Go to audiobook
Да, это был вопрос вопросов. Несмотря на то, что Дядя Лёня усилил дверные замки и научился прыгать в форточку, не ломая ребра сразу, ситуация все равно выглядела критической. Шлепанцев на всякий случай еще раз решил притвориться спящим, с головой закутавшись в одеяло. Стук стал еще громче. Сомнений в том, что его дверь сейчас сломает Бандюганов, а потом, сверкая острым ножом, приступит к процессу выковыривания из него чего-то вместо косточки, уже не оставалось.
Бросив заключительный взгляд на подручную Бандюганова, черную муху, в предвкушении потиравшую свои лапки, Дядя Лёня, вскочил на ноги и с криком «Мама, режут!» выпрыгнул в форточку. Ребра он, к счастью, не сломал, но ударился своей умной квадратной головой о землю и отключился.
Счетовод Аналитиков, который явно слышал какие-то звуки за дверью, а потом еще и истошный крик откуда-то, совершенно с другой стороны, решил оставить попытки стучаться к Дяде Лёне. И встать на самую короткую красную дорожку, которая в данном конкретном случае, скорее напоминала красный половичок. Где при сохранении рисков потенциальная выгода выглядела даже не сомнительной, а призрачной. Он набрал на домофоне номер квартиры Крохоборова.
Крохоборов, который как обычно просидев в полной темноте очередной увлекательный вечер в своей квартире, при этом не доел до конца одну из двух котлет. Дело в том, что он по ошибке достал их для себя не из той заначки. Вместо самых свежих, самые несвежие. И теперь ворочался с боку на бок, переживая из-за того, что сам себя обманул, и от того, что плюхалось в его животе.
Более того, Крохоборов вспомнил про ехидную, как ему тогда показалось, ухмылку Минометкиной в тот момент, когда она входила в двери сказочной пещеры с двумя проходимцами из Центральной Азии, которым в карман упала незаслуженная премия. И сложно даже было сказать, что именно стало решающей причиной покалыванию в животе. Эта самая ехидная ухмылка Минометкиной. Раздиравшая его на части дилемма, стоило ли часть сэкономленных денег потратить на вечер с Минометкиной, без плова, конечно, но с котлетами и сардельками или нет. Либо же те самые несвежие котлеты, червем вгрызашиеся в стенки его желудка.
К тому же, находясь в непонятном состоянии Крохоборову стало казаться, что он слышит какой-то голос. Он не смог его идентифицировать, то ли какой-то условный Запойкин закричал с пьяна, то ли кот, которому наступили на хвост или на что-то более ценное, вдруг заголосил. Это было неважно. Крохоборову, которому и так не спалось, спать расхотелось совсем.
И вдруг раздался звонок домофона. Крохоборов подскочил на кровати. Даже, учитывая, что на улице какому-то коту что-то прищемили, и что он уже не спал, получить столь поздний звонок в домофон – это было крайне неожиданное событие. Как каждый житель подъезда он считал, что последнему, кому надо было звонить в домофон, был Крохоборов; так и последний решительно придерживался того же мнения. Что звонить ему не надо. Ведь сразу расходовалось электричество. Он и не отключал домофон только потому, что ему никто по нему уже давно не звонил. А тут вдруг. И этот дурацкий кот.
Окна в квартире Крохоборова выходили не во двор, а на противоположную сторону. Поэтому, выглянув в окно, он не увидел счетовода Аналитикова. Зато заметил какую-то фигуру, беспомощно лежавшую у кустов, периодически хаотично поднимавшую руки и левую ногу. Никаких сомнений в том, что это электрик Запойкин у Крохоборова не было. Его только смутило, что этот шутник как-то очень быстро проделал весь фокус от звонка в домофон до перемещения на другую сторону дома и падению около кустов. Крохоборов, прекрасно осведомленный обо всех талантах Запойкина, тем не менее все-таки усомнился в том, что тот в своем привычном виде способен был совершить этот трюк за столь непродолжительное время.
В домофон снова позвонили. Крохоборов еще раз, бросив взгляд в окно, на занимавшееся отдельным видом гимнастики беспомощное тело, задал себе прямой и весьма неожиданный вопрос. Но при всем при этом страшный. А закрыл ли он холодильник в буфете, откуда он по ошибке достал те самые несвежие котлеты, которые сам же и съел. Вот как открывал дверцу, он отчетливо помнил. А чтобы закрыть ее…
У Крохоборова резко кольнуло в боку. Он понял, что за ним пришли. Нет, звонил ему явно не напившийся и валявшийся у кустов Запойкин, нет, здесь дело обстояло намного серьезнее. Заведующий буфета обнаружил, что дверца холодильника не закрыта. А это привело к огромному расходу электричества, выходу из строя самого агрегата и гибели его содержимого. Это были такие суммы, что всех накоплений Крохоборова, даже с учетом отказа от вечера с Принцессой из сказочной страны, все равно не хватило бы для покрытия ущерба. У Крохоборова заныло в левой части груди.
Не оставалось никаких сомнений в том, что заведующий буфета вместе с участковым Пофигистовым решили заявиться к нему в квартиру. Для того, чтобы прямо в квартире. Принудить компенсировать потери, оштрафовать и тут же уволить. А, не исключено, что и захотят посадить его, так как стоимость продуктов, ремонта холодильника и электроэнергии, в глазах Крохоборова выглядело целым состоянием.
Домофон снова залился трелью. Крохоборов одновременно схватился одной рукой за сердце, другой – за бок. В это мгновение он понял, что если позвонят еще раз, то рук у него уже точно не хватит. Сообразив, что определить, дома ли он, вряд ли представлялось возможным, так как свет в его квартире никогда не горел, наилучшим выходом он посчитал притвориться, что его просто не было дома. А утром он запланировал сбегать в буфет, попробовав свалить на кого-то или же вообще испортить провод от холодильника, чтобы все это было списано на неисправность техники. Главной задачей было дотянуть до утра. Но если звонки в домофон продолжились бы, то, учитывая болевые ощущения в двух частях тела, до этого самого утра он мог и не дотянуть.
Крохоборов отлично знал, как вывинчивать пробки в подъезде и отключать домофон, чему научил его электрик Запойкин, совершавший, по убеждению буфетчика, в это время свои странные упражнения. Прокравшись к искомому щитку, Крохоборов отключил домофон и отправился спать.
Точнее, спать до конца ночи он, конечно, уже не мог, мысленно стараясь подсчитать, общую стоимость товара в незакрытом холодильнике. Примерная сумма всякий раз корректировалась. Но, как назло, исключительно в большую сторону. Так как Крохоборов то и дело вспоминал то дополнительные котлеты, то новые две баночки сметаны, то, что-то еще. И каждая новая дополнительная котлета, всплывавшая в его памяти, отзывалась покалыванием то в боку, то в сердце.
Аналитиков, совершенно отчаявшись, найти себе хоть какой-то приют на ночь, кроме лавочки у подъезда, лег на эту самую лавочку, предварительно сняв ботинки с ортопедическими стельками. Он натянул себе рубашку на голову, чтобы та меньше мерзла, и положил под нее ладони. После чего усталый и опустошенный счетовод попытался уснуть.
Но, как ни странно, сделать это на лавочке оказалось не так просто. Плюс ко всему прочему кот на обратной стороне дома, которому что-то отдавили, продолжал то и дело издавать душераздирающие стоны. Счетовод даже стал ловить себя на мысли, что в этих самых кошачьих стонах ему порой мерещились отдельные человеческие слова, иногда нецензурные. Но он списывал это на свои многочисленные погружения, которые по всей видимости сказались на его восприятии. Конечно, таинственный джинн, похитивший его ключ на резинке, также не вполне вписывался в его представления о чем-то вполне себе естественном, но вот говорящий, точнее, ругавшийся, кот – это был уже перебор.
В это самое время к дому подходил кинолог Погуляев с двумя дрессированными овчарками. Хотя, если одна была действительно вполне дрессированная, то вторую Погуляев никак не мог обучить уму-разуму. Ее необходимо было использовать для рекламы собачьих строгих ошейников, потому от нее требовались максимальные послушание и покладистость. Овчарка же эта, использовавшаяся прежде в качестве дублера на съемках фильма о нарушителях государственной границы, упорно продолжала практически в каждом встречном видеть этих самых нарушителей.
Еще издалека завидев кота, издававшего человеческие стоны и занимавшегося странной гимнастикой, эта самая овчарка сразу напряглась. Кот, который по факту больше походил на нарушителя, опрокинутого пограничниками или иными обстоятельствами непреодолимой силы, чем на кота, сразу не понравился собаке. И если другая овчарка совершенно индифферентно продолжала свой путь слева от Погуляева, то овчарка справа с приближением к дому начала звереть. Кинолог Погуляев вначале не обратил на это внимание. Он тоже слышал какие-то непонятные звуки, но не придавал им особенной важности. Но у самого дома кинолог почувствовал, как правый поводок вытянулся в струну. У самых кустов рядом с домом Погуляев заметил очень крупного кота, размахивавшего своими лапами.
В это время кот, который был Дядей Лёней, уловив одним местом незримые сигналы опасности, прекратил гимнастические упражнения и стоны, попытавшись перевернуться на живот. Это ему удалось, но не совсем, а точнее, совсем не с первой попытки. Данное обстоятельство дополнительно напрягло овчарку, которая резко дернулась и сорвалась с поводка.
Дядя Лёня в этот самый момент, увидев ужасного волкодава, буквально летевшего на него, понял, что Бандюганов решил затравить его собаками. Шлепанцев тут же пришел в себя и стремглав побежал к подъезду, где был вход в его цоколь. У самого подъезда он заметил, что кто-то лежит на лавочке, явно ожидая его появления, не сомневаясь, что это и есть Бандюганов, Дядя Лёня внезапно осознал, что окружен. Овчарка, принявшая Дядю Лёню за помесь нарушителя государственной границы и кота, рванула к подъезду, надеясь, если уж пошла такая пьянка, рассчитаться с обоими, с нарушителем и котом разом.
Счетовод, который так и не уснул из-за кота, оравшего человеческим голосом, из-за того, что ему что-то прижали, вдруг увидел этого самого кота. С нечеловеческими криками «Мама, режут и кусают!» неподалеку от своей лавочки. Аналитиков вскочил, первым делом попытавшись надеть свои ботинки с ортопедическими стельками. Сразу распознать Дядю Лёню он не смог, поэтому подумал, что это даже не человек, а какой-то призрак, неизвестно откуда взявшийся. В халате и шлепанцах на носок.
Овчарка, сорвавшаяся с поводка Погуляева, резко влетела во двор, где обнаружила в панике убегавшего кота-нарушителя и еще одного нарушителя, который на ее глазах быстро натягивал свои ботинки. Кот-нарушитель, пытаясь рухнуть куда-то вниз, ниже уровня подъезда, собственно, туда и рухнул с каким-то странным возгласом, смысл которого овчарка поняла не совсем. Другой нарушитель же, кое-как нацепив ботинки с ортопедическими стельками, успел в отличии от собаки этот самый возглас кота-призрака услышать – «Рвут!»
Овчарка внезапно потеряла всякий интерес к тому, кто свалился по ступенькам в цоколь, и теперь все свое агрессивное внимание сосредоточила на нарушителе с лавочки. В это же самое время, нарушитель, он же счетовод Аналитиков, поняв, что теперь он один на один со страшным зверем, зигзагами побежал в сторону соседнего детского садика. Овчарка приняла вызов и последовала за счетоводом.
Несколько раз пасть собаки с острыми зубами оказывалась в сантиметре от щиколотки в джинсах и ботинках с ортопедическими стельками. Дальше был забор. Счетовод Аналитиков, ни разу не выигрывавший хотя бы одну медаль по легкой атлетике, совершил невероятный кульбит и перемахнул каким-то неведомым образом через этот самый забор. Овчарка, сорвавшаяся с поводка, бросила исключительно дружелюбный взгляд абсолютными злыми глазами в сторону забора, но затем успокоилась и дала себя спокойно зацепить на карабин поводка, посчитав свою миссию в целом выполненной.
Счетовод Аналитиков переждал всю оставшуюся часть ночи под защитой забора на веранде детского садика. Все как следует обдумав, он решил, что проклятие джинна наконец снято. С огромным трудом перелез обратно через забор и с наступлением утра первым делом занялся новым ключом.
Кинолог Погуляев, с одной стороны, убедился, что с овчаркой на правом поводке дело обстояло даже хуже, чем он первоначально полагал. С другой стороны, ее возвращение к нему после хаотичного побега свидетельствовало о том, что небольшой шанс сделать из нее человека, то есть, послушную собаку, все же был.
Буфетчик Крохоборов, рано утром сбегав в буфет и убедившись, что и дверца холодильника была закрыта, и ни заведующий, ни участковый Пофигистов ему не звонили, успокоился. Более того, в отместку за доставленные ему волнения и хлопоты, прихватил домой пачку котлет, по документам списав их как просроченные.
Дядя Лёня, скатившись со ступенек цоколя, все-таки ушиб бок, но зато успокоился, что его не зарезали и не разорвали собаками. Он отчетливо понимал, что Бандюганов был настроен крайне серьезно, и ему необходимо стараться проявлять еще большую бдительность.
Глава 7. В которой в подъезд вселяется тетя Крохоборова с очень больной головой, и появляется таинственная стиральная машинка
В не очень хорошую квартиру Дяди Лёни въехала новая жительница. Это была двоюродная тетя Крохоборова с очень больной головой. Самым главным условием заключения договора для нее было то, чтобы вокруг не было никакого шума. Вообще. Потому, что у нее всегда очень сильно болела голова, и любой шум ей был категорически противопоказан.
Перед тем, как оформить договор, тетя Крохоборова лично сходила в домоуправление и потребовала полный список жильцов подъезда. Особенно ее интересовали соседи по лестничной клетке и, кто жили над ней и под ней. На всех этажах. Она обвела их имена особым красным маркером, что должно было означать, что все они теперь на особом контроле.
Нельзя было сказать, что тетя с очень больной головой вела себя как-то вызывающе и агрессивно, как раз, напротив. Она тихо говорила, часто вздыхала, а на ее несчастном лице всегда было такое выражение, что все, глядя на нее, понимали, ей очень больно.
Изучая договор аренды, тетя Крохоборова очень тяжело вздыхала, читая каждый абзац, и поминутно добавляя, что ее очень больная голова нуждается в полной тишине. А ставя непосредственную подпись, она вздохнула так тяжело, что Дядя Лёня почувствовал, что его собственная голова тоже начала побаливать.
Крохоборов, абсолютно не отличавшийся большой любовью к родственникам, не испытывал никакой радости от того, что с ним в одном подъезде будет проживать его двоюродная тетя. Про ее тему с очень больной головой ему было хорошо известно. Поэтому он нервничал от того, что тетя будет приставать к нему со своими вечными вопросами.
У самого Крохоборова какое-то время назад появилась навязчивая идея потратить часть денег на вечер кулинарной щедрости с Минометкиной. На котором стол должен был по сути ломиться от яств, в его собственном понимании. Там вполне могли оказаться не только самые свежие котлеты, но даже отдельные колбасные изделия, полутвердый сыр, отложенный им в буфете для этого торжественного случая и маленькая бутылочка коньяка или же бутылка водки.
Насчет последней позиции у него оставались определенные сомнения. От замысла купить вина расчетливый Крохоборов вначале отказался, так как считал, что его употребление может растянуть первую часть вечера. С одной стороны, это привело бы к значительному сокращению запасов его немногочисленных деликатесов. С другой стороны, отодвигало бы вторую и главную часть вечера, ради которой, собственно говоря, все и задумывалось.
Конечно, бутылка коньяка выглядела солиднее бутылки водки. Но, при этом, значительно дороже. А быть слишком расточительным Крохоборов не привык. Поэтому в качестве альтернативы пузырю водки он рассматривал исключительно сопоставимую с первым по стоимости небольшую бутылочку коньяка. Но у буфетчика не было уверенности, что столь незначительный объем был необходимым образом подготовить Принцессу из Сказочной страны к решающей фазе вечера. Ей могло банально не хватить. А купить сразу две бутылочки он был психологически не готов.
Но надо было хорошо знать Крохоборова. Принципиально решив двигаться в сторону осуществления своего масштабного проекта, он тем не менее не собирался тратить на это часть уже скопленных денег. Крохоборов решил, что правильнее будет на Минометкину потратить дополнительно заработанные средства.
Поэтому, засучив рукава, Крохоборов включился в работу с удвоенной энергией. Теперь купить у него в буфете что-то более-менее свежее вообще не представлялось возможным. Крохоборов впихивал просроченные пирожки, сметану, котлеты. При этом перестал практически совсем пробивать чеки в кассовом аппарате, ссылаясь на его неисправность. Соответственно списание просроченных продуктов по документам шло ускоренными темпами, активно пополняя его кубышку для приглашения Минометкиной.
Дядя Лёня, из памяти которого еще не до конца выветрились регулярные визиты к нему пенсионера Минималкина, теперь получил отличный повод кое-что вспомнить. Нет, тетя Крохоборова, конечно, не спускалась к нему каждый день в цоколь и не жаловалась на высокую арендную плату. Но всякий раз, встречая ее в подъезде или на улице, Дядя Лёня получал многочисленные вздохи и жалобы на то, что он очень плохо следил за шумом в подъезде. Где сдавал свою квартиру, зарабатывая немалые деньги, а, сам, проживая в подвале, в полной тишине, совершенно не заботился о своей квартирантке, которая мучилась от головной боли.
Иной раз тетя Крохоборова, встречая Дядю Лёню не говорила вообще ничего, но вздыхала так тяжело, а ее лицо было столь несчастно, что слова уже казались лишними. С течением времени, не работавший в направлении борьбы с шумом в подъезде и, более того, не имевший ни малейшего понятия, каким образом он мог это вообще делать, Шлепанцев всеми силами пытался избежать случайной встречи со своей квартиранткой. Для того, чтобы не видеть ее несчастное лицо с ее главным вопросом и не слышать глубокие вздохи.
Нет, Дядя Лёня не был совсем уж бессердечным. Он вполне допускал, что существовали люди, которые считали, что у них болела голова. В принципе, она действительно могла болеть. И даже очень. Но, во-первых, он не понимал, причем здесь он. Во-вторых, ему самому с определенного момента начало казаться, что теперь и у него болела голова после каждой встречи с тетей Крохоборова.
Вообще Дядя Лёня всякий раз, собираясь выйти на улицу, стал регулярно выполнять один и тот же набор действий, совсем скоро оформившийся для него в систему. Поднимаясь со стула или дивана, первым делам он бросал взгляд на потолок. Пытаясь определить, где находилась в этот момент черная муха, и угадать ее примерные планы на ближайшую минуту. Затем залезал на подоконник, заглядывая в форточку – нет ли поблизости хмурого Бандюганова. Далее он тихо, затаив дыхание, чтобы не обнаружить себя, скользил в своих шлепанцах по направлению к входной двери. И аккуратно заглядывал в глазок. У тети с очень больной головой была привычка – периодически стоять перед его дверью с бесконечно несчастным лицом и поджидать. С целью опять на что-то пожаловаться и повздыхать. Если тети Крохоборова не было видно поблизости, Дядя Лёня аккуратно, буквально на цыпочках, пробирался по ступенькам наверх в надежде не попасться на глаза квартирантке перед подъездом.
Как-то раз Дядя Лёня возвращался домой из буфета, где приходилось тратить время и нервы, буквально выгрызая из лап Крохоборова не совсем уж просроченные продукты. А требование чека Крохоборов вообще воспринимал как личное оскорбление с крайне недовольной гримасой. И на обратном пути встретил квартирантку, словно нарочно поджидавшую его у подъезда со своим вечно несчастным лицом. Разумеется, с глубокими вздохами Шлепанцеву в очередной раз были высказаны многочисленные жалобы на шум, справляться с которым он отчего-то не спешил. Дядя Лёня, уже сидя дома с разболевшейся головой, тоже начинал глубоко вздыхать, находясь в совершеннейшем ужасе от того, что эта ерунда могла быть еще и заразной.
И вот однажды в семь утра в дверь цоколя Дяди Лёни раздался слабый, но настойчивый стук. Шлепанцеву в это время снился кошмар. В нем Бандюганов со своими ужасными волкодавами и черной мухой преследовал его. Дядя Лёня всякий раз в последний момент чудом выскальзывал из его волосатых лап. Сначала гипнотизёр Пятницын загипнотизировал его преследователей. Они замерли как вкопанные, включая зависшую в воздухе черную муху. К сожалению, всего лишь на одну минуту. Но этого времени хватило Дяде Лёне для того, чтобы вскочить верхом на коня, украденного специально для этого случая почтальоном-конокрадом Пастушковым.
Дядя Лёня, пришпоривая коня своими шлепанцами, надетыми на носок, пытался оторваться от преследователей. Но и те тоже не дремали. Они буквально летели за ним, кто в переносном, а кто и в прямом смысле. Конь просто выдохся, но добрый Командировкин прямо из командировки вызвал в этот момент для Дяди Лёни машину.
Дядя Леня прыгнул в подъехавшее такси, чтобы умчать на ней подальше от опасности. Но тут он, бросив взгляд на водительское кресло, увидел улыбавшееся лицо в тюбетейке. И в ужасе понял, что это самый медленный таксист Кимычев. И когда улыбающийся Кимычев аккуратно пристегивал ремень безопасности, поправлял зеркала и собирался достать из бардачка карту, банда в полном составе настигла Шлепанцева. В дверь автомобиля кто-то постучал…
Дядя Лёня от испытанного во сне шока в холодном поту едва не навернулся с дивана и первым делом глубоко выдохнул. Далее, он посмотрел на потолок, по которому сразу заползала черная муха, явно в нетерпении ожидавшая его пробуждения. И только затем он услышал, что в дверь постучали. Только не машины и не во сне, а в его логово, и вполне себе наяву.
Дядя Лёня вздрогнул, бросив теперь взгляд на часы с кукушонком, которые ему на новоселье подарил самый медленный таксист Кимычев, так сказать, на вырост, семь часов… Бандюганов…
Стук не прекращался. Его громкость, если и повысилась, то ненамного, но резко возросла интенсивность. Конечно, тень прагматичной мысли о том, что такой как Бандюганов, скорее всего, просто вышиб дверь, а не стучался бы как ботаник, посетила мозг Шлепанцева. Но, как говорится, а вдруг…
Стук не прекращался. И деваться действительно было некуда. Дядя Леня, конечно, посмотрел в сторону форточки, но у него тут же заныл бок, напомнив о ночном происшествии со сворой собак. Да и муха, как ему показалось, заспешила вдруг в аналогичном направлении, намереваясь, видимо, выполнить распоряжение Бандюганова и отрезать Дяде Лёне возможный путь отступления.
Рука Дяди Лёни стала механически ощупывать стол с целью схватить какое-то оружие. Но кроме половины палки копченой колбасы ничего схватить не удалось. Под беспрерывный, но какой-то сдавленный, стук Дядя Лёня тихо подошел к двери и перед тем, как заглянуть в глазок, тихо выдавил: «Кто это?»
Перед его дверью стоял не Бандюганов, что в принципе само по себе было хорошей новостью. А вот плохой новостью было то, что на этом месте стояла тетя Крохоборова. И даже в глазок Дядя Лёня заметил, что лицо у нее было еще более несчастное, нежели обычно. Конечно, если бы у Дяди Лёни имелась какая-то альтернатива тому, чтобы открыть дверь, он, не думая о других возможных негативных последствиях, вне всяких сомнений, выбрал бы ее. Но, к сожалению, у него ее действительно не было.
Дядя Лёня открыл дверь. И сразу раздался глубокий вздох. Такой глубокий, что Дядя Лёня сам захотел вздохнуть поглубже, но удержался.
– Ведь я предупреждала, что у меня очень больная голова, и мне нужны тишина и покой, – еще раз глубоко вздохнув, несчастным голосом произнесла тетя Крохоборова. Эту информацию Дядя Лёня где-то уже слышал и довольно немало раз. – И вот теперь, когда у меня наступил период, когда голова болит особенно сильно. Ведь в квартире, за которую я плачу аренду, в два часа ночи слышно стиральную машинку. И при этом грохот такой, что стены дрожат. А голова болит так сильно, что надо вызывать скорую помощь. И так продолжается уже три ночи подряд!
Дядя Лёня, несмотря на приснившийся кошмар, с каждой минутой соображал все лучше. Если речь идет о машинке в той квартире, где она имела несчастье проживать, на его голову, то, конечно, все было объяснимо. Вполне можно было сделать предположение о том, что из-за своей очень больной головы тетя Крохоборова сама же ее регулярно и заводила на два часа ночи. Потом забывала. А теперь претензии, что вполне укладывалось в привычную для нее логику, адресовала ему. Но, почему-то эта версия показалась Дядя Лёне не очень правдоподобной.
Тетя Крохоборова при этом тихим и несчастным голосом настаивала на проверке всех квартир, расположенных над арендуемой ей, и даже под ней. Причем с обязательным участием Дяди Лёни. Более того, немедленно, так сказать, по горячим следам. А то, ее и без того очень больная голова могла заболеть так, что все это должно было окончиться совсем плачевно.
Дядя Лёня, как разумный человек, понимал, что его отказ не приведет ровно ни к чему, по крайней мере, ни к чему хорошему для него. А увильнуть от такой дурацкой процедуры не удастся, и чтобы совсем плачевно не было ему самому, пошел одеваться.
Среди потенциальных подозреваемых оказались четверо. Но, конечно, для Дяди Лёни самой вероятной подозреваемой являлась очень больная голова тети Крохоборова, в сравнении с которой, у остальных шансов было немного, даже если их рассматривать всех вместе взятых. Ну, тем не менее, первоначальный круг был очерчен.
Проживавший в соседней квартире самый медленный таксист Кимычев; имевший квартиру этажом ниже винофил Шатров; размещавшийся через два этажа сверху редактор стенгазеты Правдорубов; ну и, включенный туда больше для галочки, счетовод Аналитиков, который жил на три этажа выше. Прописанный сверху от не очень хорошей квартиры Дяди Лёни Командировкин в круг подозреваемых не мог быть включен априори, потому что давно находился в очередной командировке.
Первым делом, чтобы лишний раз не спускаться, Дядя Лёня и тетя Крохоборова позвонили в квартиру Шатрова. Но им никто не открыл. Смены в пункте приема винных бутылок начинались с шести утра, поэтому Шатров наверняка был уже на работе. Да, и сказать по правде, Шлепанцев подозревал винофила менее всего. Тому, по его глубокому убеждению, вряд ли было какое-то дело до ночных стирок. Он все носился со своими бутылками, которые в стиральную машинку вряд ли догадался бы запихнуть. Скорее всего, купал он их вручную.
Далее следственная комиссия заглянула к самому медленному таксисту Кимычеву. Тот не сразу открыл дверь, так как по пути с кухни вспомнил, что не изучил до конца телевизионную программу на следующий день. Поэтому решил быстренько, как умел только он один, восполнить пробел, так сказать по пути. В конце концов Кимычев все же, как всегда, с широкой улыбкой открыл наконец входную дверь. Перед ним стояла очень несчастная соседка, которая с порога тяжело вздохнула, и Дядя Лёня, зеленый от злости. Так как усиленно тер указательный палец, который начал болеть от напряженной работы с дверным звонком.
Кимычев любезно пригласил к себе, рассказал, что процесс стирки белья у него находился в разгаре, то есть сегодня вечером он как раз собирался отсортировать белье, чтобы завтра установить соответствующий таймер на послезавтра. В общем, Кимычев как-то слишком молниеносно, что вообще с его личностью не очень соотносилось, выпал из числа подозреваемых.
Далее они отправились к редактору стенгазеты Правдорубову. В его квартире, как обычно, был почти идеальный порядок. В том смысле, как его понимал сам Правдорубов. На столе и на полу валялось куча бумаги, листы ватмана, карандаши (в основном все сломанные), маркеры без крышек, ручки, тюбики клея (все открытые) какие-то вырезки из журналов, и много всего такого же необходимого. Вдоль стены пластами располагался, как сам его Правдорубов с гордостью именовал, «архив».
На самом деле, Дяде Лёне это казалось похожим на пункт приема макулатуры. Там стояли, лежали друг на друге, иногда были небрежно навалены сверху так, что было удивительно, как это газетная Пизанская башня еще не рухнула, подборки стенгазет за все время ее существования. И самым удивительным для Дяди Лёни было то, что эти самые предыдущие выпуски хранились не в одном экземпляре, а в десятках, иногда сотнях.
Но у Правдорубова была своя логика. Он считал, что одного экземпляра мало. Ведь если делать на единственном образце необходимые рабочие пометки, то чистого варианта для архива больше не останется. А вдруг когда-нибудь потребуется тот же самый номер для того, чтобы опять с ним поработать, делая на нем сноски?! И это, не говоря о том, что в любой момент кто-то может обратиться в архив редакции за этим самым, конкретным номером.
Дядя Лёня, конечно, не разделял мнение своего друга о том, что этих самых желающих обратиться в архив когда-либо могло быть слишком много. У него лично всегда дома лежали номера стенгазеты, иногда он читал какие-то статьи, но в большей степени разгадывал сканворды на последней полосе. А так, как Правдорубов лично бросал зачем-то по пять экземпляров в почтовый ящик каждому в доме, то и у Дяди Лёни в его цокольной студии вполне можно было открывать филиал такого архива, так как идти сдавать макулатуру ему было лень.
Ну, и кроме того, редактору Правдорубову было откровенно жаль свои творения так бездарно отправлять на вторсырье. Он хотел сохранить это, в том числе и для благодарных потомков. В интересе которых к его архиву он не сомневался.
Правдорубов как раз в момент их появления в фартуке жарил яичницу и одновременно занимался редактированием нового выпуска на кухонном столе. Порядок на котором качественно мало отличался от того, что царил на рабочем столе, ну разве только все было чуть менее масштабно.
Редактор объяснил гостям, что стиральной машинки у него нет. Что приобрести ее, конечно, следовало бы, но он весь был погружен в работу над новым номер стенгазеты, в котором должно было выйти очередное разоблачение деятельности домоуправления. Дядя Лёня слышал об этих громких расследованиях регулярно, но предпочитал политическим статьям (а он считал любой критический материал политикой) что-нибудь смешное или разгадывание сканвордов.
А пока Правдорубов стирал белье в тазике. Покупать который ему, к счастью, не пришлось. Так как масштабы бизнеса по варке джинсов у Несмеяна увеличивались, то самый небольшой из тазов, занятых на его домашнем производстве, был любезно передан редактору.