Read the book: «Цена — жизнь»

Глава 1

Когда я понял, что вся жизнь идет не так, как хотелось бы? Когда мне было 13 лет, произошло то событие, которое начало ее менять. Мои друзья Кирилл, Саша и Дима, как обычно, проводили вместе время недалеко от дома Саши. Парни так были заняты своими детскими играми (прошу заметить, что возраста мы были все примерно одного), что забыли, как уже приблизился вечер, а было тепло и светло, так как на улице был май.

— Сашенька, дорогой, иди сюда.

Саша оторвался от общения со своими друзьями, сказал, что сейчас вернется, и тут же побежал к маме.

— Да, мам? — спросил он.

— Ты не забыл, что тебе сегодня еще идти на пастбище?

— Нет, мам, — ответил он, — мы с друзьями сейчас сходим. Мы все равно гуляем на улице.

— Хорошо, — сказала мама. — Только осторожнее там. И воду не пей из пруда, а то опять живот заболит.

— Мам, ну что я, маленький? — усмехнулся Саша.

Он чмокнул её в щёку и побежал обратно к пацанам. Она смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Потом вздохнула и пошла в дом. Больше она его живым не видела.

Парни пошли в сторону пастбища. Идти туда было не очень далеко, около двух километров. Дорога пролегала через центральную площадь села и небольшой спуск. Он заканчивался дамбой, разделяющей пруд, который называли «Новый», и речку, которая из него выходила и в дальнейшем образовала другие пруды вниз по течению. Пруды были зарыблены, их хозяева за определенную сумму разрешали там ловить рыбу: сазана, карася, толстолобика и окуня.

Идти оставалось недалеко. Красивые места, практически не тронутая природа, пение птиц и кваканье лягушек придавали изюминку данному месту. Парни не раз ходили сюда на рыбалку.

Пройдя по узкой тропинке, они вышли на большую поляну, где как раз паслись коровы, которых надо было забрать домой. Уже видя вдалеке стадо, Саша шел, выглядывая своих.

— Привет, пацаны, — окрикнул их пастух, старый цыган невысокого роста, со скрученной папиросой, в которой был не то табак, не то что-то другое.

— Сань, ты за своими пришел? — сказал он, затягиваясь содержимым папиросы.

— Да, — ответил Саша, — мама сказала, что пора их забрать.

— Сейчас мы их найдем, — ответил он и указал своему сыну или брату (там не особо понятно) на поиск коров, сказав что-то на своем.

— Пацаны, пока ваших коров ищут, не хотите ли вы рыбки халявной? — спросил, прищурившись, пастух.

— В смысле халявной? — уточнили пацаны.

— Ну, вы же знаете, что тут зарыбленные пруды?

— Угу, — положительно кивнули все трое.

— Так вот, там, где труба выходит из крайнего пруда, есть уловители для рыбы. Там скапливается рыба, которая уходит из пруда через трубу. Давайте я постою на стреме, а вы полезете туда и наберете бесплатной рыбы, часть отдадите мне, и себе возьмете. Как вам идея?

— Ну, мы не знаем, — ответили парни.

— Вы представляете, как обрадуются ваши мамы, когда вы принесете домой рыбу? — продолжал цыган. — Тем более там окунь водится, а он очень вкусный. Вы же хотите накормить семью вкусной рыбой? Вы же уже взрослые и должны приносить домой еду.

Парни немного подумали и поддались на уловки взрослого пастуха.

— Ладно, — сказал Саша, — но чур мы выбираем рыбу, какую взять себе.

— Да какие вопросы, — улыбнулся пастух, — без проблем.

Подойдя к месту, они увидели своеобразный двухметровый столб воды, который выходил из пруда через трубу диаметром около полуметра.

— Идите туда, — показал пальцем цыган, — в самый низ.

Кирилл и Дима пошли аккуратно вниз по склону, покрытому мхом и илом. Саша остался наверху и решил перейти на другую сторону по бревну, находившемуся над трубой водопада. Но бревно было слишком скользким от влаги и мха, который на нем нарос. Саша упал. Водопад затянул его в выбитую водой воронку глубиной около двух с половиной метров и диаметром около метра. Попав туда, он пытался выбраться, хватаясь за глиняное дно, но все было тщетно. Как только его друзья, Кирилл и Дима, увидели, что Саша упал, они бросились на помощь. Кирилл схватил Сашу за руку и попытался вытащить его, но сила, с которой вода падала, затаскивая уже обоих парней все глубже без возможности выбраться, была слишком большая — их обоих затянуло в выбитую воронку. В голове у Кирилла мелькнула мысль: «Только не это. Только не сейчас». Он не думал о себе. Он думал о матери, которая ждала его дома, о младшей сестре, которой он обещал помочь с уроками. И о Саше, которого нельзя было отпускать. Он держал его руку и не отпускал. Даже когда вода накрыла их обоих с головой. Дима на секунду растерялся, но все же смог собраться и побежать за помощью. Кирилл наглотался воды и потерял сознание, придя в себя лишь через несколько минут. Солнце светило ему в глаза, он лежал в воде в нескольких метрах, а волнами от водопада его било головой о глиняный берег.

Как только он открыл глаза, первой его мыслью было: «Где Саня?» Он попытался встать, но ноги не слушались. Руки дрожали. Он посмотрел на воду — там никого не было. Только водопад всё так же бил в воронку, и вода пенилась, словно ничего не случилось. Кирилл закричал. Не словами — просто закричал, что было сил.

Поняв, что Саня не выбрался, Кирилл за секунду вскочил и побежал за помощью к владельцу пруда. Благо он находился недалеко. Подбежав к нему, запыхавшись, Кирилл попытался объяснить, что случилось.

— Помогите! — истошно закричал он. — Там парень упал в водопад, его затянуло в воронку, и он не может выбраться.

Мужчина медленно повернул голову, с презрением кинул взгляд на стоящего перед ним мокрого, дрожащего парня.

— Как упал, так пусть и выбирается, — произнес он, надменно приподняв уголок губ.

Абсолютно негодуя, Кирилл побежал обратно к водопаду и попытался сам закрыть трубу. Ничего не вышло: для этого нужен был специальный ключ.

— Помогите! Помогите! — кричал он в надежде, что кто-то из взрослых его услышит.

На его крик о помощи отреагировали пара рыбаков, сидевших неподалеку. Через пару минут они были уже возле водопада.

— Что случилось, малец? — спросил один из них.

— Саня! Саня! Там! — смог выдавить из себя Кирилл, указав пальцем вниз в сторону водопада.

— Так что же ты стоишь? — спросил другой рыбак. — Надо идти брать ключ, перекрыть трубу!

— Я ходил к хозяину пруда… — сдерживая слезы, сказал Кирилл.

— И что? Где ключ?

— Он не дал, сказал: «Как попал туда, так пусть и выбирается».

— Вот же тварь, — сказали они и направились в сторону, где сидел хозяин пруда. — Жди здесь, мы сейчас придем.

Издалека было видно, как рыбаки в грубой форме разговаривали с тем, у кого был ключ.

— Отдай ключ, скотина! — кричал один, замахиваясь.

— Не отдам! Нечего было ему туда лезть! — кричал хозяин пруда.

— Там пацан под водой! Уже не дышит полчаса, может, его удастся спасти! Как ты жить-то будешь, зная, что по твоей вине погиб парнишка?

Буквально пара ударов заменили долгий разговор. Через несколько минут они прибежали, держа в руках ключ. Ключ был не то, чтобы чем-то необычным — простой гаечный ключ на сорок два, каких много, но от которого сейчас зависела жизнь человека.

Через несколько минут напор воды стих. Когда вода успокоилась, видно было тело мальчика Саши: оно было вбито в землю, словно уже становилось частью дна. Прошло около сорока пяти минут с тех пор, как мальчик попал в воду. Когда тело достали из воды, первым, на что обратили внимание, были его руки. Под ногтями у него были куски глины и плотного речного ила, что свидетельствовало о том, что он цеплялся за стенки выбитой ямы изо всех сил, пытаясь выбраться из воды. В окоченевшей руке он сжимал оторванную голову окуня, которым он был, по всей видимости, покусан. Уши, нос и подмышечные впадины — там, где кожа более тонкая и сосуды проходят рядом с кожей, — были видны синюшные следы рыбьих укусов.

Рыбаки, доставшие тело, не теряли надежды спасти его. Все попытки реанимировать: искусственная вентиляция легких и непрямой массаж сердца — оказались тщетны. Он надавил еще раз, два, три, потом убрал руки и вытер пот со лба.

— Бесполезно… — сказал он тихо, глядя в небо. — Он уже остыл. Вода свое забрала.

Мальчик пробыл под водой слишком долго. Пастух и третий мальчик, Дима, скрылись из виду и больше не показывались. Саша погиб в возрасте 13 лет, навсегда разорвав сердце своей матери из-за глупого желания поймать «халявную» рыбу.

Матери Саши сообщили соседи. Она прибежала на берег, когда тело уже вытащили. Никто не мог её остановить. Она упала на колени перед сыном, взяла его руку — мокрую, холодную, с глиной под ногтями — и прижала к себе. Она не кричала. Не плакала. Просто сидела и держала его руку. Потом её увели. Говорили, что после этого она несколько дней не разговаривала. Просто сидела у окна и смотрела в одну точку. А затем — похороны.

На его похоронах сдержать слезы не удавалось никому. Мужчины пытались сдерживаться, отворачиваясь к стене, женщины и дети плакали навзрыд. Сидевшая у гроба сына с лицом песочного цвета мать уже не могла плакать — слезы кончились еще несколько дней назад. Она просто смотрела на своего сына, который смиренно лежал перед ней.

— Мама, мама! — неустанно кричал младший брат Саши, не понимая, что произошло. — Когда проснется Саша? Он обещал поиграть со мной, а он все еще спит!

От такого вопроса воздух становился плотным, как вата, от которой еще тяжелее становилось дышать всем вокруг. Но Саша уже не проснется. Дима и пастух не пришли на похороны, но Саша бы их наверняка простил — добрый он был. Умел всех прощать вокруг себя.

Было в этой лишь истории одно, но…

Глава 2

Если вернуться немного назад, примерно на месяц, до этого несчастного дня, то можно узнать ещё кое-что. Пока ещё живой Саша был на учёбе и ничего не подозревал, в его жизни происходили довольно судьбоносные события.

Его отец, как обычно, находился на работе, занимаясь облагораживанием фасадов и внутренней отделкой зданий нашего села. Получал он немного, но вместе с зарплатой жены, воспитателя в детском саду, денег хватало на обеспечение не самой хорошей, но всё же нормальной жизни в рамках возможных условий населённого пункта. Работал он довольно неплохо, и нареканий со стороны начальства к нему не было, кроме одного вышестоящего лица, которое постоянно придиралось к его действиям. Хоть начальник и был гораздо моложе Андрея (так звали отца Саши), он был более дотошным к чужой работе, чем к своей. По иронии судьбы этого начальника звали тоже Саша, точнее, как он просил его называть, — Александр Васильевич. Но многие звали его по-простому — Васильич.

Так чем же ему так не угодил Андрей? Дело в том, что при довольно неброском виде и не ахти каких физических качествах у него была очень красивая, высокая и стройная, словно берёза, жена — мама Саши, Лена. На которую Васильич частенько засматривался и даже, бывало, пытался уделить знаки внимания. Все его попытки были тщетны: Лена любила своего мужа и даже смотреть не хотела в сторону чужого мужчины, хоть и более молодого, и обеспеченного. Вот Васильич и злился, так как в силу своего не очень хорошего характера или в силу других, доселе неизвестных мне, причин дама сердца у него отсутствовала.

В тот весенний апрельский день светило солнце. Отсутствие ветра и пение птиц навевало желание выехать на природу или сходить в поход, дабы отвлечься от суеты рабочих будней, но до выходных было ещё три дня.

— Андрей, — окрикнул его заведующий складом, — я жду от тебя заявку на материал.

Они как раз на днях получили заказ на ремонт здания Дома культуры и заказывали материал для этого. Андрею необходимо было собрать данные, написать заявку на получение имущества со склада и отвезти его на объект.

— Я ухожу через полчаса, — продолжал начальник склада, — мне жену вести в больницу надо.

— Я почти готов, — ответил Андрей, — осталось только подписать, и я приду.

Доделав пару штрихов, он подошёл к заведующему с заявкой на необходимый материал. Заведующий внимательно посмотрел, ухмыльнулся и сказал: «Тут всё в одну машину не вместится, остальное заберёшь завтра».

— Но мне нельзя завтра, мне нужно всё сегодня отвезти, — Андрей понимал, что если он этого не сделает, то получит нагоняй от Васильича, а в преддверии зарплаты и премии ему это было ни к чему.

— Тогда нужна вторая машина, я не успею выдать всё, у меня немного времени осталось.

— Может, я смогу что-то отвезти на своей? Смотри, тут пять мешков цемента и шпаклёвки. Я смогу их забрать, а если вытащить заднее сиденье, то можно и доски эти погрузить.

— Хорошо, — ответил заведующий складом, — если машину не жалко, то так и сделаем, вроде, должно вместиться.

— Выбора у меня нет, — пробормотал Андрей.

Сказано — сделано. Всё погрузили в рабочую «газель» и «москвич» Андрея.

— Теперь главное, чтобы поехал твой аппарат, — заметили мужики, помогавшие грузить материал.

— Поедет, куда он денется, — сказал Андрей.

Хлопнув дверью, он попрощался с заведующим складом, который выдал ему материал, и начал заводить свой транспорт. В это время на территорию заехал Васильич на своём автомобиле марки «Ford». Машина была не новая, но довольно неплохая. И ровно в тот момент, когда Андрей сдавал назад, сзади, как по закону подлости, проезжал нелюбимый начальник. «Москвич» было решил остановиться, но тормозная система дала сбой, не то от старости, не то от перегруза, и он въехал в бок машины начальника.

— Ты чего творишь? — крикнул Васильич.

— Простите, пожалуйста, я не специально, — виновато и жалобно ответил Андрей.

— На что мне твоё извинение? Мне кто машину делать теперь будет? Кто мне оплатит ремонт?

— Я с зарплаты и премии всё оплачу.

— Не оплатишь, — сказал Васильич. — Ты её не получишь, если до завтра не принесёшь мне деньги.

— Сколько я буду должен за ремонт? — спросил Андрей.

— Двадцать пять тысяч рублей, — явно завышая цену, сказал Васильич.

Андрей смотрел на него и понимал: это не про деньги. Это про то, что Васильич наконец нашёл способ его достать. Не через работу, не через придирки — через долг. Через унижение. Он мог бы поспорить, мог бы вызвать ГИБДД, оформить всё по закону. Но тогда бы он остался без премии, без зарплаты, без возможности кормить семью. А Васильич это знал. Знал и наслаждался.

Андрей, понимая всю безысходность ситуации и то, что премия будет гораздо больше этих денег, согласился.

— Хорошо, — сказал Андрей тихо. — Я принесу.

Было ещё утро, и полностью угнетённый и разбитый данным происшествием Андрей поехал выгружать материал на место работы. После этого он заехал на работу к своей жене, Лене, которая так нравилась Васильичу. Объяснив всю ситуацию и безвыходность положения, он просил занять у кого-нибудь деньги на работе.

— Андрей, ты в своём уме? Сейчас денег нет ни у кого. Все ждут премию, — ответила Лена.

— Дорогая, я понимаю, но если я не отдам деньги до завтра, то останусь без премии, а эта сумма будет гораздо больше двадцати пяти тысяч рублей.

— Я понимаю, но помочь тебе не смогу. Попроси своего начальника подождать до премии, тут немного осталось, пусть войдёт в положение.

— Постараюсь, — Андрей кивнул головой и поехал на работу к своему «горячо любимому» начальнику.

Начальник не заставил себя ждать и подошёл сам.

— Ну что там с деньгами? — спросил он.

— Александр Васильевич, не могли бы вы подождать до премии? Я вам всё оплачу, у нас нет сейчас денег.

— Подождать?! — возмущённо ответил начальник. — Ты мне предлагаешь ездить на побитой машине? Ты меня что, не уважаешь?

— Нет, что вы? Конечно, уважаю, просто денег совсем нет, войдите в положение, пожалуйста.

— Войди в моё положение и принеси деньги, или премии тебе не видать, — уходя, заявил начальник.

— Да ничего, образумится, — говорили мужики, смотрящие за этим происшествием.

— Да, конечно, но что мне жене сказать? Мы теперь без денег остались, — еле сдерживая слёзы, не то от обиды, не то от злости, сказал Андрей.

Он думал о Саше. О том, как сын ждёт его дома, как рассказывает что-то про школу, про друзей. О младшем, который ещё не понимает, что такое деньги, но понимает, когда отец грустный. Андрей не мог позволить себе вернуться домой с пустыми руками. Не мог смотреть им в глаза. Он должен был что-то придумать. Что угодно. Только не это. Только не то, о чём он уже начал думать.

Ещё немного пробыв на работе, он собрал вещи, сказав, что едет готовить объект к ремонту, и уехал под пристальный, провожающий взгляд своего начальника. Андрей решил заехать домой, подумать, где взять денег. Может, что-то дома можно было бы продать, только вот кому? Денег ни у кого нет ровно до премии, а они нужны до завтра.

Зайдя в сарай, он увидел тюки сена, которыми они кормили коров. Срезав с них верёвки и забрав с собой, он пошёл во двор, сел на стул и начал вязать их между собой. Вытирая слёзы, абсолютно не понимая, что он делает сейчас и что ему делать дальше, он взял верёвку, перекинул через виноградник, который закрывал весь двор густыми лозами, и убедился в прочности всей конструкции.

— Я подвёл свою семью! Я подвёл свою семью! — он повторял это как заговорённый, с одной и той же интонацией, не прекращая ни на секунду.

Он в полном беспамятстве залез на стул, засунул голову в петлю и так простоял ещё несколько минут, никак не решаясь совершить задуманное.

Кто-то постучал в калитку. Андрей пришёл в себя и замолчал, повернувшись к источнику звука, и уже было хотел спуститься вниз, чтобы посмотреть, кто там заявился, как вдруг оступился, стул выскользнул из-под его ног. Петля, отделяющая его душу от тела, начала затягиваться всё сильнее. Он пытался крикнуть: «Помогите!» Но петля была натянута как струна, а калитка закрыта на замок. Последнее его слово было: «Прости». Оно было продавлено сквозь горло в сжимающей петле, обращено не то к Богу, не то к своей семье.

Через несколько часов Лена пришла домой. Когда она открыла калитку и увидела Андрея, за малым не потеряла сознание. Она вызвала скорую и милицию и сразу побежала к соседям за помощью. Она потом много лет будет вспоминать этот день. Как открыла калитку, как увидела его, как закричала. Как бежала к соседям, как вызывала скорую, как ждала, что он очнётся. Она не верила, что это правда. До самого конца не верила. Даже когда гроб опускали в землю, она всё ещё ждала, что он откроет глаза. Но он не открыл. И она осталась одна. С двумя детьми, с долгами, с горем, которое не проходило.

Позже эксперты напишут: асфиксия, без признаков насильственной смерти. Подозрения пали на Васильича, но он оказался не причастен к этому, имея железное алиби. Васильич узнал о смерти Андрея вечером того же дня. Ему позвонили, сказали. Он молчал. Долго. Потом положил трубку и сел на стул. Он не чувствовал ни радости, ни облегчения. Только пустоту. И страх. Не перед законом — он знал, что алиби у него есть. Перед чем-то другим. Перед тем, что он, может быть, тоже виноват. Может быть, не напрямую. Но виноват. Он потом много лет будет думать: а если бы он тогда не потребовал эти деньги? Если бы подождал до премии? Если бы не завысил цену? Но прошлое не спрашивает. Оно просто есть. И он жил с этим. Свою машину он сделал сам и, пытаясь загладить свою вину, помог материально Лене и её детям. После похорон Андрея Васильич знаки внимания ей не оказывал, даже наоборот, старался лишний раз с ней не пересекаться.

Горе, обрушившееся чередой на плечи этой бедной женщины, сломало её насовсем. Прошло уже больше тринадцати лет, а она всё так же разбита. И это всё из-за какой-то рыбы и старой машины.

А что до того парня, чья машина была разбита? Судьба не обошла его стороной…

Глава 3

Прошло около трёх лет с момента смерти Саши и Андрея. Васильич уже успел жениться, но судьба не отпускала его далеко от событий давно минувших дней.

— Саша, — обратилась жена к только пришедшему с работы мужу, — как дела на работе?

— Нормально, — ответил он, — сегодня много дел было, устал я чего-то.

— Дорогой, ты заехал в магазин? Я хлеб просила купить, ты забыл? — спросила Галина, так звали жену Васильича.

— Извини, дорогая, забыл, сейчас схожу, — сказал он, медленно одеваясь. На дворе был сентябрь, но как-то уж было слишком холодно для этого месяца.

Одевшись, он вышел на улицу, вдохнул по-осеннему свежий воздух с тонким запахом дыма. В это время года все уже жгли траву, которая осталась после сбора урожая на огородах. Достав сигарету, он прикурил, сделал глубокую затяжку, поправил куртку и пошёл в сторону близлежащего ларечка, где можно было купить хлеб. Идти было недалеко, лай собак и холодный ветерок сопровождали его до самого магазина.

— Привет, Света, — сказал Васильич, — хлеб есть?

— Привет, — ответила она, — есть, остался только наш.

— Да без разницы, в долг запишешь?

— Опять в долг? — спросила она, доставая заветную тетрадь из-под стола.

— До зарплаты ещё неделя, сама понимаешь, — сказал он, виновато опустив голову.

От того грозного начальника, который когда-то разговаривал с Андреем, не осталось и следа. Сделав запись в тетрадь, она положила хлеб ему в пакет, который он принёс с собой.

Света смотрела на него, и вспоминала другого Васильича — того, что когда-то кричал на мужиков на складе, требовал, чтобы всё было по его, и не терпел возражений. Тогда он казался всем страшным. А теперь — обычный мужик, который не может дотянуть до зарплаты и берёт хлеб в долг. Она не сказала ему об этом. Просто записала в тетрадь ещё одну цифру и вздохнула. Жизнь всех ломает. Только по-разному.

— Пока, Свет, спасибо, — сказал Васильич.

Света попрощалась в ответ. Выйдя из магазина, в нос ударил запах дыма, только уже не от травы и листвы, а чего-то очень едкого, словно где-то горел пластик или резина. Он скорчил недовольную мину, поднял воротник куртки повыше, держа пакет в одной руке, достал последнюю сигарету из пачки, закурил.

— Надо бы за сигаретами зайти, — подумал он, но возвращаться в этот магазин уже было неудобно. Он быстро принял решение идти в другой, благо он находился неподалёку.

Подойдя к магазину, он увидел стоящую рядом компанию людей, примерно его возраста.

— Привет, Саня, — сказал один из них, — какими судьбами?

— Здоров, пацаны, да вот за сигаретами пришёл.

— Тебе сигаретку дать? — спросил один из них.

— Да спасибо, я возьму в магазине, — сказал Васильич.

— То есть на сигареты деньги есть? А на то, чтоб людям вернуть, нет? — сказал парень, которого звали Сергей.

— Серёг, ну ты же знаешь, я верну, — ответил он.

— Когда вернёшь? Ты уже три месяца возвращаешь, — ответил его оппонент.

— Ну, времена тяжёлые, — сказал Васильич, опустив взгляд, — войди в положение.

— Так же, как ты вошёл в положение Андрюхи? — сказал другой парень, Стас, стоявший в этой компании.

Парни затихли, ожидая реакции Александра.

— Я отдам, — спустя несколько секунд тишины ответил он. Молча склонив голову, пошёл он в обратную сторону, забыв про сигареты, которые хотел купить, точнее так же, как и хлеб, взять в долг. Он шёл и не оглядывался. Знал, что, если обернётся — увидит их взгляды. Не злые, не презрительные. Просто холодные. Как у людей, которые уже всё про тебя поняли. Он сам когда-то смотрел так на Андрея. Тогда ему казалось, что он прав. Теперь он не был уверен. Может, и не был. Может, никогда не был.

По дороге домой ему дул встречный ветер, температура стала ниже. Расстроенный этой встречей и тем, что остался без сигарет, он вернулся домой.

— Дорогая, я дома, — зайдя в свою обитель, сказал он.

— Ну наконец-то, ты чего так долго? — спросила его жена.

— Тут хлеба не было, я дальше в магазин сходил, — ответил, снимая обувь, муж.

— Приводи себя в порядок и садись кушать, я твой любимый борщ сварила.

Васильич искупался, переоделся и сел за стол, на котором его уже ждал борщ со сметаной, хлеб и небольшой кусок сала.

Тщательно пережёвывая каждый кусочек хлеба с салом и борщом, Васильич молча смотрел в одну точку.

— Что-то случилось? — спросила его жена.

— Деньги нужны, — ответил, не отрывая взгляда от стены, муж, — долги отдавать надо и кредит бы побыстрее выплатить.

— Да, — согласна, ответила Галина, — я пока, к сожалению, не могу на работу выходить.

— Да я ничего и не говорю тебе, я же мужчина и должен стараться сам обеспечить тебя, — ответил грустным голосом Саша.

— Может, ты попросишь немного денег у отца? В этот раз, может, он даст? — спросила жена.

— Да с чего бы он мне дал? Опять начнётся: причитать, какой я никчёмный и не могу заработать.

— Ты просто спроси, — попросила Галя, — ради меня, — и поцеловала мужа в щеку, обняв его сзади за шею.

— Хорошо, любимая, ради тебя я поговорю с ним, — ответил Саша, обняв в ответ её руки, которые склонялись через его плечи вперёд.

Она смотрела на него — на его ссутуленную спину, на то, как он смотрит в стену, — и понимала, что он не тот, за кого выходила. Не тот, кто обещал ей жизнь, полную достатка и уверенности. Но она не жалела. Или почти не жалела. Галя знала, что он не плохой. Просто слабый. А она устала быть сильной. Устала ждать, надеяться, просить. Устала от того, что её мечты о ребёнке, о семье, о доме — всё это упирается в деньги, которых никогда нет. Она поцеловала его и отошла. Что ещё оставалось делать?

После долгой ночи, бессонницы и раздумий по поводу долгов и как их отдавать, утром он с помятым видом собрался на работу, планируя по пути заскочить к отцу для разговора. Попрощавшись с женой, сел в свой автомобиль, ударенный когда-то машиной Андрея и отремонтированный без его помощи вследствие кончины последнего, поехал в сторону дома отца. Ехать было недолго. Не успел он докурить окурок, найденный в пепельнице машины, как он уже приехал к отцу. Во дворе его встретила большая собака породы «Алабай», облизала руку и проводила до кухни, в которой завтракал отец.

— Доброе утро, папа, и приятного аппетита, — сказал Саша отцу.

— Доброе утро, спасибо, — ответил тот, — присаживайся, — предложил он, указывая на стул рядом, — может, тоже покушаешь?

— Спасибо, я дома позавтракал, — ответил он Василию Владимировичу, так полностью звали отца Александра.

— А у тебя ещё осталось что поесть? — съязвил отец.

— Да, представь себе, — сказал Саша, отодвинув стул и присев.

— Так что тебя привело в отчий дом? — вставая и убирая за собой посуду, спросил отец Саши.

— Мне нужна твоя помощь, пап, — сказал виновато и стеснительно сын.

— Какая? Опять деньги? — с издевкой спросил отец.

— Да, пап, деньги, — ещё с большей виной сказал Саша.

— Может, всё же попробуешь найти нормальную работу? — грубым тоном ответил тот сыну.

— Работа у меня нормальная, просто заказов нет, я в этом не виноват! — сначала грубо, а затем умерив пыл, ответил сын.

— Пусть жена идёт работать, — продолжал отец, — хватит ей дома сидеть.

— Ты же знаешь, что она пока не может, мы планируем ребёнка, и ей нельзя сейчас нервничать, иначе плод может не прижиться, мы и так много отдали за ЭКО.

— Зачем вам ребёнок, если вы себя не можете обеспечить? Жить втроём в нищете? — резко ответил отец.

— Я так понимаю, денег ты не дашь? — спустя несколько секунд тишины спросил Александр.

— Нет, — как отрезал, сказал Василий Владимирович, — мне никто не помогал, и ты сам старайся выбраться.

— Спасибо, — ответил Саша, от злости хлопнув дверью кухни, и вышел во двор. Там его ждала та же самая собака, которая с печальным видом, как будто понимая, что произошло что-то плохое, проводила его до калитки и на прощанье ударилась в его ногу своим мокрым носом и по традиции облизала руку.

— Ты ещё пожалеешь об этом, — пробормотал Васильич и, пробуксовав колёсами так, что камни ударились о металлические ворота, поехал прочь.

Василий Владимирович стоял у окна и смотрел, как машина сына выезжает со двора. Он не чувствовал ни злости, ни радости, ни даже правоты. Только усталость. Он не помогал сыну, потому что сам когда-то начинал с нуля. Потому что никто не помогал ему. Потому что, может, так и надо. Он не знал, правильно ли поступает. Просто делал так, как умел. А умел он только одно — не помогать. И не жалеть. Он отошёл от окна и вернулся к своим делам. Даже собака смотрела на него с укоризной, но он не придал этому значения.

В течение оставшегося дня он думал о двух вещах: как отомстить отцу и где взять денег. Мешая работать, эти мысли не давали ему покоя.

— Привет, родная, — сказал он в трубку телефона.

— Привет, — ответила Галина радостно, — как дела? Что-то случилось?

— Позвонил сказать, что разговор с отцом не дал результата, — сказал он медленным, тихим голосом, — но я обязательно поговорю сегодня же вечером, после работы сразу поеду к нему.

— Хорошо, я буду ждать тебя.

Следующий, кому он позвонил, был Сергей.

— Серёг, — сказал он размеренным голосом, — ты знаешь, где живёт мой отец?

— Знаю, — коротко ответил тот, — а в чём дело?

— Приезжай туда сегодня к восьми вечера, я отдам долг, — коротко сказал Александр и положил трубку.

В голове Василича зрел план, как отомстить отцу и отдать долг Сергею, но на него надо было решиться.

После работы Васильич заехал в магазин и взял, как положено, в долг бутылку коньяка. Направился к дому отца. Остановившись неподалёку так, чтобы были видны окна, он стал ждать, попивая коньяк для храбрости. Он смотрел на окна отцовского дома — свет в них горел, отец ещё не спал, — и думал: «А что, если не так? Что, если по-другому?» Он мог бы просто уехать. Мог бы не выходить из машины. Мог бы вернуться домой, лечь спать, а утром найти другой способ. Но нет. Он уже решил. Или почти решил. Ему нужны были деньги. Ему нужна была месть. Ему нужно было что-то сделать — хоть что-то, — чтобы не чувствовать себя тем, кем он стал. Зазвонил телефон.

— Когда мне подъезжать? — спросил Сергей.

— Подъезжай через 40 минут, — ответил Васильич и понял, что уже надо начинать действовать.

Допив коньяк, он вышел из машины. С трудом держась на ногах, он пошёл в сторону отцовского дома, прихватив с собой из машины верёвку, которую он забрал с работы. Калитка оказалась закрыта. Боясь разбудить отца и испортить план, он решил не шуметь. Немного подумав, решил перелезть через забор. Собака на него не реагировала, и это ему было на руку. Закинув на забор верёвку и взявшись за него руками, он запрыгнул. Но в силу того, что он был сильно пьян, он не смог удержаться на заборе и упал во двор. По воле судьбы, во время падения, верёвка, подготовленная для других целей, зацепилась за забор и обвилась вокруг шеи Васильича, не дав ему полностью стать на землю. Из-за большого количества алкоголя, выпитого ранее, он не имел возможности выбраться из удавки. Он лишь носочками касался земли, чего было недостаточно. Вскоре он потерял сознание, его тело расслабилось, и он полностью повис на верёвке, которая была предназначена не для него. Как будто понимая, что происходит, собака, ещё днём встречавшая его радостным облизыванием рук и тыканием мокрого носа в ногу, начала ужасно скулить.

— Заткнись, хватит скулить, — но собака не останавливалась. — Сейчас я тебе покажу, — хозяин дома вышел во двор и замер на месте, увидев своего сына, висящего на заборе, и собаку, стоящую рядом с виноватым видом. Ко двору подъехала машина, и из неё вышел тот самый Сергей, которому Саша должен был отдать деньги.

— Василий Владимирович, — сказал Сергей, — мне Саша сказал к вам подъехать сейчас, он долг должен отдать.

Отец Саши побледнел и молча, еле стоя на ногах, указал пальцем на забор.

— Сашенька, сынок, — еле слышно сказал он и упал на землю.

Сергей перемахнул через забор, чтобы помочь Сашиному отцу, но замер перед телом висящего на заборе Саши. Опомнившись через несколько секунд, он подбежал к лежащему на земле хозяину дома. Дыхания у него не было, пульс тоже отсутствовал. Сергей вызвал скорую и милицию, попытался оказать помощь отцу Саши, но попытки были тщетны. Он был мёртв, сердце мужчины не выдержало и остановилось. Прибывшие на место медики и милиция констатировали ненасильственную смерть двух людей. Одного от удушья — Саши, и второго от остановки сердца — его отца.

Сергей сидел на земле рядом с домом и курил. Руки дрожали. Он смотрел на забор, на верёвку, на врачей и милицию, которые ходили туда-сюда, и не понимал, что произошло. Он приехал за долгом. А уехал с двумя трупами. Он потом много лет будет вспоминать этот вечер. Как он подъехал, как вышел из машины, как увидел висящего Сашу. И каждый раз будет думать: а если бы он приехал на пять минут раньше? Если бы позвонил, предупредил, не стал ждать?

Гале сообщили ночью. Она не спала — ждала мужа. Когда в дверь постучали, она уже знала, что что-то случилось. Просто знала. Может, сердце чувствовало. Может, просто устала ждать. Ей сказали: «Ваш муж погиб. И его отец тоже». Она не заплакала. Не закричала. Просто села на стул и посмотрела в стену. Она думала о том, что теперь будет с ней, с кредитом, с их планами на ребёнка. И о том, что она, наверное, не любила его так, как должна была. И что это, может быть, самое страшное — понять это только сейчас, когда уже поздно. Она сидела и смотрела в стену. А утром началась подготовка к похоронам.

Василич сделал ровно то, что хотел: больше он ничего не должен Сергею, и он отомстил отцу таким образом, каким бы никогда не захотел сам. Сергей будет долго помнить этот долг, и судьба не обойдёт его стороной.

Глава 4

Судьба платит всем, она не забывает никого. Так вот и не забыла она про пастуха, цыгана, который в своё время хотел получить чужими усилиями халявной рыбы, тем самым испортив жизнь многим людям и прервав жизнь мальчика Саши.

Звали этого цыгана Роман, и в своё время, когда он был молодым, здоровым и накаченным лосём, наводил шороху в селе. Многие его боялись и уважали. Но то время уже давно прошло. Большое количество алкоголя и прочих стимулирующих психику веществ дало о себе знать. Он похудел и стал похож на среднестатистического алкоголика, каких в селе немало. Иногда он сам себя не узнавал. Смотрел в зеркало — и видел чужого человека. Когда-то он мог одним взглядом остановить любого, мог поднять мешок сахара одной рукой, мог заставить людей слушать. А теперь — руки дрожали, ноги подкашивались, а в глазах было что-то мутное, что он сам не хотел замечать. Он не жалел о прошлом. Он просто не понимал, куда оно делось. Как будто кто-то взял и выключил свет, а он так и остался стоять в темноте.

На дворе стояло лето, а точнее, последнее воскресенье июля, в этот день празднуется День Военно-Морского Флота. В старой беседке, оставшейся после когда-то стоявшей пивнушки, сидели двое: взрослый мужчина дядя Витя и молодой парень лет этак двадцати пяти.

Дядя Витя был невысокого роста и худощав. Он давно забыл про физический труд из-за травмы руки, полученной на производстве около пятнадцати лет назад. Безобидный дядька, которого знали все вокруг, он часто веселил всех своими историями из молодости, большую часть которой он провёл в море, ходя по различным портам и городам мира.

Второго парня звали Николай, он был среднего роста и крепкого телосложения. В отличие от своего старшего товарища, физический труд он не забросил, а совсем наоборот, и работал на заводе по производству асфальта. Он не так давно проходил службу в том же подразделении, что и дядя Витя.

— А у нас случай был на корабле, мы тогда ходили по Черному морю, в Турцию. У нас один матрос решил бабу с собой тайком провести на корабль, а ты ж знаешь, баба на корабле — это к беде, — рассказывает старый вояка, — так мы его чуть вместе с ней и не высадили на берег. Да капитан у нас добрый был, мы пока по городу гуляли, он в трюме сидел, для столовой картошку да рыбу чистил, — засмеялся с ностальгией он, — да, было время. Ну, будем! — сказал мужчина и поднял стеклянную бутылку пива над столом.

— Будем, — ответил молодой. Прозвучал звон стеклянных бутылок, и товарищи пригубили их.

— А у вас как было? — спросил дядя Витя, — мы то в разное время служили.

— Ну да, особо ничего не поменялось. У нас тоже была похожая ситуация..., — и только хотел он договорить, как его перебил зашедший в беседку Роман. В руке его была недопитая бутылка водки. Он, наверное, тоже праздновал, только непонятно что именно, ведь не служил он нигде и поэтому на всякий случай отмечал все праздники, чтобы случайно не пропустить.

— Здорова, мужики, — сказал цыган, — что празднуем?

— Так ведь день ВМФ, — ответили практически в один голос мужики, сидевшие в беседке.

— Так вы оба служивые? — спросил пастух, — а я не служил нигде и не жалею, незачем это.

— Ну, твое дело, — ответил младший служивый, — мы тебе чем-то помочь можем?

— Можете. Давай мы с тобой на руках поборемся, ты же служил, значит сильный должен быть, а я вот докажу, что ни капли не слабее тебя.

— Да что-то не хочется, — сказал парень, пригубив бутылку пива.

— Да что ты, зассал? — Роман сделал шаг вперёд, показав рукой дяде Вите, чтоб тот подвинулся, и сел напротив Коли, поставив пред собой руку локтем на стол.

— Ну, попробуем, — лёгким тоном ответил Николай и тоже поставил руку. Дядя Витя выступил в роли судьи.

Взявшись в замок, как положено в армрестлинге, на счёт три они начали давить, и Николай без особых усилий одолел Рому.

— Нет, тут что-то не так, — сказал цыган, — давай еще раз.

— Ну, давай, — усмехнулся парень.

Результат был такой же.

— Давай третий и всё, — сказал Роман, — и я пойду.

Парень согласился, и после того, как и третий раз кончился провалом для цыгана, последний начал кричать на своего оппонента. Он кричал не потому, что проиграл. Он кричал потому, что в этом проигрыше было что-то большее. Что-то, что он не мог объяснить словами. Когда-то он был сильным. Когда-то его боялись. А теперь — этот мальчишка, этот Коля, даже не напрягся. Просто положил его руку на стол, как будто так и надо. Как будто Рома — пустое место. И это было хуже, чем проигрыш. Это было унижение. И он не мог этого вынести.

— Ты жульничал! Ты боролся не честно! Давай еще раз и я тебя сделаю! — кричал он парню.

— Отстань, иди куда шёл, — спокойным тоном ответил ему Коля, — или я тебе помогу.

Рома кинулся было на него, но в то же время был остановлен точным ударом в голову и выкинут из беседки вместе с его бутылкой недопитой водки. Он что-то кричал за пределами старой пивной, но служивые, находясь в полнейшем недоумении, не разбирали, что именно, молча, глядя друг на друга, допивали пиво.

Неожиданно в беседку ворвался старый гость и набросился на дядю Витю, наверное, раздосадованный несправедливым судейством с его стороны, начал его бить. Нанеся несколько ударов, он снова был остановлен прямым ударом в голову и несколькими ударами в область груди в исполнении Николая и, как в первый раз, отправлен за пределы беседки.

— Все нормально? — спросил Коля, — может, скорую?

— Пойдёт, не надо, — сказал тот, тяжело вздохнув, — и не такое случалось, — прихлебнув остатки пивка.

Цыган скрылся из вида. Вояки, отмечавшие праздник, продолжали сидеть, распивая пиво и обсуждая произошедшее.

— Эх, если бы я сейчас был молодой, мне бы мои силы, я б показал этому наглецу, — сказал дядя Витя.

— Я не сомневаюсь, — ответил, улыбнувшись, его товарищ и получил улыбку в ответ от побитого цыганом моряка.

Через некоторое время Николаю позвонили друзья.

— Колян, привет! С праздником тебя, — сказал друг Сергей, — ты где? Мы сейчас подъедем.

— Привет, Серёга, спасибо, мы с дядей Витей сидим в старой пивной, подъезжайте, пива захватите.

— Хорошо, дружище, — ответил звонивший и закончил разговор.

— Сказали, сейчас подъедут, — довольно улыбнулся Николай. Дядя Витя поддержал его кивком головы и пригубил почти пустую бутылку пива. Примерно через пятнадцать минут подъехала машина и вышли четыре крепких парня, примерно возраста Коли, это были его друзья. С радостными возгласами парни двинулись в сторону беседки. Николай с довольным видом вышел навстречу. Остановившись перекурить, Коля рассказал о случившемся ранее инциденте с участием цыгана Ромы.

— А вот у нас походу гости, — заметил Коля.

В это время к месту их встречи подъехали несколько машин, и из них высыпалась целая толпа цыган разного возраста и пола, вооружённых кто чем, от обрезов до вил с косами. Они быстрым темпом, что-то крича, двинулись в сторону стоявших там парней. Впереди всех бежал наш старый знакомый Рома, вооружённый старой, ржавой косой. С криками: «Вот они, это они меня избили». Парни стояли в полном недоумении от происходящего и ошеломленно наблюдали за движением в их сторону незваных гостей. Цыган замахнулся своим оружием, но, к счастью парней, от выпитого алкоголя плохо стоял на ногах и был остановлен привычным для него ударом в голову.

Остальная толпа темп умерила, но все же продолжала движение. Еще несколько выведенных из строя бойцов цыганского братства стали причиной их отступления. И отступали они так быстро, что забыли своего лежащего брата.

Один из парней взял косу и выкинул ее подальше от того места, где они стояли.

— Я сейчас встану и убью вас всех, — пытаясь подняться, говорил Рома, — дайте мне только подняться.

И так угрозы повторялись несколько раз, после чего цыган возвращался в исходное положение, лёжа на земле. Рома, пытаясь встать и параллельно угрожая им скорой расправой, был несколько раз ударен в область живота. Парни ждали скорую и участкового, которых вызвали сразу, как уехала остальная толпа цыган. Приехав на место, скорая оказала помощь парням и забрала с собой Рому. Благо, никто из парней сильно не пострадал. Участковый взял показания и тоже был таков.

— Ты уже слышал? — спросил Сергей, позвонив Николаю, — про цыгана.

— Слышал, что ему была проведена операция, селезенку удалили и часть кишечника, разрыв вроде бы был.

— Да, неприятная ситуация, — протяжно сказал Сергей, — он сейчас в районной больнице находится после операции на реабилитации.

— Не самые лучшие условия там, конечно, — задумчиво сказал Коля, — как бы ничего не случилось с ним там.

Через несколько дней у дома Николая появилась мать Ромы, старая цыганка Вера. Объёмная дама, в длинном платье, которое в народе не зря называют цыганским.

— Ты чуть не убил моего сына, он после операции в тяжёлом состоянии. Я хочу перевести его в краевую больницу, и мне нужны деньги, двадцать пять тысяч рублей. Вы били его впятером! Вас пять человек, значит с каждого по пять тысяч рублей, — причитала она прокуренным голосом и интенсивно жестикулируя руками.

— Я сожалею, что так получилось, но Ваш сын сам виноват. Наша вина, конечно, тоже есть, но это была самооборона, — сказал Николай.

— Вас было пятеро, а мой сын был один! Вы его впятером били! Я вас всех засужу, если там с моим сыночком что-то случится! Ты знаешь какие там условия? У него была серьезная операция, его надо в край увозить!

Немного подумав, Николай понял, что ему ничего не оставалось, кроме как отдать деньги. Примерно такой же разговор у цыганки состоялся с остальными ребятами, которые были там. Все приняли одинаковое решение.

Николай потом долго думал об этом разговоре. О том, как она смотрела на него — не как на врага, не как на убийцу. Как на источник. Как на человека, из которого можно выжать деньги. Он знал, что Рома сам виноват. Знал, что они защищались. Но всё равно чувствовал что-то неприятное. Как будто его использовали. Как будто он заплатил не за перевод в больницу, а за что-то другое. За что — он не понимал. Просто чувствовал. И это чувство потом долго не проходило.

Собрав нужную сумму, она поехала в районную больницу, где лежал ее сын.

— Выписывай моего сына, он уже здоров, — говорила Вера врачу своим прокуренным голосом.

— Как здоров? Ему только недавно операцию сделали! Швы даже еще не сняли! — в полном недоумении отвечал его лечащий врач.

— Я мать, и я лучше знаю, что ему надо, — говорила старая цыганка, — ему тут плохо, а дома стены лечат. Если не отдадите я его сама украду отсюда! Или вы думаете мы не знаем где вы живете? У вас же сын есть? Я тогда вашего вместо своего заберу!

Поддавшись на уговоры и угрозы, врач потребовал расписку об отказе лечения у них в условиях стационара. Врач понимал, что делает что-то неправильное. Он знал, что нельзя выписывать пациента в таком состоянии. Знал, что это может кончиться плохо. Но он также знал, что с этой женщиной бесполезно спорить. Она не слышала его. Не хотела слышать. Она была уверена, что права. А он — просто человек, который делал свою работу. Он дал ей расписку и подумал: «Хоть бы обошлось». Но не обошлось. И он потом много лет будет вспоминать этот день.

— Вот лечение, если вы не будете его принимать, будут осложнения, — говорил им доктор, — и ни в коем случае нельзя лекарства мешать с алкоголем.

Старая Вера лишь качала головой и пропускала все мимо ушей.

— Да, да. Все понятно. Отдайте сына и мы поедем!

По пути домой они заехали в магазин и закупались закуской и выпивкой. После выписки около недели они пили, гуляли и курили различные запрещённые вещества, напрочь забыв про лечение, назначенное врачом. По истечении этого срока Роме стало совсем плохо. Мать повезла его обратно в ту же больницу, откуда его недавно забрала.

— Вылечите моего сына, — требовала она, — иначе я вас всех посажу или убью!

— Мы сделаем все что сможем, но он в очень тяжёлом состоянии, — говорили врачи, — вы вообще принимали лечение?

— Какое лечение, эээ, — отвечала мать цыганка, махая руками в разные стороны, — лечите давайте!

Врачи несколько часов бились за жизнь Романа, но проиграли. Он умер, а виноватым в этом сделали не мать, а парня, который ударил его последним, он взял всю вину на себя, чтобы не подставлять всех ребят. Ему присудили срок 3 года колонии общего режима за причинение тяжкого вреда здоровью, повлёкшее смерть. Вот такая справедливость — судят того, кто защищался, а не того, кто сам загнал себя в могилу.

После смерти Ромы Вера не уехала из села и не изменилась. Смерть сына, которого она вроде бы спасала и вырывала из больницы, не стала для неё горем — скорее, хлопотами, которые закончились. Она вернулась к тому, чем жила всегда: к бутылке и своим делам.

Её ещё несколько раз видели на рынке — как всегда с сигаретой и в длинном платье, с тем же тяжёлым, немигающим взглядом. Кто-то спрашивал про сына, она отмахивалась: «А что сын? Все там будем». И шла дальше.

Парней, которые скинулись ей на «перевод в краевую», она больше не тревожила. То ли забыла, то ли решила, что своё уже взяла. Судьба прошла мимо неё — потому что наказывать её было нечем. Она и так уже жила по ту сторону всего: и горя, и совести, и расплаты. Люди в селе говорили о ней по-разному. Кто-то жалел, кто-то осуждал, кто-то просто старался не замечать. Но все сходились в одном: она была как камень. Ни горе, ни радость, ни смерть сына — ничто не могло её пробить. Она просто жила. Как жила всегда. И, наверное, это было самое страшное. Не то, что она потеряла сына. А то, что она даже не заметила этого.

Глава 5

На дворе стояла хорошая, ясная, зимняя погода. Мороз и солнце, словно взятые из стихов знаменитого поэта. Сухой, вымороженный воздух сушил лицо и другие открытые участки кожи. Вечером под подошвой ботинок идущего в гости к Сергею Стаса хрустел снег.

Направляясь в сторону дома и вдыхая воздух морозной свежести вперемешку с дымом сигарет, он думал лишь об одном: сможет ли помочь Сергей в его нелёгком деле.

— Привет, Серёга.

— Здоров, Стасян, заходи, гостем званым будешь, — ответил хозяин дома, приглашая его за стол.

— Чай? Кофе?

— Лимон есть? — спросил Стас.

— К сожалению, нет, — ответил Сергей, ставя чайник на печку.

— Тогда кофе, — сказал гость, садясь на стул, стоящий у стены.

— Как дела? Как мама? Давно что-то я к вам не заходил. Всё работа, работа..., — садясь за стол, сказал Сергей.

— Да понимаю, ничего страшного. Мама нормально, приболела немного, а так хорошо, живёт, крутится всё по хозяйству: куры, утки. Всё как у всех, — сказал Стас, откинувшись на спинку стула.

— Плохо, конечно, что мама приболела, а так, конечно, мы тут все в хозяйстве целиком. Ты, кстати, на работу-то устроился?

— Пока нет. Сейчас на бирже труда ищут мне подходящую работу, вакансий много, но всё не то, не моё, — ответил тот недовольным тоном.

— Ну, как знаешь, — сказал Сергей. — Тебе сколько сахара?

— Две ложечки, пожалуйста, — сказал Стас.

Друзья размешали чай и молча начали пить. Находясь в практически полной тишине, они наслаждались горячим чаем и видом из окна, там в то время шёл снег, крупными снежинками кружился и падал вниз. Стас отогревался после ещё недавней прогулки по морозу, не решаясь начать разговор с Сергеем.

— Так, а как у тебя на работе дела? — спросил Стас.

— Хорошо всё, платят немного, но на жизнь хватает. Правда, сейчас приходится подзатянуть поясок, жена скоро родить должна.

— Я вот, кстати, хотел попросить тебя дать в долг мне. Буквально на пару дней, и я верну, — сказал гость. — Ты же знаешь, я всегда возвращаю.

— Ты серьёзно? Я только что сказал, что деньги мне сейчас нужны, и ты просишь занять?

— Да мне на пару дней. У тебя жена когда рожает?

— Через месяц примерно, — ответил Сергей.

— Ну вот, я тебе на неделе отдам, до того, как она попадёт в роддом, — уговаривал его Стас.

— Я не знаю..., — сомневающимся тоном сказал Сергей. — А сколько-то надо?

— Да мне всего-то десять тысяч, — тихонько ответил гость.

— Сколько? Десять тысяч? Всего-то? — удивлённо спросил хозяин дома. — Ты думаешь, я миллионер?

— Ну, не миллионер, просто я думал, ты не оставишь старого друга в беде.

На кухне нависла тишина, на улице откуда-то издалека доносился собачий лай. За окном перестал идти снег, словно он замер от напряжения, которое находилось в помещении между двумя друзьями. Они молча смотрели в глаза друг другу. Сергей смотрел серьёзным взглядом, насупив брови, а Стас смотрел с улыбкой и надеждой в глазах.

— Так ты займёшь мне такую сумму? Или сможешь только сумму по-меньше? — хитрым голосом спросил гость.

— Займу всю сумму, — недовольно, но смиренно ответил Сергей.

— Я отдам на неделе, обещаю, — сказал Стас, взяв отмеренную сумму, оделся и начал выходить из дома.

Сергей смотрел на своего друга и сомневался, что сделал правильный выбор, дав ему деньги в долг. Он потом много раз будет вспоминать этот момент. Как сидел за столом, как смотрел на Стаса — на его улыбку, на его уверенный голос, — и как что-то внутри него говорило: «Не давай». Но он дал. Потому что друг. Потому что привык доверять. Потому что не мог представить, что Стас способен на такое.

— Маме привет передавай, пусть выздоравливает, — крикнул он вслед своему другу.

— Спасибо, передам, — ответил Стас и скрылся от взора стоящего на пороге хозяина дома.

На улице вновь пошёл снег. Сергей убрал посуду со стола и лёг спать, выходные подошли к концу, и завтра снова идти на работу. Работал он на мельнице фасовщиком, и поэтому к концу недели был очень уставшим. Работа была очень тяжёлая, но выбора не было, надо было кормить семью.

Прошла зима, весна тоже подходила к концу. Сергей торопился с работы домой, чтобы быстрее увидеть свою маленькую дочурку Ангелину. Счастью Сергея не было предела. Только томила его одна несправедливость: то, что его друг Стас больше не объявлялся с того времени, как взял у него в долг. Но вот жена даже не знала, что он занял ему денег. Старый друг избегал встреч и не брал трубку, когда ему звонил Сергей. А когда всё же они встречались случайно, он отвечал, что вот-вот отдаст долг и не стоит об этом беспокоиться.

Сергей не был наивным. Он понимал, что деньги, скорее всего, не вернутся. Но ему было неловко давить на друга. Неловко напоминать, просить, требовать. Он думал: «Может, у него правда трудности. Может, он вернёт. Может, я просто накручиваю». Он не хотел быть тем, кто портит отношения из-за денег. Он хотел верить, что друг остаётся другом.

Время шло, а долг не торопился возвращаться к своему законному владельцу.

Наступило лето, пора отпусков, пора морей. И уж очень сильно хотел Сергей свозить первый раз свою маленькую дочку посмотреть на море. Решил он наведаться в гости домой к Стасу. Жил он с мамой, у него не было ни жены, ни детей, ни работы, существовал он на пенсию своего единственного родителя. Он пошёл по стопам отца, такого же хронически безработного, который в совсем не старом возрасте умер от алкоголизма. Точнее, от того, что пьяный замёрз зимой на улице.

Придя к их дому, Сергей позвал Стаса через забор.

— Привет, Серёжа, — выйдя во двор, сказала мама Стаса, тётя Света. — Ты к Стасику? А его нет.

— Здрасти, теть Свет, — сказал Сергей. — А не подскажете, где он может быть?

— От чего ж не подскажу? Подскажу, на работе он, в соседнем селе. Шабашка, дом строят они с ребятами, — хозяйка подошла ближе к забору. — А что случилось? Может, чего передать ему?

— Передайте, пожалуйста, что я заходил, он мне немного денег должен, хотел бы узнать, когда он их сможет вернуть, — с добротой в голосе сказал Сергей.

Мать Стаса была ему родным человеком, так как они всё детство были вместе со своим другом у него дома, тётя Света следила за ними и баловала разными сладостями, когда они ещё были детьми.

— А мне он ничего не говорил про долг, — удивлённым голосом сказала мама Стаса. — И много он тебе должен?

— Да нет, не особо... Вы ему передайте, что я заходил, — сказал, уходя от двора, Сергей.

Мать Стаса зашла в дом, где её ждал сын.

— Почему ты не говорил, что должен денег Серёже? — грозно сказала она.

— Я... я... я ничего ему не должен, он требует от меня, чтобы я вернул ему долг, который не брал, — со страхом в глазах ответил Стас. Он боялся свою мать.

— Как не должен? То есть Сергей врёт? — спросила удивлённо тётя Света.

— Да, да, именно так и есть, — оживился её сын. — Он требует от меня денег, которые он мне не занимал! И я не знаю, что мне с этим делать!

— И давно он их требует?

— Почти полгода.

— Много?

— Десять тысяч.

— Почему ты мне раньше не говорил? — спросила мать.

— Я боюсь его, — ответил сын. — Он мне угрожал.

— Даже так... хм... — задумалась о чём-то мать. — Хорошо, позови его домой в пятницу часа в три дня и скажи, что отдашь ему долг.

— Но у меня же нет денег, — сказал Стас. — Ты отдашь ему свои?

— Это не твоё дело, просто позови его, — грозно сказала мама.

— Хорошо, — ответил сын и удалился в другую комнату.

Она уже знала, что сделает. Она не первый раз видела, как её сын выкручивается из долгов. Не первый раз слышала, как он врёт — складно, уверенно, глядя в глаза. Она не верила ему. Никогда не верила. Но он был её сыном. И она не могла позволить, чтобы его посадили или убили из-за каких-то десяти тысяч. Она сделает так, как считает нужным. А Сергей... Сергей был хорошим мальчиком. Но у неё был только один сын. И она выбрала его.

Тем же вечером он позвонил Сергею.

— Привет, Серёг.

— Здравствуй, — удивлённым голосом ответил Сергей.

— Как Галина? Как дочка? — спросил Стас.

— Да у них всё нормально, не переживай. Ты чего звонишь? Решил деньги отдать? — спросил Сергей.

— Да, именно так, мне в пятницу заплатят на работе, приходи часам к трём дня, и я всё тебе отдам.

— Хм, ну хорошо, — ответил недоверчиво Сергей.

До пятницы было ещё три дня, и всё это время Сергей ходил очень задумчиво.

— Неужели он просто возьмёт и отдаст долг спустя полгода? Или действительно отдаст? Может, не всю сумму? Или что-то ещё попросит? — такие мысли были в его голове. Словно подозревая что-то неладное, он больше времени уделял семье и раньше отпрашивался с работы. Ноша тайны от жены тяготила его уже полгода, и он надеялся скоро отстраниться от этого груза.

Подошла пятница, жаркий летний день поистине назывался летним. Рабочая неделя подошла к концу, и, в очередной раз, отпросившись пораньше с работы, Сергей направился прямиком к дому Стаса. Недалеко от дома Стаса стояла машина, закрывающая проезд. Сергею пришлось оставить свой автомобиль подальше от двора, ближе к проезжей части. Особо не огорчившись этим, он проследовал к дому, лишь косвенно взглянув на препятствие на дороге.

Подойдя ближе, гость увидел во дворе хозяина дома.

— Здорова, — крикнул ему Стас со двора. — Заходи.

Сергей, зайдя в калитку, почувствовал какое-то напряжение со стороны своего друга.

— Может, чай или кофе? — вежливо предложил хозяин.

— Да нет, спасибо, откажусь, пожалуй, — оглядываясь по сторонам, ответил гость. — Меня дома ждут.

— Сейчас я схожу в дом за деньгами и выйду, хорошо?

— Угу, — утвердительно кивнул Сергей и всё так же напряжённо смотрел по сторонам. Через несколько минут Стас вышел из дома с пачкой денег, разменянных купюрами по сто, пятьсот и тысячи рублей.

— Пересчитаешь? — спросил он, протягивая деньги Сергею.

Тот в свою очередь молча взял их и начал пересчитывать.

— Вроде всё, — ответил тот, складывая деньги в карман.

— Хорошо, ты ещё останешься или домой поедешь? — как-то нервно спросил Стас.

— Поеду, сказал же, что ждут, — отворачиваясь и направляясь в сторону выхода, ответил гость.

— Ну, как знаешь. Родным привет.

— И ты маме передавай, — выходя из двора, сказал Сергей.

Когда он дошёл до машины, которая перегораживала ему путь к дороге, из неё выскочили люди в масках и один человек в полицейской форме.

— Лежать! Мордой в пол! — послышался крик человека в маске.

Удар прикладом в спину повалил Сергея на землю. Человек в форме достал из кармана пачку меченых купюр, которую ему вручил друг.

— Допрыгался, дружочек, — сказал человек в форме лежащему на земле. — Всё, грузите его.

Застегнув наручники за спиной Сергея, резким движением подняли его и небрежно кинули в машину. Он не сопротивлялся. Не кричал. Не спрашивал, за что. Просто смотрел в окно машины, на проплывающие дома, на людей, которые шли по улице и не обращали на него внимания. Он думал о жене, о дочке, о том, что не успел свозить их на море. О том, что его друг, которому он доверял, сидел сейчас дома и, наверное, ужинал. Он думал: «Как так?» Но ответа не было. Только машина ехала, и наручники резали запястья. И он понимал: это не сон. Это его жизнь. Теперь — такая.

Гале сказали соседи. Она не поверила. Потом поверила. Потом села на стул и долго смотрела в стену. Она думала, много думала. О том, что она могла бы что-то сделать, что-то сказать, куда-то пойти. Но не пошла. Не сказала. Не сделала. Она просто сидела и смотрела в стену. А потом встала и пошла кормить дочку. Потому что жизнь продолжалась. Даже когда её не хотелось.

Ему выдвинули обвинения в вымогательстве. Мать, не верила своему сыну, но несмотря на это решила разобраться по-своему и обставила это так, словно деньги действительно вымогали. Так как не было ни расписки, ни другого подтверждающего документа того, что долг действительно существовал, Сергея судили и вынесли ему приговор: три года колонии общего режима.

Он понял всё только на суде. Когда увидел мать Стаса — спокойную, уверенную, — которая говорила, что он вымогал у её сына деньги. Когда услышал, как она рассказывает, как он угрожал, как требовал, как не давал прохода. Он смотрел на неё и не узнавал. Эта женщина, которая когда-то поила его чаем, которая называла его «Серёженька», теперь говорила о нём такое, что он сам почти поверил. Он хотел крикнуть: «Это неправда!» Но не крикнул. Потому что понял: бесполезно. Его никто не услышит. И это было хуже всего. Не приговор. Не тюрьма. А то, что его предали те, кого он считал близкими.

Он должен был выйти по амнистии, но не успел воспользоваться этим правом.

Глава 6

Время шло, Сергей отбывал наказание за несовершенное им преступление. Зима вновь постучалась в дом. Только в этом году было мало снега и практически не было мороза.

Стас так же жил на шее своей мамы Светы, не найдя ничего подходящего для себя по работе, лишь изредка работал на стройке. Оно и не удивительно, ведь он хочет ничего не делать и получать деньги, так, конечно, хотят все, но мало у кого получается.

Стас со своим ещё одним другом Никитой сидели у него дома. Вечера у Стаса всё больше напоминали отцовские, который, я напомню, умер от переохлаждения, когда, находясь в пьяном угаре, уснул зимой на улице.

Изрядно подвыпив и обсудив практически все темы, которые обсуждаются в таком состоянии, они дошли до темы друзей, уважения и т.д.

— А вот Серёга-то я думал друг мне, — говорит Стас, — а он вот так поступил. А ведь я его уважал, ну он своё получил.

Он не сказал этого вслух, но где-то в глубине души знал: Сергей не виноват. Он сам занял деньги и не вернул. Сам подставил друга. Сам позволил матери сделать то, что она сделала. Но признаться в этом было страшнее, чем свалить всё на Сергея. Поэтому он говорил то, что говорил. И пил. И старался не думать. Потому что думать было невыносимо.

— А ты не боишься, что, когда он вернётся, ты ответишь за это всё? Ты ж его, типа, подставил? — спросил Никита.

— Да чего мне бояться, он мне ничего не сделает, тем более можно и простить, как старого друга, — говорил Стас, наливая очередную рюмку.

Друзья молча чокнулись и выпили содержимое, закусив кусочком хлеба с салом.

— А дело-то всего в десяти тысячах... и ещё один сейчас достаёт с долгом. Ну, там поменьше — там пять тысяч.

— А кому должен-то? — спросил Никита.

— Ну, Сашке Мазаю, начальнику-то на стройке, — откусив кусочек бутерброда с колбасой и сыром, сказал Стас. — Ууу, сука, убил бы.

— Так давай я его... того самого..., — говорит Никита, — за половину суммы.

— Ха, — усмехнулся в ответ Стас, — я подумаю.

И снова они наполнили рюмки и опрокинули их, закусив салом. Продолжение вечера было недолгим, изрядно напившись, Никита побрёл к себе домой, благо, идти ему было не очень далеко, так как жил он через несколько домов от Стаса.

Следующее утро у обоих началось с похмелья и головной боли. Никита пошёл с ней на работу, а Стас остался дома, так как не хотел никуда идти. На звонки начальника он не отвечал, поэтому начальнику пришлось приехать к нему домой.

Подъехав ко двору Стаса на своей старенькой, убитой «Ниве», он начал сигналить и свистеть, чтоб тот точно услышал и вышел. Дома Стас находился один, так как рано утром мать ушла на рынок и до сих пор не вернулась.

Спустя некоторое время от сигнала машины и свистов начальника Стас всё же вышел и с недовольным лицом подошёл к забору.

— Что случилось, Сань? — спросил он.

— Ты почему на работу не вышел? — грозно спросил начальник.

— Да мы вчера перепили с Никитой, сегодня не могу работать, — еле разговаривая, сказал хозяин дома.

— Ну, Никита-то вышел, а ты почему не выходишь?

— Ну, то, что вышел, он молодец, я-то к нему каким боком? — так же вяло ответил Стас.

— Ну, вы же вместе пили?

— Да, но причём тут это? Я не пойму, Сань, ты чего хочешь? На работу я не выйду сегодня, не могу.

— А долг ты мне когда отдашь? Меня как Серёгу ты не проведёшь, у меня расписка есть.

— Ну, хорошо, что она есть, я рад. Как зарплату мне заплатишь, так отдам.

— Так ты на работу приходи, чтоб было за что платить.

— Завтра выйду, честно. Сегодня никак, — сказал Стас, направляясь к дому.

Начальник что-то буркнул ему вслед, но он не придал этому значения.

Находясь на следующий день на работе, как и обещал своему начальнику, Стас встретил своего друга Никиту.

— Здоров, Никитос, — сказал Стас.

— Привет, Стасон, — ответил тот, — ты решил на работу выйти?

— Ну, надо иногда. Ты вечером чем занят? В гости приходи, дело есть.

— Сегодня не могу, занят вечером. Только, если завтра, — сказал Никита.

Назначив место и время встречи, они разошлись по своим рабочим местам.

В назначенный день друзья встретились у Стаса дома. Его мать была в гостях у своей подруги, так что вечером они были одни. Хозяин дома накрыл небольшой стол скромными яствами и алкоголем, намереваясь смягчить разговор и направить его в нужное русло. Старые товарищи сидели, уже изрядно выпив, разговаривая о работе и различных других жизненных ситуациях и проблемах. И снова процесс разговора плавно перешёл к долгам Стаса.

— Никитос, а помнишь, ты мне говорил, что сможешь убить Мазая за половину моего долга ему? — спросил Стас.

— Помню, было дело. А что такое, задумался над предложением? — прищурив один глаз, спросил Никита с ухмылкой.

— Ну да, на самом деле он меня уже достал, покоя от него ни дома, ни на работе. Помоги с этим что-то сделать, — сказал Стас, подняв рюмку с водкой. Никита посмотрел на неё, улыбнулся, молча ударил её рюмкой и выпил, не закусывая.

— Я помогу, но оплата вперёд, — выдвинул условия новоиспечённый киллер.

— Я тысячу дам сразу и полторы потом.

— Ну, хорошо, — ответил Никита и наконец закусил выпитое кусочком хлеба.

Вскоре закуска была съедена, алкоголь допит и деньги отданы исполнителю заказа. Они разошлись по домам.

Стас лежал в кровати и смотрел в потолок. Он не спал. Он думал о том, что только что сделал. Он заказал человека. Убийство. Он, который никогда ничего серьёзнее драки не совершал, теперь стал заказчиком. Он говорил себе, что Мазай сам виноват, что он достал его, что иначе было нельзя. Но это не помогало. Внутри что-то сжималось и не отпускало. Он думал: «А если не получится? А если узнают? А если Никита не сделает?» И ещё одна мысль, самая страшная: «А если сделает?» Он зажмурился и постарался уснуть. Но сон не шёл. Только потолок и тишина.

Через несколько дней они первый раз пересеклись на работе, Никита уверил Стаса, что всё нормально и уговор в силе, нужно только подождать. Да заказчику ничего больше и не оставалось делать, кроме как ждать.

Спустя ещё несколько дней Мазай скрылся из вида и не появлялся на работе, ходили слухи, что и дома его нет.

— Всё сделано, — сказал Никита, встретив Стаса на работе. — Подходи сегодня после работы к машине, поедем, покажу.

— Покажешь? Ну хорошо, — ответил Стас. Осталось дождаться вечера.

После рабочего дня друзья встретились возле машины Никиты и поехали в сторону старой, заброшенной фермы, где когда-то выращивали крупный рогатый скот.

Заехав за густую лесополосу, стал виднеться силуэт, затем стало ясно, что это машина Мазая, старая «Нива».

— Вот я всё здесь сделал, пойдём, покажу, — выйдя из машины, они направились в сторону автомобиля.

Когда они подошли ближе, Стас увидел, что двери машины открыты. Заглянув вовнутрь и посветив фонарём, он увидел, что весь салон был в крови и были видны следы борьбы внутри и снаружи. Находясь в полном недоумении, Стас просто молча хлопал глазами и тяжело дышал, по нему было видно, что он не ожидал такого поворота событий и ему не верится, что это происходит именно с ним.

— Что... что ты наделал? — еле слышно спросил заказчик.

— Ровно то, на что мы и договаривались, — ответил Никита. — Убил Мазая, ты разве не этого хотел?

— Этого..., но я не думал, что ты это сделаешь, — дрожащим голосом сказал Стас.

— Ну как видишь, сделал. Пойдём, покажу, где тело закопал.

— Может, не надо?

— Надо, а то будешь потом говорить, что обманул тебя, — и Никита одёрнул Стаса за руку и подтолкнул в плечо в сторону от машины. Тот шёл ошеломленный, на подкашивающихся ногах, не отводя взгляд от стоящего автомобиля. Немного отойдя, Никита указал на небольшой холмик, который напоминал контур человека.

— Вон он, смотри, там лежит. Я его не закапывал глубоко, может, собаки сожрут и растянут по всем полям так, чтоб не собрать было. Можем поближе подойти, хочешь, откопаю, покажу тело? — злобным голосом спросил исполнитель заказа.

Никита смотрел на Стаса и чувствовал что-то похожее на удовольствие. Не от того, что он убил, но от того, как Стас бледнеет, как трясётся, как падает на колени. Он, Никита, был сильнее. Он контролировал ситуацию. Он был тем, кем когда-то был Рома. Тем, кого боялись. И это чувство было приятным. Он понимал, что это неправильно. Но ничего не мог с собой поделать. Власть над другим человеком — это как наркотик. Один раз попробуешь — и уже не отпустит.

— Не... не... не надо, — успел сказать Стас, как тут же упал на колени, и его вырвало. Немного отдышавшись и сплюнув остатки рвоты, он продолжил: — Я верю.

— Деньги остальные когда отдашь?

— Завтра, на работу привезу, отдам, — смотря в землю, сказал Стас.

— Не надо на работу, я сам к тебе приеду и заберу завтра вечером.

Стасу ничего не оставалось, кроме как согласиться. Отъехав от того места, где стояла окровавленная машина и находился закопанный труп, Никита повёз его домой. Ехали они молча, не проронив ни слова. Стас не мог поверить, что это случилось, и украдкой посматривал на водителя, который очень странно улыбался, словно был доволен тем, что произошло. Доехав до дома, пассажир молча вышел и направился домой. Зайдя в дом, первым делом он достал из холодильника бутылку водки и выпил её практически залпом.

— Что-то случилось? — спросила его вышедшая из комнаты мать.

— Нет, всё нормально, иди спать, — сказал сын, поставив пустую бутылку и уходя к себе в комнату.

Ночью он практически не спал и думал о том, что сделал его друг, и не понимал, как такое вообще возможно. Выпитая водка помогла уснуть только под утро. Утром у него сильно болела голова. То ли от выпитого, то ли от бессонницы. Он пошёл на работу, несмотря на головную боль, чего бы он никогда раньше не сделал. Наверное, его мучило чувство вины перед бывшим боссом. Отработал полный рабочий день, что случалось тоже довольно редко, он направился домой и стал ожидать там своего друга. Никита не заставил себя долго ждать и приехал к его дому незадолго после того, как он пришёл. Приехавший друг молча, без разрешения и вообще ведома Стаса, зашёл в дом, зная, что его ждут.

— Я приехал, где деньги? — сходу спросил зашедший.

— Да, да, сейчас отдам, — Стас пошёл в комнату и принёс полторы тысячи рублей, разбитых мелкими купюрами. Отдав их в руки своего друга, он смотрел, как тот их аккуратно убирает в карман, и спросил: — И стоило это того?

— Чего того? Убить человека?

— Угу, — кивнул хозяин дома.

— Ну, а почему нет? Деньги мне не лишние, и работёнка лёгкая была. Подумаешь, человека убить. Ничего страшного, тем более Мазай сам этого заслужил, — сказал Никита и направился к выходу.

Стас тихонько присел на стул, взялся за голову одной рукой, а второй упёрся в колено, молча смотрел в стену, только продлилось это недолго. Буквально через пару минут к дому подъехала машина, из которой выбежали люди в масках, прямиком забежали в дом и положили хозяина дома лицом в пол. Не успел он отойти от первого шока, как его тут же накрыл второй. Закрутив руки за спину и надев наручники, они подняли его. В этот момент в дом вошли несколько людей. Одним из них был полицейский, который в своё время помог посадить в тюрьму Сергея, только на погонах у него было на одну звезду больше, чем в прошлый раз. В руках он держал диктофон и запечатанный пакет с деньгами. Также вошли в дом Никита, его друг, которому он только что заплатил деньги за убийство Мазая. И непосредственно сам Мазай, которого недавно убили, по крайней мере, так думал Стас.

— Так ты же мёртв, — смотря на Мазая испуганными глазами, сказал тот.

— Как видишь, нет, — ответил Мазай.

Стас смотрел на него и не понимал. Он не понимал ничего. Он думал, что Мазай мёртв. Он видел кровь, тело, холмик. Он заплатил деньги за убийство. А теперь Мазай стоял перед ним — живой, целый, с усмешкой на лице. И в этот момент Стас понял: его обманули. Не только Никита. Все. Все, кто был в этом доме. Полиция, Мазай, Никита — все они играли в одну игру. А он, Стас, был пешкой. Он смотрел на них и чувствовал, как внутри что-то рушится. Не страх. Не злость. Просто пустота. Он проиграл. И проиграл по-крупному.

Стаса повели на улицу, посадили в машину и отвезли в отдел полиции. Спустя год длительных судов он снова сидел в зале суда и слушал, как судья зачитывает приговор. Восемь лет. Строгий режим. Он смотрел на свои руки — на наручники, на мозоли, на грязь под ногтями — и думал: «Как так?» Он не убивал. Не крал. Не насиловал. Он просто хотел, чтобы его оставили в покое. Он просто хотел жить. Но теперь он будет жить в колонии. Восемь лет. Он не знал, что будет дальше. Знал только одно: он больше не тот, кем был. И это, может быть, самое страшное.

Никита не пришёл на суд. Он сидел дома и пил чай. Он знал, что Стаса посадят. Знал, что это он, Никита, помог этому случиться. Но он не чувствовал вины. Он чувствовал что-то другое — что-то похожее на удовлетворение. Он сделал то, что считал правильным. Он наказал того, кто подставил его друга. Он был не просто исполнителем. Он был судьбой. И это было приятно. Он допил чай и пошёл спать. А утром началась его новая жизнь. Та, в которой он был уже не просто Никитой. А тем, кто сделал все, по справедливости.

Глава 7

Прошло полтора года с того момента, как Сергею дали срок за вымогательство. Его доченька подросла, а жена верно (ну или почти верно) ждала мужа из мест не столь отдалённых.

Иногда, глядя на фотографию Сергея, стоявшую на полке, Галя чувствовала что-то похожее на вину. Он сидел ни за что. Он любил её. Он был отцом Ангелины — пусть и не знал об этом. Но между ними уже давно выросла стена. Из молчания, из одиночества, из чужих рук, которые оказались ближе. Она не могла ждать. Не потому, что не хотела, а потому что не знала, дождётся ли вообще. И это было честнее, чем врать ему в письмах.

Старый друг Никита, который способствовал тому, чтобы Стас понёс наказание, слишком увлёкся помощью жене Сергея и поддался животным инстинктам. Так как он стал очень близким для них с Ангелиной человеком, они принимали его как родного у себя дома. Но Галина не придавала этому сильного значения и не собиралась расставаться с Сергеем, по крайней мере, открыто она этого не заявляла, начинать серьёзные отношения с Никитой тоже не хотела.

В один прекрасный осенний денёк, когда ещё не вся листва упала с деревьев и дождик настукивал по крышам свою симфонию, как обычно в дом к девочкам, принеся с собой пакет с продуктами, на обед пришёл друг, заботившийся о них.

— Привет, Галь, — сказал он, ставя пакет на стол. — Как у вас дела?

— Всё хорошо, — ответила Галина. — Геля плохо спала ночью, и мне с ней не спалось.

— Опять животик болел? — спросил Никита, садясь на стул.

— Да, наверное, ну вроде ничего такого не кушала, да и в туалет она хорошо сходила. Не знаю, в общем. Сейчас, вроде, всё хорошо. Да, доченька? — спросила Галя, смотря на маленькую красавицу.

В ответ она кивнула и заулыбалась, держа в руке кусочек яблока.

— Как ты себя чувствуешь, принцесса? — полный любви и нежности спросил Никита Ангелину. — Опять маме спать не давала?

Геля лишь сильнее сжала яблоко и, улыбаясь, спряталась за мамой.

— А вот если бы я жил с тобой, то помогал бы тебе с ней, — продолжал гость.

— Нет, мы это уже обсуждали, — грозно ответила Галя. — У меня муж есть. И тем более моя мама тебя недолюбливает, ты это сам знаешь. Кстати, она скоро придёт, так что не стоит задерживаться.

— Ну, ты меня хоть покорми, — улыбаясь, произнёс Никита. — И сама поешь, вон исхудала как.

— Тебя покормлю, а я кушать не хочу. Что-то чувствую себя не очень, аппетита нет. Ты суп будешь с галушками? — спросила его хозяйка дома, уже беря тарелку и накладывая ему суп.

— Конечно, буду, у тебя всё вкусное, — с улыбкой на лице и лаской в голосе сказал гость.

— Кушай и уходи, потом придёшь, как мама уйдёт, — сказала Галина и поставила тарелку на стол.

Плотно покушав и выпив чай, Никита удалился прочь. Так как это был только обеденный перерыв, ему еще полдня нужно было работать.

Пока он был на работе, в гости к Галине пришла, как и было обещано, её мать, Вера Михайловна.

— Здравствуй, доченька, — сказала она, зайдя в дом. — А где мой маленький пирожочек?

И тут из комнаты стал слышен топот маленьких ножек.

— Баба, баба, — выбежала навстречу бабушке маленькая Геля и вцепилась в её ногу.

Следом вышла и её мама.

— Привет, мамуль, — сказала она, подойдя и поцеловав её щеку. — Ты кушать будешь?

— Чайку попью и побегу, дел ещё много. Пойдём чай пить? — спросила бабушка внучку, на что та утвердительно кивнула головой, и они вместе пошли на кухню.

Зайдя на кухню, мать Галины увидела, что на столе стоят печенье и фрукты, которых ещё утром не было.

— Опять Никита приходил? — спросила она.

— Да, завёз мне продукты и уехал, — утвердительно сказала Галя, ставя чайник на печку.

— Может, хватит мужика мучить? Ты скажи, что ты с мужем-то разводиться хочешь, и пусть к тебе переезжает. По хозяйству будет помогать, да и с дочкой вдвоём полегче будет.

— Мам... не надо, не лезь, я сама разберусь. Тем более ты знаешь, что Никита не особо тебя любит, а тут вы будете по-любому пересекаться.

— Да ну? Это всё из-за того, что я один раз на него наорала, когда раздетого увидела? — удивлённо спросила мать. — Так я от неожиданности, а так он парень хороший.

— Я знаю, что хороший, но я пока замужем, — ответила Галина, наливая чай.

Поднося кружку к столу, Галя резко побледнела и, потеряв сознание, упала на пол, опрокинув кружку с горячим чаем на коврик.

— Галя, Галя, доченька, — мать вскочила, подхватила её под руки и усадила в кресло. Галина начала приходить в сознание.

— Что случилось? — спросила Вера Михайловна.

— Да что-то как-то нехорошо стало, сейчас, вроде, получше, — ответила дочь.

— Ты меня так не пугай. Это всё потому, что не ешь ничего, вот и сознание теряешь с голодухи, — начала причитать мать.

— Мам... хватит, иди уже по делам, мы с Ангелиной приляжем, отдохнём.

Вера Михайловна начала собираться уходить, с тревожным видом смотря на свою бледную, сидящую в кресле дочь.

— Береги её, — сказала бабушка Ангелине, поцеловала её напоследок и ушла по своим делам.

Через несколько часов пришёл с работы Никита и по обычаю принёс шоколадку для маленькой принцессы. Зайдя в комнату, он подошёл к Ангелине и отдал шоколадку.

— Держи, это тебе, солнышко, — сказал он ей.

— Спасипа, — по-детски смущённо ответила она и пошла хвастаться маме.

Никита посмотрел на сидящую маму девочки, и улыбка сошла с его лица.

— Что-то случилось, Галь? Что-то ты выглядишь не очень. Как ты себя чувствуешь?

— Всё хорошо, просто, когда мама приходила, я сознание потеряла, но уже всё нормально, — словно оправдываясь, сказала Галя.

— Ещё что-нибудь беспокоит?

— Немного живот побаливает, гастрит, наверное, обострился, сейчас таблеточки попью, и всё хорошо будет.

— Точно? Может, лучше к врачу сходишь?

— Да нет, не стоит переживать, скоро всё пройдёт. Пойдём, лучше чай попьёшь.

Зайдя на кухню, где был ещё влажный и липкий от разлитого чая коврик, Никита сразу обратил на него внимание. Находясь практически в полной тишине, только слышно было, как в комнате играется маленькая Ангелина, они думали об одном и том же, но не знали, как это сказать.

— Ты знаешь, я... — в один голос произнесли они.

— Говори, — сказал гость.

— Переезжай ко мне жить, — стесняясь, сказала Галина.

— О как, ты же ещё утром не хотела, — улыбаясь, сказал Никита.

— Я передумала. Я же девушка, имею право, — игриво ответила она.

— А как же мама?

— А что мама? Свыкнется, не ей же с тобой жить.

Никита улыбнулся, попивая чай, который ему налила Галя, пока они молчали.

Они оба были рады такому развитию событий. В ту ночь он остался. Не потому, что она позвала, — просто засиделись, разговорились, а потом Галя уснула прямо на диване, укрывшись пледом. Никита не стал её будить. Постелил себе на полу рядом, чтобы слышать, если ей станет плохо. Утром она проснулась первой, увидела его на полу и долго смотрела, не решаясь разбудить. Что-то в этом было неправильное — и в то же время нужное. Она не стала его прогонять. Через несколько дней он переехал к Галине и начал полностью помогать ей по дому и по хозяйству, а также помогал воспитывать дочь. Но несмотря на то, что помощи стало больше, состояние её ухудшалось.

— Галя, Галя, дорогая, что случилось? — подбегая к ней, испуганным голосом кричал Никита. — Опять? Опять голова закружилась?

— Ничего страшного, просто я устала, надо немного отдохнуть, — садившись на стул, говорила она.

— Это слишком часто происходит в последнее время. Я тебя прошу, пожалуйста, поехали к врачу, — жалобным, но строгим голосом сказал Никита.

— Хорошо, давай завтра съездим. Сегодня надо во дворе прибрать, да траву сжечь, а завтра уже к врачу.

— Спасибо, — поцеловав её в щеку и улыбнувшись, сказал он.

Тем же вечером, когда Никита чинил на кухне кран, Ангелина подошла к нему и, дёрнув за штанину, сказала:

— Пап, а пап.

Никита замер. Галя, стоявшая в дверях, тоже. Никто не знал, что сказать. Никита присел, взял её на руки и сказал тихо:

— Что, солнышко?

— А ты мне купишь такую же куклу, как у Кати?

Он засмеялся, кивнул, прижал её к себе. А Галя отвернулась к плите, чтобы скрыть слёзы. Она не знала, что хуже: то, что дочь называет чужого мужчину папой, или то, что ей это нравится.

Доделав все запланированные по дому дела, на следующий день они собрались ехать в больницу. Дочку по согласованию отдали бабушке. Ехать в больницу было около часа. Ехали они очень мало разговаривая. У Гали не было сил на это, а Никита на неё не давил и тоже молчал, иногда с тревожным видом смотря на свою спутницу.

Доехав до больницы и попав на приём к терапевту, они объяснили всю суть ситуации и рассказали все жалобы. Некоторые подробности приходилось говорить Никите, так как Галя или забывала, или же просто не хотела всё рассказывать врачу.

На приёме их внимательно выслушали, осмотрели и назначили необходимые анализы. Спустя время, когда они были готовы, общий анализ крови показал, что у неё снижен гемоглобин и имеется большой очаг воспаления.

— Когда последний раз вы сдавали анализы? — спросил врач, смотря на результаты.

— Когда была беременна, года два назад.

— Когда делали УЗИ органов брюшной полости и ФГДС? — не отрываясь, спросил врач.

— Не знаю, до беременности. Года два с половиной назад, — ответила Галя. — А что случилось?

— У вас плохие анализы, — ответил врач. — Необходимо дополнительно сдать анализы и провести обследования УЗИ и ФГДС, начнём с этого, а дальше посмотрим.

Через несколько дней всё было сделано, они вновь пришли на консультацию к врачу. Все результаты анализов уже были у него.

Когда Галина и Никита зашли в кабинет, доктор вяло улыбнулся и пригласил их присесть.

— Мне пришли Ваши анализы, и я не могу сказать вам ничего хорошего. У Вас имеется образование по ходу всего толстого кишечника, отсюда у Вас и потеря сознания, тошнота и отсутствие аппетита. Я показал эти анализы нашему ведущему онкологу, и он считает, что это онкология.

— Что? Как? Не может быть! — испуганно заговорил Никита, но Галя взяла его за руку и успокоила, желая выслушать врача до конца.

— Необходимо сделать ещё пару тестов и взять биопсию с поражённого органа для того, чтобы полностью в этом убедиться, — грустным и серьёзным голосом говорил доктор.

— Всё сдадим в ближайший срок, — уверенно сказала Галя. — Наверное, для этого мне надо будет лечь к вам в больницу?

— Да, только не к нам, а в онкологическое отделение. Вам всё сделаем и дадим окончательные результаты.

Галина легла в стационар, полностью выполнила все указания, две недели прошли, она сдала все нужные анализы и сделала необходимые обследования. В это время Никита ей помогал как никогда, и всё это время он находился с её дочкой и даже подружился с мамой Галины.

На очередной консультации доктор подтвердил ранее поставленный диагноз: рак толстого кишечника, 4 стадия. Неоперабельная. С метастазами в органы малого таза.

Врач сказал это буднично, как говорят о погоде. Галя кивнула, задала пару вопросов, вышла из кабинета. Никита остался внутри — что-то уточнял про лечение, про обследования. А она вышла на улицу, села на скамейку у входа и закурила. Хотя бросила ещё до беременности. Руки не дрожали. Мысли тоже — словно кто-то выключил внутри свет. Она докурила, встала и пошла обратно. Никита уже ждал её у дверей с каким-то бумагами. Он что-то говорил, она кивала. А внутри было пусто. Только одна мысль: «Ангелина. Что будет с Ангелиной?»

После постановки данного диагноза Галина прожила ещё около двух месяцев. Маленькая принцесса Ангелина не могла понять, куда пропала мама, и постоянно звала её и хотела к ней. Никита взял Гелю под свою опеку и воспитывал как свою родную дочь, хотя она не была родной ни ему, ни Сергею. В воспитании ему помогала бабушка Ангелины, которая стала для Никиты родным человеком.

Находившийся в тюрьме Сергей, когда узнал, что его любимая умерла, а он не попал на её похороны, чтобы проститься, не смог пережить этого и умер от остановки сердца, не дожив до амнистии несколько месяцев.

Никита остался один. С дочкой, которая не была ему родной. С домом, который стал пустым. С бабушкой, которая сначала недолюбливала его, а теперь стала единственным человеком, с кем он мог говорить о Гале. Он не знал, что делать. Но каждое утро вставал, готовил Ангелине завтрак, отводил её в садик, шёл на работу. Вечером возвращался, играл с ней, укладывал спать. И так — день за днём. Может, в этом и была жизнь. Просто делать то, что нужно. Даже если не знаешь зачем.