и менее обязывающее. Как насчёт приглашения на коронацию нового вселенского патриарха? Или на коронацию местного правителя? — заметно нервничая, то глядя на меня, то опуская глаза, предложила Тереза. — Большой праздник, бал в честь пере-основания империи.

— Пир во время чумы? — подняв бровь, спросил Паволос, а когда девушка вздёрнула носик, примирительно поднял руку. — На самом деле идея не самая плохая. Мы можем обыграть значимость этого исторического момента. Пригласить от имени трёх правителей и духовенства представителей всех владетельных домов Европы. Не настаивать, пусть едут лишь те, кто захочет и осмелится. Но приглашение нужно составить так, чтобы было бы позором не приехать.

— Я не слишком люблю пиры и праздники. Но если это нужно, ничего против не имею, — поморщившись, ответил я.

За неимением лучшей идеи эту взяли в разработку. А вот флот отправили по местам дислокации и по домам. Выиграть десятком судов против тридцати, за счёт смелого манёвра и удивления противника ещё можно. Но вот семьдесят против ста двадцати, когда у тебя в три раза меньше капитальных судов, а противники не просто знают тебя, они рассчитывают на схватку именно с тобой, – это уже совершенно иной расклад.

Луиза расстаралась так, что первые результаты появились уже на следующий день. Я даже своим глазам не поверил. Сообщество бриллиантовой молодёжи, родившейся с коронами на головах, устало сидеть по домам и легко сорвалось в новое приключение. Не знаю, почему они считали, что находятся в полной безопасности, но я их, естественно, разубеждать не стал. Тем более что прилетали они не только на личных яхтах, но и с прислугой.

В особняке, который я занимал, двери не закрывались ни на минуту. Постоянно пребывал кто-то новый, а запасы алкоголя и деликатесов быстро сокращались. Я уже перестал удивляться царевичам и принцессам, держал себя в руках лишь благодаря контролю эмоций и присутствию рядом взявших на себя большую часть представительских и организаторских задач Луизе и Линью. Без них этот великосветский балаган давно превратился бы в стихийное бедствие.

И все же нашлись гости, которые полностью выбили меня из колеи. Сначала пришло уведомление о приземлении в порту крупного судна, а уже через пару минут рядом с дворцом села шикарная позолоченная яхта.

— Прибыли… — дворецкий сбился, когда секретарь передал ему лист. Глаза мужчины расширились, а в зал тем временем уже входили три джентльмена и две дамы. Одна из них щёлкнула пальцами, и у самого носа дворецкого возникло полупрозрачное лезвие. Тот попятился и мгновенно затараторил: — Прибыли господа Ваал, Везувий, Ётун и госпожи Йелоустоун и Хель… члены Клуба Тридцати Нулей.

Глава 2

Глава 2

— Что они здесь делают? — прокатились испуганные и возмущённые шепотки по рядам.

Пётр Николаевич тут же подался в мою сторону, как и Тереза, за которой нехотя поднялся Рудольф. Я же ужасом осознал, что, если разгорится сражение, не смогу защитить никого из гостей.

Пять нулей. А я без доспеха.

Единственной надеждой на то, что особняк не превратится в место бойни – оставалась сдержанность самих нулей. Надо сказать, вырядились они словно на маскарад. Каждый с гордостью щеголял в импозантном, даже вызывающем наряде, но в остальном общего между ними оказалось немного. Различались и цвета, и крой, и сама манера держаться.

— Дамы и господа, вы же не собираетесь испортить такой чудесный и спокойный вечер? — герцог Вольфенбургский шагнул им навстречу.

— А, Гарц, ты всё же и вправду решил наняться за мелкую подачку? — насмешливо произнесла дама в чёрном облегающем платье с огненно-красным подбоем и расширяющейся ниже колен юбкой. — Наша нанимательница готова утроить твой гонорар, если передумаешь.

— Ты же знаешь, Йеллоу, что мои принципы прочнее камня, — спокойно улыбнувшись, ответил Рудольф.

— Жаль-жаль. Ты всегда был упрямцем, — произнёс один из трёх мужчин, облачённый в белый фрак. Несколько прядей в его седых волосах были выкрашены в синий. Мужчина опирался на трость в форме длинной сосульки, внутри которой замёрзло какое-то существо, истекающее кровью. — И всё же, попробовать стоило.

— Мы здесь не для того, чтобы устраивать бойню, — с благодушной улыбкой произнёс старик во всём красном. Его строгий костюм тройка был покрыт узорами и письменами, которые я никак не мог распознать. Каббала? Какие-то сатанинские символы? — Мы, наоборот, хотим закончить войну, которая может унести множество жизней. Просто отдайте нам своего императора, и на этом всё закончится.

— Даже если вы её устроите, не атакуя меня, до цели вам не добраться, — пожал плечами Рудольф, и я почувствовал, как здание чуть тряхнуло. Похоже, шевельнулась скала, на которой оно стояло. — Не станете же вы нарушать единственное священное правило? Это сломает весь смысл Клуба.

— Верно, — кивнул второй мужчина в обманчиво простом сером мешковатом наряде, больше пошедшем мелкому портовому начальнику, чем одарённому вне категорий. Однако он входил, я заметил, что при движении через ткань просвечивают багровые всполохи. Выходит, именно его костюм был самым технологичным из пяти. — Нет смысла портить друг другу настроение. Как насчёт того, чтобы просто устроить выездное заседание? Еда и напитки на месте, игрушек хватает.

— Игрушек? — оживилась женщина в синем, с новым интересом осматривая зал. — А ведь ты прав: тут даже найдётся пара моих выборов на следующий год.

При этих словах большая часть золотой молодёжи, которые до этого чувствовали себя хозяевами положения, подались назад. Не мне одному рассказывали о поведении членов клуба на своих заседаниях.

— Вас нет в списках приглашённых, — взяв себя в руки, заявил я. — И это не ваша территория, так что прошу убраться.

— О, так он разговаривает! — хохотнула Йеллоустон. — Скажи ещё что-нибудь, щеночек. Ты так забавно гавкаешь.

— Забавно, и в самом деле. То есть ко мне припёрлись пять трусов, не способных постоять за себя, — покачав головой, сказал я, и теперь уже все пятеро смотрели на меня в упор, забыв об остальных. Вот только гнева в их глазах не было. Лишь интерес и лёгкое удивление. — Когда говорят об одарённых вне категорий, которых в прежние времена считали бы богами, представляешь кого угодно, только не расфуфыренных придурков, бессмысленно прожигающих жизнь.

— Если вы хотите умереть, молодой человек, то мы здесь, чтобы исполнить это желание, — улыбнулся старший, одетый в красное. Вероятно, Ваал.

— Как трусы? Толпой? Мне вот интересно, вы в самом деле настолько опустились, что уже не способны постоять за себя? — со вздохом спросил я, пряча свои истинные действия под маской презрения.

— И в самом деле интересно, — кивнул седой с синими прядями, наверное, Ётун. — Очень давно никто не бросал мне вызов. И я с удовольствием вырву твой поганый язык, а позвоночник пущу на новую трость.

— Ты поведёшься на эту глупую детскую провокацию? — с удивлением спросил Ваал, повернувшись к нему.

— Ты же видишь, он просто слабак, прячущийся за спиной тестя, — Ётун пренебрежительно махнул в мою сторону. Я же всё это время пытался дотянуться до их камней.

Стоило уничтожить их, вызвав диссонанс внутри алмазов, и пять сильнейших врагов превратились бы в обычных вредных и избалованных людей. Но задуманное никак не получалось. Я тянулся, но не мог обнаружить даже намёка на резонаторы. Будто камней и вовсе не было, хотя я прекрасно видел их на шеях незваных гостей.

— Гляди, как пыжится, — усмехнулась синяя, демонстративно подняв свой камень. — Не получается, мальчик? Твои фокусы нам не страшны. Хотя я согласна с Ётуном: его явно переоценили. Слабак, возможно, даже ниже третьей ступени. Он просто не мог убить одного из нас. Это невозможно.

— Двоих, — поправил её Ваал. — И не самых слабых. Не стоит вести себя опрометчиво. Просто отдохнём как следует и…

— Вы не будете здесь отдыхать. Ни в своей привычной манере, ни как-либо иначе, — сказал я, поднимаясь с трона. — Убирайтесь, пока вас не выкинули.

— Рудольф, прошу, отойди и дай мне сжечь этого сопляка, — пророкотал мужчина в сером. — Прихвати девчонку, которую должен защищать, и просто…

— Слабаки, — презрительно фыркнул я, влив в третий глаз прану. Чуть не ослепнув от обилия хлынувшей силы, я всё же сумел вычленить главное: резонаторы нулей работали на полную мощность, но были окружены стихийными щитами. Увы, пока защита оставалась на месте, разрушить кристаллы мне не удастся. — Вы верно заметили: я вам не ровня. Вот только вы, несмотря на всю свою силу, остались трусами и бездарями. Ни одни из вас не стоит даже потраченного времени. А теперь выметайтесь.

— Прячешься за женской юбкой ты, а слабаки – мы? — расхохотался Ваал. — Друзья, думаю с ним всё понятно. Просто не будем обращать внимания и развлечёмся…

Я уже даже не знал, как ещё можно их спровоцировать. Оставалось разве что напасть самому. Я уже собирался это сделать, когда Пётр Николаевич, покачав головой, достал платок, плюнул на него и швырнул в лицо Ётуну. Произошло это настолько неожиданно, что весь зал замер.

— Это что? — с немалым удивлением спросил старик, глядя на тряпку, зависшую перед ним в защитном поле. — Вызов?

— Именно. Или император прав, и вы способны лишь болтать да нападать толпой на одного? — гордо произнёс Пётр Николаевич.

— Не стоит, — покачал головой Ваал. — Мы все знаем твои силы, Морозко. Видели тебя в деле и даже не прислали тебе приглашения. Знаешь почему? Ты слаб.

— Отлично. Значит, император всё сказал верно. Вы боитесь, — одёрнув китель, сказал Морозов. — Я даже рад, что мне не прислали приглашение, раз в Клубе состоят лишь трусы, не способные сражаться один на один и нападающие лишь на слабых.

— Ты только что подписал себе смертный приговор, — покачал головой Ваал. — Оскорбил не одного из членов клуба, а всех разом. Тебе это не сойдёт с рук.

— Готовность пять секунд, — раздался в наушнике голос Линью. Оглянувшись, я понял, что девушка сместилась ближе к внутренним помещениям. — Может быть больно.

— Даю вам последний шанс уйти, — сказал я, накачивая тело праной. Если я верно понял задумку китаянки, у меня будет лишь один шанс справиться с врагами. Но…

— И не подумаем. Теперь это наш вечер, — фыркнула Хель, выбирая себе жертву. И в этот момент зал накрыл всепроникающий гул.

Резонатор Краснова, такой же мощности, как и прошлый, который Линью скинула на крейсер врага, ударил по конструктам, мгновенно рассеяв всё до третьей ступени включительно. Принцы и принцессы закричали, хватаясь за головы, но я не успел сдвинуться с места, как понял, что этот ход не сработал.

Нули замерли, недовольно хмурясь, но каждый из них по-прежнему был окутан стихийной бронёй. Три огня и два льда, ну кто бы мог подумать. Даже такой мощности резонатора не хватило, чтобы вывести из строя чужеродную материю. А вот по неподготовленным одарённым ударило словно кувалдой по голове.

Даже Луиза удержалась на ногах лишь благодаря упрямству и накопленному запасу праны.

— Кажется, ваши фокусы больше вредят гостям, чем нам, — фыркнул Ваал, обведя зал ладонью. — Слабовато.

— Оставишь вызов без ответа? И в самом деле трус, — поджав губы, сказал Пётр, я же приказал выключить оказавшийся бесполезным прибор.

— Лишить Россию единственного более-менее нормального одарённого – это того стоит, — не сдержал раздражения Ётун. — Я отвечаю. Здесь и сейчас.

— Снаружи, — кивнул Морозов, и я видел, с каким напряжением он прошёл мимо остальной пятёрки нулей.

— Вы проиграете. Независимо от результата, — покачал головой Ваал. — Но теперь ещё и выставили себя дураками.

— А вы трусами, — пожав плечами, ответил я. — Неужели среди вас нет ни одного одарённого, который бы верил в свои силы и согласился на дуэль со мной?

— Я закончу это, даже не начав, — не выдержал мужчина в сером.

— Запрещаю, — проговорил Ваал, но тот уже шагнул вперёд.

— Я просто закончу это, и мы получим свою награду, — сказал он, не обратив внимания на приказ. — Хочешь умереть в бою один на один – нет проблем.

— А мне никого не останется? Может, ты, девочка? — Хель упёрлась взглядом в Луизу, но та встретила его с гордо поднятой головой.

— Ты же понимаешь, что я не могу этого позволить, — спокойно напомнил Рудольф. — Давайте ограничимся двумя драками.

— Во имя Господа мы должны очистить эту землю от нечестивцев, — произнёс Иоанн, выходя вперёд.

— Куда ты лезешь, слабак? — презрительно спросила женщина в синем. — Твоё место на коленях.

— Я лишь дитя Божье, одно из Его созданий, но не посмею остаться в стороне, когда творится беззаконие и попираются заповеди.

— Безумие и глупость… — вздохнул Ваал. — Впрочем, так даже лучше. Одним махом от всех угроз.

— Оставьте особняк, после боя нам нужно будет где-то развлечься, — ехидно заметила Хель.

— Не вмешивайся, — бросил Ваалу Ётун. — Этих слабаков мы убьём сами.

— Главное, не пожалей об этом, — хмыкнул их формальный глава отряда.

Пока мы выходили, я каждое мгновение ждал подвоха, удара в спину, но чувство опасности молчало, и я решил довериться ему. С трудом подавив соблазн облачиться в доспех, я прошёл мимо отряда охраны. Слишком велик был риск, что, заметив нашу силу или излишнюю осторожность, враги решат не рисковать и раскатают нас совместными усилиями. Мы должны выглядеть самодовольными выскочками, зазвездившимися после побед.

Все собравшиеся в зале провожали нас взглядами, а некоторые ещё и объективами камер. Так что можно было не сомневаться: происходящее облетит весь мир за считаные часы. Оставалось лишь надеяться, что я не совершаю самую большую глупость в своей жизни. То, что мне уже доводилось сражаться с одарённым вне категорий, служило слабым утешением.

Я всегда считал себя человеком крайне уравновешенным и спокойным, но на последних шагах всё-таки не выдержал: едва покинув особняк, ударил прессом себе под ноги, подбрасывая тело вверх. Чувство опасности взвыло, пронзая мозг раскалёнными свёрлами, и я едва успел активировать крылья, чтобы подтолкнуть себя ещё выше.

— Беги! Беги, щенок! — ликующе взревел Везувий, упиваясь собственным превосходством, и в воздухе прямо рядом со мной начали вспыхивать взрывы.

Без следа! Он не метал их, не отталкивал от себя, а просто создавал на расстоянии, недоступном обычному одарённому. Да что там, даже среди гениев, вышедших за категории, я встречал такое впервые.

Третий глаз вообще не спасал, ведь конструкты появлялись мгновенно и тут же срабатывали. Словно по мне вели прицельный огонь разу десяток крупнокалиберных ПВО. Двухсотки, не меньше. А самое паршивое – теперь опасность исходила со всех сторон одновременно.

Взвыв сквозь сжатые зубы, я взмыл вверх. От перегрузки в глазах начало темнеть, но взрывы всё никак не отставали. Прана вскипала в меридианах, а давление продолжало расти, будто я всплываю с глубины без декомпрессии.

Рывок в сторону – и я чуть не влетел в самый эпицентр конструкта. Ледяной резонансный щит слетел словно простая бумага. Но своё дело выполнил — принял удар и позволил мне проскочить сквозь пламя. В следующее мгновение мне пришлось провалиться на несколько метров вниз, потому что всё небо надо мной, казалось, полыхнуло разом.

Хотел вывести урода из себя? Молодец, получилось. Теперь бы ещё выжить.

Вниз! Прану – по малому круговороту обратно в чакру души и третьего глаза. Всю, до предела!

Восприятие обострилось настолько, что мир, казалось, замедлился в два раза. И это помогло заметить, как перед каждым взрывом возникает крохотная точка резонанса. Сжатый до предела конструкт – простейший пресс, лишь из стихии огня.

Всё! Больше я ничего не успевал. Взрывы били во все стороны, и ударные волны сливались в громовые раскаты. Даже думать о том, чтобы посмотреть по сторонам и выяснить, как там остальные, было невозможно.

Словно я опять стою один против всей османской флотилии. Только на этот раз – без доспеха Архангела и заключённого в нём третьего контура усиления.

Не думать! Рывок! Ещё раз! Экономить силы!

Он что-то орал, там, внизу, хохоча и воздевая обе руки к небесам. Но я отметил это лишь краем сознания, целиком сосредоточившись на попытке выжить. Прана утекала, высвобождаясь из чакры звука. Каждый рывок съедал по капле, каждый разрушенный щит – по ложке. А у этого урода, казалось, вообще не существовало никаких ограничений, будто его запас бесконечный или восстанавливается быстрее, чем Везувий успевал его тратить.

Надо было надеть доспех! — промелькнула предательская мысль. Поймав себя на подступающей панике, я чуть не активировал вместо ледяной сферы огненную и лишь в последний миг вспомнил, что родственные стихии могут проходить сквозь друг друга. Такая ошибка грозила мне мгновенной смертью.

Бесит. Да, я жулик. Использую энергию вселенной, не слезаю с усиливающих контуров, собираю собственные резонансные усилители из искусственных алмазов. Но этот урод находился на совершенно ином уровне. Ему не требовалась ни одна из моих уловок, чтобы безраздельно доминировать на поле боя.

И всё же. Нет. Не отвлекаться! Рывок!

Я ушёл в сторону, всё сильнее злясь на себя и свою безрассудную выходку, когда в голове что-то щёлкнуло. Я резко замер в воздухе. Взрывы пронеслись дальше, а затем обрушились на меня со всех сторон. Вернее, на цельную глыбу льда, в которую я был заключён. И эта глыба неслась к земле, с каждой секундой всё ускоряясь.

Разом высвобожденный резерв чакры звука окружил меня стихийным конструктом. Часть его перешла в наш мир, превратившись в лёд, а остальное продолжало резонировать, не позволяя разрушить защиту. Айсберг крошился под взрывами, покрывался трещинами, но держался. Ударные волны разбегались по поверхности, откалывали огромные куски и рассеивались, не проникая вглубь.

А потом я влетел в огненную струю. Столб лавы, словно вырвавшийся из жерла вулкана, сплошным потоком ударил по моей броне. Лёд испарялся мгновенно, даже не успевая толком растаять, сразу превращался в пар. И если бы я не сумел поддерживать конструкт, сварился бы в первые же секунды.

Две стихии столкнулись в противоборстве, но на моей стороне была скорость и гравитация. Теперь главное – удержать защиту. Сквозь мутную поверхность и всполохи пламени было не разобрать, куда я лечу. Оставалось лишь надеяться, что попаду во врага, а не в особняк. Чувство опасности спало, почти исчезло, и в этот момент я понял: что-то не так. Вырвал себя из конструкта, отбросив в сторону.

И едва успел затормозить, поймав себя разряженным прессом. От резкой остановки в глазах вновь потемнело. Ещё немного – и я разбился бы в лепёшку. Везувий же успел отскочить и теперь стоял на крыльце моей временной резиденции, всего в десятке метров от перепуганных гостей.

— Жалкое ничтожество, — я выплюнул слова ему прямо в лицо. — Трус, прикрывающийся детьми и женщинами.

— Что? — Везувий на секунду выпал из схватки, оглянувшись, и глаза нуля сузились от осознания. — Они пыль. Ничто. Мне плевать на них. А если тебе нет – это твои проблемы!

Он свёл руки, формируя между ладонями точку разряжения, и ударил потоком пламени. Тем же, который только что расплавил несколько тонн стихийного льда. Вот только теперь я был слишком близко. Рванул вниз, в сторону и прямо к нему, чуть не влетев в подставленную огненную стену.

Рывком ушёл в сторону, назад и вверх, едва разминувшись с потоком пламени, а затем вновь рухнул на Везувия, на ходу заключая себя в ледяную глыбу.

Это было чертовски рискованно, враг мог понять, что происходит, но я раньше не использовал такой трюк, а значит, подготовиться к нему заранее он не мог.

Поток пламени испарил лёд, но я уже рывком ушёл ещё ближе, прикрылся ледяной сферой, и прорвавшись к врагу, ударил его огненным мечом в спину. Весь манёвр занял не больше секунды. Однако в тот миг, когда моё лезвие должно было рассечь позвоночник нуля, оно наткнулось на невидимую преграду. Силы удара оказалось достаточно, чтобы отбросить врага с крыльца, но пробить броню я не смог.

Не давая ему опомниться, я бросился следом. Несколько обманок из ледяных щитов накрыли площадь перед дворцом. Отвлечь, выиграть хоть несколько секунд – вот всё, что мне требовалось. Но Везувий не стал разбираться, где я настоящий, а где фальшивки. Он просто ударил во все стороны стремительно расширяющейся пламенной сферой.

Где-то вспыхнул пожар. До меня донеслись крики и вопли, неестественно растянутые ускоренным восприятием, но времени оглядываться не осталось. Рывком сократив расстояние, я ударил остриём огненного клинка, сжимая его до тонкой спицы и вкладывая всю силу в одну точку. Лезвие без труда прошло сквозь огненный щит врага – родственная стихия не стала для него преградой – и снова упёрлось в броню, которую я не мог рассмотреть из-за всполохов пламени.

И всё же что-то изменилось. Лицо врага исказила гримаса ярости и боли. Он взмахнул руками, создавая два пресса, способных превратить всё на своём пути в пепел, а затем спрессовать его до алмазной прочности. Уйти из-под них было невозможно, и я выбрал единственное доступное направление – прямо на врага.

Не знаю, почему он об этом не подумал. Но, судя по ошарашенному выражению лица, когда я на полной скорости влетел в него, такой вариант событий ему в голову не приходил. Ну и не придёт больше. Ледяная стрела размером с автомобиль снесла урода, смяла, словно тряпичную куклу, и впечатала в горящую мостовую.

— Всё, — успел выдохнуть я, а в следующую секунду снизу постучали.

Ледышка треснула снизу и доверху. Сквозь её толщу пробился кулак, и я едва успел уйти из своего кокона рывком. В мгновение айсберг разнесло изнутри взрывом. Враг, которого должно было расплющить, поднимался, почти без повреждений. Разве что куртку с него сорвало, стесав всё украшательство, и теперь было понятно, что же вспыхивало под серой тканью.

Похоже, не я один додумался использовать нательный усилительный контур. Под мешковатой одеждой Везувия скрывался именно он.

— Гори! — ухмыляясь, рявкнул Везувий, и пространство вокруг меня взорвалось десятками прессов.

— Станцуем? — выкрикнул я, рывком бросаясь врукопашную.

Расчёт был элементарным: не станет же он взрывать самого себя? Вот только он не оправдался. Костюм нуля поглощал его стихию, вбирал в себя, а меня едва не разрывало от ударных волн. Я с трудом успевал воссоздавать ледяную броню, постоянно тратя силы на сближение и контратаки.

И всё же я до сих пор был жив. Больше того – продолжал напирать, вынуждая врага уходить в оборону.

— Нова! — выкрикнул Везувий, высвободив расходящуюся во все стороны огненную волну. Но этот трюк я уже знал. Успел создать ледышку – и чуть в ней не умер, когда с трёх сторон обрушились почти одновременные удары. Почти. Между ними не прошло и секунды, но мне этого хватило этого мига, чтобы прессом вышвырнуть себя из-под атаки – снова прямо к врагу. Удар! Рывок ему за спину! Ещё удар!

— Уйди! — взвыл ноль, когда один из ледяных шипов прорвался сквозь щиты и остриём вонзился ему в подмышку.

Везувий вновь решил создать Нову: сгорбился, прижав руки к груди, собираясь высвободить силу. В этот момент я ударил десятком ледяных лезвий по сочленениям брони и открытым участкам тела.

Большая часть осколков мгновенно испарилась, оставив облачка пара и не причинив никакого вреда. Но два достигли цели. Один полоснул по щеке, оставив глубокую кровавую борозду. Со вторым повезло больше: крохотная сосулька вошла нулю в ухо. Голова Везувия дёрнулась, концентрация сбилась, и огненная волна ушла вверх.

А я уже был рядом. Ледяная броня обхватила мои кулаки, превратившись в подобие боксёрских перчаток, а над костяшками выросли острые лезвия.

— Довольно! — выкрикнул кто-то у меня за спиной. Чувство опасности взвыло, но я закончил движение, вбив апперкот ему в челюсть. Голова Везувия откинулась назад, и он рухнул на расплавленную мостовую. Из горла нуля торчало четыре обломанных ледяных когтя.

Несколько секунд он ещё оставался жив. Скрёб пальцами шею – то ли пытался выдернуть обломки, то ли просто не понимал, что произошло. Но ледяные когти пробили основание черепа и достигли мозга. Вскоре пальцы разжались, а тело обмякло.

— Что ты сделал, мальчишка?! — выкрикнула Йеллоу. Она рванулась вперёд, но, к моему удивлению, её остановил Ваал.

Проследив за его взглядом, я обернулся и едва не ослеп от сияния силы.

Глава 3

Глава 3

— Плохо, — сквозь зубы процедил Пётр, видя, как его зятя гоняют по небу словно муху. Цепочка взрывов расчётливо вынуждала Александра подниматься всё выше, прямо к расставленной ловушке, и…

— У тебя есть время отвлекаться? — раздался насмешливый голос Ётуна, и по ледяной сфере заскрежетали десятки зубьев. Огромная акулья пасть словно вынырнула из белёсого тумана, остававшегося после разрушения предыдущих конструктов.

В отличие от Александра, у Петра была собственная манера ведения боя, основанная на необузданной преобладающей силе. Вот только в этот раз его обычная тактика подводила, ведь противник ни в чём не уступал ему силой.

В первые секунды они оба пытались подавить противника простыми конструктами. База, исполненная в стихии. Тысячи лезвий, сжатых до предела игл и гигантских копий сталкивались в воздухе, дробясь на осколки и пролетая дальше. Разворачиваясь, возвращались, чтобы ударить в спину, и бессильно разбивались об идеально выверенные щиты.

Ни капли силы впустую.

Пётр выцеживал окружающее пространство, вбирая в себя рассеянные останки конструктов. И тем же занимался враг. Они стояли друг напротив друга в пяти метрах, а пространство вокруг звенело от напряжения. Воздух трещал, словно внезапно ударил лютый январский мороз.

— Никакой выдумки. Плоско и пошло, — с презрением сказал Ётун, обрушивая на Морозова волка, сотканного изо льда и тумана.

Гигантский зверь, в холке выше второго этажа, прорвался сквозь лес игл и с хрустом сомкнул клыки на ледяной сфере. По защите Петра побежали трещины. Давление непрерывно нарастало, но спустя несколько секунд стало ясно: конструкт выдержал. Трещины медленно затянулись, давление ослабло, но лишь затем, чтобы навалиться с новой силой вместе со следующей ледяной фигурой.

Великан замахнулся дубиной и ударил по защитной сфере, словно клюшкой для гольфа по мячу. Ещё год назад Пётр повёлся бы на такую показуху, но теперь, благодаря урокам от зятя и освоению третьего глаза, лишь вбил перед собой стену, так чтобы единственная реальная часть фигуры – ледяное ядро, замаскированное под концом дубины – врезалось в неё и ушло по касательной.

Ётун был истинным мастером-скульптором. С выдумкой, изяществом и артистизмом он одну за другой создавал фигуры из охлаждённого воздуха: десятки конструктов, лишь краем соприкасавшихся с нашей реальностью, и скрытые внутри мощные ударные связки, способные мгновенно уничтожить любого, кто был хоть немного слабее.

Вот только Морозов не бегал. Не искал спасения в скорости или манёвренности. Он стоял на одном месте и секунда за секундой выжимал из окружающего пространства всё до последней капли. Даже до столкновения вражеские конструкты теряли часть силы, а уж после разрушения от них не оставалось и следа.

Собственные конструкты Морозова выглядели просто, в сравнении с творениями Ётуна – почти примитивно, но оттого не становились менее эффективными. Гигантская волчья пасть сомкнулась на ледяном шаре, а в следующую секунду её разорвало изнутри. Фигура рассыпалась облаком ледяной пыли, растаявшем спустя мгновение. А навстречу гигантской дубине ударил обыкновенный лом. Первый из объёмных конструктов, лишь напитанный стихией льда.

Раз за разом красивые, продуманные и выверенные фигуры из снега разбивались о грубые, дубовые конструкты Морозова: сферы, прессы и ломы. И если в первую минуту Ётун наседал, без перерыва накидывая свои заготовки, то теперь сражение шло на равных. И это неимоверно бесило нуля.

Он был общепризнанным скульптором, некоторые даже сказали бы — великим. Его творения стояли по всей Европе, а во время зимних фестивалей в родной Дании он создавал целые города и монументальные ансамбли, великолепные не только своим размахом, но и мимолётной, обречённой красотой. Недолговечное – и потому вечное – искусство.

И теперь оно проигрывало тупой силе!

Это было мерзко. Это было неправильно. Такого не должно было происходить – никогда! Ётуну было плевать на силу врага, тем более что за Морозко никогда не значилось ничего выдающегося. Больше всего бесило другое: примитивная простота, доведённая до уродства, каким-то образом побеждала его утончённое искусство!

Ноль ударил связкой из своих самых эффектных творений, площадь заволокло туманом, из которого, словно из моря, показались спины касаток. Острые плавники стремительно стягивались к крохотной вражеской сфере, а зубастые пасти походя разрывали попавшие под раздачу автомобили, броневики и не успевших убраться с дороги людей.

— Нет! — в отчаянии выкрикнул Ётун, когда созданное им великолепие вздрогнуло, пошло рябью, а затем распалось от нескольких ударов лома. — Ты убожество! Сдохни!

— Повторяешься, — нашёл в себе силы усмехнуться Пётр, когда противник опять создал акулью пасть. Защитная сфера обросла новым слоем ледяной скорлупы, укрепилась и приняла на себя удар множества треугольных зубов. А затем резко расширилась, ломая вражеские конструкты.

План зятя Морозову изначально не понравился. Во-первых, своей рискованностью, а во-вторых, откровенной ставкой на непомерное эго врагов. Вызвать на дуэль одарённого вне категорий, конечно, можно, только это почти гарантировано такой извращённый способ самоубийства.

Они могли отказаться. Могли согласиться и обмануть, ударив всей силой. Впрочем, сделать это они способны и сейчас, поэтому приходилось следить за остальными противниками и не показывать всей силы. В конце концов, нули могли согласиться, честно соблюсти условия, но при этом оказаться не по зубам ни ему, ни зятю. Единственный, кого вот вообще не жалко, – Иоанн.

Митрополит заигрался, возомнил о себе слишком многое, и его давно нужно было поставить на место или вовсе от него избавиться. Так что возможность сделать это чужими руками был даже удачен. Теперь бы пережить эту дуэль, чтобы насладиться её плодами.

И не сглазить бы, но пока всё шло даже слишком легко. Морозов привык к оказываемому давлению, приспособил и укрепил конструкты. Единственное, чего не мог себе позволить, – перейти в контратаку. Нет, после повторной инициации, с алмазом размером с голубиное яйцо, он мог бы высвободить разом чудовищное количество силы, но приходилось учитывать присутствие ещё двух врагов вне категорий.

— Вперёд, мои ласточки! — взмахнул рукой Ётун, и сотни ледяных птиц обрушились на сферу Петра. Конструкт, без труда выдержавший прошлое давление, пошёл трещинами и, к удовольствию врага, лопнул. Лишь для того, чтобы под расколотой оболочкой обнаружилась вторая сфера — точно такая же, но ещё более прочная.

А потом произошло непредвиденное, Ётун отвлёкся, буквально на мгновение. Он заметил огромную ледяную глыбу, падающую с небес, и не смог сразу определить, на кого направлена эта атака. И этого Петру хватило, чтобы ударить самому.

Сотни спиц сплошным потоком обрушились на врага. В своей любви к театральности Ётун создал вокруг себя прекрасную многослойную броню, которую невозможно было пробить даже стихийным конструктом. Вот только у любой брони есть слабые места, и эта не стала исключением. Иглы вонзились в неё со всех сторон, разрушая резонанс, и затем принялись вгрызаться в оставшийся лёд.

Ноль создавал новый слой, заменял утраченные элементы, но они тут же гасли, под простыми, но мощными и многочисленными атаками Морозова. В какой-то момент их стало так много, что начало казаться, будто вокруг Ётуна бушует метель, стремящаяся забраться под одежду, за воротник, в глаза и уши.

И враг сдался. Он сам не понял, как и когда это произошло, но вместо вычурного с узорами на кирасе и шлеме, доспеха его самого окружила обычная защитная сфера. От такого позора, что ему пришлось опуститься до примитивизма, у Ётуна свело челюсть. Он попытался компенсировать неуклюжесть ажурной атакой, накрыв целую область крохотными бабочками, но те не долетели до противника.

Зато давление от Морозова лишь усилилось. Да, теперь иглы бессильно скребли по защитной сфере. Но на её постоянное обновление требовалось всё больше внимания и сил. Это было отвратительно, безобразно и примитивно. Но это работало. Вот только ноль не мог в этом признаться даже самому себе. Он продолжал создавать сложные и красивые конструкты, которые раз за разом проигрывали простейшим формам.

Ётун просто не мог проиграть такому… такой бездарности! Не мог проиграть отсталому варвару, полагающемуся только на грубую силу! Но раз за разом его творения рассыпались, не выдерживая столкновения. Времени на их создание оставалось всё меньше, да ещё и враг, словно почуяв слабину, пошёл навстречу.

Ногами пошёл, под перекатывающейся сферой. Не половиной, оставляющей ноги на земле, а полной, защищающей даже снизу. Единственное, чем это могло грозить Петру – что воздух внутри закончится. Вот только схватка может завершиться раньше. И вот такому – проиграть?

— Ну нет, — сжав губы в тонкую белую линию, проговорил Ётун. Не так он представлял сегодняшний триумф. Да и вообще выкладывать сей козырь не собирался, он мог пригодиться против коллег по клубу. Но вариантов не оставалось.

Ётун с досадой поднял трость и ударил ей по мостовой. Ледяной стержень треснул, скованная и замороженная внутри сущность сжалась, её кровь брызнула во все стороны, но осталась в подставленном конструкте. А вот сила ударила в Петра, грозя разорвать его на части. Броня Морозова мигнула и лишилась стихийной подпитки. А следом в неё ударил лбом баран, чья витая шерсть больше напоминала облако. На мгновение стало совершенно не разобрать, что происходит в эпицентре, но Ётун не собирался оставлять дело на самотёк и продолжил насылать на врага птиц, рыб и даже дубин мифических великанов.

Пётр вздрогнул. Истинное зрение выхватило появившийся на миг источник мощи, но уже в следующую секунду по защитной сфере ударил концентрированный поток диссонанса, сметающий на своём пути любые конструкты. Он должен был умереть в этом потоке, и почти так и случилось. Если бы не сражения с детьми Господними. Если бы не та безликая тварь, что пыталась его убить в собственном кабинете. Если бы не Борис, лишивший его сестру сил, а затем в ярости бивший всех попавших под руку именно таким диссонансом.

Но всё это было. И теперь Пётр знал, как выжить.

Многослойная, словно луковица, сфера начала быстро терять прочность, но Морозов успевал, хоть и с трудом, создавать новые. Да, отступая. Да, постоянно создавая ледяную корку на месте утраченного конструкта. Но оставаясь в живых, и даже не раненным. А затем в него полетели все конструкты вперемешку. Как они не мешали друг другу, оставалось загадкой, но в густом тумане твари словно сами находили цель.

И всё же именно то, что должно было его окончательно уничтожить, стало спасением. Множество развеивающихся птиц, рыб и прочей ерунды, оставляли после себя крохотные облачка силы, которую Морозов жадно впитывал, укрепляя собственную броню, копил, чтобы затем решить схватку одним ударом.

Лом прошил облака, развеял несколько встретившихся на пути конструктов и врезался в подставленный щит. Тот выдержал, но просел, вынудив Ётуна влить в защиту новую порцию силы. Как раз вовремя, чтобы встретить второй удар. А затем третий и четвёртый. Словно по нему били барабанными палочками.

Даже такое сравнение у Ётуна вызывало по отношению к врагу лишь презрение и жалость. Ведь он считал себя гениальным пианистом, способным в одиночку творить симфонии, а противник кроме поддержания ритма был ни на что не способен. И всё же, эти чёртовы палочки били и били, заставляя отвлекаться.

А затем и не только отвлекаться, а укреплять броню, в то время как с противником должно быть уже давно покончено. Немыслимо, безвкусно, но эффективно. Сколько бы ни поджимал губы и ни фыркал презрительно Ётун, его враг продолжал наседать. Даже после использования козыря.

Он не мог. Не имел права проиграть. Пусть ему придётся опуститься до уровня врага. А потому, чтобы не быть противным самому себе, Ётун решил закончить схватку одним мощным ударом. Но в тот момент, когда собрал достаточно силы, Пётр сам преподнёс сюрприз.

Дошедшие до невероятного, сливающегося в постоянный шум удары вдруг замолкли, а затем в защитную сферу Ётуна ударил шар брони Морозова. Он отрастил шипы, вгрызшиеся в конструкт нуля, и, хотя большая их часть тут же разлетелась дымкой, некоторые продолжали держаться, просаживая щиты нуля.

Удар Ётуна оказался смазан. Сотни метровых копий ударили по сфере Морозова со всех сторон, но большая часть прошла мимо, а некоторые и вовсе врезались в его собственный щит. Теперь на встречу друг другу неслись спицы, сферы обтёсывали друг друга, пытаясь добраться до скрывающейся мякоти, а соперники продолжали давить.

Изящества не осталось, лишь голая сила, помноженная на пиковый выход и запас.

Ётун должен был победить быстро и с гигантским запасом, иначе не могло быть. Вот только по какой-то причине противник совершенно отказывался признавать эту простую истину. И не просто сопротивлялся, а продолжал продвигаться вперёд. Это было немыслимо, дико и не укладывалось в голове.

Ётун был постоянным членом Клуба Тридцати Нулей половину своей жизни. Он по праву считался одним из самых искусных творцов, оставляя после каждого заседания великолепные ледяные фигуры, внутри которых были заморожены нерадивые сотрудники или особенно наглые гости. Никто и никогда не сомневался в его силе.

А вот теперь он сам был не уверен. Ведь противник, даже не входивший в первую сотню по миру, не то что в тридцатку, каким-то чудом противостоял ему на равных. Нет, дело явно было не в везении. Признать, что он проигрывает простаку? Нет, враг и в самом деле велик. Но чтобы настолько…

Но и не признавать правду было смертельно опасно. Ётун отбросил пренебрежение. Отбросил стремление к красоте и даже принципы. Отбросил всё, что могло помешать ему выиграть. И… продолжал отступать! Его броня держалась, но требовала такого вливания силы, словно противник был на уровень выше.

— Невозможно… — не веря пробормотал Ётун, и в этот момент по глазам его ударила яркая вспышка, пробившаяся даже сквозь толщу стихийного льда.

Он отвернулся, зажмурился лишь на мгновение, а в следующее едва успел отпрыгнуть в сторону, ведь отбойный молоток ударов пробил брешь в броне, и туда тут же влетело несколько конструктов. Бок обожгло холодом и острой болью, Ётун вскрикнул и вскинул взгляд на Морозова, но тот тоже замер, оглянувшись на сияние силы.

— Пади на колени и умоляй о пощаде, — усмехнулась Хель, глядя на ничтожество, что решило бросить ей вызов. Было даже как-то обидно. Везувию досталась честь прикончить вражеского государя. Ётун забрал сильнейшего одарённого русских. А ей что? Возиться с каким-то попом?

— Я прошу лишь у Господа. И тебе советую, овца заблудшая, — самоуверенно улыбаясь, ответил священник в дорогой, но по-простому скроенной чёрной рясе. — Проси об отпущении грехов, и, если сделаешь это искренне, попадёшь в рай.

— Рая не существует. А вот твой драгоценный ад я тебе покажу. По крайней мере, один из его кругов – моё царство, — самодовольно улыбнулась Хель. По велению её воли ноги противника сковало ледяной коркой. Он скривился, безуспешно дёрнулся несколько раз, чем вызвал лишь злорадный смех.

— Моя душа неподвластна тебе, — заявил Иоанн, на что та лишь рассмеялась ещё громче.

— Мне плевать на твою душу. Твоё тело умрёт. Затем сдохнут все, кого ты так любишь и стремишься защитить. А затем падёт твоя поганая вера! — выкрикнула Хель и взмахнула рукой. Под ногами монаха растеклось ледяное озеро, из которого медленно, чтобы враг прочувствовал каждое мгновение, начали подниматься шипы. Один за другим они достигали своей цели, протыкали рясу и медленно, по миллиметру, ввинчивались в податливую плоть.

— Братья и сестры, молитесь за меня! — возопил монах, даже не пытаясь защититься. И было это настолько беспомощно и отвратительно, что Хель не отказала себе в удовольствии помучить его подольше, а не обрывать жизнь мгновенно.

— Молись! Молись всем богам, молись мне, и тогда я, может быть, пощажу тебя, ничтожество! — крикнула она, захлёбываясь смехом и упиваясь собственной силой и вседозволенностью.

— Отче наш, иже еси на… — бормотал Иоанн.

— Смотри! Смотри на небо, невежественный дурак! Там твоего господина гоняют словно насекомое, того и гляди прихлопнут, — продолжала глумиться Хель. — Смотри на своего лучшего бойца, единственного достойного среди вас, но неспособного даже атаковать и засевшего в обороне. Как вы могли даже подумать, что способны выйти против нас? Как вы могли себе вообразить, что стоите хотя бы нашего ногтя?

— Да святится имя твоё, да пребудет царствие твоё… — не затихал бубнёж.

— У вас изначально не было ни шанса, и всё же вы, в своей непомерной гордыне решили пойти против нас. А ты забыл, что гордыня – это смертный грех, — ехидно заметила Хель. Шипы один за другим входили в трясущееся тело монаха, и ниже колен уже не осталось ни одного живого места.

Под толстой коркой мутного льда расползались тёмные лужи крови, но даже этого оказалось недостаточно, чтобы он заткнулся. Тогда Хель с особым удовольствием создала ещё одно острие – медленно поднимающееся, нацеленное прямо в глаз противнику. Иоанну предстояло либо попытаться уклониться – и тогда она зажала бы его шипами со всех сторон, либо умереть – как последний дурак, пронзённый шипом насквозь.

Вот острие доползло до пояса, но монах лишь продолжал молиться, сложив ладони перед лицом и наклонившись. Вот доползло до уровня груди, прошло между руками и с секунды на секунду должно было вырваться вверх, чтобы оказаться у лба… Но почему-то не появилось.

Может, она слишком замедлила движение? Нужно чуть быстрее? И шип рванул вверх, наткнулся на ладони монаха и… остановился? Нет, он же расширялся и упрямо лез вверх. Но почему тогда? Как?

— Плевать. Ты всё равно сдохнешь! — нервно бросила Хель.

Десяток острейших, способных пробить с одинаковой лёгкостью человеческую плоть и бронетехнику, шипов рванул к монаху со всех сторон. Они должны были пронзить ему грудь, нанизать на ледяные колья. Хель могла поклясться, что рясу порвало, но дальше… лишь ткань расходилась по швам, трещала, но не поддаваясь.

А монах стоял и продолжал молиться своему устаревшему богу. Истово, веря до глубины души. Но ей было на это плевать. Хель желала сделать из этого выскочки пример, а пример никак не получался. Конструкты будто исчезали в его плоти. Растворялись без следа, не нанося никакого ущерба.

— Невозможно… — прикусив губу, проговорила одарённая. Ведь это и в самом деле было невозможно. Даже если допустить, что он развеивает стихийный конструкт, обычный лёд никуда не исчезает и должен был проткнуть его по крайней мере в десятке мест. Может, он и не прочнее стали, но уж человеческую плоть точно должен осилить.

— …Господь всемогущий, дай мне сил защитить землю святую от еретиков, иноверцев и поругания… — продолжал молиться Иоанн, и Хель впервые за долгое время стало не по себе.

Она уже много лет общалась с по-настоящему одарёнными людьми. С лучшими из лучших, кто разделял её страсть и её силу. Она была не первой и даже не в первом десятке, но это было неважно: до вершины было рукой подать. И это задание могло стать для неё очередной ступенькой к величию.

Убить бездаря, не добравшегося даже до второго ранга, – что может быть проще? Одним ударом обезглавить православную церковь и лишить её символа сопротивления, появившегося на Рубеже. А если одновременно прикончить императора и сильнейшего из бойцов страны, можно махом поставить Россию на колени.

Так думала не только она, так рассуждали многие в Клубе. Но что-то пошло не так, и она никак не могла понять, что именно. А монах всё молился. Так искренне, так истово, будто бог и в самом деле мог его услышать. Не сразу она поняла, что те же слова слышит отовсюду. Они шли через громкоговорители, доносились из открытых ворот храмов, лились из ртов собиравшихся в круг верующих.

— Тупые мракобесы! — поджав губы, прошипела Хель. Она уже взмахнула рукой, чтобы ударить по толпе своими коронными шипами, как в десятке метров от неё, у самого порога особняка, с оглушительным грохотом рухнул айсберг.

Женщина пошатнулась, не веря своим глазам. Из ледышки выскочил, сияя крыльями, Александр, и обрушился на её товарища, входящего в десятку одарённых огня, на Везувия, который уже не первый год тягался с самим главой Клуба и по праву считался достойным помощником и преемником.

Почти сразу с другой стороны, раздался грохот разбивающихся конструктов. В отличие от Хель, Ётуну достался по-настоящему сильный противник. Вечно увлекающийся скульптор уже перешёл в глухую оборону, лишь бы не дать противнику закончить бой одним ударом.

— Не смотри по сторонам, — услышала она насмешливый голос. — Твой противник – я.

— Противник? — презрительно фыркнула Хель. — Ты ничтожество, неспособное даже защитить себя…

Она хотела сказать ещё многое, про веру, паству и прочее. Слова уже были заготовлены, вот только не смогли покинуть её рта. Повернувшись к противнику, дыхание мгновенно перехватило.

Монах шёл на неё, как ни в чём не бывало, а за его спиной красовался сугроб – всё, что осталось от сотен смертоносных шипов.

— Как? — прошептала Хель, невольно отступая. Это было невозможно. Её лёд не растопили, не разбили, он просто стал рыхлым и осыпался снегом. Она резко мотнула головой, отгоняя наваждение, и впервые с начала схватки ударила в полную силу. Тысячи конструктов одновременно устремились к монаху.

Должны были устремиться. Но вместо этого рассыпались трухой, не долетев до цели полметра.

— Бред. Этого не может быть…

— Дитя Божье, именем Господа отпускаю тебе грехи… — потянулся к ней Иоанн, и Хель ударила прессом, дисками, сферами и иглами вперемешку – всем, лишь бы этот непонятный мужик оставался как можно дальше.

Но он продолжал идти.

Хель попятилась, каблук проскользил по созданной ею ледяной корке, и могущественная одарённая, словно дворовая девка, рухнула задницей на мостовую. Боль пониже спины заставила её на мгновение забыть о происходящем, а когда Хель опомнилась и подняла взгляд, враг был уже рядом.

— Прочь! — выкрикнула женщина, пытаясь создать хоть что-то. Но с её пальцев не сорвалось и крупинки силы. — Нет… Нет!

— …во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа… — продолжал бормотать Иоанн, крестя её на ходу. — Аминь.

На последнем слове он коснулся лба Хель, и она наконец поняла, что происходит.

Кожа её начала распадаться. Хель успела судорожно вдохнуть — и в следующую секунду её тело взорвалось вспышкой ослепительно-белого света.

На мостовую медленно опустилось облачко серой пыли. Это было всё, что осталось от Хель.

Глава 4

Глава 4

— Назад! — громким, но спокойным голосом приказал Ваал, когда улыбающийся священник двинулся в его сторону. — Ещё один шаг – и вы все умрёте.

— Трое против троих, и мы победили, — с улыбкой заметил я, стараясь делать вид, что так и было задумано, и я сам не в шоке от произошедшего. Потоки силы до сих пор перекрывали моё истинное зрение, не давая сконцентрироваться.

— Когда я говорю все, я имею в виду именно «всех», — всё так же невозмутимо произнёс Ваал, и я вдруг сообразил, что он сейчас предельно собран. Почему-то мне до последнего, казалось, что он одарённый стихии огня, с таким-то прозвищем, а теперь выясняется, что камня. Иначе бы он не мог сохранять спокойствие в такой ситуации.

Хотя был ещё один вариант, ничем не лучше, а может, и хуже: что Ваал одарённый двух стихий. Сейчас было бы очень полезно увидеть его в истинном зрении, если бы от Иоанна не так фонило.

— Возможно, именно вы выживите, хотя я в этом сомневаюсь, а вот все остальные в радиусе пятнадцати километров гарантированно умрут, — продолжил свою речь Ваал.

— Включая вашего друга по клубу? А как же правило «не нападать на своих»?

— Это будет самооборона. И это очень личное, — сухо ответил Ваал. — Мы уходим, но вам это с рук не сойдёт.

Они чуть отступили в сторону, а через несколько секунд на полуразрушенную площадь опустилась шикарная прогулочная яхта. Позолоченная, с белыми лебедиными крыльями по бокам, больше похожая на сказочную колесницу.

— Мы в самом деле их отпустим? — недовольно спросил Иоанн, когда незваные гости быстро поднялись по трапу, а выскочившие слуги подобрали покалеченный труп Везувия и уволокли его внутрь, даже не удосужившись завернуть во что-нибудь.

— Об этом мы поговорим позже. Без свидетелей, — ответил я, провожая глазами яхту нулей.

Одного моего взгляда на митрополита было достаточно, чтобы понять: он ни о чём не жалеет. Более того – почти счастлив. И я мог его понять. Такая яркая и наглядная победа, которая ни по каким известным правилам не могла произойти.

Не существовало реальности, в которой одарённый неполного второго уровня, ещё даже не пробудивший стихию, мог победить нуля. Да ещё и с таким разгромным результатом. Вот только я уже видел подобное, сталкивался и даже убивал врага, владеющего такой техникой, хотя и не доведённой до абсолюта.

Японский шинигами – бог смерти, унаследовавший технику диссонанса. Его уникальная сила была слабее в десяток раз, но от того не становилась менее разрушительной. Однако Иоанн продемонстрировал совершенно иной уровень владения. Одна беда: совсем недавно это привело бы к неминуемому открытию врат. Во всю ширь. И митрополит не мог об этом не знать, ведь использовал он не изученные конструкты, не прану, полученную с моими уроками, а врождённое искажение, присущее всем сильным «детям Господним».

Вот только сила, с которой он сделал этот выброс, была аномальной. Не было у него столько энергии ни в пиковом выходе, ни в резерве. Если бы не фон, я мог бы рассмотреть все потоки и понять, что происходит. Но звоночек, да что там, колокольный звон, очень и очень тревожный.

— Я должен обратиться к братьям и сёстрам, — сказал с улыбкой Иоанн, сделав шаг в сторону.

— После того как мы поговорим, — возразил я, и митрополит нахмурился. Даже покосился в сторону собора Софии.

— Государь, я… — начал было Иоанн, но я его перебил.

— Нет. Идём, — отрезал я и двинулся к входу, не собираясь оглядываться.

Теперь выбор был за ним. И мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что он сомневался. До последнего. Почти секунду стоял, буравя мне спину взглядом, но в конце концов двинулся следом.

Торчавших в проходе зевак быстро потеснили, а стоило нам зайти в зал, как раздались жидкие, но всё нарастающие аплодисменты. Начались они там, где сидели Тереза и Линью со своими свитами, а затем покатились по залу, вскоре переросши в настоящую овацию. Вот только кто-то хлопал искренне , не жалея ладоней, а другие – осторожно, то и дело поглядывая на соседей.

— Поздравляю, ваше императорское величество! — выкрикнула Луиза.

— Поздравляю, император! Это великая и наглядная победа! — поддержала её Ли.

— Поздравляем с победой! — теперь уже сыпалось со всех сторон.

— Благодарю. Спасибо. Спасибо, дамы и господа, — кивая во все стороны, произнёс я, а затем поднял руку, призывая к тишине. — Без моих выдающихся соратников и поддержки наших товарищей, мы не добились бы столь выдающегося результата. Скажем им большое и искреннее спасибо! Ура митрополиту Иоанну! Ура князю Морозову!

— Ура! — гаркнул Строгонов, и его поддержали гвардейцы и братья по ордену, охранявшие наш покой. Хотя явно не от подобных угроз. Да и вообще, ещё большой вопрос, кто здесь кого охранял.

— Ваше величество, мне нужно обратиться к верующим, — напомнил митрополит, когда волна поздравлений стихла.

— Хорошо, — согласился я, понимая, что разговора наедине сейчас в любом случае не выйдет. — Идём.

— Прошу прощения? — нахмурился Иоанн.

— Пойдёмте, обратимся к верующим, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Это великий день для православного народа, и я рад, что не стоял в стороне.

— Конечно, — поджав губы, сказал митрополит, чьи планы я явно ломал.

— Дамы и господа, те, кто верует, прошу за мной. Остальные могут оставаться здесь и продолжать наслаждаться вечером. — сказал я, первым шагнув к выходу.

Тут же заскрипели отодвигаемые стулья. Поднялись все гвардейцы, кроме личной охраны иностранных гостей. Даже Павлос Второй встал и вместе со своими генералами последовал за нами.

Сам собой сложился небольшой крестный ход, вот только возглавлял его не Иоанн, а я. Митрополиту это очень не нравилось – он едва зубами не скрипел. Увы, нас плотно окружали чужие уши, так что высказать всё, что думаю, я не мог. А через пять минут, когда мы вошли в Святую Софию, нас встретили дружным хором: «Боже, царя храни!».

Не знаю, кто подсуетился, явно ведь не сами догадались, но Иоанн при этом сумел сохранить благостное выражение лица.

Трибуна его заждалась, и он направился к ней, с каждым шагом ускоряясь: явно не желая, чтобы я украл его миг триумфа. Я же не собирался пускать всё на самотёк. Позволил ему вырваться вперёд на несколько шагов, а когда он почти добрался до кафедры, мягким силовым импульсом раздвинул толпу и воспарил, расправив крылья.

— Архангел! Архангел Александр! Искандер! — понеслось со всех сторон.

— Братья и сестры! Сегодня православие одержало великую победу на своей новой земле! — заявил я, усиливая голос конструктами, и не дошедший до микрофона шаг Иоанн явственно оскалился. — И эта победа невозможна была без вашей поддержки и подвига митрополита Иоанна и князя Морозова. Чествуя меня, чествуйте их, а в первую очередь чествуйте Господа нашего! Во имя Господа!

— Именем его! — почти хором ответили собравшиеся в соборе. — За империю и императора! За Россию! Во имя господа!

Ещё несколько секунд удерживая на себе всеобщее внимание, я кивнул и, сложив крылья, опустился на пол посреди толпы, которая так и не осмелилась сомкнуться вокруг меня. Теперь было уже не принципиально, что именно скажет Иоанн. Он не сможет вывернуть всё так, будто это лишь победа его и церкви.

Он и не пытался. Вознёс хвалебную речь воинам-защитникам православной веры. Да так ловко, что мои слова почти стали самолюбованием. Вот только время от времени митрополит спотыкался, явно пропуская часть заготовленной речи. Что там было, мне неведомо, да теперь уже и неважно. После службы и общей молитвы мы направились обратно в особняк.

Честно сказать, противостояние с Иоанном и излишне затянувшийся праздник, вымотали меня чуть ли не сильнее, чем схватка с Везувием. А та дала очень много поводов для размышлений. Несколько раз я был в шаге от поражения. Да, в итоге сумел победить, прошёл буквально по краю. Так дальше продолжаться не могло, и первым, кому я позвонил после возвращения в рабочий кабинет, стали не супруги, а Багратион-старший.

— Поздравляю вас с победой над одарённым вне категорий, — слегка поклонившись, поприветствовал меня глава внешней разведки.

— Спасибо. Но такого безобразия больше быть не должно. Я уверен, что у вас есть досье на каждого из нулей. И я хочу знать о них всё: способности, методы боя, навыки, уровень силы. Странно, что вы мне не предоставили это по собственной инициативе сразу после новостей о появлении их на стороне врага.

— Ничего странного, ваше величество. Просто имеющаяся информация крайне сомнительна и неоднозначна. Слухи расплывчаты, а проверенные данные, на основе которых можно было бы выстроить стратегию, отсутствуют, — развёл руками Багратион, и я едва не сматерился.

— Князь, вы вешаете мне какую-то лапшу на уши. Самые могущественные одарённые во всём свете, которые явно не сразу таковыми стали, а вы мне говорите, что о них ничего не известно? Чем вы, блин, занимаетесь?

— Ну не то, чтобы вообще ничего… Фактов много, — нахмурился Леонид. — Но, как я и сказал, они не проверены.

— Вот как? Зато к бою со мной они подготовились просто шикарно! Мгновенно срабатывающие конструкты, бьющие по площади, да ещё такой силы что… — я выдохнул, сдерживая возмущение. — Не хотите объясниться?

— Если желаете, — пожал плечами Багратион. — До недавнего времени наша разведка не считала членов Клуба Тридцати Нулей нашей проблемой. Мы просто были не того уровня, чтобы с ними сражаться. К тому же они не смели напасть на Россию, ведь у нас был постоянный представитель в Совете Большой семёрки – ваш отец. Если бы вы действовали согласно его плану, тридцать нулей не стали бы для нас угрозой.

— Вы издеваетесь? — Я даже опешил от такой наглости.

— Никак нет, ваше величество. Просто излагаю причины, по которым у нас нет достоверных данных о членах клуба. Естественно, на каждого есть папка и толстая. Но в основном там ерунда, не подлежащая аналитике. Если желаете, пришлём всё, — спокойно ответил Леонид. — Но это будет лишь трата вашего драгоценного времени.

— Присылайте. Должно же там быть хоть что-то полезное. На Ваала досье имеется? Упоминание, какими стихиями он владеет?

— Огнём, — без паузы ответил Багратион, заставив меня нахмуриться. — Вот видите, встретившись с ним, вы, кажется, поняли больше, чем весь наш аналитический отдел. Не поделитесь?

— Его стихия не огонь. Или, по крайней мере, не только огонь, — сухо ответил я. — Сохранять такое хладнокровие без влияния стихий невозможно. Он не просто держал эмоции под контролем – его аура была совершенно спокойной. Если бы Иоанн не фонил так, можно было бы понять больше. Но с ним отдельный разговор…

— А вот тут я могу помочь. Возможно, даже раскрыть его карты, — улыбнулся Багратион-старший. — Вот запись из храма Святой Софии во время схватки. На первый взгляд ничего необычного. Однако часто ли прихожане во время молитвы держатся за руки и погружаются в медитацию?

Он щёлкнул несколькими клавишами, и на экране появилось изображение. Очень характерное построение, которое ни с чем не спутать. Точно такие же круги я собирал на тренировках, и в момент, когда творил конструкт линзы над пляжем в Ялте. Вот только был один косяк: даже если эти люди собрались в единый контур, как потом…

— Поднимите план здания и площади, найдите мне схему изменений в коммуникациях, — обратив внимание на крайних в цепи, сказал я.

— Секунду, ваше величество, — Леонид поднялся с кресла, заглушил звук, и несколько минут я смотрел на пустой экран.

За это время успел поступить вызов от Ангелины. Пришлось сбросить, чего делать совершенно не хотелось, но я тут же написал супруге, что перезвоню при первой возможности.

— Да, есть планы, и магистраль есть, новая, проходит через всю площадь, к центру.

Леонид без моей подсказки вывел на экран видео со схватки и наложил на него проекцию плана реставрации собора и площади рядом с ним. Поэтому, когда место, где стоял Иоанн, полностью совпало с участком новой магистрали под свежей кладкой, я уже даже не удивился.

— Потрясающая мистификация, — выдохнул я, постепенно успокаиваясь.

— Это должно остаться в строжайшей тайне, — тут же проговорил Леонид, теперь уже совершенно по-другому смотря на кадры схватки. — Иначе победа окажется липовой, а что хуже всего, несколько других государств вполне смогут перенять эту тактику.

— Они и без того каждый день используют тот же принцип – на военных кораблях и в реакторах, которые питают одарённые, — отмахнулся я, откинувшись в кресле. — Об этом можно не беспокоиться. Но да, для всех остальных пусть это останется молитвой о заступничестве Господа. Молитвой, которая была услышана. Досье пришлите. На этом всё.

— Хорошо. Я подготовлю все материалы и передам вам, — сказал Багратион-старший, поклонившись. — Всего доброго, ваше величество.

Завершив разговор, я прогнал через себя энергию, очищая мысли, усмиряя остатки раздражения и наполняя праной измученное тело. После чего сам позвонил Ангелине.

— Прости, дорогая, — с виноватой улыбкой произнёс я, глядя на надувшуюся девушку.

— Я понимаю, важные государственные дела, — сложив руки под грудью, сказала Лисонька, но в голосе её не было ни грамма понимания.

— У меня нет ни одного дела важнее вас. Но этот разговор напрямую касался вашей защиты и моей жизни, — улыбнулся я, и девушка тут же посмотрела на меня совсем другим взглядом – больше обеспокоенным, чем обиженным. — Угроза уже миновала, и пока всё в порядке.

— Почему ты не надел боевой костюм? — прямо спросила супруга. — Мы о тебе беспокоились! Очень беспокоились! Тебя чуть не убили!

— Не мог допустить, чтобы провокация сорвалась. У нас был один шанс, и мы его использовали, — честно ответил я. — Теперь формально у нас с противником равное количество сильнейших одарённых. Они не полезут в лоб и не станут устраивать крупных провокаций. По крайней мере, в ближайшее время.

— Ты в этом уверен? — нахмурилась Ангелина, а потом вдруг просияла. — Значит, ты сможешь вернуться домой?

— Хотелось бы, но, боюсь, в ближайшее время не получится. Да и Петра не отправлю, — поморщившись, ответил я. — Пока все войска противника сосредоточены в этом регионе, мы можем не беспокоиться о нападении на Россию. Но если улечу, ситуация может в корне измениться.

— Говорят, тебе приходится постоянно держать рядом Терезу? — с нажимом спросила Ангелина. — И как близко?

— На этаж выше, — поспешил я успокоить супругу. — И не Терезу, а её телохранителя, герцога Рудольфа Вольфенбургского, которого не могут атаковать нули.

— И всё же она сейчас ближе к тебе, чем мы, — недовольно проговорила Ангелина, а потом, проведя ладонью по лицу, вздохнула. — Прости, просто я скучаю. Очень. И дети скучают, и даже Маша. Хоть и не скажет этого. Нам очень не хватает тебя рядом.

— Я сделаю всё возможное, чтобы вернуться домой как можно скорее.

— Но пока угроза не минует, будешь сидеть в этой Византии, — поджав губки, сказала Ангелина, и мне оставалось только развести руками. — И сколько это будет продолжаться? Месяц? Полгода? Год?

— Надеюсь, что не так долго. Всё же эта война затратна не только для нас. Одни манёвры Единой Монархии обходятся в очень дорогостоящий ремонт флота. Как только они поймут, что не смогут получить больше, без риска потерять вообще всё, так только уберутся обратно в свои страны.

— Придумай что-нибудь, — скуксившись попросила Ангелина. — Если ты к нам приехать не можешь, давай мы прилетим к тебе? Что-то ведь можно сделать.

— Пока здесь слишком опасно. Но ты права, что-то сделать точно можно. Например, начать усиленно тренироваться. Чтобы ваша сила с учётом новых камней перешагнула через второй ранг, — улыбнулся я любимой жене. — Я тоже не останусь на месте. Поводов задуматься достаточно, как и идей, что делать дальше.

— Стать сильнее, чтобы быть вместе, — грустно улыбнулась Ангелина. — Хорошо, это и правда замечательная мотивация. Поверь, мы сделаем всё, что от нас зависит. А ты подумай, как нам встретиться раньше.

— Обязательно. Принесёшь камеру в детскую? — попросил я, и супруга тут же кивнула.

Было уже поздно, и дети спали, но я всё равно с удовольствием посмотрел, как мирно они сопят. А вот Мария со мной говорить не пожелала, даже через экран я почувствовал её недовольство и нахлынувшее раздражение. Неудивительно. Пока я был рядом, то хотя бы пару раз в неделю снимал её напряжение – и не только сексуальное, но и вызванное давлением негативной энергии. Теперь выплеснуть её было некуда, и Мария постепенно возвращалась в состояние Мальвины — жестокой и холодной девочки, которую недолюбили и которой позволяли абсолютно всё.

— Дорогая, у меня будет к тебе серьёзная просьба, — глядя на спину первой жены, сказал я. — Нужно как следует выпороть эту паршивку.

— Что? — тут же обернулась Мария. — А ты там не офигел?

— Ничуть. Тебе это точно пойдёт на пользу. А после можете поспать в одной постели.

— Ну нет. Я… — первая супруга прищурилась. — Ты… Да пошёл ты!

После чего отвернулась и накрылась одеялом с головой. Из-за двери выглянула Варвара в ночнушке, но, увидев камеру, тут же спряталась обратно. Хорошо хоть дети не проснулись. Надо будет обязательно позвонить днём, чтобы расспросить об их успехах и просто поговорить. А то малявки растут, а я с ними даже пообщаться нормально не могу.

— Ваше величество, — раздался из-за двери голос Строгонова, когда я попрощался с Лисонькой и завершил вызов. — Там князь Морозов и митрополит, ждут личного разговора. Мне перенести встречу на завтра?

— Нет, — вздохнул я, массируя виски. — Зови сюда.

— Слушаюсь, — ответил Василий, и через несколько секунд двери отворились.

— Берите кресла и садитесь ближе, — поманил я рукой.

Оба нахмурились, но сделали, как я просил. После этого я сформировал замкнутую сферу. Пришлось изрядно извернуться и провести энергию по полу, но в результате мы были накрыты несколькими слоями стихийного конструкта.

— Иоанн, сейчас я говорю с тобой не как император, а как твой магистр. Поэтому спрошу просто: какого чёрта? — Я посмотрел митрополиту прямо в глаза.

— Мы с братьями… — начал было Иоанн, но я отмахнулся.

— Знаю. Всё знаю: и про ремонт, и про братьев, — сказал я, и тот недовольно поморщился. — Я тебя спрашивал не об этом. Ты же должен был понимать, что такой всплеск диссонанса ещё полтора года назад вызвал бы прорыв почище Польской зоны?

— Но ведь не вызвал. Больше угрозы Пожирателя нет, — пожав плечами, ответил митрополит. — А значит, и бояться нечего.

— Так это был всплеск диссонанса? — задумчиво проговорил Пётр. — А почему такой сильный, не скажете?

— Не скажет. Но покуда наш брат находится в Константинополе, вера будет его поддерживать, — хмыкнул я. — Верно?

— Если вы так говорите, — сжав губы, ответил Иоанн.

— Говорю. Вот только в воздухе нам это не поможет. И последствия будут, можешь не сомневаться. Нам это ещё не раз аукнется. Ты буквально открыл ящик Пандоры. Да что там – сорвал крышку и выбросил, — покачал я головой — Хотя смотрелось эффектно, этого не отнять. Но теперь…

— Чего вы боитесь, ваше величество? — спросил Морозов. — Что они придут снова? Или что их будет больше?

— Этого тоже. Но главное, что теперь старые ограничения пошлют куда подальше. Вы ведь в курсе, почему одарённые вне категорий сражались друг с другом крайне неохотно? Из-за риска открытия врат, верно. А теперь на одной крохотной площади состоялись три боя, да ещё и произошёл такой всплеск диссонанса, что я до сих пор удивляюсь, как уцелела мостовая.

— Я жёстко контролировал контур, — недовольно ответил Иоанн. — Диссонанс не выходил за пределы моего тела. Даже с той надменной тварью я расправился одним прикосновением. Всё было полностью – я повторяю, полностью! – под контролем.

— Это ты так думаешь. От тебя фонило так, что мне потребовалось секунд тридцать, чтобы понять, что происходит. Но я не один такой умный. К сожалению, наши враги тоже уже всё поняли. А это значит что?

— Они активизируют своих одарённых, — быстро уловив мою мысль, ответил Пётр. — Возможно, даже начнут боевые действия по нескольким направлениям, не стесняясь в средствах. А если нам очень не повезёт, снимут запрет на сражения между членами клуба.

— И тогда драка будет до последнего одарённого вне категорий, — кивнул я. — Останется только один.

Флагман Единой Монархии, линкор «Великобритания», над Ангарой.

— Просто превосходно! Вначале вы говорите, что не станете атаковать этот паршивый городишко, потом всё же находите способ атаковать русских, но проигрываете! — С едкой усмешкой произнесла королева Виктория. — Это позор, господа. И не только ваш, но и всего вашего Клуба.

— Вы не правы, ваше величество. Это великая победа, — улыбнулся Ваал, заставив королеву изумлённо уставиться на него. — Да, мы потеряли двух своих соратников. Да, вам придётся изыскать земли и средства, наняв новых. Но мы теперь знаем главное: можно сражаться в полную силу.

— Вот как? — королева откинулась на спинку походного трона. — Нанять новых? И зачем же мне это? Чтобы вы проиграли им снова?

— Больше об этом можно не беспокоиться. Наймите… скажем, десять членов Клуба и попросите нас изменить его устав. Тогда мы сможем снять ограничения, преодолев вето, — ответил Ваал. — Некоторые подпишутся сразу, захотят отомстить за старых товарищей, другие не смогут пойти против контракта.

— И что же вы сможете сделать, если ограничения будут сняты?

— Всё что угодно, — улыбка Ваала, превратилась в кровожадный оскал. — Мы. Наконец. Свободны!

The free sample has ended.