Read the book: «Есть только дорога…»

От автора:

События происходят в те времена, когда электрички были зелёными, длинными и ходили часто, а люди уже выбросили телевизор, но еще не попали в плен соцсетей.

Имена и действия, за редким исключением, вымышлены, любые совпадения случайны. Хотя, кто его знает, вдруг герои этих строк до сих пор ездят по дорогам страны? Если ты узнаешь в этой книге себя – прими за данность и не обижайся, что твой художественный образ не похож на тебя настоящего.

За точку отсчёта можно считать, например, 2008 год, хотя может и любой другой от 2005 до 2012.

Памяти Волчонка (Андрея)

Предисловие.

По улице Садовой быстро шагал человек с рюкзаком. Раннее ростовское утро было освещено солнцем с лёгкой примесью тумана. Зелёные листья деревьев создавали густую тень на тротуарах. Город встречал утро воскресенья и провожал очередного путника в дорогу. Звали путника Алексей, а в среде своих – неформалов и автостопщиков – просто Лешим. Леший, хоть и был человеком дороги, но всё равно каждое свое путешествие делил на "дорогу туда" и "дорогу домой". Сейчас ему предстояла дорога домой. Родом он был из маленького городка на Урале, а домом своим считал именно уральские места и трассы.

"Блаженны волосатые, ибо всюду им дом, как написал Санта в своей "библии автостопщиков"¹. Ты подстригся год назад, когда собирался в армию, но внутренним взором своим до сих пор наблюдаешь на голове хайры, а на руках – феньки, и головой невротично встряхиваешь, как бы убирая волосы со лба до сих пор, а? Хиппи недобитый!" – говорило внутреннее радио Лешего.

Сейчас же фенечка на руке была одна, подарок Насти. "Приеду на Урал, да и срежу нафиг, а пока пусть болтается", – думал он.

Настя, очередная "любовь всей его жизни" осталась здесь, в Ростове в обществе своего интернет-знакомого, околоскинового мальчика Стасика, а Леший в смятённых чувствах уезжал. Потому что некрасиво. Обещали поставить за довоз пива и вписать, а вышли любимые "грабли"². Настя ускакала в объятия своего кавалера, а Лешего оставила на улице, мол, тут хорошая неформальская тусовка, они тебе помогут со впиской. Сами же сбежали на какие-то сквоты и чердаки, оставив Лешего одного общаться с неформалами на "Яйцах", стритовать на Пушкинской и решать самому свои проблемы.

Неформалы оказались что надо. Та же тусовка и в Екатеринбурге, и в Челябинске, и в Краснодаре, и в Новосибе. Те же лица, те же типажи. Пионерия в фенечках, футболках с принтами разных групп и выбритыми висками, пропитая олда, полтора хороших музыканта, примазавшиеся гопники, из-за ростовского колорита оказавшиеся армянами. Короче, всё как везде. Интересных людей в такой тусовке, как алмазов среди говна: поройся, может и найдёшь. Лешему везло, он находил. Почти всегда. Вот и в этот раз после первой вписки на флэту с тусовочной олдой и пионерией, он с утра вышел на "стрит", прихватив хозяина вписки нерусского Ажика и по совместительству хозяина гитары. Играть в субботу утром на Пушкинской по словам Ажика было неурожайно, а для Лешего – одно удовольствие. Утром нет пьяных рож, нет пристающих ментов, никакие гопники не подходят со словами: "Э, братан, а сыграй про пацанов, ну вот эту Паа-цаа-ны…". Есть приличные люди, студенты, семейные выбравшиеся на прогулку с колясками и детёнышами.

Один из проходящих долго на Лешего смотрел, а потом отвёл в сторонку со словами: "Парень, ты же здесь не местный, но вроде нормальный, не связывайся ты с этим отребьем…" и дал сто рублей просто со словами: "уходи от них, пожалуйста, и побыстрее". Леший, привыкший во всём видеть знаки судьбы, решил повиноваться этому знаку, и буквально через пять минут выцепил из мимопроходящих людей пару хипповатого вида: они представились как Заяц и Катя. И, как бы ненавязчиво, поинтересовался у них о возможности вписки. Вписать автостопщика они согласились. Предложили встретиться вечером в этом же месте, но минуя неформальскую тусовку, во избежание примазавшихся "пассажиров".

"Что я собственно теряю? – думал Леший, – здесь всё равно пропитые говнари, а я денег заработал, рюкзак с ксивником при мне, все счастливы… Да и перед запланированным на завтра отъездом надо побыть с городом наедине, почувствовать его энергию. Пока Ростов кажется мне расслабушным, как Питер в летние выходные. Только здесь такое весной. А в Ёбурге скоро яблони зацветут, а здесь уже каштаны отцветают, которые в Ёбурге попробуй поищи… А любовь – да что любовь! – вы же ничего друг другу не обещали. Да и Настенька проблядь, говорила тебе одно, а в дороге сообщила совсем другое – может ну её! А её парень? Скинхед? Дрищ волосатый, по сравнению с которым ты сам – скинхед! Выкинул, осёл, фортель – сбежать с возлюбленной из дома, оставив дома телефон, да ещё и при папе-менте!"

Стасиков папа-мент устроил истерику Лешему по телефону лишь потому, что Настенька строчила любовные послания с его "билайна", пока они ехали. Наобещал Лешему проблем.

"С ростовским шоканьем и хохлацким гэканьем, между прочим, всё как ты любишь, Леший! – думал он, – Как менты-кубаноиды, которые в прошлом году "обували" тебя на трассе под Джубгой, вымогая честно настритованные деньги со словами "а хочешь, мы у тебя наркотики найдём"! Тоже ведь "шокали" и "гэкали"! Ты их проклял конечно, как умел, но у сволочи, как правило, высокая сопротивляемость проклятиям. Не факт, что сработает. Ну, да ладно о грустном, вон тётенька идёт и песню под нос напевает! Вон мальчик с мороженым от мамы убежал и голубей гоняет! Вон на перекрёстке с Ворошем пробка сигналит – неслыханное дело для Ёбурга такое бибиканье! Вон сколько всего цветёт! Красота же! А вот и квас!"

Папа мальчика Стасика, кроме обещания "проблем", всё интересовался на каком поезде Леший приехал и как уезжает, на что Леший честно ответил про автостоп. Поэтому лёгкий стрём в душе всё же присутствовал. Но цветущий город с расслабленной атмосферой выходного дня и холодный квас из бочки топят любое сердце и остужают эмоциональный пыл.

Вечером Леший встретился с Зайцем, уже с одним. Пока шли до вписки, Заяц прикололся над какими-то гопотёлками, которые принялись бурно обсуждать лешевский рюкзак – 50-литровый трассовый бэг. Заяц в ответ на их заспинные реплики просто приспустил штаны, показав им голую задницу. Догонять и устраивать разборку они не стали, а Заяц прокомментировал: "Это Ростов, дружище, здесь всё на эмоциях решается".

Привёл Заяц Лешего на вписку в типичный ростовский дом с типичным ростовским двором.

О, ростовские дворы! Это не воспетые холодные питерские "колодцы", и не универсальные ёбуржско-новосибирско-дахрензнает-каковские лавочки у подъездов бетонных муравейников! Это отдельный уютный и замкнутый мир с воротами, флигелями, сушащимся бельём, кошками и железными лестницами в несколько этажей высотой до самых квартир!

В одной из квартир жил Саша-диджей. Двухметровый худощавый парень, в гавайской рубахе и шортах, который производил самое положительное впечатление. Да и квартирка у него была под стать. Стены комнаты были обиты коробками из-под яиц, окрашены чёрной краской, а на полу стояли огромные колонки. Здесь Саша творил, здесь у него была своя студия. Здесь же он живёт сам и вписывает друзей-автостопщиков. Собственно Заяц был его соседом, но предпочитал тусоваться у Саши. Сейчас тут жила ещё девочка Катя, которая про себя говорила: "Я человек мира… Ну, хотя вообще-то тебе почти землячка, я из Кургана". Катя из Кургана недавно приехала из Питера и готовилась ехать на всё лето на Утриш, в их диковинные можжевеловые леса и скалистые побережья, чтоб жить там всё лето и наслаждаться свободой.

За окном меж тем потемнело, на вечернее небо накатила огромная чёрная туча, вскоре разразившись громом и молниями. Саша решил, что это прекрасное световое оформление, и включил свою музыку, распахнув окна. Леший с Зайцем и Катей сидели, попивая чай и покуривая сигареты, глядя на грозу и размышляя о энергии города. О зовущей нас всех дороге, кроме которой и нет ничего на свете…

А потом Леший, как обычно, погрузился в себя. Но в это время все, кроме Саши, отправились спать, и мыслями поделиться стало не с кем. Саша же сказал: "Чувак, что-то ты невесёлый, давай-ка тебя накурим". Достал "водяного" – обрезок бутылки с фольгой на крышке и ведро с водой. Насыпал на фольгу "бошек", и раскурил, поднимая бутылку из воды. Густой ароматный дым из горлышка потёк в лёгкие, не принеся обещанного веселья, лишь першение в горле.

"Мда, Леший, что-то не ладится у тебя с травой, да и с наркотой вообще. А надо ли тебе? – вещало предсонное внутреннее радио, – вспомни, как в Златоусте ты чуть проблем не поимел из-за попутчика, любимца Джа. Интересно, жив ли он ещё"

Тогда, пару лет назад, Леший, ещё только недавно познакомившийся с автостопом, решил потратить свои студенческие каникулы на изучение разных уральских местечек, где ни разу не был: Таганай, Уреньга, Иремель, Зюраткуль, Кунгурский рок-фест, Пермь, Тюмень и Тобольск, Челябинск, Аркаим и многие другие. А сколько было поездок из Екатеринбурга в родной Михайловск³ на выходные. Позиция у тогда строившейся ёбургской "Меги" и крест у начала михайловской объездной стали знакомыми до боли… Так вот, в один из таких трипов Лешего судьба забросила в Челябинск. Тогда ещё не знал Леший никого из здешних неформальских тусовок, это пришло позже. Просто пошлялся по центру Челябы – Кировка, Площадь Революции, Теплотех, Алое Поле, памятники всякие… А потом пятый троллейбус до АМЗ, несколько сот метров пешком, пост ДПС и трасса М-5 на запад. А там, в городе лестниц и горных трамваев в самом сердце Урала⁴ ждал его горный хребет Таганай.

И пока Леший голосовал, из кустов рядом с ним вывалился ещё один автостопщик – паренёк с дрэдами и бородкой, в сандалях и с рюкзаком. Представился он Андреем с Минска, про Беларусь вкратце рассказал, что там "до сих пор удои по телевизору показывают", и предложил перед трассой "курнуть ганджа" На отказ Лешего предложил испить аркаимской самогонки. Тогда Леший ещё числился студентом Лесохозяйственного факультета и жил в общаге, за что и получил своё прозвище Леший. А жизнь в общаге обязывала к регулярному употреблению алкоголя, поэтому Леший решил не отказываться. Самогон был испит, а беларус закурил свой "ганджа" с помощью чилима. Путь свой Беларус держал из Аркаима, где провёл три недели в лагере шиваитов-тантристов на цветущих конопляниках, к брату в городок Усть-Катав. Начало совместному трипу было положено, Леший предложил минчанину пересесть в Златоусте на кропачёвскую электричку, а до Златоуста ехать вместе.

Сначала не стопилось. Двум парням, один из которых длинноволосый и в бандане с "Арией", а другой – с дрэдами и бородой, никто не хотел останавливаться. Решили прогуляться пешком вдоль трассы, подголосовывая по пути.

Пока голосовали, Леший больше слушал офигительные истории минчанина. Про сбор "плана" с помощью голых тел поутру, про секс на конопляниках, про то, что дрэды – не символ мира, а грива боевого льва и прочее. В ходе разговоров выяснилось, что у беларуса с собой есть "гостинец для братишки" – три куска "плана", завёрнутые в изоленту и пакет с сушёными "бошками" в спальнике.

После десятка километров пешком им всё же остановилась машина. "Шестёрка" с дедом за рулём, который ехал как раз в Златоуст. На заднем сидении "шестёрки" Леший наслаждался молчанием и смотрел, как степи сменялись лесами, как после Чебаркуля дорога начала забирать вверх, а горы, бывшие далёкой зелёной волной на горизонте, стали забираться ввысь. Беларус на переднем сиденье трепался с водителем, предоставив обычно болтливому Лешему возможность помолчать и созерцать. Небо было серое, казалось, что вот-вот разразится дождём. Но дождь так и не случился, а в обычно дождливом Златоусте и вовсе выглянуло солнце. Десантировались Леший и беларус у трамвайной остановки. Беларус был в восторге от Города в Горах, и с радостью принял предложение ехать на вокзал. Старенький КТМ⁵ грохотал по рельсам, везя приличных граждан и двух автостопщиков на Вокзал.

На Вокзале выяснилось, что нужная электричка будет через полчаса, и на нее можно покупать билет. И тут к ребятам подошли менты.

– Так, ваши документы, приготовить вещи к досмотру, оружие-наркотики есть?

– Ну вот, у меня тут ножик есть и топор, я на Таганай собираюсь, – сказал Леший, открыв свою пятидесятилитровую "сумочку".

– Хмм, – говорили менты, вертя ножик Лешего в руках, – на холодное оружие это не тянет, но не самоделка ли он?

– Нет, на рынке купил пару лет назад, – что являлось правдой.

"Всегда говорите ментам правду", – учил в своих книгах про путешествия "гуру автостопа" Антон Кротов. Леший и сказал. После кручения в руках ножика и топора менты потеряли к ребятам всякий интерес и отпустили восвояси.

Как выяснилось позже, пока менты отвлекались на нож, беларус Андрей заглотил свои три "камня", и посему они направились сначала в магазин за газировкой, где Леший попутно купил себе продуктов в горы, а потом в ближайший дворик выблёвывать. Выблевать "план" у беларуса не получилось, он "подсел на стрём" и сказал Лешему, что тот его сильно выручил. Конечно. Теперь и у Лешего поджилки затряслись: он подумал, чем могло ему грозить обнаружение "наркотических веществ растительного происхождения" у его случайного попутчика и впал в панику. Хорошо, что после событий, а не во время досмотра. Андрей запихал мешок с "бошками" под кусок железобетонной плиты во дворе и со словами "жив останусь – заберу", покинул Лешего.

С вокзала Леший уходил, не оглядываясь, без остановок до самого Белого Ключа на Таганае. "Это надо было так чуть не попасть!", – думал он. С тех пор историй с наркотой Леший предпочитал избегать. А со временем завязал и с алкоголем, особенно на трассе. Несколько лет вписочной жизни приучили Лешего к собранности и готовности, а собранность и готовность лучше всего блюсти в трезвом уме. А потому Леший пил крайне редко…

Утром Леший покинул спящую квартиру Саши-диджея, накатав на блокнотике свой электронный адрес, номер сотового и размашистое "СПАСИБО ЗА ВСЁ!" и пошёл прочь из Ростова.

Дотопав до утренней остановки, он сел на автобус в Аксай, где висела табличка "Мы едем в МЕГУ". О, торговые центры, возношу вам хвалу от всех вольных путешественников! Находящиеся на выездах из города, рядом с нужными трассами, вы даруете вольным путешественникам возможность перед трассой сходить в туалет и умыться, закупиться дешевыми продуктами и подзарядить телефон. Последние два действия, по причине наличия "перекуса" в рюкзаке, небольшого количества денег и выключенного телефона, Леший пропустил.

Перед ним в тени пирамидальных тополей простиралась обочина трассы М-4, можно закурить сигарету, поднять руку и голосовать.

Глава 1. На восток.

Первой машиной на трассе стала жёлтая спортивная иномарка с украинскими номерами, которая остановилась вдалеке, но явно по его душу. Судя по тому, что сейчас она медленно катится назад. "Вот интересно, – думал Леший, прыгая вдогонку проскочившей мимо него машине, – довезёт он до своротки⁶ на Волгоград или дальше?"

За рулём оказался парень лет на пять старше самого Лешего.

– До Миллерово, я в Луганск топчу.

– Только я автостопом еду, без денег.

– Да и я вроде не такси, садись.

В машине было прохладно: явно работал кондиционер. И играл русский рэп. Причём не современные поделки, вроде уховёртного АК47, а что-то из далёкого детства Лешего. Молчаливый водитель, прибавивший музыку, ясно дал понять: говорить со мной не надо, молчи и кайфуй от дороги, ведь не за этим ли ты сел в быструю машину.

Молчание и музыка Бэд Би Альянса потянули Лешего в водоворот воспоминаний:

"Ох, рэп-рэпчик, что же с тобой сейчас стало, где мои двенадцать лет? Чем сейчас живут все эти кумиры детства? Влад Валов продюсер, Тимати с Лигалайзом поют попсу, негр Панс вообще неизвестно где. А Децл, ныне повзрослевший, сменил псевдоним на Ле Трук и продолжает. Откуда я это знаю? Хуй знает. Где они все: Каста, Многоточие, Район Моей Мечты, Виа Чаппа и прочие?⁷ Так всё: хорош пускать мысленные ностальгические сопли, а то ещё шофёра забрызгаешь. Тем более трасса – вон она, какая широкая и мощная. В прошлый раз тебя под Шахтами высаживали, когда ты с югов ехал. Где-то смазанная фотка лежит дома в альбомах. На фотке подсолнухи и террикон, мол, я под Шахтами на трассе. Себя, естественно, не фоткал: откуда это взялось интересно? Борешься с привычкой людей фоткать себя в геройских позах, или просто у тебя паранойя? Кто знает! Погоняй-ка лучше кино про марийскую дискотеку, марий дискотекыште⁸, где ты впервые в свои двенадцать лет услышал весь этот русский рэп. Ты с другими пьяными детьми кривлялся в зале под эту музыку. Потому что не знал, как под это танцуют. До этого включали либо попсу, либо клубняки, либо медляки. А тут…"

Дом культуры был маленький, как и само село Ошлангер, где угораздило жить лешевской бабушке и куда родители ссылали Лешего с братом каждое лето в детстве. В доме культуры фойе, где курят и играют в бильярд с картами старшаки. На входе хромой дядя Коля проверяет билетики: благодаря дружбе с лешевской бабушкой у него с братом был бартер на молоко, и они ходили бесплатно. А в зале! А на танцполе! Это вообще бывший кинозал, стулья с которого составлены вдоль стен, а на месте экрана за шторкой спрятан пульт диджея. На диджейском месте сидит сама директор дома культуры, тётя Даша. Такая же хромая, как дядя Коля. С одного завода их что ли? Почему хромают оба? Никто так и не ответил, а Леший и не спрашивал по малолетству. Светомузыка простая – горят все лампочки одновременно, и зеркальный шарик крутится. Движняк весь происходит за клубом. Обычно в середине вечера программа была такова: двое дерутся, четверо разнимают, остальные смотрят и беседуют о "возвышенном". На дискотеку было принято одеваться нарядно: белые рубашки, чёрные брюки или джинсы, начищенные до блеска туфли, тёмные очки, потому что "блатному ночью солнце светит". На танцполе обычно две-три малолетки, и какой-нибудь не в меру пьяный мужик отплясывает в их кругу. Массово народ выходит танцевать либо на "медляки" либо на хиты. В детстве Лешего хитами были песни, начиная с "Май харт вилл гоу он", "Хау мач из зе фиш" и "Гепаса парадокс", заканчивая "Сатисфэкшен"⁹. Все танцующие традиционно встают в кружок, неизвестно почему так. Но так везде: и здесь в Ошлангере, и в соседнем боевом селе Старокрещено, и в лешевском родном Михайловске на Урале, и в прочих местах, наверное, то же. Благодаря этим дискотекам в жизни Лешего случился первый страстный поцелуй с девочкой Наташей, которую в честь популярной песни называли "Черепашка"¹⁰. Первый глоток самогона из стакана, протянутого Лешему старшим братом. Первый секс в пятнадцать лет, сначала в предбаннике на кровати, где Леший ночевал, чтоб не будить бабку поздними приходами, затем повторился на цветущем льняном поле. "Эх, марийские поля и леса с комарами! – думал Леший, – "Икыт-кокыт-кумыт-лум, марий бетек куяш пу"¹¹ Что бы было, если бы Светка рыжая не была такой пьяной? Тормоз, тряпка, болтун, лентяй, но не девственник: хороший повод гордости для шестнадцатилетнего. А повторил ты свои половые подвиги через три года, при совсем других обстоятельствах. А где сейчас Светка? Присылала, и присылала фотку. Так она родила, вышла замуж, и развелась. Вот судьба русской женщины в деревне, ну или марийской женщины, от перестановки национальности сумма пиздеца не меняется. А как быстро всё поменялось потом?"

Рэп Леший перестал слушать, попав в летний лагерь в "Оленьих Ручьях", где ребята из Ревды творили волшебство на гитарах, а ребята из Екатеринбурга рассказали ему про неформальство, автостоп и ролевые игры. Там Леший познакомился с русским роком и тогдашней любовью своей, Мариной. Точнее, влюблённостью, безответной до обиды, зато любившей гитаристов. И тогда, Лешему было пятнадцать, он заперся дома на полгода, ходя только в школу, изучая гитару. Сборник песен "от Анны Карениной", таблица аккордов, кассеты с "Королём и Шутом" и "Арией", переборы-бои-аэм-дээм… Ответной симпатии от Марины Лёша тогда так и не добился в свои пятнадцать лет. Прошло время, главное друг другу они сказали и моральные долги раздали. Поняли, что оба вели себя как придурки, простили и приняли друг друга. Более того, иногда в городе Леший гостил у Марины по старой дружбе. И при встречах обязательно играли и пели вдвоём.

"Не получилось у тебя с ней отношений, да и забей, не крути в голове это кино! – говорил Леший сам себе мысленно, – Крути другое, про дискотеку и русский рэп. Да, ты ведь о русском рэпе начал! О, а это кавер на Цоя от БэдБиАльянса!"

– А я ведь эту версию услышал раньше, чем оригинал, у меня в двенадцать лет кассета была с ними.

– Нравится? Хорошая штука со смыслом правильным. Вот раньше-то рэпчину читали, не то, что сейчас. Давай погромче сделаю!

"Но пока в кармане пачка, в которой сигареты, я уверен на все сто: всё будет круто… Если есть в кармане пач-ка. Сигарет…"¹².

"Написать что ли рэпчину на мотив Саши Непомнящего, светлая память ему, – думал Леший, – На песню "Есть только дорога"? Или ну его, не надо портить рэпом хорошую песню… Почему портить? Возьму и напишу! Нет!"

Под такие мысли долетели они до Миллеровского поста ДПС. Дальше дорога идёт на Москву, в Воронежскую область. И на Украину, в Луганск. Молодой шофёр уехал туда, оставив Лешего стоять на трассе и рефлексировать дальше. Долго это делать не пришлось: фура со странным номером и надписью "IR", проскрипев тормозами, остановилась.

"…Арабская вязь? Иран? Охренеть… Как с ним говорить? Ладно, – думал Леший, – читал же у Кротова рассказ про путешествие в Иран? Что ты знаешь об Иране? Ман фарси балади, пуль надорам, чар сад туман, сиктым, ташаккор… Что там исламское? асСаляму Алейкум? Аллах, Мухаммад, священный Коран, джихад, сунниты и шииты, иранцы, пардон, персы ведь шииты? А чем от суннитов отличаются? Ааааа! О чём говорить?"

– Здравствуйте, по трассе в сторону Москвы не подбросите?

– Садись.

– Спасибо.

– Далеко ехать будем, как зовут?

– Меня Алексей.

– Я Москва еду. Завтра вечер Москва будешь.

"…Ну вот, по-русски немного говорит, уже хорошо. Попробуем установить контакт о языках?"

– Откуда русский знаете?

– Дорога! – драйвер выразительно хлопнул ладонями по рулю.

– А я пару слов по-персидски знаю. Ман фарси балади. Ман хориджи¹³.

– ХариДжЭе?

– Да, Хориджи. Путешественник. Автостопом еду.

– Пешком?

– Можно и так сказать.

– Я мало знаю русский, немного дойч, немного турки.

– А откуда из Ирана?

– Техран.

– Из самого Тегерана? Или ещё откуда? Я немного знаю географию Ирана, – Леший начал отрисовывать пальцем в воздухе карту Ирана, – вот Тегеран, вот Мешхед, Захедан, Кум, Исфахан, Астара, Шираз…

– Откуда хорошо Иран знаешь?

– Книгу читал о путешествии в Иран, – в очередной раз помянул Кротова Леший.

Много пауз в разговорах. Обычно в паузы звучит только "БЖЖЖЖ" двигателя, или музыка. Или треск рации. "Интересно, у иранских дальнобойщиков есть музыка? Вот кассетник наверху, значит есть…", – думал Леший, разглядывая интерьер кабины.

Дальше были вопросы к Лешему о предметах, "как по-русски?" и надо было чётко назвать предмет или явление. За окнами тем временем шёл дождь.

Благо драйвер курил и угостил сигаретой. Иногда он ругался полушёпотом.

– Блядь

– Откуда русский мат знаете?

– Дорога! – водитель выразительно хлопнул по рулю.

– А иранский мат есть?

– Есть. Сиктым¹⁴.

– Аа. Могу объяснить, что такое блядь.

– Блядь – это гюльчи, который сиктым за бакшиш.

Что такое "гюльчи" драйвер рассказал, показав на девушку на заправке и спросив "как по-русски". А что такое "бакшиш"¹⁵, Леший узнал на богучарском посту.

Радостный гаишник вприпрыжку бежал к фуре иранца, зная, что "бакшиш" будет. Иранец сказал "сиктым", и достал диск от тахографа, международные права, там было написано в строчке "name" ISA SADEGHI, и тысячу рублей. Увидев Лешего, гаишник заметно погрустнел. Посмотрел права, сказал, что денег не надо, надо мелочь на сувенир. Поинтересовался документами и у Лешего. Пробил паспорт по базе данных и отпустил дальнобоя-иранца.

Тут Леший понемногу допытался, что же такое и как иранец везёт. Зовут его действительно Иса, "как ваш Пророк Иисус, у нас его имя Иса". Так вот, Иса сам из Тегерана. Везёт груз, "Радиатор", со слов Исы, из Исфахана в Москву через Турцию. От турецких берегов, от Трабзона, он переправился на пароме в Новороссийск, откуда по М-4 продолжил путь к Москве. На вопрос, почему не через Азербайджан, ответил, что там больно жадные менты. Да и здесь он отдал на каждом посту по тысяче рублей. Чтоб не лезли. А тут посадил Лешего в машину, и теперь гаишники не лезут. Он радуется, что Леший принёс ему удачу. Леший не остался в долгу.

– Ман дервиш¹⁶

– Дервиш?

– Да. Путешествую. Дервиш. Русский дервиш.

– А как по-русски дервиш?

– Блаженный, – ляпнул первое попавшееся Леший.

– Бля-же-ни

– Да, лучше называть Дервиш.

– Есть песня про дервиш. Дервиищ, хучаме-хучамэ… Музыка вот про дервиш. Песня дервиш поёт.

Тут Иса встал и поставил кассету. В едущей фуре встал. Правда сразу же сел, но Лешего и это впечатлило.

Потом начал переводить текст одной песни, изобилуя жестами и используя запас всех трёх языков. В переводе одна из строчек песни означала: "Когда я иду по дороге, мои вены наполнены кровью и тело моё наполнено жизнью". Леший слушал и внимал, примеряя эту фразу на себя.

На ночёвку встали перед Воронежем, на стоянке рядом с посёлком Усмань. Там Иса купил Лешему пива, сам попросил у охранника стоянки "девушек". Ему привезли аж трёх, из Воронежа. Он выбрал одну, и оставил Лешего беседовать и пить пиво с охранником стоянки.

После уезда "девушек" отужинали странной иранской едой, подогреваемой на газовой горелке. Само приготовление выглядело очень экзотичным для Лешего: Иса подбрасывал лаваш над горящей "газовкой", так, словно на восточном базаре. Блюда были простые: долма, лаваш, чай. Все эти слова универсальны на русском и на всех восточных языках. Леший развернул спальник и лёг поперёк сидений, Иса – на "спалке".

Утро началось с сонного "Салам Алейкум"¹⁷ и каких-то типов, разглядывающих фуру. Типы, увидев проснувшихся жителей кабины, почему-то ретировались.

Со словами "БисмилЛя ирРахман ирРахим¹⁸" тронулись в путь. Весь второй день шёл дождь. Поля становились зеленее, появились пашни, а затем и леса.

Во время тахографического обеда Леший с Исой сидели под фурой и курили сигареты.

Расстались возле развязки на "Бетонке", под дождём. Иса нагрузил Лешему полный рюкзак иранских консервов, воды, лавашей, пачку сигарет и пятьсот рублей деньгами. Со словами: "Я мало деньги потратил, тебе далеко ехать ещё". Прогудел на прощание и оставил Лешего под дождём.

"Ну что, мокренько после тёплой кабины, Леший? Зато "ништяками" нагрузились под завязку! Где ночевать будем? Уже вечер и холодно! О, ещё один!", – подумал леший, глядя вперёд; там голосовал под дождём мокрый парень в косухе. С волос капала вода, на "торбе" был надет белый "Ашановский" пакет.

– Привет коллегам! Ты откуда и куда?

– Из Ростова в Екабэ

– А я с Калуги в Нижний. Москву объезжаю.

– А ты голодный?

– Да!

Как раз к этому времени дождь закончился, и ребята отошли на обочину поужинать "чем Иса послал". Так, по мыслям Лешего, совершается "Круговорот ништяков в природе". "Тебя угощают, ты угощаешь. Ты мне, я кому-то другому. Все счастливы… Вот только в ночь в Подмосковье двоих парней кто-то вряд ли возьмёт". Но судьба была на их стороне. Взял их дядька на "пятёрке", который ехал в Егорьевск. Соответственно калужского панка увозил дальше, а Лешего десантировал возле пересечения с М-5. В вечерних сумерках на оживлённом "пятаке" Лешего было хорошо видно. Здесь ему остановился молодой парень на иномарке, рассказавший байку про мента, танцующего в ансамбле "Очаровашки" и высадивший под Коломной на развязке.

"Стрём, – думал Леший, оглядевшись, – Но есть лесополоса. Там и заночую, благо еду без палатки"

Леший предпочитал в автостопе "стелс-режим". И в отличие от походной жизни, никогда не жёг на трассе костров, и не ставил палаток. Лежать в лесополосе на пенке и в спальнике, прикрывшись кучей полиэтилена гораздо безопасней, чем корячиться с палаткой. Хотя не всегда. От бродячек не поможет, но человеческий фактор почти полностью исключает. Рюкзак под голову, берцы – на ногах, чтоб быстрее вскочить, если что. Топор под руку. Если что.

"Конечно, твоё "есличто" никогда не случалось, – думал он, – Похеру, что вокруг творится, пусть хоть смертию друг друга убивают рядом, всё равно дальше трёх метров в лесополосу не зайдут ночью, главное, чтоб на голову случайно не нассали…"

Традиционно Леший, хоть и не особо верующий в плане обрядов, прочитал короткую личную молитву и выключился. Сквозь сон слышал хлопающиеся двери машин, голоса остановившихся. Как и предсказано, в сторону Лешего даже не глядели. Вообще от машин не отходили.

Костёр на трассе Леший разводил лишь однажды, когда в мае прошлого года ехал из Новосиба в Томск с чудесной Маленькой Танюхой. Тогда последний неприятный водитель, пытавшийся приставать к Тане и получивший от Лешего вежливо-грубый приказ остановиться, высадил их в чудесном месте, рядом с посёлком Мошково, где на одной стороне трассы стояли ДПСники, а на другой, повиливая "кормой", ходила проститутка. И куда податься двум бедным стопщикам? Решено было топать в лес ночевать. Лес находился от трассы почти в полукилометре, но зато какой это оказался лес! Елово-кедровый, как любит Леший! Недалеко от края леса забурились за опушку, расчистили себе место под спальник и пенку, развели костёр. Первый и единственный раз на трассе. Как истинный "добрый рыцарь", Леший предложил Танюхе возлечь в спальник, а сам сел у костра курить сигареты и читать при свете фонарика книжку "сказки дервишей", прихваченную почитать с одной из вписок. Потом, правда, комары заели, и пришлось втискиваться в спальник вдвоём. Какой там приставать! Еле застегнулись в самых крепких объятиях, благо Танюхин небольшой рост послужил её кличкой – Таня Маленькая. И Маленькая хорошо влезла в спалку. Утром они отковыривали из одежды ветки, а в подвозящей до Болотного машине нашли на Танюхиной шее клеща. Эту историю крутил Леший здесь, за почти четыре тысячи километров к западу от тех мест…

Утро для Лешего началось рано. Ещё до рассвета Леший продрал глаза, выкурил сигарету, глотнул воды из бутылки и собрал рюкзак. Сначала по бокам рюкзака – пенка. Свёрнутая цилиндром, она обеспечивала форму и объем рюкзака. Потом кроссовки на дно с мыслью "эх, когда же лето, наконец?", сменную сухую одежду, спальник. Сбоку лёг топор. Потом – продукты и кусок полиэтилена. Его бы посушить, но трасса торопит. Оттряхнул от росы, да и свернул. Берцы вроде чистые, джинсы на удивление тоже. Сверху – бывалую сине-белую куртку. И вперёд, на штурм коломенской объездной.

Первая остановившаяся машина шла в Рязань. Это была медленная гружёная фура "Вольво". Водитель молчал и прогонял сон громкой утренней радиопередачей. Рассветное солнце рвало клочья тумана и сверкало в трещинах стекла.

"Утренние радиопередачи всегда такие, – думал Леший, – Навязчивый позитив, попса, реклама, новости. Одинаковые голоса ведущих, где бы ты ни ехал. Может, это просто шаблон? Водитель молчит. Дорога, как опытный киномеханик, "крутит кину"¹⁹ про дорогу и рассвет. И, как обычно, жизнь прекрасна, если живой. Что в Рязани? В Рязани грибы с глазами, кривая объездная, цепляющая город, как и в Пензе. Но всяко лучше, чем в Нижнем или в Тольятти и Челнах. И уж точно не Волгоград! Так что всё терпимо и проходимо… Надо сигарет купить".

Под Луховицами на дороге сидела сбитая и перепуганная косуля. Прямо на "островке безопасности". И никуда не бежала: видимо ноги ей перебило.

"Мда, бедная косуля, – думал Леший, – на дороге движение плотнячком, неизвестно перебежит ли, доживёт ли. Они-то здесь всегда бегали и жили, даже когда трассы не было. Интересно, чем зверьё руководствуется? Неужели генетическая память и инстинкты гонят зверьё на оживлённые дороги, не ища путей обхода. Жалко их".

Молчаливый дальнобой высадил его, провезя через половину рязанской полуобъездной. Ясное утро располагает к тому, чтоб остановиться и позавтракать, но найти бы место. Сейчас – только пешком. С прошлогодней поездки в Москву и Питер Леший усвоил, что в Подмосковье народ почему-то не охочий до автостопщиков.

"Если у водилы морда тяпкой, и взгляд от тебя – значит ты близко к Москве, – вещало внутреннее лешевское радио, – В прошлом году в Москву получилось приехать почти от Пензы на одной ночной машине с чудесными ребятами из Самары, да ещё и под музыку с моего диска. В этом году музыка перекочевала на флэш-плеер – прогресс налицо, ага? Хотя иногда интересней послушать что у водителей играет. Средь традиционного шансона и "дискотеки восьмидесятых" подчас попадаются довольно годные вещи. А в прошлогоднюю поездку на участке от Сысертского поста до Челябы вообще вёз драйвер-бард, на стоянке спевший тебе свои песни под кружку горячего чая из термоса. Пора с собой термос возить начинать, а то по зиме было люто нынче… Так вот, Москва. Попал то легко, а уехать было тяжко. И надо было послушать совет арбатских панков и выехать "на собаке" до Твери, но ты упёрся рогом в автостоп, потому что считаешь западлом бегать от контролёров и сидеть "на колбасе". Вот и пришлось тебе тратить кучу денег на дорогу сначала до "Речного вокзала", потом до "Икеи" в Химках. А потом на трассе полный интернационал до самого Клина. Длинноволосый молодой чеченец, узбек, таджик. И, блядь, до Клина ни одного русского водителя. И то ехали, упирались в пробки у светофоров на первой "бетонке". И пиздовать вдоль пробок, собирая бычки. А потом хуярить вдоль пробок. А потом ебошить вдоль пробок²⁰. Благо, аноним в лесопарке возле Солнечногорска тогда о тебе позаботился, оставив на поляне после пикника кучу "ништяков": что ж, хотел панковства в ту поездку – отхватил по-полной. И бычки да оставленная еда – это ещё цветочки, по сравнению с питерскими приключениями. Помойка за рестораном, на которой питались сквоттеры с Лиговки, ночной "стрит" у Казани и Елисеевского, с кучей примазавшихся нефоров. Вписка с подростками-фриками, где сибиряк Пурич выжрал десять банок яги и три флакона какого-то препарата, а как его потом откачивали. Ну и конечно "Камчатка", крыши, дворы-колодцы, парки с лужайками в обществе девочки Йомы, которой просто нравилось выгуливать всяких приезжих стопщиков и таким образом примазываться к нашему грешному племени. А обратно увезли тебя ночью из-под Клина аж в Ярославль, потом полусонный трип от Ярика до Иваново, потом такой же полусонный до Владимира. А потом попал под дождь и узнал каково ездить в трёхполосочных кедах с рынка, которые промокают и сохнут на ноге. Больше таких фокусов повторять не хочется, правда? Ну да ладно, то ли ещё уебанства было, то ли еще будет…"

Он перебирал ногами по пыли придорожной, мимо ехали загруженные предстоящим рабочим днём рязанцы, которым и дела не было до бродяги на обочине. Даже гаишники рязанские и не глянули в сторону Лешего.

Зато обнаружился по правую руку от трассы живописный овраг с кленовым лесом. "Вот тут и позавтракаем", – подумал Леший.

Внутреннее радио Лешего всегда имело двух собеседников, они назывались "Ты" и "Я". Изредка к ним присоединялся какой-то "он", когда Леший смотрел в своём сознании героически-эпические приключенческие фильмы с собой в главной роли. "Он был из тех кто…", "Он всегда…", "Он никогда…", и подобное. И Леший в глубине души думал, что это и есть шизофрения. Хотя, как говорила ему матушка-врач, люди часто придумывают себе болезни, особенно начитавшись справочников. Мужчины вообще могут у себя найти все патологии, кроме, беременности, если руководствоваться своими ощущениями.

Так вот, Леший со своим внутренним радиоэфиром спустился в овраг. Было найдено правильное место с тенью, правильное брёвнышко, на которое можно сесть. Благо тут не Урал, и клещи могут попасться разве что крупные пастбищные. За учёбу в Лесохозяйственном и многолетний опыт вылазок уже успел выучить какие бывают клещи, да и вообще всякие твари. И какие из них не страшны.

"Итак, сыграем в игру "Угадай, что внутри банки", – Леший достал консерву, – Что-то вязью написанное. Только бы не рыба. Ух, овощное, тушёное, с мяском – красота! Теперь лаваш, и всё. Запиваем водичкой. Эх, счас бы чаю! Надо, надо приучать себя брать с собой термос! Отцовский тяжелый, да и отец с ним на рыбалку ездит. Купить свой. Нааскать денег и купить. Или заработать. Работа у тебя эпизодическая, водить людей в походы. Да и те ближе к сентябрю раскочегарятся. Ну да ладно, денег тебе на это хватает, а в дороге они и не нужны особо. Сигарет купить. Бросить курить. Бросить-подобрать-бросить снова… Эх"

Отзавтракав, Леший выбрался снова на дорогу. Топать стало легче и веселее на сытый желудок. Вот, город вроде кончается. А вот и придорожная кафешка. Тётушка в кафешке посмотрела на Лешего и его рюкзак мельком, продала сигарет и показала, где набрать воды. Водой из того же крана Леший умылся и почистил зубы. Теперь стало посвежее: можно стопить.

Много-много времени простоял Леший на трассе, выжидая машину.

– До Шилово, – сказал дядька на "Ниве" и повёз Лешего вперёд.

– Часто подвозите людей?

– Да бывает иногда по настроению. Один еду подвожу, поболтать и доброе дело сделать, а с женой и детьми – не. Запилят потом… О, ещё один стоит, тоже ваш?

– Нет, это местный

– Подвезём тоже!

На обочине стоял молодой парень, чуть постарше Лешего. В серых брюках, кроссовках и олимпийке.

– Куда едем? До Шилова могу подвезти.

– Я в Сасово еду, я на мели.

"Местный, о как перегаром разит!", – подумал Леший.

– Садись уже.

Сели и поехали дальше молча, благо до Шилово оказалось не так далеко.

На повороте расстались с шофёром и вылезли.

– Я Костик.

– А я Лёха.

– А ты сам откуда?

– Я с Урала, домой возвращаюсь с Ростова, третий день уже.

– Нифига ты даёшь. А я из Рязани. Мы там с ребятами мальчишник проводили, так я "дал стране угля", да так, что без денег остался. Вот теперь и добираюсь.

– А мне домой ещё полторы тысячи километров, или больше. Ты не голодный?

– Да, голодный.

– Пошли, поедим.

Леший с местным парнем присели на лавочку возле автобусной остановки и распечатали еду.

– Ну вот, чем богаты… Дальнобойщик иранец меня до Ступино вёз, вот и угостил.

– А вода есть?

– Есть

– Спасибо, дружище, от души.

– Да не за что. Я тебе помог, ты кому-нибудь другому. Круговорот добра в природе.

– Ага. Ну что, расходимся, а то двоих дальше вряд ли возьмут.

– Да, сам хотел предложить.

– Счастливой дороги, братишка!

– Спасибо, тебе тоже…

Леший утопал вперёд по трассе, и наблюдал, как парня из Сасово забирает ПАЗик с остановки. Видимо договорился бесплатно. "Ну и ладно, нашим легче", – подумал Леший и закурил.

Стоять пришлось долго: трасса М-5 вообще нетороплива, это Леший знал по прошлогодним поездкам. Одна только трёхдневная дорога от Екатеринбурга до Самары тогда чего стоила. С бессонной туманной ночью у поворота на Бердяуш, с утренней проездкой на самосвале до Юрюзани по глухой дороге "потому что там гора, на которую мне гружёному не забраться", потом пропахшая потом "Копейка" до Уфы, а там негостеприимная Башкирия с "Увезите меня отсюда" и ночёвка в тёплой самарской Камышле. А потом завтрак на камышлинском "пятаке" в компании татарина Рената, хозяина одной из маленьких забегаловок, и "тебе что делать нехуй?" от гаишников на Камышлинском посту, и неторопливый КАМАЗ до Самары.

"Посадил я тебя потому, что видел ещё на уральских перевалах, – говорил ему тот водитель, пока сестрёнка-трасса несла его по холмам Самарии, – Там я два колеса оставил и чинился. Тут опять ты. Я посмотрел на тебя, а у тебя в глазах отчаяния нет. Обычно у вашего брата вид жалкий, типа все козлы и уроды не останавливаются, я тут такой один умный в белом пальто стою красивый, хнык-плак, а ты – нет…"

"Попался бы такой водитель ещё раз", – думал Леший, – Было бы шикарно. С такими хорошо ехать: ты им ничего не должен, не надо доказывать, что ты не верблюд, травить байки тоже не надо, слух напрягать не надо, сиди себе и слушай, пока не отрубишься. А отрубишься, так косо на тебя смотреть не будут, если конечно глюков от недосыпа не случится"

Глюки от недосыпа у Лешего были на трассе. Прошлогодняя дорога из Питера почти вся была "с глюками". Сначала психоделичный ночной водила от Клина до Ярика в рассветных сумерках трассы М-8 включил тебе на маленьком экранчике фильм "Секрет"²¹. Бред бредовый, на который ведутся всякие лопухи, по мнению Лешего. "Мысль материальна, визуализируй желание и будет тебе Лексус". Идеи конечно хорошие, и у Лешего в автостопе работали подобные вещи, но создатели фильма подразумевали другое: "Занимайся сетевым маркетингом и ходи на тренинги за свои деньги…" А потом ЗИЛ от Ярика до Иванова, в котором Леший уснул, и ему снилось, что он едет с другим весёлым драйвером по Уральским горам, оживлённо беседуют, шутят… А проснулся от того, что подпрыгнули на переезде с узкоколейкой, и молчаливый водитель кивнул, мол, спи дальше. А потом в Иваново легковушка с грузином Илларионом до Владимира, в которой Леший тоже отрубился, и сквозь дремоту видел на горизонте храмы Суздаля. Потом долгая владимирская объездная с грозой, радуга над Боголюбово, умытый храм Покрова на Нерли и электрички рядом с ним, и Волга до Двориков, и ещё Волга до Нижнего. И далее, и далее. Пожалуй, то была самая бессонная и глючная поездка…

Тем временем, Лешему остановился небольшой низкорамный грузовичок-"паровоз".

– До Умёта!

Интеллигентный водитель рассказал, что мордовский Умёт – это не только "деревня пятисот кафешек", но ещё и какой-то мебельный комбинат, заказы на продукцию которого приходят аж из заграницы. И вот один из таких заказов скоро повезёт наш дальнобой, как только загрузится в Умёте. Поедет он немного-немало в Польшу. Такой вот Умёт.

"Итак, Умёт, – думал Леший, оглядываясь, – Каких только названий едален и забегаловок нет! "Тормози и заходи", "Морддональдс", "У тёщи", "Ням-Ням" и даже кафе "Автостоп". Нет, туда точно не будем заходить. Солнышко садится, так что надо быстрее уезжать. Мало ли какой в Мордовии криминал. Наслушался баек и начитался страшилок, теперь вот на очко приседаю…"

В одной из последних кафешек Леший заказал себе чаю и завёл разговор с хозяйкой кафе. "Да кто только не приезжает, – говорила та, – мне без разницы, дальнобойщик, автостопщик, пассажир, местный – всё клиент, всех обслужить надо".

А Лешему хотелось уехать. Он допил чай с предложенным бутербродом, поблагодарил хозяйку кафе, взвалил на плечи рюкзак и вышел прочь, оглядываясь на слепящее вечернее солнце.

Рядом с кафе припарковались два чёрных тонированных джипа с местными номерами. Леший припомнил все рассказы про бандитов с трассы и стоял, казалось, под прицелами чужих взглядов. Пассажиры машин – хмурые короткостриженные дядьки – степенно вышли и отправились в кафе.

"На всякий случай запомню номера. Так, тринадцатый регион… А кому их переслать? И успею ли, если что со мной будет? Вдруг там кафешку прессуют, а меня завалят как свидетеля? Да ну нафиг такие мысли!"

Из паники Лешего выудил грузовик MAN с жёлтой кабиной и пензенскими номерами.

– Здравствуйте, в сторону Пензы не подбросите?

– Садись, я дальше еду, да и ты, видимо, тоже.

– Да, я в Екатеринбург.

– Ну вот, ночь вместе скоротаем, я тебя перед Самарой высажу

– А вы в Тольятти?

– Нет, в саму Самару. Там тебе как раз до Уфы будет дорога, это где Красный Яр. Да ты знаешь наверно.

– Действительно. Отлично!

В кабине фуры было, как и всегда в таких местах, уютно. Водитель, как гостеприимный хозяин, предлагает дары и лучшее место, Леший, как воспитанный гость, отказывается от даров, но предлагает разделить трапезу. Разговоры ведутся о разном. О разбое на трассе: "О, так это в девяностые было, ныне давненько не слыхал такого". О музыке: "А я по молодости рок слушал, ещё на бобинах: вот то была мощь". Да и о многом другом. Дальнобой слушал радио, и не особо заставлял говорить.

На ужин остановились на пензенских "Петухах". Водитель достал газовую горелку, Леший достал консервы и лаваш, а намутив кипятка и заварив бичпакеты, получился неплохой такой ужин. Не домашние пельмени с борщом, конечно, но и не на воде с сигаретами. Всё познаётся в сравнении.

За Пензой пришла гроза и ночь. Вокруг сверкали молнии, по трассе лились потоки воды, поток стальных машин ехал ползком, поэтому ни Леший ни водитель (Леший так и не узнал его имени), не знали качество дороги, а просто "залипали" за красные огни впереди едущей фуры и разговоры "в канале":

" – Доставки рассчитаны, не надо тут пиздеть…

– Ребята, подскажите обстановочку на Сызрань?

– Да какая обстановочка, гроза, сам видишь, в такую пору гайцы дома сидят, жён за сиськи держат…

– Обочинка рядом со стеллой Ульяновская область, на Самару… "

Возле Кузнецка водитель посигналил. "Это моя родина, опять мимо дома проезжаю", – грустно сказал он.

"Вот так и я часто мимо дома проезжаю, – думал Леший, – чтоб не напрягать родителей и бабку с дедом в Михайловске, знакомых, да и вообще. Не все земляки разделяют твоё увлечение автостопом и неформальством. Им бы всё разговоры про то, как тот-то и тех-то на бабки поставил, кто кому ебальник разбил на дискаче, и кто пьяный на моцыке убился… Куда там, эх…"

В утреннем тумане проезжали громадину Жигулёвской ГЭС.

"Пейзажи возле Жигулёвска до боли напоминают пейзажи родного Урала, разве только дороги на Урале получше. Хотя не, всякие бывают. До прошлого года дорога от Ёбурга до Дружининского поста ДПС была "полосой препятствий" из ям и колдоёбин. Потом правда починили, наши, михайловские… Хотя какие они тебе "наши", ты ведь уже сам почти Гражданин Мира. Эх, как гордо звучит…"

С добрым дальнобоем, так и не назвавшим своего имени, расстались на развязке перед Самарой. Развязка тут такая огромная, что до начала трассы на Уфу надо оттопать по обочине километра полтора. Лешего это не особо обламывало, и он потопал. На некурящем водителе сэкономил сигарет, и теперь радостно затягивался. Пока нет зноя, курить и стопить приятно. Надо миновать поворот на Тольятти, а там…

Первая машина – пятёрка с "шансоном" до Красного Яра. Водитель успел задать стандартные вопросы, получить от Лешего стандартные ответы, и высадил на кольцевой развязке. Табличка "добро пожаловать в Красный Яр", равнина, поле, лесополоса и "тюленье пастбище" во все стороны от кольца напомнило Лешему другой Красный Яр. На трассе 1Р402, "Омск – Тюмень", воспетой Сантой.

"Это вам не Питер-Москва

Это вам Омск-Тюмень,

Но если утром ты выйдешь из Омска на трассу,

Дойдёшь до Тюмени за день (если повезёт).

Брось в придорожную пыль монету,

Перекрестись, да в путь.

Шестьсот шестьдесят шесть километров

Ты пройдёшь как-нибудь…"²²

"Да только в том Красном Яре пахло землёй, свинофермой и вообще витал дух Дикого Запада, разве что вместо перекати-поля на дороге шуршал красный полиэтиленовый пакет. А здесь – сплошная Россия. Прощание со степями впору устраивать именно здесь. Хотя впереди ещё целая Башкирия с нефтекачалками и коняшками, да и Самарии осталось полторы сотни километров. Со всякой экзотикой типа Серноводсков и Сургутов²³…"

Как раз до самарского Сургута и ехал следующий водитель на УАЗе-"буханке". Тряский салон с коробками, а в коробках – детали для УАЗов с Ульяновска. На небольшом повороте высадил он Лешего, и трасса практически сразу подкинула новый сюрприз.

Останавливается "Мерседес" с немецкими номерами. Обратился к водителю Леший по-русски, и не прогадал. В машине сидели советские (бывшие советские) немцы, и ехали они к оставшейся родне в Казахстан. Через Магнитогорск. Значит, хотя бы до Уфы будет дорога быстрой и приятной. В машине кондиционер, негромкое радио и разговоры о том, как тяжко живётся немцам в Казахстане после развала Союза, и "тяжело, но всё равно лучше" в Дрездене.

Мимо пролетел дальнобойский "пятак" Камышла, кольцо Бавлы, Александровка с лучшей трассовой едой, "мост два часа" между Башкирией и Татарстаном. Холмы Башкирии обычно навевают что-то психоделическое, но в этот раз состояние у Лешего было бодрое, и холмы Башкирии уже не напоминали Марс.

Ближе к вечеру Леший распрощался с водителем на Стерлитамакской развязке уфимской объездной, и приготовился к зависанию.

На этот раз зависать пришлось. Место очень скоростное, а дальше почти негде остановиться машинам: везде отбойник. Были выкурены все сигареты, израсходован весь запас воды, и наконец, явился добряк на "Нексии", завёзжий Лешего на Иглинский пятак за Уфой. Почему-то над Уфимской объездной почти всегда закат, когда Леший едет мимо. И этот раз исключением не стал. Из-за зависания. Ну да ладно, "Город на горе" или "Трёхшуруповск" красив в это время.

"Сейчас перебежать дорогу, набрать воды, купить сигарет, поесть и штурмовать Уральские горы. Доехать бы к ночи до Кропачёво. Или до Челябы к утру. Тогда можно и в Михайловск не заезжать… Посмотрим, как пойдёт. Мы не зависаем, мы ждём своего драйвера!"

После всех рутинных процедур по приведению себя в порядок, Леший выбрался на трассу. И первый водитель на "японке" увёз его до Аши. Здесь уже подступили стеной Уральские Горы, могучие и древние. А вечерние сумерки только усилили впечатление. О, трассы у дальнобойных пятаков в вечернее время! Низкое утробное урчание паркующихся грузовиков, запах шашлыка и сырого леса! Автостопствующие знают это чувство неизвестного перед ночью…

И вот чудо. Со стоянки выруливает "Маз". С "Шестьдесят шестыми" номерами.

– Здравствуйте, вы на Катю?

– Да, на неё родимую, только через Кропачёво поеду.

– А я в Михайловск.

– О, так нам по пути. Прыгай.

– Спасибо…

– Разговаривать со мной не обязательно, можешь поспать. Вашего брата я знаю и часто подвожу, поэтому не утруждайся разговорами. Хочешь курить – кури, вот пепельница. Кормить не буду

– Ну, у меня еда ещё есть.

– Тогда хорошо. На Кургазаке²⁴, даст Бог, чаю попьём. Ещё неизвестно, сколько на Симе простоим.

– Там опять ремонт моста?

– Да блядь он у них там каждый год! Не успевают сделать и снова раскатывают.

Сначала дорога тянулась по узкой долине. Со всех сторон подступал тёмный лес и крутые скалы, отбойники на этом участке дороги вообще были в виде покрашенных в бело-чёрный цвет стальных тросов. В такие сумерки возникает ощущение "езды по приборам", когда смотришь вперёд только на огни впередиидущей фуры, а, глядя на дорогу, кажется, что едешь быстро. На самом деле, на спидометре всего 50 километров в час. Потом дорога пошла в гору, и вскоре показались огни города. Город Сим, и его живописное расположение Леший знал ещё с первых поездок по Уралу. Отсюда он уже чувствовал себя "почти дома". Великое торжище по обочинам со времён "лихих девяностых": матрасы, самогонные аппараты, рации, чеки для дальнобойщиков – чеки, кстати, рекламируют в Челябинской области диковинным образом: на обочине стоят люди, размахивающие руками. В Нижегородской области чековые зазывалы просто машут белым листочком, а в Сибири вообще немногословно: рядом с кафешкой висит лампочка и подсвечивает листок с большой буквой "Ч". Здесь перед первыми кафешками поток машин и упёрся в пробку.

Дым сигарет вытягивало в открытую форточку. А оттуда сквозь урчанье грузовых и "Ш-ш-шух!" проносящихся встречных слышно пенье дроздов. Это многоголосье майского уральского леса всегда манило Лешего в родную стихию.

"А до дома, даст бог, доберусь лишь к утру. Там в Михайловске скорее всего пробуду недолго: да и чего там делать в рабочие дни: друзья разъехались, а кто не разъехался, тот опять пьёт. Огород у бабушки посажен, они вообще обходятся без моей помощи. А вот в леса бы выбрался с удовольствием. Может быть до Полигона, а лучше до Бажукова. Интересно, как там нынче? Дадут ли поработать на экскурсиях? Да и сплавы прошли. В прошлом году майские сплавы омрачились печальным событием: на речке Демид погибла одна девушка, разбившись о мост²⁵. После этого устроили глобальное разбиралово, что делать и кто виноват. Как бы не ввели новых разрешальщиков, а то на сплавах будет тяжело подработать".

Сейчас, в трёх сотнях километров от родины, об этом думалось легче. Пробка медленно подтягивала фуру с Лешим к ремонтируемому мосту, водитель практически не разговаривал с ним, а когда мост остался позади, и начался медленный подъём в гору, вообще включил музыку. Удивительное дело, что это был не шансон, а такой транс, в духе "Буц-Буц-Буц"²⁶ конца девяностых, абсолютно без слов, но слов и не хотелось. Водитель сосредоточенно вёл свой МАЗ по прекрасной и проклятой трассе М-5 на восток, а потом далее на север.

На источнике "Кургазак" остановились. Водитель раскочегарил газовую горелку, Леший сгонял на источник и набрал воды, попутно умывшись и почистив зубы. "Всё ж таки домой надо заявиться не сильно грязным и заросшим", – решил Леший. Отужинали дальнобойским борщом из банки и лешевской фасолью в лаваше, выкурили по сигарете и отправились в дальнейший путь.

Небольшое географическое пояснение.

Самый короткий путь между Уфой и Екатеринбургом пролегает через северо-восток Башкирии. После чудесного города Сим надо повернуть в сторону посёлка Кропачёво, и далее через Месягутово и ещё десяток башкирских деревень выехать в Свердловскую область в районе Красноуфимска или посёлка Арти. Прикол в том, что на границе областей, возле моста через Ай, лежит десяток километров грунтовки (лежала до 2012 года), поэтому едут там не все. Леший и его дальнобойщик проделывали этот путь ночью.

На востоке небо начало разгораться рассветными сумерками, и МАЗ притормозил перед мостом через бурную майскую реку с видом на город Михайловск.

– Спасибо большое, удачи вам!

Леший спрыгнул на сухую щебёнку, проводил глазами фуру и отправился в родной город, мимо сумеречных скал, на своих двоих.

Глава 2. Песни дроздов.

После нескольких дней, проведённых в родном городке, Леший направлялся кривым путём в Ёбург. Можно было бы поехать автостопом, но он решил навестить любимые места в окрестностях станции Бажуково, и уехать в город "цивильно".

"Кривой" путь начинался вечером. Он бодро шагал от родных пятиэтажек до выезда в сторону Станции. До Станции Михайловский Завод можно по идее доехать на автобусе, но здесь всё равно работает правило глухомани: "Идущего по дороге человека да подвезут!"

Погода правда говорила о том, что скоро придётся доставать из трассового рюкзака дождевик и зонтик: за спиной уже приближалась чёрная туча.

"Успеть бы поймать машину, да сразу до Станции", – думал Леший.

А вообще кроме этих бытовых мыслей и историй из прошлого внутреннее радио Лешего часто крутило ему музыку. Вот и сейчас он, не втыкая в уши плеер, слушал внутри себя песни барда Олега Медведева и подпевал им, иногда даже вслух:

"Чувствуешь озон, это коронный разряд – храни этот запах

Пусть он поднимет тебя, когда в больничных дверях замрут твои эскулапы,

И скажет твой врач, снимая очки, мол, картина ясна:

Диагноз – весна, диагноз – весна, диагноз – весна…"²⁷

Олег Медведев во внутреннем радиоэфире сменился другой песней, и в это время Леший, дошедший до знаменующей окончание города запруды, наконец, поймал машину под уже накрапывавшим дождиком.

– Мы в Аракаево едем.

– Мне вообще на поезд, так что можно и с вами.

– Прыгай, от нас до поезда недалеко.

В "девятке" сидели муж и жена, лет сорока. Как и большинство жителей Аракаево, они были татарами. Поэтому в машине играла татарская эстрада, с их извечными темами про "Мин сине яратам…"²⁸, "Туган як…"²⁹ и т.д. Под бодрые звуки пролетели крутой спуск в живописное село, новый бетонный мост через Сергу и остановились у одного из деревянных домов. Гроза меж тем, пролившись коротким ливнем, ушла дальше на восток, засветило солнце, а над холмом вспыхнула радуга на синем фоне.

– Мы здесь живём, а станция – вот там по дорожке вверх.

– Зур рахмат³⁰!

– Сау бул, малай³¹!

Хлопок дверцы машины, и в мир Лешего ворвались звуки деревни: кудахтанье куриц, мычанье коров, далёкий звук трактора. Леший взвалил рюкзак на спину и отправился вверх.

Покатый холм, с одиноко стоящей вековой лиственницей и поросший зелёной травой, здесь разрезался однопутной железной дорогой, которую выстроили ещё в царские времена. Да так диковинно, что с одного берега Серги на другой ведёт железный мост, начинаясь прямо с двадцатиметровой скалы. До поезда оставалось полтора часа, и можно было бы прогуляться пешочком по окрестностям, даже дойти до Бажуково, но хотелось проехаться на поезде. Двухвагонный поезд, по-бажуковски называемый "лошадью", был одним из приятных явлений для Лешего. Пока поезда не было, Леший поднялся на самую вершину холма по сырой траве. Предварительно начищенные и пропитанные берцы хорошо держали влагу. Теперь можно сесть, подложив полиэтилен под рюкзак, и даже развалиться на нём, что Леший с удовольствием и сделал. Досюда доносились звуки села, но никому и дела не было до сидящего на холме человека с рюкзаком.

Раздался низкий гудок тепловоза, и вскоре по мосту прогрохотал товарняк, везущий пустые вагоны из-под угля. Медленно и тягуче, попыхивая дымом, прошумел зелёный тепловоз, прогрохотали стальные короба, заглушая все звуки вокруг.

"Можно было бы и на товарняк прыгнуть, он тут идёт медленно. Да только у Бажуково он разгоняется, и там с него не спрыгнуть, да и вообще страшно. Вдруг не успеешь, вдруг сорвёшься…", – думал Леший.

Он подобрал рюкзак, и, неторопясь, спустился на платформу станции. Кроме Лешего на платформе уже были две девушки и маленький мальчик, говорившие меж собой по-татарски с вкраплением русских слов:

"Ты будешь ханом, ае? Батыр керанбе… Хан был Губаев. Что Губаевы, что Яматовы, всё ханский порода…", – доносились до Лешего обрывки фраз местных.

Через несколько минут послышался уже гудок пассажирского тепловоза. "Тональность ми, можно гитару отстраивать", – подумалось ему.

В вагоне были "самолётные" кресла, и проводница Тётя Люда, с которой успели познакомиться за время учёбы в институте. Потом Леший познал радость автостопа, а потом его и вовсе отчислили из института, но он уже и не расстраивался об этом. Вечера и утра, проведённые в этом поезде по дороге в Екатеринбург и обратно, запомнились ему. Плеер с "Арией" и "Iron Maiden", первый курс, молодые и горячие студенты, ехали домой, собравшись на соседних креслах по принципу землячества. С пивом, иногда и с гитарой. Тётя Люда обычно журила особо пьяных, грозилась высадить из поезда. Но всегда радовалась, когда эта же компания и Леший начинали петь песни под гитару. Бывало, что по знакомству и ездили бесплатно или за символические деньги.

Вот и сейчас он договорился с ней проехать одну остановку "за десять рублей без билета". Поезд начал отстукивать свой ирландский шестистопный ритм, в окнах мелькали ветви деревьев, а в голове был сумбурный набор мыслей:

"Настенька осталась в Ростове со своим ёбырем, а ты здесь, в родных землях, несёшься под стук колёс. Почти сюжет для грустной сопливой песни в духе ранних баллад "Эпидемии", или того хуже, какого-нибудь "Петлюры" или "Ласкового мая". Много ли ещё будет таких Насть-Маш-Свет, обо всех горевать что ли? Плюнь и разотри, найди почву для вдохновения в чём-нибудь другом. Не за этим ли едешь в Ёбург столь заковыристым и длинным путём. Хотел свободы? Получай сполна!"

При подъезде к Бажуково Леший заглянул в двери Тёти Люды. На узком столике купе проводников стоял в пластиковой бутылке букетик купальниц.

– О, а я про тебя совсем забыла, Алёша! Ты сегодня не в город?

– Не, я в город, наверное, послезавтра или завтра вечером.

– Смотри, завтра я ещё работаю, а послезавтра у меня выходной. Пора и огородом заниматься, хватит кататься туда-сюда.

– Ага, спасибо Тётьлюд!

– И это, если до Дружинино поедешь, билет лучше купи. Здесь-то понятно, что из лесу ревизоры не народятся, а там могут быть!

– Хорошо. Ну, мне выходить пора?

– Эх, сейчас открою… Мне вон опять народ принесло, человек десять стоит с рюкзаками. Давай удачно тебе погулять в лесу!

– Спасибо!

Поезд остановился, Тётя Люда откинула крышку лестницы, выпустив Лешего на перрон, навстречу галдящей толпе с рюкзаками. У одного из ребят была гитара, у другого – щит. На щите приклеены, видимо вырезанные из какого-то предвыборного плаката буквы: "ЗА РОДИНУ! ЗА ОДИНА!".

– О, Леший, здорово! Мы отсюда, ты сюда!

– Привет гномам!

– Ну ты даёшь, мы не гномы, мы гобла!

– Давайте удачи!

Последние рюкзачные люди залезли, Леший пытался вспомнить как зовут этого парня. Артём? Валера? Юра? Видел Леший его на "Кельте" пару раз, ещё пару раз здесь. Здесь когда-то и познакомились, ожидая поезда. Правда, тогда он представился каким-то не то эльфийским, не то гномьим именем.

Ролевики ребята забавные. Лешего тоже часто принимали за ролевика, однако он отшучивался анекдотом: "Ты кто? Орк? Гном? – Нет, я Лесник, я с вами не играю…"

"Лесник-Леший, да какая к чёрту разница! Здесь мой дом, а там в городе пусть хоть оЛёшей зовут…", – проскрежетало злобненько его внутреннее радио.

Поезд уехал, и Леший остался на платформе один.

Теперь можно было зайти в хибарку к Анатольичу, узнать последние новости, можно было бы и к инспекторам Парка, спросить посчёт экскурсий, да только сейчас Лешему этого не очень хотелось. Хотелось скорее в лес.

Он взвалил рюкзак на спину, и пошагал в сторону красного входного аншлага с символическими "воротами в парк".

"Всё, здравствуй Бажуковка! Я долго ждал встречи. Вот и купальницы зацвели, и ветренница лютичная, а медуница уже отцветает… И клещам тоже здравствуйте!"

По штанине джинсов полз клещ. Леший стряхнул его в траву: пусть дожидается своего туриста.

В лесу вовсю стрекотали дрозды. Был слышен их треск, раскатистые трели рябинников и протяжные свисты пёстрого дрозда, будто кто-то открывает скрипучую дверь. Из земли рядом с тропой пробивались пучки чемерицы, много было купальниц. Благодать.

Подойдя через полчаса к реке, Леший остановился. Здесь на обрыве можно было посидеть, свесив ноги с края обрыва и покурить. Ещё не отошедшая от весенних разливов река Серга несла свои мутные вешние воды под серыми скалами. Над обрывом и рекой летал канюк. На заводи было слышно хлопанье крыльев уток. Леший докурил, по старой привычке положив окурок обратно в пачку, и отправился в известное ему одному место, где стояла маленькая лесная избушка.

Избушка та была построена ещё до создания Парка, когда на окрестных полянах косили сено и пасли коров. Ходя в походы со школой, Леший и одноклассники неоднократно ночевали там. Сейчас был вечер воскресенья, поэтому на гостей рассчитывать не приходилось, и он шёл, чавкая берцами по мокрому лесу.

Дверь избушки, как обычно, была закрыта на замок. И мало кто знал, что если особым образом поддеть петлю замка, то дверь откроется. Главное – уходя, поставить всё как было.

За вписочную жизнь Лешему неоднократно приходилось ночевать и не в таких местах. Два года Леший не живёт в общаге и год не учится в институте. За это время он оброс в Ёбурге кучей знакомых ребят, к которым мог прийти раз в неделю-две, переночевать, помыться и уйти снова. На одной из вписок сейчас он даже хранил свои "городские" вещи: двадцатилитровый городской бэг, гитару со всякими медиаторами и приблудами, блок-флейту. Там же, на время городских скитаний оставлял "трассовое" и "лесное" снаряжение. По сезону ездил домой в Михайловск и менял зимний шмот на летний. Но это сейчас, когда у него уже выработались привычки и традиции, связанные со вписочной жизнью.

А вообще у Лешего этих традиций и правил появилось предостаточно: не бухать на трассе, не водить на вписки девок, приносить на вписки еду, не приходить на вписки поздно-пьяным и не одному. Сколько раз он о последний пункт обжигался, со сколькими людьми испортил отношения поначалу из-за своего альтруизма. Подбирая на улице "стопщиков", он мог привести их всех на вписку к цивильной девочке с бабушкой, просто из соображений альтруизма. А они приползали бухими, иногда приносили вшей, иногда – даже воровали. Но чаще – превращались в аморфных "овощей", проседавших целыми днями в тепличных условиях вписок и потихоньку интригами выживавших с них самого Лешего. О том, чтобы снять квартиру, при непостоянстве доходов Леший даже не думал. Ну а в первое время вписок часто не находилось, и Леший подрывался за город. Пару раз он ночевал в железнодорожной казарме на одном полустанке железки Дружининского направления, причём осенью и зимой, топя там печку. Если было лето и хорошая погода, он выбирался на природу, ночуя прямо на скалах в ближайших окрестностях Ёбурга. Ну и естественно сюда, на Бажуково. Здесь он ночевал либо в этой избе, либо – в хибаре Анатольича. Анатольич – один из бывших "дружинников", основавших Оленьи Ручьи, бывал здесь эпизодически, стругал из дерева и бересты всякие поделки, и в общественную жизнь Парка особо не лез. В его хибарке всегда пахло жжёной древесиной, смолой и лаком. Он мастерил, слушая рассказы Лешего. Леший тоже что-то мастерил, маленькие деревянные феньки, вырезал руны и потом по случаю раздаривал это в своих странствиях.

А с этой потаённой избой у Лешего связано ещё одно воспоминание. Однажды он приехал сюда не один…

"Кыш! Кыш из головы эти мысли, Леший! – думал он, – С той барышней у вас всё равно отношений не сложилось, а сейчас она вышла замуж. Хотя автостоп у вас тогда вышел замечательный: чего стоит один только драйвер-пермяк с "Арией" и "КиШом"! После кучи машин с "Ласковым маем" и всяким шансоном это было праздником. А какие она интересные истории рассказывала про автостоп, "Радуги" хипповские и трассы. Хорошая барышня была. И познакомила тебя с ещё более дивной"

Та – более дивная, Юля из Питера – тогда жила с парнем, но это не помешало Лешему влюбиться по самые уши. Потому что она очень сильно отличалась от всех встреченных автостопщиков. Такой "неформал среди неформалов", но в более хорошем смысле слова. Именно с её подачи на плеере Лешего поселилась куча автостопной и ролевой музыки, старые "ФИДОшники", к коим принадлежал её молодой человек, тогда поголовно были стопщиками и ролевиками и рассылали друг другу кучу музыки при встречах. Так на нарезанной "болванке" оказались всякие барды и рок-группы из Урала-Сибири-Украины-Беларуси-Казахстана. Последний раз Леший видел Юлю прошлым летом в Питере: та стритовала с музыкантами ночью у "Елисеевского". Где она теперь – Леший не знал. Долгое время он возил в ксивнике её фотографию, распечатанную на принтере, а потом, в припадке очередного самокопания, сжёг её.

Под такие мысли он расстилал спальник на нарах избушки и вышел под навес "крыльца", где с удовольствием закурил, запивая чаем из бутылки и слушая песни дроздов.

Ночь подкралась, и сначала пролилась ещё одним дождём, глухо стуча по рубероидной крыше избушки, а затем – высветив на небе звёзды.

Леший дремал, и в полусне иногда казалось, что кто-то ходит рядом. Усилием воли Леший заставлял себя уснуть…

Утро высветило лучом солнца в маленьком окошке избы. В окошко билась муха, а на потолке сидели изрядно потолстевшие за ночь комары. Леший на комаров уже давно не обращал внимания, чем мелкие твари регулярно пользовались.

Можно было неторопливо и ленно собраться, позавтракать сухим пайком и выходить. После всех сборов он взвалил на плечи рюкзак и отправился дальше, по памятным местам.

На другой берег реки можно было попасть по подвесному мосту. Несколько лет назад качающиеся школьники обрушили этот мост, но буквально прошлым летом его восстановили. За мостом после весеннего разлива реки было сыро, и Леший переходил лужи в обход по наваленным брёвнышкам. Там, где посуше, дорожку переползла змейка – ломкая веретенница. Леший свернул с магистральной тропы на небольшое ответвление, ведущее вдоль ручья. Это была тропа на Миткины озёра, по которой Леший и другие ребята регулярно ходили, будучи школьниками в лагере. Ныне тропа подзабыта и позаброшена, поперёк неё в одном месте построена бобровая плотина, которую теперь приходится обходить по кустам.

На самих же озёрах – бывших рудниках – было очень тихо. Лишь пение птиц доносилось отовсюду. Леший приблизился к заветной стояночке, где можно было отобедать. Воду здесь все туристы берут прямо из озера, и после кипячения пьют. Сейчас на поверхности воды лежала зеленоватая плёнка сосновой пыльцы: Леший стряхнул её крышкой котелка перед тем, как зачерпывать.

Насобирал сухих сосновых веток на костёр, развёл "с одной зажигалки"³² костерок, повесил над ним бывалый армейский котелочек и поставил чай.

Когда вода закипела, Леший набросал в котелок припасённого на скалах чабреца и вдохнул аромат. Это был запах его детства – запах лета, Оленьих Ручьёв, босых ног, чернозёма и много ещё чего. Собственно, за ностальгией по прошлому он сюда и пришёл. Здесь стоял их летний палаточный лагерь несколько лет подряд, пока его не закрыли за отсутствием финансирования. Тогда в детстве это казалось несправедливостью, и готовы были уже скидываться на продукты и жить так. Но время лечит всякое, а искры, закравшиеся тогда в души ребят, остались и даже разгорелись. Теперь многие были связаны с туризмом и продолжали ходить в походы. Вся компания Лешего дружно шастала в походы по Уралу, пока Леший играл в переходах и ездил автостопом. Тоже, своего рода "пеший туризм".

Попив чаю, Леший уже торопливо собрал рюкзак, и приготовился к обратному переходу. Хотелось ещё до поезда зацепить взглядом Большой Провал и Пещеру, а до них ещё надо дойти. По небу бежали облака, на тропе было не топтано: только следы лосей пару раз попались по тропе до Провала.

Провал представлял собой сорокаметровой глубины яму, в которой лежал снег. Раньше снег, бывало, лежал здесь вплоть до сентября. Сейчас туристов ходит всё больше с каждым годом, и снег тает уже к концу июня. Вниз вела лестница. Леший сбросил рюкзак у начала лестницы и стал спускаться. Где-то через пятнадцать шагов по ступенькам начиналась полоса холодного воздуха, который, как в стакане, стоит в Провале. На стенках здесь растут весенние эфемероиды типа селезёночника, папоротники и мхи. Ниже – только мхи, и то самые холодостойкие. Зрелище завораживало взгляд. "А оказаться бы здесь утром, когда лучи солнца пробивают туман! Красота!", – думал Леший.

Теперь пора было трогаться в обратный путь. Дорога здесь уже натоптана туристами, поэтому идти сравнительно легко.

"В свой второй приезд сюда, в двенадцать лет, мне пришлось бежать бегом до станции, – думал Леший, – успели добежать почти за час, но нафиг такие рекорды: больно уж устал. Понедельник день тяжёлый, хотя здесь в лесу легко. Потому что все ушли в город, к своим делам городским. А мне сейчас как? Тоскливо? Или хорошо? Не понятно. Когда-нибудь и я осяду и оцивилюсь, буду также ходить на работу, заведу семью и детей, а о странствиях своих буду изредка вспоминать. Танцуй пока молодой…"

Думалось о многом, но тропинка бежала под ногами, и спустя полтора часа Леший уже сидел на бетонной платформе станции, курил сигарету и смотрел на приближающийся поезд. В Ёбурге сегодня вечером его уже ждут на вписке, где надо будет переодеться, взять городской рюкзак и гитару, да пойти на "ТЮЗ" стритовать.

Глава 3. Июль. Ещё один путь.

"Как Боженька говорил: всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем³³…"

На этой фразе оборвался сон. Странный человек, рассказывавший ему во сне о прелюбодеянии, растворился, Леший разлепил глаза, уставившись на радио на голубой стене и слушая противный писк будильника. Он лежал на диване, под тяжёлым одеялом в доме у своей марийской бабушки. Всю ночь в соседнем доме творился "праздник жизни", и характерные звуки мешали Лешему спать. А сегодня снова надо ехать домой…

За это время Леший съездил в родной Михайловск, помогая родителям и деду с бабкой с огородом на Уфимке³⁴, а потом на полтора месяца уехал цивильно на поезде в Марий Эл, в деревню Ошлангер, где жила другая его бабушка. Там Леший проводил дни за окучкой картошки и пастьбой деревенского стада на лугах возле маленькой речки Ошла. Здесь не было гор и скал, зато были поля, берёзовые леса и болота. На осушенных болотах теперь и располагались пастбища, потому там временами был "комариный ад". Леший курил "Приму", покупая её в магазине с надписью "КЕЧЕ ЕДА КУЧЫМТЛО САТУ³⁵". С местными он практически не пересекался. Знакомые по детству пацаны стали непонятными гопниками, с тюрьмой головного мозга и постоянным желанием набухаться. Здоровались с Лешим без особой охоты, время от времени приходили стрельнуть сигареты и "попиздеть за жизнь" на пастбище. Леший травил местным байки про автостоп, про Урал, про юга, про свои дороги. Мог бы и прилгнуть, хотя Лешему и так постоянно казалось, что местные не верят ни слову, рассказанному Лешим…

Когда пришло время уезжать, бабушка нагрузила рюкзак Лешего пирогами, домашним квасом и банкой варенья, со слезами на глазах проводила его на дорогу. До села Старокрещено, откуда ходил автобус до Йошки, топать было около трёх километров. В этом году на месте льна на поле посеяли не то ячмень, не то овёс, поэтому зрелище было не таким эпичным как в детстве.

Потом остановка в Старокрещено, исписанная всякими иероглифами местных ещё с 90-х. Тогда почему-то было модно брать три буквы из названия села или района, писать их через дефис латинскими буквами³⁶, дорисовывать "типа лучи" и "корону". В Старокрещено, соответственно, было написано:

=S-K-O=

Так же всякие местные росписи типа "Ильинка поки³⁷", "Пуял черти", "Ошлангер зоопарк" (это признания в дружеских чувствах соседним деревням), обязательно голая баба со следами бычков и плевков на интимных местах. Но это всё сзади, за остановкой, куда приличный молодой человек обязательно заглянет перед дальней дорогой. Спереди же сохранилась с советских времен цветная керамическая мозаика, изображавшая сцену из жизни марийцев. Вот тётка в народном платье приплясывающая, вот дядька с волынкой, вот дядька с барабаном. Кажется, эти инструменты называются по-марийски "Шувыр" и "Тумыр"³⁸. На других остановках было нарисовано другое, в Крещено было так. А над всем этим господствовала надпись на двух языках:

СТАРОКРЕЩЕНО

ТОШТО КРЕШЫН

Дребезжащий "ЛиАЗ-скотовоз" остановился, гостеприимно распахнул двери, заманивая в своё чрево трёх бабушек, нескольких гоповатого вида сельских пацанов и Лешего с трассовым рюкзаком. Пожалуй, он больше всего диссонировал с окружением, но сейчас ему было пофиг. Он, не торопясь, разматывал проводки наушников, протянул две десятки тётушке-кондуктору и смотрел на марийские леса и поля.

В Йошкар-Оле, "городе-стройплощадке"³⁹, Леший сбросил рюкзак у брата в Сомбатхее⁴⁰, и пошёл гулять. Возле новопостроенного "Ледового дворца" местные фаерщики крутили пои, а рядом тусовались местные нефоры. Леший уже познакомился со здешними автостопщиками, и сейчас обсуждал особенности дороги. Все в один голос говорят, что уезжать из Йошки нормально.

Девочка по имени Маша играла на флейте мелодию из одной из песен "Аквариума". Мальчик Артём крутил пои. Барышня Таня демонстрировала друзьям свой новый пирсинг. Гитаристов в их тусовке не было, а Леший свою гитару оставил на Урале. Поэтому Леший просто пил пиво. Благо "Медведевское живое", оказалось пойлом получше привычного уральского "Стрельца". Сегодня последний вечер в Йошкар-Оле. Леший решил проводить его достойно. Когда брат пришёл с работы, Леший вытащил его на пляж на Кокшагу. Там они купались, и как вся окрестная толпа, пили пиво и курили сигареты. Такой уж город Йошкар-Ола.

"В детстве здесь всё казалось незыблемым, но сейчас понимаю, что тогда это была жуткая гопническая дыра. Сейчас же что-то меняется к лучшему: в Йошке появились нефоры, ходят и не боятся огрести пиздюлей. Да и сам город чище стал, культурней. Пустыри с ивняками вон застраивать начали. Может, и за дороги возьмутся. В девяностые здесь были хорошие дороги, на Урале плохие. А сейчас наоборот. А ещё здесь рано темнеет. Такие вот особенности часового пояса", – так думал Леший, топая с братом по песчаным дорожкам мимо старого парка аттракционов, слушая треск кузнечиков и шум последних вечерних троллейбусов.

Снился Лешему странный человек, высокий с небольшой бородкой и ёжиком светлых волос на голове. Что-то рассказывал, что-то про дискотеки и марийцев, но Леший толком ничего не помнил. Только внешность.

Утро было туманным и прохладным. Леший курил с кружкой чая на балконе, глядя на закутанную туманом "Сосновую Рощу". "Пора на трассу. Собран полный рюкзак еды, пирожков, кваса, да ещё вчера купил брат блок сигарет. Так что "живём""

Леший докурил, собрал рюкзак, пожал руку брату и закрыл входную дверь. Лифт, неизменный с советских времён, повёз его вниз.

"Выйти со двора, перейти проспект, сесть на маршрутку. Было бы времени побольше, прошвырнулся бы через Сосновую Рощу, но пешком тут до позиции часа полтора, не меньше. Да и дождь может начаться. Вот и она, маршрутка до "Звёздного". Раньше маршруток не было, это уже веяние двухтысячных. Как и шансон в магнитолах, мобильники, тёти эти худощавые в кореле отрисованные…"⁴¹

Маршрутка оставила Лешего на позиции. Первой машиной, к большому удивлению Лешего, оказался КАМАЗ-самосвал

– Я до Силикатного, прыгай!

Леший хлопнул дверью, слушая молчание и рёв КАМАЗовского мотора.

– Я здесь первый раз на попутке еду. В детстве часто ездил, только от Казани в основном на поезде. Там же станция Кундыш, ага?

– Всё верно.

– Что тут за народ сейчас живёт? Раньше всё страшилки про Йошку и Марийку слышал, несмотря на то что сам часто тут бывал.

– Да тут народ нормальный, залупаться не будешь, так не полезут. Про какой-то разбой на трассе давно не слышно. Да и в девяностые было не громче, чем в Казани. А ты сам откуда?

– С Урала, с Михайловска.

– Аа. Знаю. Я же раньше в дальнобое работал, много где поездил, и дороги ваши повидал. Как раз в девяностые. А потом у нас расформировали автоколонну, и все кто куда. Кто пошустрее, те, конечно, сами крутятся, я вот "на дядю" работаю. Вожу песок с Силикатного в Медведево. Пока. Потом куда пошлют. Вот о беспределе, это у вас там беспредел.

– Да нет, давно не было.

– А в девяностые слыхал как? Фура в гору на Уреньгу⁴² поднимается, её сзади УАЗик догоняет, на ходу открывают кузов, и всё перекидывают. Как только узнавали, что везут? Шальные были времена…

– Всякое слыхал… Сам только раз видел на перевалах как у машины колесо загорелось. Слава богу не у моей…

– Ну вот здесь я и поворачиваю. Там пройдёшь маленько, да и голосуй…

– Спасибо, удачи вам!

– Бывай.

"Маленько" оказалось топать минут полчаса, начинал накрапывать дождик. "Странно, что народа в посёлке почти не видно. Так, полторы бабушки прошло. Хотя дома все цивильные, кирпичные", – думал Леший.

Стоять пришлось долго. Внутреннее радио Лешего крутило ему Веню Дыркина

"Чистой водой мчится домой твоё Ладо.

Среди дорог, забитых травой, мой путь светел⁴³…"

Под стать мыслям остановилась "Восьмёрка" с дядькой за рулём.

"До Казани!", – буркнул дядька.

– А я из Йошки домой на Урал.

– Да мне пофиг. Делать вам нехуй, катаетесь…

"Фу блядь, жлоб, – думал Леший, – посадил, чтоб мозги поебать? Не буду с ним разговаривать!"

Молча ехали они по трассе. Ближе к Казани погода развеялась, даже выглянуло солнце.

– Здесь тебя высажу, тут объездная. Ты извини, что так грубо, у меня сегодня день не задался. Срочно надо ехать, деталь забирать. А не хотелось, лучше б дома отсыпался. Ну хоть доброе дело сделал…

– Спасибо.

– Уралу своему привет!

"Хлопок двери, звук мотора, выдох. Занавес. Немая сцена", – вслух произнёс Леший и закурил, – "Пока топаешь по лепестку развязки и до удобной позиции, можно как раз успеть выкурить сигарету. О, кто это там топает? Знакомое лицо! Рома-киевлянин!"

– Приветствую, коллега!

– Добрых тебе путей, Леший!

– Ты откуда-куда?

– Да как обычно, с Алтая в Лиску, как попрёт. Может через Киев, может напрямки.

– В Екб останавливался?

– Не, проскочил транзитом в этот раз: проходняк был от Тюмени в Киров.

– Покурим постоим?

– Давай. Только у меня своё. Ты не любитель, я помню. Поэтому не настаиваю.

– Не боишься трассой траву возить?

– Джа ведёт меня. До границы всё равно скурю. А там пусть хоть задоёбываются. Хохлам нашим пофигу, если только российская таможня…

– Ну смотри.

– Бум баринат Омнамахшивайя⁴⁴!

Леший и Рома засели в кустах с видом на холм и поля. Так, что с дороги их не видно. Рома курил траву через маленькую деревянную трубочку, Леший – "Петра". Пили квас Лешего и чай "пуэр" из термоса Ромы. Ради таких "Встреч на Эльбе", пожалуй, стоит ездить автостопом. Собственно, у автостопщиков и есть такие мероприятия – "Эльбы". Но об этом потом…

Леший познакомился с Ромой летом на Плотинке. По своей привычке выцеплять автостопщиков, Леший сразу распознал в нём "своего". Большой рюкзак, сандали, цветастые штаны, афрокосы. Лицо при этом не раздолбайское, а вполне себе интеллигентное. Завершенный образ поддерживался аккуратной бородкой и очками. Если б не рюкзак и барабан, можно было сказать, что перед нами какой-нибудь сисадмин. Леший вписал тогда Рому у "Философов", где Рома впредь и останавливался. Рома не курил табак и не пил никакой алкоголь. Зато не брезговал травой или "планом".

– Как трасса?

– Да я вообще только начал: в Марийке у родни гостил. Поэтому автостоп у меня офигевший: с полным рюкзаком еды, сигарет, в принципе даже деньги есть.

– А у меня быстрая дорога. Ещё под Бийском поймал чувака до Тюмени. Ночь переночевал на флэту в Бийске, хотел в Новосиб заехать, но тут тормозит чёрная "Волга". За рулём такой прикольный перец: лет пятьдесят, на шее бандана, на голове ковобйская шляпа. Оказалось ландшафтный дизайнер. И ехал с форума экостроительства, который был в Усть-Коксе. А я ж там как раз недалеко был! Представь, мог бы его прямо оттуда застопить, прикиинь! Ну, он мне говорит, поехали со мной до Тюмени, только я такой, что быстро езжу, ты не испугаешься? А я ему, та не, у меня всё нормально. Мы с ним ещё дунули остановились: ну внатуре ландшафтный дизайнер! Ехал быстро: вечером уже под Тюменью был. Он меня почти у "Троятника" высадил. А туда, сам знаешь, можно без звонка приходить!

– Вот не поверишь, Ромыч, я ни разу там не был.

– Та и нечего на "Троятнике" делать. Ну и ночью у Троя вписался, а с утра прямо с Московского кольца прямая машина до Перми. Даже трохи за Пермь завёз. Там база какая-то, я и не упомню. А потом перенайтовал в лесу, с утряка умылся, тудой-сюдой…

– …И вот ты здесь.

– И ось я тут.

– А мне даже и рассказать нечего. Уже и не чувствую новизны от дороги. Как с курением. Поначалу баловался, потом втянулся, а сейчас вроде и кашляю, и все карманы с рукавами табачатиной провонял, а не могу бросить. Вот со стопом также. Сны вот диковинные снятся. Один и тот же чувак снится, и какую-то пургу гонит.

– А ты попробуй дневник снов вести. Говорят, помогает. Вон у меня в Харькове есть дружбан такой что сны видит осознанные. Ну, он много чего ещё делает. Ауру видит, прошлые жизни. Шо твои "философы". Тот ещё энергет. Вот он говорил, что дневник снов ведёт, и даже карту локаций составил. Как в "героях"⁴⁵…

– Я-то не геймер, мне "герои" ни о чем не скажут. У нас половина нефоров задроты-геймеры. Один музыкант талантливый, денег поднял, снял жильё, да и как залип за игрухи, что даже на "аск" не выходит. Давно его не видел. Говорят, вписывает людей иногда, за жратву и приборку. И "шпилит" в "героев" своих. А карта снов – это идея. Спасибо.

Посидели ещё немного, глядя на солнышко. Сидеть и разговаривать – это хорошо, но лучше это делать на вписках или "Эльбах". А на трассе поговорить, да дальше ехать.

– Когда тебя в наших краях ждать?

– Ох, и не знаю, как дорога ляжет. Так-то хочется в Незалежную, мне её уж разрекламировали. Один гитарист у нас есть, который летом в Киев ездил, вот он все уши прожужжал: "БэЖэ", "Майдан". Я с его слов уже могу сказать, что в Киеве побывал.

– Ну лучше самому один раз увидеть. Или не один. Приезжай. Меня не застанешь, так у Котов впишешься, чи ещё где. Адрес я дам, как до интернета доберусь, тебе чиркну.

– Пора ехать?

– Пора. Бывай, друже!

– Удачи, коллега! Тёплой трассы!

Ещё пять минут хода, и, наконец, удобная позиция.

Первая машина с молодым татарином, который под звуки татарской попсы провёз до поста ГАИ на челнинской развязке.

Гаишники даже головы не повернули несмотря на то, что высадили Лешего сразу за постом.

"Отсюда начинаются поля и холмы, – думал он, глядя на просторы Татарии, – До самых Челнов. И пост выглядит как последний оплот цивилизации перед дикой степью. Леший, степи уже давно не дикие, по крайней мере здесь, в Татарии. Минтимер-бабай⁴⁶ хорошо следит за дорогами, правда про ментов здешних много историй ходит. Хотя на кой я им? Эй, караванщик, останови своего верблюда. Русский дервиш Аль-Акси-ибн-Дерахт-аль-Джангали⁴⁷ едет на благословенный восток! Где мои гурии? Обереги меня, Всевышний, от Джиннов на пути… А Джинны нынче с золотыми зубами, наколками, в полосатых трениках, туфлях-утконосах и кепках-восьмиклинках. Эк тебя в Новосибе пронесло, Дервиш недоделанный…"

В прошлом году на выезде из Новосиба действительно был стрём. Когда остановилась пьяная "гоп-девятка", с разомлевшими телами. Сначала они сказали, мол, иди нахуй с дороги, чмо. А потом спустя минуту развернулись и начали угрожать пистолетом со словами "поехали бля!" и "Ещё раз тебя увидим – пристрелим нахуй!" Леший тогда подхватил рюкзак и бежать прочь от трассы. Сколько он сидел в тени заброшенной шиномонтажки? Час-два? Выкурил пачку сигарет, потрясся как кролик в норе, и только потом вышел на трассу снова. И первая машина, увезшая тогда за пятьдесят километров, до Коченёвского поста, увозила Лешего от его страха.

Да, Леший боялся. Когда по дороге с югов в прошлом году его спросили: "А как ты ничего не боишься?", Леший честно ответил: "А я всего боюсь", и поставил точку. Двенадцатилетний паренёк, ехавший на попутках в соседнюю деревню и угостивший его арбузом, тогда сказал, что "это же не по-пацански". Лешему этих "пацанских понятий" хватило с лихвой сначала в родном Михайловске, потом в общаге, где Саня с Камышлова, сосед по блоку в общаге, так и сказал, мол, не сидел – не мужик. Да и вообще много всякого. Лишь автостоп научил Лешего не кривить нос при звуках шансона или гоп-рэпа.

Следующая машина ехала в город Мамадыш. За рулём сидел молодой парень, рассказывавший о своём выборе женщины.

– Вот смотри. Есть две женщины. Одна такая вся сорвиголова, постоянно тусуется, в центре внимания, активная, ну и в постели огонь. А другая – тихая домашняя, которая тебя всегда дождётся. Ты бы какую выбрал?

– Я и не знаю. Влюбляюсь обычно в первых, а в меня влюбляются вторые.

– Вот и я выбрал первую. А потом у неё там корпоратив, там поход, тут тусовка… Я то и понял, что дело нечисто, но всё на доверии держал. Однажды встретил её с работы на машине, а она телефон так быстро-быстро в сумочку спрятала, будто виновато. Решил с ней поговорить по поводу её жизни. Ну и слово за слово… Расстались мы короче со взаимными проклятьями. Она мне наговорила гадостей, что я закончу жизнь лысеющим пузатиком в трениках с женой в бигудях и с пиздюками. Я ей сказал, что доживёшь до тридцати пяти и поговорим, что красота не вечная. Короче разосрались. Так вот, я и понял, что идеальных женщин в принципе не бывает. У всех есть недостатки. А если видишь идеал, такой прямо Идеал с большой буквы – полюбуйся и беги дальше. Выкидывай из головы.

– У меня такое было нынче в начале лета.

– Тогда представляешь, о чём я говорю. Да у нас с тобой не сильно большая разница в возрасте, так что всё ещё будет…

– Хотелось бы.

На повороте в чудный град Мамадыш Леший зашёл в кафешку, пополнил запасы воды, использовав пустую бутыль из-под кваса. Здесь можно ориентироваться и на тех, кто отобедал и выезжает от кафе. Или с заправки. Леший кинул рублёвую монету в придорожную пыль, поднял большой палец вверх.

Как и следовало ожидать, остановилась машина, выезжавшая с заправки. Красный "Аквариум" с восемнадцатым регионом.

– Я до Ижевска.

– А я в Ёбург

– В Катю значит. Прыгай!

Залезть в "Магнум" то ещё удовольствие: лесенка и подножки находятся слева от двери, а не прямо под дверью.

– Вот, будешь слезать – не забудь про ручку справа, а то знаю я вашего брата. Двоих подвозил за этот год, оба наебнулись, когда вылазили.

В машине потянулся типичный разговор. Леший выполнял роль слушателя, кивал головой, и говори "Угу". Потом водитель будто выговорился, включил негромко радио и замолк. Как бы говоря Лешему, мол, не хочешь не говори. Я доброе дело делаю, а ты мне помогаешь его сделать. Сиди и молчи.

Леший же крутил в голове разговор с водителем предыдущим, о девушках, верных и неверных, тусовщицах и домашних.

"Что же я делаю не так? Почему так редко бывает взаимность? И почему так ненадолго? Может, существует какая-то неприятная и неудобная правда про меня, которую все знают, а мне не говорят? Почему мне нравятся одни девушки, а в меня влюбляются другие? И что с этим делать? И сколько лет ещё?", – вещало внутреннее лешевское радио.

Когда трасса и тусовки начинали приедаться Лешему, он часто думал о том, что тепла, спокойствия и любви ему хочется больше, чем тусовок. Тогда он прикидывавл, сколько ещё человек может прожить в таком темпе. Год? Два? Пять? Говорят, на вписках и тусовках можно жить годами. Но часто такие "олдовые тусовщики" превращались со временем в блевотину, с которой "в одном поле срать не сядешь". Думая об этом, Леший грустил.

На ночёвку встали рядом с городом Можга. Лешего гостеприимно поселили "на верхнюю полку" в кабине, а пока Леший угощает водителя "Петром" и бабушкиными пирожками.

Интересное дело – засыпать в машине, стоящей рядом с дорогой. Когда мимо проезжает фура, турбулентный поток за ней раскачивает кабину. Ощущение, как на "американских горках", только лежишь горизонтально. Заснуть с непривычки тяжело, но в дороге обычно спится хорошо. Вот и Леший заснул…

" – А правильно тебе киевлянин сказал. Через него тебе Джа знаки подал. Пиши то, что снится. Веди дневник снов.

– А нахера?

– Как ты ещё будешь запоминать что тебе, волосатому, рассказываю!

– Стоп, я же уже не волосатый давно.

– Да ладно! Помнишь, как у Саши Непомнящего в песне: "И даже если подстричься и одеться в цвет хаки – ауру не уберёшь⁴⁸…"

– Там про ментов.

– Какая разница? Может я сам – мент? Хи-хи-хи, нет вообще-то…

Леший потрогал себя за голову. Опаньки, волосы! Хайры!

– А всё же, я вроде не волосатый был

– Да ты просто спишь…

– Бля. Правда…"

Леший проснулся. Не было странного человека, только внизу похрапывал драйвер. В щёлочку между шторками виднелся кусок туманных сумерек. Пощупал голову – волос нет, всё та же короткая стрижка.

"Который раз он мне снится? Второй? Третий? Странный человек".

Фуру в очередной раз качнуло. Потом у драйвера запищал будильник. Он внизу потянулся, шумно прозевался и запустил мотор.

– Доброе утро, бродяга. Щас, кофе попьём и поедем.

Леший собрал спальник, слез с полки и зашнуровал берцы, пока водитель грел турку на газовой горелке.

Для утреннего туалета Леший просто спрыгнул с высокой ступеньки "Магнума". Пасмурное утро не способствовало весёлым разговорам, поэтому до Ижевска ехали молча.

Перед Ижевском начиналась кривая ижевская объездная. Там водитель и оставил Лешего со словами "вот трасса на Воткинск пошла". Вылезая с рюкзаком, Леший всё же навернулся, забыв про ступеньку. Водитель посмеялся, Леший оттряхнул с себя пыль и полез в рюкзак за перекисью: пока падал, ссадил себе ладонь.

Возле автобусной остановки, где Леший обрабатывал себе ссадины, к нему стала приставать цыганка, невесть откуда взявшаяся здесь.

Мол, подай денег на ребёнка, а то парализован будешь…

Леший, памятуя о том, что с цыганками не надо разговаривать, молча сунул в уши плеер и отошёл от остановки метров на двести в горку. Вокруг простиралась берёзовая рощица, начинало светать, пела какая-то неведомая птица, и редко-редко проезжали машины.

Одна из машин – оранжевого цвета "москвич" – притормозила рядом с Лешим.

"Мы до Чайковского", – сказал длинноволосый парень за рулём. А сидело их там двое, причём второй был похож на гопника: кепка-восьмиклинка, олимпийка, наколки.

Пользуясь случаем, Леший начал выяснять у них что тут с дорогой. И выяснил, что Чайковский трасса цепляет краем, и что уехать будет тяжело. По словам гоповатого попутчика "придётся пиздовать очень долго".

"Москвич" высадил Лешего рядом с высоким виадуком над дорогой с видом на город. Под виадуком был молодой соснячок. В этот соснячок Леший направился, дабы пообедать. Найдя правильное место и "правильно лежащее бревно", Леший сбросил рюкзак, достал из него бутылку с водой, пирожки и свежую пачку сигарет.

"Странное место. Вроде трасса и город рядом, а так тихо. Давно я по таким ебеням не ездил…"

После такого импровизированного обеда и лежания спиной на спинке рюкзака можно было трогаться. Леший взвалил на спину рюкзак, стал подниматься на насыпь. Вдоль дороги он шёл, просто голосуя на ходу левой рукой.

Идти пришлось долго. Ещё и дождик начал накрапывать. Благо на ногах были берцы, а не тряпичные кеды, и мокрота особо не напрягала. На рюкзак же была надета накидка.

Трасса, меж тем, не радовала наличием позиций. Точнее, показывала их полное отсутствие. Знаки "остановка запрещена", глинистая обочина, местами вообще срезанная, а ещё и ремонт.

"Блин, устал я чего-то. Если будет драйвер до Перми, то просто приеду на вокзал и возьму билет на поезд до Еката. Деньги есть, на билет должно хватить. Главное, чтоб поезда были. А вот и ремонт кончился. Всёнахуй! Отсель грозить мы будем шведу⁴⁹! Либо уезжаю отсюда, либо… Дахерзнаетчто!".

Леший остановился, кинул монетку и поднял руку. В этом месте было чуть получше. Машины, из-за ремонта ползшие, здесь, наконец, выезжали на более широкую дорогу и могли остановиться.

Внезапностью для Лешего была остановка "Ауди", которая ехала в Пермь.

Водитель представился Иваном. По внешнему виду типичный "новый русский из анекдотов": лысая голова без шеи, на месте шеи висит золотая цепь, куча перстней на пальцах, тёмные очки. Оказалось, что Иван – стоматолог.

– Знаешь, почему мощные машины – это хорошо?

– Ну хз⁵⁰, я не водитель.

– Вроде так рассуждать, куча минусов. Бензина много жрёт, налогов с нее много платить, сервис дорогой. Но есть один плюс. Безопасные обгоны…

При этих словах Ваня начал резкий манёвр обгона самарского автовоза, успев проскочить на коротком разрыве в сплошной. Двигатель при этом взревел, и машина рванула вперёд очень быстро.

– Чем мне не нравится эта трасса через Воткинск и Осу, так это сплошными. Узкая, извилистая, много мест, где обгон запрещён. А фуры всё равно тут прут. Это ещё её подлатали, а прошлый год она совсем разбитая была.

Водитель рассказывал много чего о здешней природе. Рассказывал про астроблему – след метеоритного кратера, который прячется где-то в тайге рядом с Осой. Про глубокую затопленную пещеру. Про нефть. Холмистый рельеф и ельники чуть напоминали Лешему родной Михайловск. У пермяков для такого ландшафта даже есть специальное слово – "Парма".

Рядом с берегом Камы действительно было красиво. Своеобразная такая суровая красота.

– А в Перми тебе куда надо?

– Я вообще в Екатеринбург еду, поэтому, наверное, на вокзал.

– Устал от автостопа?

– Есть немного. Тут пешком много прошёл, под Чайковским. Да ещё и промок.

– Ну смотри, я через Пермь-вторую⁵¹ не поеду, а на Нагорном тебя оставить смогу. Знаешь где это?

– Разберусь.

Вот и Пермь. Широкое шоссе Космонавтов, высокие дома, простор. Очень мало пешеходов на улицах. Эта странность была давно замечена Лешим, ещё во время первого приезда сюда, на фестиваль "Рок-Лайн".

"Да, тогда тебе казалось, что неформалы и рок-музыканты – это одна тусовка. Ну, благодаря этому знанию ты тогда и вписался удачно. Сначала в автобус из Кунгура до Перми с музыкантами, потом в общагу к музыкантам. Да уж, щас вспомнить, так весело. "Это ваш? – Да, это тоже наш!" А какой сейшен был. Когда брутальный дядя из Омска запел почти фальцетом. А после того, как ты взял гитару, сказал, что ты слажал всю песню? Да. Хихихи".

Леший усмехнулся вслух, и достал из кошелька полтинник. Кондуктор в автобусе отсчитал сдачу, отсыпав Лешему гору мелочи.

На вокзале "Пермь II" предстояло разобраться с поездами. А вот билетов не было ни на что, кроме фирменного "Демидыча". А "Демидыч" проходил через Пермь только ночью. А это значило несколько часов ожидания на вокзале. Выбора особого не было, потому Леший взял билеты на "Демидовский экспресс", выстояв очередь в кассе. Теперь сидеть и ждать.

"Пермь – город с древностью, которая просвечивает через советские и современные постройки. В Перми за всем нуаром можно увидеть глубокую древность с шаманами и охотниками, попасть во времена Стефана Пермского и Золотой Бабы… Ты куришь на перроне "горнозаводского направления". Здесь на вокзале "Пермь II" три направления поездов: Западное, Восточное и Горнозаводское. Так вот, ты вышел покурить именно на этот перрон. Спешащие пассажиры бегут в поезда. Приезжают электрички, привозят припозднившихся людей. А ты куришь эту древность, этот вокзал и этих людей. Все эти образы уносятся вместе с дымом сигарет в июльские сумерки. И запахи смешиваются. Курева, семечек, креозота, каменного угля…"

В зале ожидания около одиннадцати вечера показалась толпа агрессивного вида гопников. Человек семь. Будто кого-то искали, как коршуны мышей. Прошлись по всем пассажирам цепкими взглядами. В том числе и по Лешему. Леший заткнул уши наушниками и уставил взгляд в пол, боковым зрением глядя на гопников. Взгляды прошли мимо Лешего, зацепившись за какого-то маргинального вида мужичка. К нему от грядки гопников агрессивной походкой направился один. Леший прямо увидел страх этого мужичка…

Развязки не случилось: из-за двери вышли три упитанных мента в синей форме. Достаточно было их появления, чтоб понять, кто на вокзале хозяин. "Делегат" от гопников подошёл к мужичку, шлёпнул его по плечу и ушёл вместе со своей "бригадой" в сторону города.

Леший вышел покурить к этому выходу. Стоял рядом с ещё двумя мужиками.

"Бля. Суровый город Пермь. Мне и щас страшно, хотя и не по мою душу. Что вокруг? Вечерние запоздалые сумерки, густо-синее небо. Ларьки, переход, где-то там троллейбус. Редкие прохожие. Благо здесь не видно "Золотодолларов", как в Ёбурге. А те гопники уже нырнули в переход…"

Около полуночи подошёл "Демидыч". На удивление, очень много народа из Перми в него грузится. В вагон Лешего вместе с ним и цивильными пассажирами загрузились три бородатых мужика в тельниках, штормовках и с большими рюкзаками.

Место Лешего – верхняя полка без белья. Проводница запретила доставать матрас. Мол, "бельё не купили, нечего!". Леший расковырял из рюкзака свой спальник, лёг в него. За окном кончились последние огни Перми и показывали ночь со светящимися оазисами деревень в глухой ночи. Поезд летел быстро.

Леший вышел в тамбур. Там стояли и курили двое "бородатых туристов", которые садились вместе с ним.

– О, а ты тоже с рюкзаком был. Откуда добираешься?

– Да я автостопом вообще еду, заебался только, решил последнюю ночь поездом доехать.

– Ничё ты даёшь. А откуда сам?

– Вообще с Михайловска, из Свердловской области, а щас еду из Йошкар-Олы.

– А мы с Народной и Манараги⁵². Слыхал?

– Конечно. В детстве Рундквиста читал, "Cто дней на Урале"⁵³. Только не тянуло меня почему-то в эти горы. Мне Южный Урал милее.

– Ну, если тебе автостопом, то конечно Южный Урал попроще. Мы с приключениями добираемся. Это третья пересадка! Сначала на вахтовке до Инты, потом ночь в Котласе, Киров и вот Пермь. Сами со Свердловска тоже.

– А чего так сложно? Билетов не было?

– Да. Ну и плюс логистика корявая. У нас же нет прямых поездов в сторону Воркуты…

– Понятно.

Леший отвернулся, протёр рукой запотевшее окно. За окном уже была темень. Лишь на фоне густо сине-чёрного неба темнели остроконечные силуэты елей. Такое сочетание густой тьмы, неба без звёзд. И редких вспышек от пантографа поезда.

"У них своя дорога. У меня – своя. Но мы и они – и есть дорога. Наверно, они интересные. Хотелось бы пожить их жизнью. Или не хотелось. Хер знает, что в прошлом этих бородатых людей. Хотя в горы бы хотелось. Да".

Леший докурил, поссал, умылся и отправился спать. Полотенце тоже не выдали, поэтому Леший обтёр руки о матрас. Воткнул в уши плеер и вырубился…

" – Кто ты чмо? Фашист?

– Нет…

– Значит ты антифашист (удар по лицу, хруст носа, кровь)

– Привет, я тут антифашиста пизжу.

– Я не антифа!

– Что с ним делать? Убить? Пусть живёт? Эй ты бля! Узник совести! Моя девушка по телефону говорит, чтоб ты жил тварь… (удар по голове, темнота)

…

– Лёха ты как? (шлепки по щекам)

– Голова болит. Щас блевану.

– Они ушли. Ещё Костику ввалили. И мне прилетело, я за тебя впрягся.

– Я что-то такое припоминаю. Спасибо Стас.

– Иди умойся, потом посмотрим, что с тобой можно сделать.

…

– Проблевался?

– Ага.

– Ну чё Леший, давай нос вправлять. Терпи. Больно.

– Похуй уже… Ай!

– Воот. Как было. Хотя "красивый" походишь какое-то время. И ездить придётся на собаках.

– "Девушки из Мории самые красивые, пол-ебала красное, пол-ебала синее…" ⁵⁴

– Шутить изволите…

– Спасибо тебе. Ты один за меня впрягался.

…

– Сотрясение мозга. Нос тебе товарищ хорошо вправил, – матушка осматривала фингалы Лешего со всей строгостью врача, – Спасибо ему скажи. Жить будешь, но с твоими показателями, скорее всего, в армию не пойдёшь. Точнее пойдешь в военное время. Нам же с отцом спокойней.

– А сейчас что?

– Да ничего, поваляешься в больнице. Лучше в Нижних Сергах.

…

– Зачем куришь? – хирург Нижнесергинской больницы Касым Каримыч был строг к Лешему

– А чего, нельзя?

– Я запрещаю тебе курить!

"Угу", – думал Леший и угрюмо курил, стоя на лестничной площадке с обшарпанной табличкой: "Мы уважаем ваши привычки – вы уважайте наши порядки"

…Сырой апрельский ветер. Леший вышел из больницы в "райцентре". Перешёл дорогу. Школа. "Сюда приезжали на олимпиаду. А ещё в военкомат сходить, справку отнести. Что за странный город, эти Серги!"

…

– Здесь и здесь распишитесь. Вот ваш военный билет. Отправляетесь в запас…

– Спасибо…"

Леший разлепил глаза. Поезд качался на поворотах. За окном ночь. Плеер сел.

"Это всё гопники в Перми, – думал он, – Навеяли воспоминания. Так ты Леший получил пиздов и провалялся в больнице. Зато теперь более разборчив во вписках и тусовках. Не тусуешься со всяким отребьем. И в армию не идёшь. Спасибо им скажи"

"Им" – это троим скинам, которые выломали дверь вписки и начали избивать щемившихся по углам неформалов. А хозяин вписки видимо их знал, поэтому сидел с бутылкой пива, когда скины запинывали Лешего. Леший не любит об этом вспоминать.

Он сполз с полки, сунул ноги в берцы, вышлепал в тамбур и закурил. Совсем один. Весь вагон спит. Надо тоже идти спать.

" – Привет! Я тебе тут говна принёс!

– Опять ты. Опять снишься? Да?

– Пока не поговорим, не проснёшься. Этот тебя пиздил?

Странный человек достал из двери ("что? откуда дверь? где я вообще?") того скина. В прямом смысле. За шиворот.

– Говорила мне мама не бей по ебалу. Только в крови измажешься, а толку нет. Надо было сразу по шее хуярить тебе! – сказал скин

– Леший а ты чего дрожишь? Ёбни ему!

– Не могу.

– Ёбни!

Леший ударил скину по лицу. Нос хрустнул, оттуда брызнула кровь.

– Бля, меня на малолетке сильнее пиздили, – огрызнулся скин

– На ещё!

– Понравилось? А теперь скажи ему спасибо и пусть пиздует!

– Спасибо. Из-за тебя я не ушёл в армию и перестал тусоваться с этими обрыганами. А теперь пиздуй.

– Иди нахуй!

– Сам иди.

– Леший, это твой сон, делай с ним что хочешь. Блин, ну не настолько же!

В это время Скин превратился сначала в ростовского мальчика "скина"-Стасика, потом в Настю. А потом и вовсе исчез.

– Кстати смотри. У тебя опять длинные волосы.

– Я уже не удивляюсь. Ты мне который раз снишься. Пора бы уж представиться.

– Волк.

– Хехе.

– Дадада, знаю, что у вас там целый зоопарк, и полна тусовка Волков-Волч-Волчён-Волчонков-Волчат, ну а хули делать! Я то и правда Волк.

По лицу Волка скользнула и исчезла звериная морда.

– Зачем ты мне снишься?

– А зачем тебе такой жизнью жить? Начинай понемногу выбираться из этого болота.

– Да мне вроде норм…

– В тридцать лет также будешь говорить, умник?

– Хуй знает.

– Да, он-то, может быть, и знает. Кстати, всезнающий хуй действительно существует. В Париже, в палате мер и весов.

– Ну вообще да, не чувствую новизны и перспектив никаких, – Леший решил, что с Волком надо быть честным.

– Лень. Лень и страх. Лень от страха, или страх от лени… Что было первое: курица или яйцо? Ладно, тебе просыпаться пора, а то Северку⁵⁵ проспишь?

– А что мне Северка?

– А там с шаманами познакомишься, потом…"

Леший разлепил глаза. За окном было пасмурное утро. Поезд действительно проезжал Северку. Мелькнула воинская часть, переезд, Северские Палатки…

Он начал спихивать спальник в рюкзак. Теперь – обуться, выйти покурить и готовиться к выходу. Соседи уже не спали.

В тамбуре стояли те же "бородачи"

– Ну что, автостопщик, выспался? Помятый такой.

– Ну, так себе…

– Это бывает. Что куришь?

– Яву синюю.

– На, угостись. Сувенир с Кирова

Один из "бородачей" протянул Лешему пачку "Дьябло Неро".

– Круто.

– Так всю забирай! Мы дома, а у тебя ещё хер знает, какие странствия будут!

– А может, не будут?

– Будут-будут! К гадалке не ходи! Сам таким же был.

– Благодарю. А вы случайно не шаманы?

– Мы не шаманы, однако. Мы геологи, однако.

Посмеялись вместе…

Поезд замедлял ход. Верх-Исетский пруд, Таганский Ряд, рельсы-вагоны-локомотивы… Наконец перрон. Поезд остановился, качнувшись. Тётка с двумя клетчатыми баулами повалилась вперёд, прямо на рюкзак Лешего.

– Извините молодой человек…

Леший вышагнул на перрон вокзала и выдохнул: "Ну вот я и дома. Опять".

Интерлюдия. Первый стоп Лешего.

"Уфф, добежал. Давненько так не бегал, лет с двенадцати", – думал Леший, заскочив в электричку перед закрытием дверей.

"Следующая станция Компрессорный завод. Осторожно, двери закрываются", – ответил ему голос автоинформатора из динамика электрички.

За спиной осталась станция Кольцово. Электричка набирала ход.

Здесь в Кольцово у Лешего была самая, по его мнению, лучшая вписка. Лучшая – это не значит самая цивильная или часто посещаемая. Скорее наоборот: квартира Маши-Этл в Кольцово была для Лешего "Аварийным убежищем", где можно было отдохнуть, и никто не тронет. И можно делать что угодно. Или не делать ничего. Донимать расспросами и разговорами здесь всё равно не будут. Этл, конечно, сама ездит стопом, но в те моменты, когда она дома, у неё обычно кто-то гостит. Маша-Этл рисует в стиле аниме, поэтому её гости, как правило, какие-нибудь художники и художницы, которые рисуют также. Или шьют костюмы для косплея. Или делают всякий стафф для ролевиков и анимешников. В её рисунках "своя атмосфера", свой собственный мир. Она любит рассказывать, что у неё шизофрения. Леший, конечно, в этом сомневался, но не спорил.

Этл курит "Балканскую звезду", внимательно слушает истории Лешего, рассказывает эпизоды из жизни своего мира.

Леший познакомился с Этл относительно давно. Три года назад.

Как только Леший закончил школу и подал документы на поступление в ВУЗ, у него образовалось свободное время. В детский лагерь в "Оленьих ручьях" Леший, тогда ещё просто Алёша, не проходил по статусу, мол, уже не школьник. Поэтому он оставался в Михайловске.

Однажды в магазине на улице Кирова он увидел странно одетых людей. Длинноволосый парень в джинсовой жилетке, расклёшенных штанах и сапогах, а с ним миниатюрная девушка в красно-чёрном самошитом одеянии с хвостиком разноцветных волос. Оба были с небольшими "Вековскими" рюкзаками.

В родном Михайловске Лёша считал себя странно выглядящим и одевающимся: даже не выпускной в школе он пришёл в джинсах, бандане с черепами и в футболке с "Арией". За это, и за отращиваемые волосы, его иногда обзывали "Нефором", "Металюгой", "постригисьблядь!" и прочим. Лёша не обижался. Тем более тут все были местные, не свои конечно, но и не чужие. А эта пара была здесь, как инопланетяне.

– Три бутылки "стрельца", блок "примы". И печенек вон тех.

– Двести пятьдесят рублей всё вместе.

– Спасибо.

Лёша, покупавший здесь сигареты следом за ребятами, выскочил за ними.

– Ребят, привет. А вы откуда здесь оказались?

– Мы с полигона.

– А что это и где?

– А тебе зачем знать?

– Ну как это? Я таких крайне редко вижу. Вы толкинисты что ли?

– Ну, чё сразу толкинисты? Просто ролевики. Не все же игры по Толкину.

– Я-то вообще не ролевик.

– Ну ладно. Я Маша. Представлюсь цивильным именем, кличку всё равно не запомнишь.

– А я Рустэм. Тэм, – ответил длинноволосый парень

– Очень приятно.

– Как вас всё-таки найти?

– Мы на полигоне играем. Это от плотины идёт тропа по склону, и в лес за поворотом пруда. Только ты не ходи туда, ты же вроде как не в теме игры. Будешь "Глюком". То есть с тобой никто разговаривать не будет, пока игра идёт. А со стороны подумаешь, что мы какие-нибудь сектанты поеханные. Хотя да, "мы не психопаты, мы ролевики…" ⁵⁶

– Ну, всё-таки, можно прийти посмотреть? Я с ролевиками вообще знаком. По крайней мере, Черняховского⁵⁷ знаю. Мельком. Он с друзьями к нам в лагерь приезжал, показывал, как плавить железо, делать луки и много ещё чего. В "Оленьих Ручьях". Пару лет назад.

– Аа, это скорее реконы, а не ролевики. Мы его тоже знаем. Здесь немного про другое. Через пару дней игра закончится, там будет небольшое автерпати, приходи. Скажешь, что Бабушка Этл позвала.

– Вот, я всё же узнал твою кличку. Бабушка Этл.

– Не, я просто Этл. Это для этих упырей (Маша махнула рукой на Тэма), я бабушка.

Прошло пара дней. Лёша, заинтригованный таким предложением, отправился на полигон.

Возле плотины Михайловского пруда в Газель запихивались какие-то люди с рюкзаками, мечами из текстолита и щитами. Странные немного, часть парней с длинными волосами, парни и девушки одеты по-походному.

– Ребята, вы ролевики?

– Да, с игры.

– А там нм полигоне кто-то есть?

– Нуу, если толпу бухих вэдэвэшников не приведёшь, то есть. Хотя ты не приведёшь. Ты вроде не из наших?

– Да я местный.

– Аа. Ну удачи тебе.

Тем временем наступал вечер, и Лёша шагал по тропинке, идущей вдоль крутого склона. Закатное солнце осталось за горой, здесь уже царила тень. Закончились луга, начался ельник. Тропинка вывела на живописную скалу. А вот с неё Лёша углядел палатки и костёр. Пахло пихтовым дымом: народ торжественно жёг декорации с игры и веселился вокруг костра. Тут уже тропа наугад и наощупь.

Разносилась странная весёлая песня на кавказский манер:

"По реке плывёт бревно,

А на нём ещё одно

Отойди и не смотри

Энты жён своих нашли

Мория, Мория,

Джинджахарья Мория,

Субарабум бабарук,

Казад Гвентур, Казад Дум⁵⁸…"

Лёша тихонько подошёл к большому костру. Увидел Этл.

– О, привет. Ну вот мы тут пионерский костёр устраиваем.

– Ага, вижу. Весело тут у вас.

– О, чувак, будешь пиво?

– Давай.

Лёша отхлебнул предложенного напитка. Странно, но с этими людьми он чувствовал себя "в своей тарелке". Тем более, ему сунули в руки гитару, которая "ходила по кругу".

Лёша заиграл "Беспечного ангела" Арии. Народ начал подпевать. Кто-то фальшивил, кто-то кричал. Но в основном все попадали в музыку. После совместных посиделок Лёша отвёл Этл в сторону и сказал, что уходит.

– Так оставайся. Мы завтра стопом в Ёбург поедем. Можешь компанию составить.

– Я ни разу не ездил стопом. Там деньги нужны?

– Нет.

– Так бесплатно сейчас не возят уже.

– Возят, ещё как. Я вот из Кольцово, тут ребята есть из Новоура, из Че, из Уфы, вон с Магнитки и со Златика народ. И все почти стопом приехали. Самое тяжёлое из стаффа уже уехало на газельке. Так что мы налегке поедем.

– А где мне можно бухнуться спать?

– Да у меня в палатке. Я всё равно ночной житель. Там только Отаку с Тэмом дрыхнут. Но думаю они не удивятся.

– Я подумаю насчёт стопа.

– Ну, так всю жизнь продумаешь. Мама-папа потеряют что ли?

– Нет, не потеряют. Я им сказал, что к деду на пару дней ушёл. А дед меня не сдаст.

– Ну вот и не переживай. Иди спи.

– Угу, поспишь с вами. Поёте хорошо и громко.

– Я под утро приползу и тебя подвину.

Лёша задумался. Девочка. Вроде не совсем в его вкусе. Придёт и будет спать с ним в обнимку. "Ну нафиг амурные приключения. Хотя будь что будет…"

Он залез в указанную палатку. Слева спали в обнимку известный ему длинноволосый парень с какой-то мадам. Лёша взял зелёный спальник, залез в него и задремал. Скоро пришла Этл. Острыми локтями отпинала Лёшу к стенке палатки.

"Если буду складывать на тебя руки-ноги – не пугайся. Это не значит, что я к тебе пристаю. Я этих дел не особо люблю. Да и вообще по девочкам, если ты понимаешь, о чём я…", – сказала Этл.

"Тем спокойней будет спать", – подумал Лёша.

О наступлении утра Лёша узнал по жаре. В палатке было очень душно: солнце светило прямо на неё. За спиной Лёши дремала комочком Этл, Тэма и его спутницы не было видно.

– Доброе утро, чувак! Ты же вчера Арию пел?

– Ага. Доброе.

– Курить будешь? Трубка мира!

– Буду. Ой, а что это?

Лёхе протянули курительную трубку.

– Там у нас чай, не переживай. Не табак, конечно, но и не конопля. Вштыривает, но по-своему. Когда затягиваешься, прикрывай чашечку ладонью.

Лёша затянулся горьким дымом, и закашлялся…

…Лёша и Этл стояли у креста на трассе в сторону Екатеринбурга

– Не переживай, что кто-то из местных тебя увидит. Поверь, им насрать. Никто твоим родителям докладывать не побежит.

– Да я не переживаю. Переживаю только, что стоять придётся долго.

– "Не ссы Капустин, поебём – отпустим"⁵⁹

– Ну ты скажешь тоже.

– Знаешь, у дальнобоев есть такая примета: чтобы рейс был удачным, ну или если где-то накосячился в дороге, надо попутчика посадить.

– Угу.

– И еще. Пожалуй, самое главное. На свой или чей-то вопрос: "нахрена это надо?", ответ простой. Ты помогаешь человеку совершить доброе дело. Мир в-целом скорее добрый, чем злой. На трассе это понимаешь очень быстро. Как и то, что желания там имеют свойство сбываться очень быстро. В том числе и страхи. Поэтому бойся своих желаний. И формируй их правильно, как запросы картам Таро. Трасса – это, если можно так выразиться, мощная духовная практика… О, смотри, машина тормозит!

Первой машиной был КАМАЗ с надписью "Жасмин" на борту.

– Здравствуйте, по трассе не подбросите?

– Я до Емелино только. Запрыгивайте.

– А это где такое?

– Это перед Дружинино, новая подстанция. Там стройка идёт.

Слово за слово, сложилась беседа. Лёша не стал ничего говорить, он слушал разговоры Маши с водителем.

– Ну вот, скоро мне поворачивать. Ой, а что это за херня?

– Где?

– Ёбп твоюмать…

– Так это ж наши, Жасминовские. Ну упыри…

На обочине рядом с поворотом кверху колёсами лежала легковушка ИЖ-Ода. Колёса ещё крутились.

– Эй, все живы?

– Хуй знает.

– Да вы пьяные в говно!

– Зато живы все.

– Ну это начальству расскажете, уёбки! Нахуй пьяными за руль садились?

– Да это всё Саня, мы ж ему говорим, не гони, не гони!

– Чё сразу Саня-то? Кто говорил давай быстрее, пока начальники не приехали. Теперь сам и опиздюливайся…

– Ладно давайте вытаскивать. Уроды, блядь. Трос у вас есть?

Лёша и Этл стояли ошарашенные. Водитель это заметил.

– Ребятки, вы топайте лучше, мы тут без вас справимся, а то потом понаедет начальство, гайцы, разбиралово. Вам оно надо?

– Мы вам денег может каких должны? – робко спросил Лёша.

– Я же не такси, чтоб за деньги возить. Тем более по пути, чё и не подвезти? Давайте удачи ребят?

– Спасибо!

– Вот нахрена ты про деньги спросил? – насела Этл на Лёшу

– Неловко как-то было.

– Неловко ему видите ли. Сказано же, автостопом едем. А не по-тюленьи. Приедем в Ёбург, дам тебе книжку почитать. Потом при случае вернёшь.

Следующей машиной был белый минивэн "Тойота" с священником за рулём.

– Садитесь ребята. Вам в Екатеринбурге куда?

– Нам вообще в Кольцово.

– Ну, я вас на Базовом высажу.

– Здорово!

Священник гнал свой праворукий аппарат быстро. Ещё у него была рация, к помощи которой он прибегал регулярно.

– Братишка, шварцмюллер питерский в канале?

– Да.

– Я сзади на маленьком еду, моргнёшь, где можно обогнать?

– Хорошо…

Фура моргнула правым поворотником. Батюшка рванул вперёд.

– Спасибо, удачки, с Богом…

– Взаимно…

…Лёша выходил из квартиры Этл, на третьем этаже.

– Ну что, понравилось? Не страшно стопом ездить?

– Прикольно.

– Вот. Приезжай если что.

– Я здесь учиться буду, в Лестехе. И жить в общаге.

– Ну, быть тебе Лешим тогда.

– Давай счастливо. Рад познакомиться.

– Я тоже.

Обнялись на прощанье. Неслыханное дело в мировоззрении семнадцатилетнего Лёхи, где мальчик и девочка не обнимались, если не "мутили"

– Чё смутился? Всё гораздо проще, чем тебе кажется. И не вздумай в меня влюбиться.

– Ага. "Не думай о белом медведе"⁶⁰. У меня так-то есть девушка.

– Ну, вот её и обкатаешь.

Лёха, конечно, врал. Девушки у него тогда не было, была влюблённость. Безответная, как это часто бывает в семнадцать лет. И вряд ли бы одобрившая поездки стопом и общение со странными людьми. А может Лёша напридумывал себе? Хрен знает. А Маша-Этл с тех пор стала для Лешего эталоном дружеских отношений между парнем и девушкой…

Прошло три года. Леший поучился в универе, поездил стопом. Выпнулся из общаги. Отчислился из универа. Не ушёл в армию. Повалялся в больнице с сотрясом. И продолжает ездить до сих пор.

Сейчас Леший едет из Кольцово на "стрит".

"Следующая остановка – Шарташ. Осторожно двери закрываются", – сказал динамик над головой.

"Три года стопа? Много или мало? Не знаю ещё. Сейчас к философам за гитарой, потом от них можно сразу сесть на трамвай. И поработать по трамваям", – думал Леший.

Глава 4. Август. Шаманы.

На станции Шарташ Леший выпрыгнул из электрички. "Следующая остановка – Первомайская. Осторожно, двери закрываются", – сказал ему на прощание голос тётушки-автоинформатора.

"Интересное наблюдение, что во всех городах автоинформаторы говорят по-разному. У нас так. В Новосибе как будто интеллигентно проговаривая, по-сибирски скатывая на "-е" последнюю гласную. А в Московских электричках вообще голос девочки-подростка, которая будто говорит с улыбкой", – думал Леший.

Зелёно-жёлтое тело червя-электрички меж тем уползало в сторону Первомайской, а Леший шагал по деревянным мосткам между рельсами. Отсюда до "Философов" было пятнадцать минут пешком.

"Философами" Леший называл квартиру своей преподавательницы по философии, Жанны Андреевны. Она жила там с дочкой. Обе ездили автостопом и вписывали народ. Когда Жанна уезжала надолго, квартира превращалась в настоящий автостопный флэт, потому как Рита, её дочка – существо компанейское. Жанна иногда зимой проводила "философские вечера", куда приходили студенты, где читали диалоги Платона, Генри Торо, учились медитировать и слушали исламские и индуистские духовные песни. О чём говорить, если в одной из комнат две стены из четырёх были заняты книжными полками.

Так вот, Леший хранил там гитару. Кто-нибудь, Жанна или Рита, были с ним на созвоне. И если даже их не было дома, в квартиру всё равно можно было попасть. Потому что там всегда кто-нибудь был.

Вот и на сей раз у "Философов" обитал Йети. Человек из Мурманска, йог и вегетарианец.

– Привет.

– Здорово, Йети. Я за гитарой.

– А тебе барабанщик не нужен?

– Сегодня нет. Я же с трамваев начну.

– Чаю хоть попей.

– А вот это не откажусь. У меня есть погрызюхи с собой.

– Вегетарианские?

– Нет блин, печенье с мясом. Специально для тебя.

– Смейся-смейся трупоед.

– Не трупоед, а труЪ-поэт.

– Стихи писал в семнадцать лет.

– И ел картошку и омлет.

– И да, и нет, и да, и нет.

– Не отказался б от котлет.

– Иди ты в жопу, трупоед…

За рифмоплётским раздувом Леший с Йети переместились сначала на тесную кухню, вскипятили чайник, заварили чаю, потом переместились на балкон. Августовский день набирал обороты. Солнце светило вовсю, и белый тюль, висевший на решётках балкона, не спасал от жары. Но давал хотя бы слабую тень. Леший и Йети курили сигареты, запивая их чаем.

– Помнишь, ты рассказывал про чувака, который тебе снится?

– Про Волка.

– Да. Будь я нормальным человеком, я бы посоветовал обратиться к психиатру. Но ты же меня знаешь, я же "Малость того". Поэтому вот что скажу: послушай, что он говорит. И лучше записывай. Кто знает. Может ты новый Кастанеда. Или ещё какой пророк.

– Или вообще Макс Фрай. Или Тайлер Дерден⁶¹. Чувствую себя попаданцем и героем фэнтези.

Леший забрал гитару, обулся и поскакал вниз по ступенькам, Йети запер за ним дверь…

Остановка трамвая возле "Дров". Леший расчехлил гитару, чехол повесил через плечо, гитару за ремень на шею. Теперь ждать трамвая. Одной песни – массовой современной, или просто известной – должно хватить на одну – две остановки трамвая. А до ТЮЗа, точнее до остановки "Шевченко" – два таких перегона. Плюс трамвайное кольцо у "Исети", время проезда которого – лотерея: никогда не угадаешь наверняка. Леший спрашивает у машинистов трамвая жестами разрешения сыграть. Те либо машут головой, либо ссылаются на кондуктора характерным кивком.

– Здравствуйте, разрешите у вас сыграть!

– Проходи.

– ДОБРЫЙ ДЕНЬ, УВАЖАЕМЫЕ ДАМЫ И ГОСПОДА, НЕМНОГО МУЗЫКИ В ДОРОГУ!

На сей раз Леший играл Цоя. Он, конечно, страшно не любил такие песни, но блин за неё денег дают.

"Пожелай мне удачи в бою.

Пожелай мне-э-э удачи⁶²…", – чеканил Леший слова в ритм простому "квадратному" бою.

– СПАСИБО ДАМЫ И ГОСПОДА, ХОРОШЕГО ВАМ ВЕЧЕРА!

Теперь обход вагона с распахнутым чехлом. После выхода из трамвая в чехле Лешего около сотни рублей. Больше, чем в переходе за час.

Потом подошёл другой трамвай. То же самое: здравствуйте-Цой-спасибо.

"Игра в трамвае и игра в переходе – разные вещи. В переходе можно дать волю чувствам и размышлениям, пустить через себя энергию города и спеть из глубин своей памяти именно то, что городу в этот момент надо. Никто не будет говорить, что песня неизвестная, долгая или нудная. А в трамвае надо отчеканить. Идеально настроенная гитара, громкий голос без тени лажи, чёткие аккорды, никаких переборов. И песня массовая и современная. Ты, конечно, ездил по трамваям и с Веней Дркиным, и с какими-то малоизвестными песнями новокузнецких музыкантов… Но не вкатывало. Им подавай Цоя, Браво, ну или на крайняк Высоцкого. В последнее время я не особо люблю переходы, за пристающих говнопанков и бухариков. Но, когда душа просит, еду туда"

В ТЮЗовском переходе Леший развернулся на полную и дал волю чувствам. Пел всё, что угодно душе. Песни ролевых менестрелей, бард-рокеров, всяких малоизвестных групп…

Вечером Леший отправился в "Мегу". Съесть хотдогов, купить в "Ашане" еды и отправляться стопом домой. Хотя последняя строчка планов могла корректироваться.

От ТЮЗовского перехода до Цирка Леший шёл пешком, минуя всякие тусовочные места. Потому что там в нём признают аскера, позовут бухать, и придётся опять придумывать отмазки от "хвостов", которые норовят напроситься на вписку.

"Мега" конечно тоже тусовочное место, но там иначе.

На "балкончике", в икеевской курилке, сидела и сейчас толпёжка полупанков-полускинов с гоповатыми повадками. Леший, конечно, подошёл, поздоровался, но сослался на дела, и покинул курилку.

В "Хотдожной" было много народа. Город, видимо, уже совсем прочухал, что есть место с халявой.

"Видимо, транснациональная корпорация таким образом прикармливает людей. Хотя и удобно, особенно когда надо выйти на трассу", – думал Леший.

Он воткнул плеер в уши, чтобы было веселее протискиваться через давку в "Ашане". Плеер весело заиграл "Башню Роуэн":

"Любой мегаполис оккупирован семейкой богов

Передел состоялся давно и без лишних слов

Москва большая деревня, это знают повсюду

И более всего ей соответствует вуду —

Вера чёрных барабанов и красных петухов⁶³"

После "Ашана", с полным рюкзаком еды Леший направился к автобусу. Тут его и застал телефонный звонок.

– Слушаю!

– Леший здорово, ты где есть?

– Я из "Меги" только вышел.

– Поедешь на Северку?

– Когда?

– Сегодня. А то там Космонавт собирается шашлыки жарить, а ты же знаешь, как меня высаживают⁶⁴ разговоры его про энергуйство. А у тебя иммунитет.

– Во сколько ты едешь и на чём?

– На маршрутке сейчас.

– Хорошо, я у "Меги" подсяду. Звони, как будешь ближе.

– Давай.

Это был Жека. Чудесный музыкант из перехода, с которым иногда ездили стопом во всякие диковинные места. Жека притаскивал Лешего на некоторые вписки, иногда добывал проходки на фестивали и концерты. Космонавта же Леший знал мельком, однажды встретив его на вписке в "Барбаррое". После той вписки Леший сделал вывод, что Космонавт – "ебаанько из сказки маарозко", как метко сказала бы про такого новосибирская Танюха-мелкая. Конечно, они не были знакомы, но фраза подходящая.

Через двадцать минут Леший сидел на остановке на Новомосковском тракте и курил.

Маршрутка до Северки притормозила рядом. Леший увидел там Жеку, распахнул шумную дверь "Газели" и плюхнулся на сиденье напротив него.

"Газель" свернула на старый тракт и бодро неслась по виражам под звуки "Бутырки".

– Здорово Жека.

– Приуэт! О, да ты с гитарой!

– Ага. А то разговоры разговаривать скучно будет, зная Космонавта.

Северка встретила их закатом, звоном комаров и небольшой сыростью. Ночь, видимо, будет холодная.

Космонавт устроил вечеринку в родительском дачном домике. Во дворе жарили шашлыки, лилось рекой пиво. Гитара Лешего тут же пошла по рукам. "Только струны не изорвите, и испанский воротник не сделайте!", – предупредил Леший.

Леший поздоровался с Космонавтом.

– Привет. У нас тут сегодня грибное пати будет вечером. Так что второй этаж мы закроем.

– А зачем тогда остальных было звать? Это же вроде как одним лучше делать.

– Тусовка будет хорошим прикрытием. Да и с вами безопаснее.

– Ну вы блин даёте.

"Грибное пати значит… Вот дела. Нахуй может эту тусовку? Еда есть, выдернуть кого-нибудь да уйти в лес жечь костёр", – думал Леший.

Народа было человек двенадцать. Половину Леший видел на тусовке, половина – незнакомые. Кто-то, судя по виду, здесь тоже впервые.

Леший, благодаря практике в Лестехе, довольно хорошо ориентировался на Северке и в окрестных лесах. Поэтому он задумался.

– Жека, я наверное того, по съёбкам отсюда. Мало ли что…

– Не ссы, у них всё нормально будет

– А как тебе предложение пойти на Песчаное⁶⁵ костёр пожечь? Может ещё кого прихватим? Или на Соколиный⁶⁶?

– Ночью? Ты ёбу дался, друг Леший.

После того, как шашлыки сготовлись, весь тусняк переместился на кухню на первом этаже домика. Лишь один чувак продолжал сидеть на улице, у затухающего мангала. Длинноволосый бородатый парень в камуфляжной одежде и берцах.

– Кто это, Жека?

– Аа. Это Женька Манул. Он вообще местный, с Северки. Самый благодарный слушатель Космонавтовских баек про энергуйство. Иногда даже спорит с ним. Не тусовочный, поэтому ты его не знаешь.

– Ну вот и повод познакомиться.

Что-то кольнуло Лешего изнутри. Мол, вот твой попутчик в лес. Он вышел с крыльца

– Приветствую. А чего ты тут сидишь?

– Не хочу там сидеть.

– Ну вот и поговорили… Есть курить?

– Держи. Меня Манулом зовут.

– А меня Лешим.

– Знаю что ты Леший. Хотя ты не совсем человек леса. Ты человек дороги и неба. У тебя голубые крылья. Все, отмеченные трассой, как и ты, имеют голубые крылья.

– Странно. Обычно про ауру говорят.

– Аурой тоже можно назвать. Но я это вижу как крылья.

"Ну вот. Ещё один типа Космонавта, – досадно подумал Леший, – Ауровидец, блядь. Хотя мало ли. Вдруг интересный человек?"

– Я вот тут собрался в лес сейчас.

– Правильное дело. Могу составить компанию. Ещё девушек трёх выдернем отсюда, моих знакомых. Им тоже не особо нравится общество Космонавта.

– Тогда и гитару мою надо выдернуть.

– И не возвращаться сюда с утра.

– Блин, потеряют.

– Не потеряют. Им не до того будет. У Космонавта грибы поспели, у него будет трип на три дня. За этим они всех и созвали. Чтоб было прикрытие. А на втором этаже у него космический корабль. Они завешают шторки, запрутся и включат музыку.

– А откуда он их берёт?

– Сам выращивает. Только он их по-тупому ест. Ради кайфа.

– А наркоту можно как-то иначе есть?

– Грибы не совсем наркота. Это инструмент. Как и трава. Грибы наркотой делают люди типа Космонавта.

– Хмм.

– План такой. Сейчас выдёргиваем Полинку, Лосика и Свету.

– Почему именно их? – спросил незнакомый с ними Леший.

– Потому что, – Манул подмигнул Лешему, оставив того в недоумении.

Спустя какое-то время Леший тихонько собрал свой рюкзак. Гитару пришлось оставить под Жекину ответственность, ибо Жека как раз вошёл в раж и разыгрался. Космонавт с ещё несколькими людьми ушёл по лесенке наверх, на второй этаж, и закрыл за собой люк…

– Полина, Лосик, Света, Леший, – представил Манул подошедших девушек. "Красивые", – подумал Леший.

– Очень приятно. На Песчаное?

– Не. "Илья в воду нассал"⁶⁷, купаться уже не стоит. Пошли на писаницу.

– А это где?

– Здесь недалеко. На одной из скал в лесу, на восточном склоне Медвежки.

– Я в бытность студентом Лестеха на Медвежке орхидеи считал.

– Башмачки. Цветы лесных грибов…

– Ну что. Тудуп. Тудуп. Туду-туду-тудуп… – Леший пропел мотив из "Розовой Пантеры"

– Потопали.

Бригада из пяти человек захлопнула за собой калитку и отправилась по пыльной грунтовке, мимо дворов с лающими собаками, стрекочущих кузнечиков в сырой траве и первых сосен в сторону Северской Писаницы.

Сначала шли по грунтовке. Пересекли ЛЭП, затем на развилке грунтовки повернули налево. Ночью дорогу было заметно также, как днём. Более светлый гранитный песок выделялся на фоне густой черноты леса и глубоко синего звёздного неба. Ночных животных и птиц слышно не было, только стрёкот кузнечиков.

"А вот здесь я ещё не был, – подумал Леший, – пойду здесь днём – не найду места, наверное"

Манул свернул с дороги на какую-то тропинку. Теперь ветки начали хлестать по лицу, и стало совсем темно. Процессию замыкал Леший. Идти приходилось, ориентируясь на силуэт впереди идущего. Скоро показался разрыв в кроне леса, а под ногами обнаружились брёвна. Впереди чернел гранитный останец.

"У нас тут дрова припасены, так что костёр разведем. Увидишь всё сам, если впервые здесь", – сказал Манул.

Девушки тоже взяли с собой рюкзаки. Из рюкзаков они достали пледы и свечи.

Леший с Манулом стали разводить костёр. Несмотря на росистую сырость, разгорелось всё быстро. Пламя костра озарило скальную стенку четырёхметровой высоты. На ней были изображены люди в воинствующих позах и знаки, изображающие водоплавающих птиц.

– Древние плавили здесь металл и приносили жертвы. Точнее жертвы приносили шаману. В обмен на связь с предками, колдовские обереги и орудия, которые делали мальчика мужем, а девочку – женщиной. Сюда приносили дрова из леса, и подбитых уток с озера. Зимой здесь дули сильные ветра, и шаманы сидели в уединении. Как они не замерзали сейчас сказать тяжело. Но они жгли огонь, плавили медь и общались с духами. Некоторые из них общались и с будущими шаманами.

– Откуда это известно?

– Во-первых, я сам шаман, – посмеялся Манул, – Во-вторых, только что из археологической экспедиции приехал. Копаем мы недалеко отсюда, в Палкино.

– А здесь тогда не было леса?

– Лес был, но ниже. Здесь, на вершинах сопок, были пустоши. Там, где сейчас болота, были озёра. А ещё раньше здесь вообще была тундра. И жили мамонты, шерстистые носороги, бизоны, степные лошади и северные олени. Северный олень, кстати, сюда на зимовки приходил ещё в начале двадцатого века.

– Интересно…

…Тихонько потрескивает костёр. Девушки зажгли свечки в обрезках пластиковых бутылок и расставили их на скале. Ощущение, что "все знают своё дело", было для Лешего странным. Но ореол чуда и чувство "правильности" происходящего немного успокаивало Лешего.

– У меня ощущение, что не я вас позвал в лес, а вы меня.

– Может и так. Скорее всего, сошлось несколько факторов.

– Мне иногда снится человек, представляющийся Волком. Он говорил однажды, что на Северке я встречу шаманов.

– Волк? Опиши, как он выглядит?

– Короткие волосы, высокий, с небольшой бородой. Шрам на верхней губе. Одежда разная.

– А место? – спросила Полина

– Не помню. Всегда по-разному. А почему вы спрашиваете?

Манул вздохнул и начал.

– Волка никто из нас не видел здесь. Только во сне. Но он часть нашей "рабочей группы". Косвенно мы выяснили, что он живёт где-то на Южном Урале, в горах.

– Рабочей группы? Чем вы занимаетесь?

– Ну, так и не скажешь. Можно сказать, "энергуйством". Так будет понятнее тем, кто остался в доме у Космонавта. Храним равновесие. Помогаем Земле.

– А зачем Волк свёл меня с вами?

– Это ты у него спроси.

Полина проговорила:

– Не знаю, насколько ты знаком с видением. Кроме всяких энергуйских штучек-дрючек про ауру и перетекающие энергии. Мы совсем не об этом. Умение видеть вне времени и расстояния. В разном ходе времени и разном пространственном размере. В этом ничего сложного. Просто надо рассредоточить свои пространственно-временные координаты. Так вот. Жизнь на нашей Планете – это явление, появившееся с самой планетой. Причём всё – от молний и красных спрайтов до кристаллов и шума океана есть жизнь. Она делает друг другу плохо и хорошо. Лучше, конечно, делать хорошо. Человек был создан Землёй, чтоб вернуть на поверхность планеты захороненную энергию Солнца. Земле от этого, конечно, больно, но ещё больнее от ненависти и страха.

– Что-то такое я на философии читал.

– Если вам на философии рассказывали про описанные Грофом⁶⁸ трансперсональные переживания, то браво вашему преподавателю.

– И помню, что целительными для Земли являются танцы первобытных народов.

– И танцы тоже. Но важнее быть целостным и осознанным.

– Сейчас подобным занимаются разные люди. В том числе и наша "рабочая группа", – сказала Света.

– И что мне делать с этим?

– Жить как жил. Просто более осознанно. Волк даст подсказки.

– Один мой друг говорил. Точнее, Мир говорил через него, – проговорила молчавшая до этого Лосик, – что в некое время мир начал разваливаться на кусочки. На каждом из кусочков был свой маленький демон, который властвовал на этом кусочке. Все эти демоны знали друг друга и сотрудничали. Но люди, жившие в этих кусочках мира, ненавидели людей из других кусочков. Так ими было проще управлять. Им внушили, что там, за границами их маленького кусочка живут и не люди вовсе. Но потом появились штопщики⁶⁹. Те, кто штопал порванную ткань мироздания. Странники, бродячие певцы, художники, музыканты, поэты, мастера. Они стали ходить из кусочка в кусочек, стягивая их между собой невидимой нитью. Они показывали, что в других кусочках мира те же люди, что они поют те же песни. Они учили людей петь добрые песни, радоваться и любить. Естественно, это не понравилось демонам. Демоны стали отлавливать штопщиков, отбирать у них невидимые нити. А потом демоны просто создали свою паутину по образу и подобию нитей штопщиков.

– Интернет?

– Не только. Создаётся вещь или явление вроде бы для удобства, а на самом деле закабаляет людей. Штопщики всё равно продолжали ходить и штопать рвущуюся ткань мироздания. И продолжают до сих пор.

– Стопщики-штопщики.

– Часть стопщиков действительно такие.

– Поэтому я здесь?

Повисло молчание. Лишь костёр потрескивал в ночи.

– Вы что мои мысли читаете?

– Нет. Мысли мы не читаем. Их не обязательно читать, чтобы понять, о чём ты думаешь. Некоторые вещи написаны на лице, – ответил Манул

– Кто ещё в вашей "рабочей группе"?

– В нашей группе ты всех видел. Теперь здесь и ты. А вообще таких групп много. Иногда они пересекаются между собой. Ты сам до этого дойдёшь.

Леший призадумался.

– Что вы ещё делаете?

– Мы? Да много всего. Общаемся-поём-рисуем, – сказала Света, – да и вообще жизни радуемся. А в миру разным занимаемся.

– Все путешествуем по мере возможности, – подхватила Полина.

– Да вы прямо джедаи какие-то.

– Ага. Время доставать световые мечи!

Манул выхватил палку из костра, на другой стороне то же самое сделала Полина. Они начали меж собой "фехтовать", и горящие головни оставляли огненный след на фоне тёмного леса. Всё это сопровождалось смехом и матом, и было тяжело поверить, что несколько минут назад все сидели у костра с видом заговорщиков, обсуждающих план захвата мира.

Потом Манул взял большое бревно и выгреб часть углей из костра на полянку. Лосик расчистила сосновые иголки вокруг.

– Ну что Волосатый, давай!

– Что давать? И почему Волосатый?

– Во сне у тебя длинные волосы, как у меня, только светлые.

– Разувайся, хули. Раз считаешь нас сектой, то вот тебе обряд сектантский. Пробегись-ка по углям, – с этими словами Света проскакала босыми ногами по углям, без единого матерного слова и криков.

– А мы поддержим. Ух! Ух! Ух!

Все четверо вокруг Лешего ритмично захлопали, затопали ногами и заухали. "Бля, чувствую себя неандертальцем", – подумалось Лешему, – "А не пофигу ли?" – и скакнул ногами на угли.

Ожогов он не почувствовал. Будто скакал по горячей гальке на солнечном берегу Серги. Осознание пришло, когда Леший шагнул на мокрую хвою и почувствовал уколы сосновых игл и шишек.

– Ну что, страшно было?

– Ну, бля!

– И это всё что ты можешь сказать?

– Нормально! Хорошо! Заебись!

– А сейчас мы! Ух! Ух! Ух!

…

– Скоро рассвет. Когда пойдём обратно?

– Когда Солнце встретим. Здесь подходящее место.

Леший мёрз. Даже у костра было зябко. Лосик подошла и обняла его, закутав в плед.

"Спасибо", – пробормотал Леший. Хотелось спать. Леший облокотился на Лосика и задремал…

" – Как тебе ребята?

– Привет, Волк. Ребята хорошие. Это всё правда? Что они рассказывали.

– Дели на корень из двух. Они тебе даже части не рассказали. Но суть ты, вижу, уловил. Можешь спрашивать меня о чём-либо.

– Как они познакомились?

– Через меня.

– Манул шаман?

– И Манул, и Света, и Полина, и Лосик. Лосика кстати тоже Женя зовут, как и Манула.

– Почему они?

– А почему бы и нет?

– Почему я?

– Ты сохраняешь мироздание, навешиваешь переправы и сводишь мосты.

– Бля, чувствую себя избранным, как Нео из Матрицы.

– Ну ты ни один такой. И совсем не один. Так что не ссы. Можешь, кстати, психиатру показаться. Только тогда тебе не видать водительских прав и нормальной работы.

– Есть другие группы?

– До хрена и больше. Только они иногда не знают о своей миссии. Они просто есть. Делают своё дело и делают хорошо. Не только группы. Отдельные люди – подвижники, пассионарии⁷⁰ или как их там…

– Им надо знать то, что мне рассказали?

– Нет. Более того, они на тебя посмотрят, как на идиота.

Леший огляделся вокруг. Обычно в этом сне он концентрировался на самом Волке, не обращая внимания на окружение. Они стояли на подвесном мосту в "Оленьих Ручьях". Ой, нет, через секунду этот мост превратился в "Олений мост" на Таганае.

– Не концентрируйся на окружающем. Позволь ему быть и перетекать, не пытайся его ловить. Вот кстати прикольное место.

– Ой, я боюсь высоты!

Леший и Волк стояли на высоком гранитном гребне. На востоке под этим гребнем было озеро, а над озером разгорался рассвет.

– Это твой сон. А место есть в реальности. Здесь попоёте песни с ребятами. Потом. Просыпайся…"

…Леший лежал на пледе, расстеленном на камне. Тело затекло. Где-то рядом зудел комар. Кроны деревьев пробивались первыми лучами солнца. Ребят не было. Леший подскочил и огляделся. Костёр и рюкзаки на месте. Сделав пару шагов, он увидел ребят. Лосик, Света, Полина и Манул сидели на верхушке скалы и смотрели на лучи солнца. Молча.

– Доброе утро, Леший, – сказал Манул, – присоединяйся.

Леший залез по камням на верхушку скалы.

– У нас есть термос. Пей чай, – сказала Лосик.

– Угу. Щай пьёшь – гора идёшь⁷¹.

Лешему протянули кружку с чем-то знакомым по запаху. Чабрец! А чай ещё и сладкий! Красота!

– У меня в рюкзаке есть еда. Будете?

– Доставай всё что есть. Сытый шаман – хороший шаман.

…

– Манул, а расскажи про Космонавта. Он что тоже шаман?

– Объебос он, а не шаман. Я с ним давно знаком. Ещё дольше, чем с Волком и всеми вами. Он, ещё в школе учась, начал травой и "аптекой" баловаться. А потом я ему про грибы сказанул. Он за эту тему взялся плотно: выписал через интернет споры грибов, выращивает и кушает сам. И друзей угощает. Честно говоря, если бы не некоторая конспирация, он, возможно, сидел бы уже, как за изготовление.

– А что с грибами то? Ты вчера как-то интересно рассказал о них.

– Грибы это инструмент⁷². Это как ручка настройки и антенна. Приёмник всё равно ты. Употреблять ради кайфа – не дело. В лучшем случае раз в год. В худшем – хотя бы раз в жизни.

– Пропагандируешь?

– Тебе и не надо. У тебя в дороге откровения неплохие бывают.

– Как тебя потом найти?

– Через сны. Как и девчонок, и Волка. Только Волк от нас прячется, остальные все "в зоне доступа". Можно просто обменяться телефонами. Но романтичнее и интересней будет через сны договариваться.

– Жека мне сказал, что ты с Северки сам. Правда?

– Ну, я учусь в Екатеринбурге, поэтому часто там. Отец у меня на Северке живёт.

– А остальные?

– Полина из Перми, Света из Екатеринбурга, Лосик изначально с Северов вообще. Какое это имеет значение?

– Ну, блин, я в секту попал…

– Да, щас харекришну затянем. ХАРЕКРИИШНАА-ХАРЕКРИИШНАА-КРИШНАКРИИШНАА-ХАРЕХАРЕЕ⁷³!! – завопил во весь голос Манул и засмеялся, – скажи "чё разорались в лесу?"

– А вчерашний разговор про крылья и ауру?

– Без некоторого понимания это всего лишь лапша для ушей. Потом как-нибудь всё увидишь и узнаешь.

…Над лесом разгорался рассвет. По росистой мокрой траве шли молчаливо пятеро ребят. Леший, и странные люди. Странные, но настолько родные, и, казалось, видящие его насквозь.

Дача Космонавта спала. Хитро отворив калитку, Манул впустил ребят внутрь. Домик был не заперт. Сверху доносилась музыка: какой-то транс, негромкий, но басовитый. Пять человек, парни и девушки, внизу спали вповалку на большом диване. Жека, с гитарой Лешего в обнимку – в гамаке на веранде. Жужжала муха на окне.

– Думаю, их не надо будить. Полина сегодня уезжает в Пермь. На собаках. Хочешь проводить?

– Нет, я недавно из Перми, и мне там стрёмно было.

– Всем по первости в Перми стрёмно. Пермь испытывает на прочность. Ты себя в Екатеринбурге вспомни по первости, каково?

Леший помнил. Хорошо помнил, как его принял Екатеринбург. Помнил, что единственные родные существа для него в этом чужом городе были стопщица Этл и Марина из "Оленьеручьёвской" компании. Только с ними Леший общался чуть ближе, чем с остальными. Земляки по пятницам и субботам собирались в дорогу "по принципу землячества", бывшие одноклассники из других факультетов и ВУЗов встречались только в электричках. Пили пиво, курили сигареты, играли песни под гитару. Весело, но не то.

В общаге у Лешего почти не было друзей. Был полугопник-полусатанист Филя, учившийся на заочке, и работавший охранником в церкви. Были Лёха с Машей, творческие люди. Была "Сволочь Мелкая" из Богдановича, которая, казалось, любила Лешего. Первый год стопа Леший звал её кататься с собой. Она согласилась. Но перезнакомилась с "Оленеручьёвской компанией" Лешего, и чуть её не развалила. А потом и вовсе вылетела с первого курса.

А остальные – селекционно отобранная гопота со всего Уральского региона. Наслушался тут Леший кучу историй. И насмотрелся. Гопничек Саша из города Камышлова настолько любил свой город, что рассказывал про него откровенно: "В Камышлове нет ни одного градообразующего предприятия. Зато все богато живут. Почему? Потому что воруют". Этот Саша учился на факультете Экономики и Управления, слушал русский шансон, и проповедовал "воровские ценности", ни разу в жизни не попадая ни в тюрьму, ни даже просто в ментовку. А девочки? Леший влюблялся в Верочку, старосту своей группы, написал ей кучу стихов, при этом "зажигая" с совсем другими барышнями.

И в этом вареве для Лешего самыми важными предметами были три. Бумажный дневник, который он вёл аккуратно, заполняя в читальном зале или столовой, а в общаге не доставая его вообще. Сотовый телефон – средство связи с домом и двумя близкими друзьями в городе. Увидеться с ними он могдалеко не всегда, но поделиться мыслями с Этл или Мариной было приятно. И третья вещь – сидюшник "блин", с нарезанными болванками с любимой музыкой: Арией, Эпидемией, КиШом, Мельницей, Алисой, и многими другими. Средство связи с "вечностью" в виде музыки.

На каждой пьянке в общаге находились умники, желающие высказаться по поводу длинных волос Лешего. Один даже полез драться. Леший рефлекторно поймал его за ногу и ринул головой об пол. Разбирательства тогда были со старостой этажа, дело замяли. Но тот парень, его звали Егор, был злопамятным. Он пригласил в комнату Лешего "с дружеским визитом" пятикурсника Пашу – громадного детинушку с пудовыми кулаками. И когда Леший пришёл однажды весной со второй пары, его с порога начали мутузить. Из-за дверей соседних блоков в это время выглядывали довольные рожи гопников-соседей. Леший пошёл жаловаться к комендантше. Коменда – Танзиля Шарафутдиновна, встретила его "руки в боки". Ей предварительно донесли "шакалы", что, мол, там на девятом этаже волосатый пьяный пришёл и наших пацанов избил, мол, примите меры. Естественно, с версией Лешего это расходилось, но Танзиля – тумбочкообразного телосложения тётка – поверила своим "шакалам". Леший психанул, под гиканье соседей собрал вещи и сдал ключи. В тот вечер – девятнадцатого марта – он решил не возвращаться в общагу.

Леший умудрялся при этом учиться, даже относительно хорошо. Писать стихи. Учить какие-то новые песни на гитаре. Иногда выбираться "в свет", в гости к Марине на Уралмаш или к Этл в Кольцово. Там он смывал с себя общажную грязь, пил горячий чай и выдыхал. Потому что точно знал: сегодня не будет пьянки, тошнотворного шансона, гопнических раскладов и унижений. Там он был счастлив. Туда и ушёл в ночь с девятнадцатого на двадцатое марта, прихватив рюкзак и гитару.

Спустя неделю после своего "триумфального" ухода из общаги, Леший узнал, что тот пятикурсник Паша пьяным свалился с лестницы, сломав шею, и теперь ему собирают всей общагой деньги на операцию. Почему-то Леший этому не удивился.

Живя на вписках, Леший практически перестал пить алкоголь, но привязалась другая вредная привычка – курение. Зато учёба, по крайней мере в первые полгода вписочной жизни, наладилась: летнюю сессию Леший закрыл с четырьмя "пятёрками" из шести экзаменов. Родители ещё полгода не знали, что сын не живёт в общаге. А потом Лешему стало не до института…

– Вспомнил. Не лучшее времечко.

– Судя по морде лица, испытания ты не прошёл? Хотя судя по тому, что ты до сих пор здесь, ты прошёл альтернативные испытания, – со смехом проговорил Манул.

– Хер знает…

Леший забрал гитару из рук проснувшегося Жеки, затворил калитку и отправился на электричку. Мимо сосен, мимо лестеховских пилорам, мимо домиков, мимо Северских Палаток на станцию.

– Значит до встречи?

– Пока. Рад знакомству. Со всеми вами.

"Следующая остановка – Палкино. Осторожно, двери закрываются" "ПШШШШШ!"

Поезд уносил Лешего с Северки, от четверых "людей из сказки", предсказанных "человеком из снов".

"Кто-то из них остаётся здесь, кто-то уезжает в Пермь. Ты грустишь, Леший. Потому что только нашёл свою сказку, приходится с ней расстаться. Сам захотел. Зассал. Мог бы ехать с ними. В ночь на собаках в Пермь. Интересно, как они будут ночевать ночь на станции Шаля?", – вещало внутреннее радио Лешего.

Леший заглушил свой диалог, включив плеер. А там играли одесские девушки "Fleur":

"Как плавно перетекают

Друг в друга зыбкие формы

Похоже, ты и не заметил,

Как совершил отречение⁷⁴…"

Этим вечером в Екатеринбурге Леший направлялся к своему бывшему однокласснику Сане. Тот жил со старшим братом на Уралмаше: родители – не последние люди в Михайловске – купили сыновьям двухкомнатную квартиру, лишив тех проблем с общагой или съёмом жилья, хотя сами продолжали жить в домике на Уфимке пососедству с лешевским дедом.

– Саня здорово!

– О, Леший, заваливайся. Мы тут пьём.

– Что за повод?

– Да просто погода такая. Присоединишься.

– Если только немного. За догоном, чур, не побегу. Мне бы постираться и за комп.

– Это всегда пожалуйста. Рассказывай чего такой измученный? "Хороша ваша хипповская жизнь?"⁷⁵

– "Хороша!", – ответствовал Леший на фразу из анекдота.

Вечером после возлияний, душа и скачивания очередной порции музыки на флэшку из пиринговой сети "Олимпуса"⁷⁶, Леший лежал на линолеумном полу, завернувшись в выданное одеяло. Думал о разном, пока не уснул.

На следующее утро Леший шагал по обочине дороги возле "Меги", чтоб уехать в родные края. Утро начиналось пасмурно и дождливо. Лешему не терпелось застопить машину.

– Здравствуйте, по трассе не подбросите?

– До Первоуральска едем.

– Хотя бы до поворота довезёте?

– Садись…

В машине двое парней, один из которых постоянно треплется по телефону.

"А? Чё? Ну короче я в Первик приеду, там будет мутка, приходи? Чё? Какую Настю? Куда блядь? Да ты охуел! Блядь, мы о серьёзных вещах, а ты о бабах…"

И так всю дорогу. На лешевское "Спасибо большое, удачи вам!", молча кивнул водитель. Говорливый пассажир с сотовым так и продолжил орать в трубку.

"Здесь, на водоразделе Уральских гор, их можно переехать, даже не заметив, что это горы. Под Нижними Сергами и Михайловском чуть более гористо. Первые жёлтые листья уже показались на берёзах… Не обменялся телефонами с ребятами, и теперь они для тебя то ли были, то ли нет. Может это вообще глюк? Может ты у Космонавта вырубился? Или в электричке? Но нет, от куртки до сих пор пахнет костром", – вещало внутреннее радио.

Машины на первоуральском повороте, меж тем, не стопились. Леший выкурил несколько сигарет, походил туда-сюда по "позиции", посмотрел как с неё уезжают несколько "Тюленей" на автобусах.

Это чудесное словечко "тюлени" Леший подхватил из книг "Гуру автостопа" Антона Кротова. Первую книгу – "Вольная энциклопедия", в оранжевой обложке, напечатанную мелким шрифтом, Леший открыл, благодаря Маше-Этл. Она сунула её Лешему в рюкзак тогда, после первого автостопа. Это уже потом, когда у Лешего в Михайловске появился интернет, он скачал "практику вольных путешествий" и прочие кротовские книги. Именно благодаря "Вольной энциклопедии" перед Лешим распахнулся весь этот мир. Поездов с тётушками, собак-электричек, стопных позиций, трафика, утренних-вечерних волн машин, тюленей, тусовок неформалов, где можно искать вписки. Леший радостно глотал содержимое этих книг, перемешивая опыт их автора со своим опытом.

"Путешествия "тюленей", то есть стихийных автостопщиков, подчас бывает сложнее и опаснее, чем у нас. Поэтому не стоит на них гневиться. Они, так же как и мы являются частью дороги", – думал Леший.

Он воткнул в уши бусины наушников, и плеер запел ему Олега Медведева:

"Смолкли звуки сладостных песен

Сдохли в кущах все соловьи

Эй, Добрыня, что ж ты не весел

Где ж, Добрыня, други твои⁷⁷…"

В это время остановился пустой автовоз с Питерскими номерами.

– Здравствуйте, по трассе не подбросите?

– Залезай быстрее, потом расскажешь.

Хлопок двери, трогание, вклинивание в поток машин.

– Я сейчас на Уфу иду, через Арти.

– А я в Михайловск еду.

– Значит совсем по пути.

Бжжжжж....

– Чё ты невесёлый такой?

– Да оно само получилось. Позавчера погулял с друзьями. И встретил классных людей.

– Ну, это бывает. А на утро стыдно.

– Не, не тот случай. Наоборот, всё более загадочно. Вы в мистику верите?

– Иногда да.

– Так вот, мне снился один человек, а тут выяснилось, что им он тоже снился. И, получается, нас человек из сна свёл с теми ребятами.

– Бля. Повезло тебе. Настоящее чудо случилось. Хотя, ты знаешь, у меня тоже чудеса бывали в жизни. На трассе причём. Ты же знаешь, автовозы обычно не садят. У нас в контракте прописано, мол, попутчиков не брать. А всё почему? В девяностые мы были желанной добычей для бандюков. Поэтому и ходить старались колоннами. Едешь где один – джипами или самосвалами вообще дорогу перегородят, а потом хоть вешайся. Столько бабок – не расплатишься. Ну и случай вышел как-то под Саратовом. Знаешь трасса Саратов-Воронеж? Вот, по ней я однажды ехал в девяносто девятом. И случилось так, что ёбнуло у меня колесо прямо под седлом. Естественно, ехать нельзя, надо менять, а ссыкотно. Ну давай менять быстро-быстро. А там деревушка недалеко была, и топает бабка рядом. Говорит, мол, милок, куда спешишь как на пожар. Лучше всё качественно сделай, и падай поспи. Я ей говорю, мол, ага щас поспи, заснёшь, а тебя выхлопают. Она в ответ, мол, не выхлопают. Просто послушай совет и не торопись. Я неторопясь колесо поменял. То ещё удовольствие в одного конечно, но справился. И что-то так заебался, вот сел чай пить в машине, так с кружкой и уснул, носом в руль. Проснулся уже под вечер. Думаю бля, старая заговорила. Вдруг то сё. Вышел, поссал, посмотрел все ли машины на месте, всё ли закреплено. Всё заебись было. Тронулся и поехал. А через десять километров, это под Балашовом уже, смотрю. Ёбтвоюмать… Гаишники, пожарники. Автовоз тольяттинский сгоревший стоит, пустой уже, кабина полыхает. Тихонько мимо проехал, да про себя перекрестился. Не спал в ту ночь, пока не разгрузили в Воронеже.

– Ну дела…

Автовоз высадил Лешего после моста через Сергу, откуда Леший привычно потопал по грунтовке домой. Сегодня ему надо было сделать важные бюрократические дела, связанные с приватизацией квартиры, поэтому родители его ждали.

Леший поднялся на крыльцо пятиэтажки, выкурил сигарету и зашёл в подъезд…

Глава 5. Песни на скале.

Ночью Лешему снилось, что он с Манулом сидит на скале на Полигоне.

" – Ты не сказал как тебя найти. Я об этом думал всю дорогу вчера.

– Через сон договориться проще всего. Просто засыпай с намерением увидеть, и увидишь. Всё что хочешь. Сейчас ты меня позвал сам. Видишь, место-то твоё.

– Да. Ну у меня отсюда всё началось. Здесь я с Этл познакомился. А она меня на трассу вытащила.

– Молодец твоя Этл. С ней не пропадёшь.

– Я с ней, на удивление, после того раза и не ездил. Хотя она рассказывала мне, мол, по нефорской тусовке ходит слух, что два самых крутых стопщика из ёбуржской тусовки – Леший и Этл.

– Ну ты пёрышки и распустил. Накормил своего дракона.

– Тоже читал Авессалома Подводного⁷⁸?

– А, было дело.

Леший встал и прошёлся вдоль края скалы.

– Ты знаешь, – сказал Манул, – что здесь парень утонул однажды? Последний день игры был, он в железе. Что его понесло на скалу – не ясно, только в воду он рухнул, а в железе плавать тяжело⁷⁹.

– Нет, я здесь редко бываю в реальности. И не слыхал об этом.

– Его надо отпустить.

– А кто его держит? Место? Он стал привидением здешним?

– Ну что-то вроде.

Леший, пожёвывая листик чабреца, развернулся к Манулу, и увидел, что он не один. С ним сидел молодой парень в тельняшке и камуфляжных штанах.

– Это Гончар.

– Привет, – сказал Леший.

– "И ночью при луне мне нет покоя…"

– Обрети уже покой, – сказал Манул, – Ступай себе. Десять лет уж минуло.

– А что так можно?

– Можно по-всякому. Ступай, тебе говорят. Или посиди с нами, пока мы здесь.

– Только мне трудно говорить. Курить хочу.

– Это к Лешему.

Леший побил себя по карманам, и действительно, в одном из них обнаружилась пачка "Петра".

– Держи, Гончар. Первый раз привидение вижу. Если бы не знал что это сон, испугался бы.

– Помнишь анекдот? "А чё нас бояться?", – посмеялся Гончар. Не похож на привидение. Вполне живой человек по виду, парень младше самого Лешего, – от души. Десять лет не курил… Чёрт меня дёрнул тогда через эти ебуны пойти.

– Ну, как докуришь, так и иди. Тебя здесь не держат более, – сказал Манул.

Леший слушал этот сюрреалистичный разговор. Стопщик-бродяга, шаман и привидение. Волка не хватает для полноты картины.

– Ты звал?

За спиной стоял Волк.

– Это всё по моей воле?

– Это твой сон, – сказал Манул, а Волк лишь кивнул головой.

– Нихуя себе. Так я могу упасть и не разбиться?

– Не советую, – резко сказал Гончар, – я уже проверял.

– Хочешь поэкстремальничать – у тебя будет возможность. При следующей встрече с Манулом полазишь по скалам вдоволь, – сказал Волк.

– А где она будет встреча эта? – проговорил Леший.

– Послезавтра в переходе я подойду. На три дня поедем в лес. На Аракуль.

– Почему туда? Я на Таганай хочу!

– Ну ты же на Аракуле не был. Так что побываешь. Таганай в другой раз как-нибудь.

– Ну всё, договорились.

Леший докурил сигарету, потушив по своей привычке "бычок" о пятку берца и убрав его в пачку. Гончар-привидение тоже докурил.

– Ну я пошёл? – сказал Гончар.

– Иди. Обретай свой покой. Тебя отец ждёт, – сказал Волк.

– Удачи, – проговорил Леший.

Гончар подошёл к краю обрыва, и сиганул вниз, на туманную гладь ночного пруда.

– Мда. "Разбежавшись прыгну со скалы. Вот я был, и вот меня не стало… ⁸⁰"

– Ну перестал быть привидением человек, а ты сразу "прыгну со скалы…" Просыпайся.

На востоке разгорались утренние сумерки. Леший посмотрел на своих спутников из сна, те встали и сделали руками жест, как бы раздвигая две лежащие друг на друге пластинки. Звон в ушах Лешего – и Леший проснулся.

– Лёша, поезжай на автобусе, – сказали ему родители, собираясь на работу, – Не надоело ещё стопом кататься?

– Вообще не надоело, но сегодня вас послушаю.

Леший позавтракал, собрал рюкзак, и отправился в дорогу.

Старенький ЛиАЗ с рёвом полз в гору. Вот мимо промчался крест, вот родничок, вот стела "Михайловск 1805 г." Автобус набирал скорость. Всё равно ещё минут двадцать стоять в Сергах. Леший воткнул плеер в уши, а там играл "Stratovarius"

"Когда-то диск со Стратовариусом тебе подарила Наташка – одна из немногих неформалок твоей общаги. Интересно где она теперь и как? Наверное, пишет диплом. Не жалеешь ли ты? Нет, не жалею. У меня столько дорог позади, а сколько ещё…", – звучал внутренний диалог Лешего.

На въезде в город Леший спрыгнул с автобуса, чтоб быстрее добраться в центр. В голове конечно рефреном звучало: "Мистика, ёбаная мистика. Как так? Лёшенька, повёлся на персонажей из снов, может они глючат мне? Может я головой поехал?"

Забежав поссать в "Мегу" и вскоре вновь покинув чертоги потреблядства, Леший сел на бесплатный "Меговский" автобус. Сейчас на метро, забрать у одноклассника гитару, да заработать денег.

Прохладные своды метро "Геологическая" сомкнулись над головой. Пахнущие креозотом сквозняки, спешащие люди, звуки рекламы – такое вот метро. Пустой поезд подошёл к платформе, пассажиры – уставшие тётушки, удалая молодёжь, сурового вида дядьки с наколками. Поезд ехал на Уралмаш. Леший ехал "от конечной до конечной".

– Здароф, Леший!

– Привет, Сань.

– Как там Михайловск? Стоит ещё?

– Стоит.

– Пошли чай пить. Тут такая история приключилась. Димон расскажет.

Димон – старший брат Сани. Один из "олдовых неформалов" Михайловска, сваливший в город после окончания школы. Для Лешего Димон был знаменит обширностью связей и умением рассказывать офигительные истории.

За чаем и сигаретами под пение Дианы Арбениной на "Нашем радио" Димон рассказывал о прошедшей ночи:

"Ты же знаешь, что Толстому, чтоб напиться, надо много. Зато как напьётся, так непрошибаем. Мы сидели во дворе у нас. Я, Ванька Васин с гитарой, Машка с Оксанкой, Женя-сюрприз, Толстый, и Санька. Сюрприз, как обычно, с баяном. Купили пивка, портвешка, сидим, культурно выпиваем. А Сюрприз начал на баяне играть "Рамштайн", потом какая-то гопоть подтянулась. Ванька там Чайфов лабал, гопоть начала как обычно, мол, сыграйте про пацанов. Сюрприз включился сразу. Мол, "пацаны-пацаны, ваши тёртые хуи…", начал петь какую-то лабуду под баян. Этого мало, он давай им залечивать, что мы – модная попсовая группа, а Толстый – наш продюсер. Притравливал байками про житие попсовиков, мол, там гомосятина и наркомания процветает. Те такие, мол, вы чё тоже пидоры? Сюрприз обиделся, но выдал им, что мы как бы с бабами тут. Про то, что Машка с Оксанкой из "Темы", мы решили умолчать, конечно, а то бы совсем не поняли. Конфликт всё-таки случился. Толстый "высадил" всех, сказав, мол, нам пора домой, Димон дай ключи, Женя дай баян. Забрал баян и ушёл. А, надо сказать, у нас в эти дни лифт хуёво работал. Толстый про то не знал. Но не суть: гопотёлки сказали, мол, хотим продолжения банкета, Машка полезла в залупу. Там слово за слово, тёлки с нашими девками сцепились. Попутно и мне прилетело, и Ваньке, и Саньку. Сюрприз только убежал куда-то. А мы – к подъезду, дверь захлопнули перед носом у гопоты, бегом по лестнице на девятый к нам. А в это время из лифта вопли и стуки доносились. Это короче Толстый с баяном в лифте застрял. Мы пока умывались, да раны зализывали, слышим – вопли в лифте прекратились. Толстого кто-то отковырял, и тот потопал по лестнице к нам. При этом правда баян орал на весь подъезд, потому что Толстый его за одну ручку нёс. Как пришёл, не разуваясь, повалился на пол в комнате. А Сюрприз так и не нашёлся в ту ночь. Оказалось, он за водкой уходил с одним из "пацанов", а потом они там "мировую" устраивали. Ванька твою гитару брал, если что"

– Бля, а она живая? А то если что, Ваньке твоему "испанский воротник" сам сделаю!

– Живая. Ванька вообще, по-моему, только раз по еблу схватил. Да и в падик забежал быстрее всех, за гитару пёкся.

– Ну вы даёте. Что ни пьянка, то история.

Тут Леший был прав. Вся компания Сани и Димона – Игорь Толстый, Женя-сюрприз, Женя-Сатанюга, Машка, Оксанка, Ваня Васин, покойный уже Коля – все они были "вольно тусующимися раздолбаями". Притом Сатанюга был открытым геем, а Машка с Оксанкой – лесбиянками. Сюрприз преподавал в колледже культурологию, Оксанка водителем работала в ёбургском "ЛГБТ-такси"⁸¹. Короче та ещё компашка. Эпичным зрелищем было, когда на пьянке по случаю сорокового дня Коли пьяный Толстый пошёл в "Кировский" за "догоном". Завернувшись в одно одеялко. В сентябре. Так его азер-охранник заставил одеялко в камеру хранения сдать, и Толстый по магазу расхаживал с барсеткой и в трусах. Остальные шли сзади и уссывались. Так что у Сани с Димоном в компании всё было весело. За непрерывные пьянки Леший про себя обозвал их "Дринк-команда".

Леший покинул гостеприимную квартиру с гитарой за спиной. Сел на третий троллейбус, и не торопясь поехал в ТЮЗовский переход стритовать.

На "ТЮЗе" к приезду Лешего стоял Вова Хомяк – гитарист с высоким голосом, в пиджаке-брюках-туфлях и с распущенными длинными волосами. Пел он песню про "три полоски на кедах…"⁸², от которой обычно умилялись все малолетние эмо-тёлки.

Вообще же тусовка эмо и прочих подобных располагалась в отдалении от "ТЮЗа" – на "Драме". Неформалы их, в большинстве своём, не любили. Особенно девицы-скинушки, время от времени проходившие через "Трубу" и "ТЮЗ". Они вообще были довольно агрессивны к представительницам неформалии, особенно к самым юным. А уж про эмо и прочих педовок и говорить нечего. Вообще скины по старой памяти чаще тусили на "Плите", не гнушаясь соседства с лесбийский "Темой", неформалы обретались возле уличных музыкантов на Плотинке, в "Трубе" и возле "ТЮЗа", ролевики – в парке на Вознесенской горке и на "Кельте" в парке Павлика Морозова, готы облюбовали "Вечку" – вечный огонь и парк рядом с ним. Были и отдельные тусовочки по интересам – "ЗэБэ" – заброшенная больница в Зелёной Роще, заброшенный недострой за "Вечкой", "Подмост" под Макаровским мостом. Плюс последние два года местом "зимовки" для тусовок являлась "Икеевская курилка"⁸³ в "Меге". Летом там оставались сидеть самые маргинальные представители, которые даже неформалами то не были – какие-то скины, какие-то дембеля, какие-то гопники не всегда славянской внешности. После огребания и сотрясения мозга прошедшей зимой Леший немного чурался подобных тусовок, но иногда мимо всё же пробегал. "Работал" Леший всё чаще по трамваям, систему вписок он себе наладил, поэтому в тусовках он нуждался лишь для того, чтобы переброситься несколькими фразами, да узнать последние новости. В "ТЮЗ" и "КиноУрал" же ходил играть для души, когда не надо было особо зарабатывать, и хотелось попеть вдоволь.

"Хорошая песня, надо тоже выучить, – думал Леший, – по крайней мере, атмосфера для неё здесь и сейчас очень подходящая".

Когда Хомяк доиграл, Леший подошёл и поздоровался.

– Тут по мою душеньку никто не приходил?

– Не, я сам недавно встал играть. Сегодня вообще тухляк.

– А то я встречи жду с человеком.

– Может, знаю?

– Манул. Или Женя. Вроде с Северки, хотя хуй знает.

– Не, впервые слышу. Интересно, почему Манул. Его гладить надо⁸⁴?

– Мне кажется, он не хочет, чтоб его кто-то гладил.

– Хер знает. Алексей, ты поиграть хотел?

– Хотел. Но ты играй пока, я покурю постою.

Хомяк затянул песню про "Любите девушки простых романтиков…"⁸⁵, а Леший вышел в сторону большого тополя и закурил.

"Столько всего связано с этим местом… В прошлом году тут с гопотой пиздились, на тех чугунных перилах Курт повеситься хотел, его тогда сняли и дали по еблу. Вот здесь мы укуренные на траве валялись, вот здесь Отмор Священнику по ебалу дал, из-за его загонов. Вот в этих кустах тогда Волчара Тагильский какую-то эмомалолетку трахал почти на глазах у почтенной публики. Под тополем на Пищалкином плаще валялись, в тот день ещё Катариса принесла "Дрыны" текстолитовые, и народ развлекался, махаясь ими. А сейчас тусовка переместилась на Плотинку. И это хорошо. Не доёбывают больше музыкантов всякие панки, типа "давай поаскаем вместе на портвейн", не прибегают гопники волосатых пиздить, менты теперь тут спокойно проходят мимо, даже документы не проверяют. А в прошлом году ментовские облавы повторялись раз в неделю. То искали каких-нибудь сбежавших малолеток, то проверяли карманы на всякое "палево", ну и всегда проверяли документы и IMEI-номера у сотовых. Было времечко…⁸⁶"

Пока Леший думал и тупил, Хомяк в переходе затих.

"Видимо, решил тактично уйти, – подумал Леший, – Или в "кулинарию" утопал".

Спешно расчехлился, бросил чехол на "течение", повесил гитару на ремень и стал играть, прикрыв глаза. Решил начать с песен Саши Непомнящего:

"Струны в кровь, вода кругами,

Голосуем всем собором

И понты кидает туса

То Егором, то хардкором.

Всюду строятся ларьки,

И горят еретики.

Место, где хоть что-то слышно,

На обрыве у реки…⁸⁷"

– Этот переход любит твои песни. И особенно, когда ты Непомнящего поёшь.

– Ты неожиданный, Манул. Я не заметил, как ты подкрался.

– Я вообще мутант, сектант и шаман в одном лице. И подкрадаюсь незаметно. Ты бы больше с закрытыми глазами стоял.

Манул был в чёрных джинсах, берцах, футболке с волком и с большим рюкзаком.

– Я тут посмотрел в карту. Аракуль – те ещё ебеня. Как мы поедем туда стопом?

– Вы с Лосиком стопом поедете. Мы с Полиной – нет. Но приедем все.

– А Света?

– Её не будет, она перебралась в Питер.

– Нифигассе. Неожиданно.

– Её родители настояли, чтоб она туда переехала. У Светы там родня есть. Так что география нашей рабочей группы ширится.

– Мне всё же интересно, как и кто выбирает, куда нужно ехать и что делать?

– Во всё врубишься по ходу. Мы обычно во снах договариваемся. Иногда Волк подсказывает. Мы, кстати, едем с ночевой, так что прихвати с собой что-нибудь.

– А как я Лосика найду? Тоже во сне?

– Зачем? Я тебе номер дам, – усмехнулся Манул.

Манул достал из клапана рюкзака записную книжку, продиктовал десять цифр Лешему.

– У меня сотового вообще нет, он теряется постоянно, и я решил, что мне незачем. Тем более, пока я на Северке, он у меня на тумбочке лежал бы без дела. А у Лосика "Вавилон"⁸⁸, учёба в универе и вообще. Она пока у светиной родни живёт, а потом – снова в общагу.

– "Вавилон?" это что? Как у растаманов?

– Это всякие социальные взаимодействия. Не забывай, что мы не совсем упоротые сектанты, а ещё и обычные люди и живём с обычными людьми. Более того, часто обычные люди, без всякого энергуйского загона, могут научить более эффективным практикам. Всё, я побёг. Долго не заигрывайся, звони Лосику. До встречи завтра вечером!

– Пока.

Леший не успел опомниться, как Манул с большим рюкзаком завернул за угол и исчез на лестничном подъёме. Мимопрохожая тётка кинула Лешему "в кассу" пятьдесят рублей бумажкой. Он ответствовал: "Благодарю, да не оскудеет рука дающего!" – и снова заиграл.

Вечером на "философской вписке" Леший перебирал рюкзак, пил чай с Жанной Андреевной и разговаривал о "ребятах из снов".

Жанна сказала, что ей было бы интересно познакомиться с такими людьми, и порекомендовала не говорить особо никому.

За окном догорал ясный вечер, сменяющийся сумерками. Леший набрал номер Жени Лосика.

– Да, слушаю.

– Здравствуйте, Женю могу услышать?

– Это я.

– Привет, это Леший. Когда и как мы завтра едем?

– Давай встретимся на остановке "Димитрова", на повороте на Химмаш, – после паузы ответила она, – Мне до туда проще будет добраться. К девяти утра.

– В девять на повороте на Химмаш.

– Договорились! До встречи.

"При первой встрече Лосик показалась мне симпатичной. Как-то странно и стрёмно сейчас. Ну да ладно, посмотрим. Вдруг что? Вдруг она именно та девушка, которую я ищу?", – думал Леший, засыпая в спальнике на балконе у "Философов".

Лешему снилась Лосик.

"Ну ты и надумал себе, Лёша, будь проще и не заморачивайся. Не ищи идеалов, не строй громоздких конструкций в голове, пусть всё просто происходит, – сказала она и, притянув Лешего за голову к себе, смачно поцеловала его в губы, – Просто ты мне понравился тоже. Только при встрече так не делай, обижусь. Во сне можно"

Леший опешил и проснулся. Светила луна. Или фонарь? Леший прикрыл балконную дверь, достал сигарету и закурил, благо балкон продувается всеми ветрами. А после – зевнул и заснул снова, на сей раз без сновидений.

Утро, как и бывает при ночёвке на открытом месте, наступило "на голову" солнечным лучом, проникшим сквозь решётки балкона. Ярко и жарко. Леший выпутался из спальника, протёр глаза, натянул штаны с футболкой и отворил балконную дверь. Жанны не было дома, были только Рита и Йети. Они возлежали на диване, залипая за "Доктора Хауса" в компьютере.

– Доброе утро бродяга. На каком балконе ты шлялся всю ночь? – приветствовал Лешего Йети.

– Да вот на этом вот самом! У вас от просмотра Хауса волчанка не начнётся?

– Волчанка нет, а вот молчанка, благодаря твоему феерическому пробуждению, закончилась.

– Что есть в этом чудо-доме поесть? Вчерашние мои печеньки остались?

– Там ещё есть куриные трупики копчёные, которые Марго принесла.

– Сам ты трупики! – вклинилась Рита.

– А вы чего в такую рань не спите? – спросил Леший, глядя на часы. Было половина седьмого, – мне-то ладно, солнышко глаза разлепило.

– Мы и не ложились. Как пришли с концерта, так и тусим. Ты вчера рано лёг, не дождался нас, злодей.

Отшутившись, Леший отправился на кухню ставить чайник. Времени ещё хватало, поэтому можно было, не торопясь, позавтракать и собрать трассовый рюкзак. Запихал в него содержимое рюкзака городского, плюс спальник, сменную обувь-берцы, пенку и КЛМН.

Сбоку на рюкзак приладил гитару, так что конструкция получилась достаточно громоздкой.

– Куда на сей раз ведёт тебя знак дорожной руны?

– На кудыкину гору. На озеро Аракуль и Шихан.

– Ну, езжай шиханься, только много не пей.

– Я ж не пью. Почти.

– Помним мы, помним, как ты у нас пьяный пел сантовский "Зимний Рэгги", ускоряясь и замедляясь по своему усмотрению! Доброй тебе дороги, Леший! – сказала Рита и повисла на шее у Лешего, и без того отяжелевшего от рюкзака.

– Давайте смотрите дальше своего Хауса.

В троллейбусе Лешего хотели обилетить за багаж, но Леший ответствовал: "Спортинвентарь, у вас же написано, что оплате не подлежит. А гитара – музыкальный инструмент, тоже не подлежит оплате" Тётка кондукторша не стала спорить, тем более, что пассажиров кроме Лешего особо и не было. Время от времени в троллейбус заходили и выходили люди. Ехать через полгорода на Челябинскую трассу – то ещё удовольствие. Но к половине девятого он покинул медленный троллейбус на остановке "Димитрова". Лосик уже была тут.

– Доброе утро! Я думал, что буду раньше тебя!

– Ну так получилось. Маршрутка оказалась очень быстрой, да и ехать мне с "Ботаники".

– Ты мне снилась сегодня.

– Мог бы и не говорить. Про предупреждение помнишь?

– Помню. Ты сказала, что обидишься.

– Обиделась бы, если бы полез, – с этими словами она подошла к Лешему, сбросившему рюкзак на лавочку, и обняла его, – Давай я повезу твою гитару, у меня бэг небольшой.

Лосик выглядела весьма изящно для девочки-автостопщицы: тёмные волосы в косе, на голове шляпа, клетчатая рубашка и джинсы с сандалями, а за спиной небольшой "Вековский" рюкзак.

– Я, кстати, тоже на гитаре играю. Правда, немного. Вечером увидишь?

– Туда езды при хорошем раскладе три часа, почему вечером?

– Ну, пока дойдём до места, пока то-пятое-десятое.

"Я удивлён и очарован. В очередной раз. Блядь. Не влюбись, Леший! Или даже так: не спугни, Леший!", – вещало его внутреннее радио, пока они шли на позицию.

Пройдя за пост ДПС, стали голосовать. Леший бросил монетку и закурил. Лосик села на лешевский бэг, спрятавшись за Лешим от Солнца.

– Лосик, тебя не видно! Ты скрываешься за тенью. Вдруг потенциальный драйвер захочет подвезти одного человека с большим бэгом, а нас тут двое.

– Ты не думай за драйверов. Может быть они, наоборот, думают, мол, вот какая красивая пара, надо их подвезти, сделать доброе дело.

– Или так: ох, эта симпатичная девочка с парнем, поэтому мне с ней не познакомиться, я их не посажу.

– Фи, поручик!

Повисло молчание. Не "неловкое молчание", а такое сосредоточенное.

– Смотри. Морда тяпкой. Сразу видно садовод.

– А этот с кировским номером. Каждый хочет стать "Кировским"⁸⁹, как в рекламе.

– Да, вон тот точно хочет. Видишь, даже номер грязью залеплен!

Машины всё ехали и ехали плотным потоком. Сначала голосовал Леший. Потом, со словами "Всё, я заебался" он сел курить, а Лосик встала голосовать.

"Каким театральным изящным жестом она поднимает руку, боги мои! Красиво не по-трассовому! Трасса-сестрёнка, не ревнуй меня, но, похоже, Алёшенька опять влюбился. Хотя лучше нет, она тоже сестрёнка", – думал Леший.

– Теперь моя очередь отдыхать в тени, – сказала Лосик.

– Солнце уже высоко, и тень стала короче! Ты так классно голосуешь!

– Только не ловится ничего. Хотя это значит, как говорится, мы не зависаем, мы ждём своего драйвера, любуясь прекрасным симбиозом природы и цивилизации под названием Дорога.

Леший поднялся, поднял руку – сразу остановилась машина.

– До Кашино!

– Только мы автостопом.

– Да я понял. Прыгайте.

Бешеная "Пятёрка" под звуки утренней радиопопсы домчала их до кашинского поста ДПС, где со словами "Спасибо вам, ребята, удачи!" изрыгнула из чрева своего двух автостопщиков.

– Интересно, почему он нас поблагодарил?

– Может, мы ему кармочку подправили? Кто знает?

Гаишники заинтересовались автостопщиками.

– Молодые люди, документы предъявите! Почему по правой обочине ходите?

– Мы тут за отбойником пойдём, не будем нарушать!

– Хммм. Михайловск. Урай, ХМАО. Как вас вместе дорога свела под Сысертью?

– И не такое бывает.

– Давайте, удачи. Смотрите не нарушайте! – отпустил их с миром дядя мент.

Пока Леший с Лосиком шуршали травой по обочине за отбойником, уже наступил день. Мимо пролетали в подъём машины, в придорожной траве стрекотали кузнечики.

– Леший! А почему ты Леший?

– О, это старая история. Когда-то меня вытаскивала на трассу девушка ролевик, Этл. После того, как мы с ней доехали до Ёбурга, я переночевал у неё в Кольцово.

– Хммм, переночевал?

– Ну, вписался. Без подтекстов. Прощаясь, сказал ей, что буду поступать на Лесохозяйственный факультет в Лестех. А она сказала: "Ну, быть тебе Лешим". А потом как-то повелось. Лёша-Леший… А ты почему Лосик?

– Тут долго рассказывать. Короче, от бывшего моего юноши. Тот почему-то считал, что это мило. И за глаза меня так называл. Оно и прилипло. Он перестал называть, а друзья продолжили; так и говорили Тим и его ручной Лосик.

– Всё, не смеюсь. Серьёзно всё так просто?

– Тебе просто, а я обижалась на него и на его друзей. А потом уехала сюда, поступила на Биофак УрГУ, здесь я для всех просто Женечка.

– Почему же мне тебя как Лосика представили, если ты обижаешься?

– Мне Волк приснился однажды. И показал моё тотемное животное. Рассказал то, что я о себе не знала: что у меня прабабушка была вогулка, из племени, у которого тотемное животное Лось. А по мансийским представлениям небесный Лось – Ялпынг-Уй – одно из божеств. В сказы Бажова он, кстати, попал под именем "Серебрянное копытце"

– Так то косуля была, не?

– Это у Бажова косуля. А сейчас послушай из эпоса кусок: небесный лось ходит по млечному пути вслед за луной и осыпает людей благами. В иные зимние ночи небесный лось может спуститься в мир людей, но на грешную землю ступить не может: только на снег, на вершины скал и крыши домов. А чтоб он снизошёл к молитвам людей, надо ставить блюда серебряные и золотые, наполненные каменьями самоцветными… Ничего не напоминает?

– Круто.

– Вот и я также тогда сказала. Про Волка я узнала уже здесь в Ёбурге. Он меня со Светой-художницей свёл. А потом нас двоих уже с Манулом и Полиной. Мы весной поехали на Аркаим автостопом, там нас с Манулом и свело. Манул бука, автостоп не любит.

– Как же он ездит? На велике? Или у него своя машина есть?

– Они с Полинкой на товарняках катаются и на зацепе.

– Ничё себе! И не подумаешь даже. Я вот тоже всё хотел проехаться, но как-то не получалось.

– Поговори, может и получится. Манул говорит, интересная практика.

– А ты с ним не ездила разве?

– Ездила, на зацепе один раз. По Ёбургу. Прошлой зимой мы со Светой проехались "на колбасе" на городской электричке. Самое забавное – если тебя видят, то спрыгивать и делать вид, мол, "не при делах". А на товарняках так и не рискнула.

За разговорами дошли до заправки.

– "Екойл" – это пародия на Лукойл? – спросила Лосик.

– Да, их много по стране. В Татарии есть "Укойл", в Сибири видел "Лукос", а самое забавное – в Воронежской области – "Лук-Ил". Не поймёшь, чем заправят: луком или илом.

– Главное, чтоб застопилось что-нибудь.

На сей раз дольше шли, чем стояли: не прошло и пяти минут, как остановилась тряская "Газель", ехавшая даже почти куда нужно – в Верхний Уфалей. Водитель, представился Дядя Толя, оказался весьма разговорчивым. Всю дорогу он поливал Лешему и Лосику байками про шофёрские дела и про местность.

"А на Аракуле был рыбзавод. Его один хитрый делец основал ещё до революции, запустил туда сигов с Чудского озера. Потом, в советское время, там был филиал Каслинского рыбозавода. А потом девяностые, сначала бандит перекупил рыбозавод, потом бандита посадили. Потом, говорят, Москва купила. И разорила предприятие. А в Аракуле сейчас какие-то бизнесмены, тоже наверно бандиты, строят что-то вроде турбазы. По дороге поедете через Вишнёвогорск. Там добывали камень вишневит, которого больше нигде в мире нет. И много ещё чего добывают до сих пор. Посёлок вроде маленький, но живой. А всё почему? Потому что там редкозём добывают, востребованный в соседнем городе. А ещё пока Снежинск не построили, тут была узкоколейная дорога от Каслей и села Воскресенское, как раз через современный Снежинск бы и проходила. Это до революции ещё стеклозавод для своих нужд построил…", – скакал драйвер с темы на тему, пока его "Газелька" скакала по ухабинам челябинского тракта и дороги на Касли. Вокруг начались живописные места: с одной стороны далёкая стена гор, с другой – вполне западносибирские поля с берёзами. А ещё озёра-озёра! И живописные сосновые леса!

На повороте на Вишнёвогорск Лосик и Леший расстались с гостеприимной "Газелькой", но тут же пересели на машинку до Вишнёвогорска. Пожилой водитель провёз их даже чуть дальше, чем ему самому нужно – до карьеров. Махнул рукой на одну из грунтовок: "На Аракуль пошла!" – развернулся и уехал, оставив в облаке пыли Лосика с Лешим.

– А ты была на Аракуле? – вышагивая по пыльной обочине проговорил Леший.

– Нет, ни разу. Только во сне.

– И я не был. Как мы найдёмся с Манулом?

– Там будут ещё ребята. Не только Манул. Они лагерем встанут недалеко от Шихана. Какие-то скалолазы, знакомые Полины. Но у них своя программа, у нас – своя. Найдёмся.

– Теперь можно пешком. Транспорта не предвидится, судя по всему.

– Мда. Зато сколько облепихи растёт на этом карьере! Надо будет сюда приехать пособирать!

– Я не люблю облепиху. Меня бабушка с дедом ей перекормили в детстве.

– Ты сейчас учишься?

– Я бросил Лестех ещё в прошлом году.

– Зря. Подумай, может, поступишь к нам на Биофак? У нас много интересных людей и практика классная! Можно в лес ездить, в экспедиции разные.

– Не в этом году точно…

…Вокруг стрекотали кузнечики, пели птицы, а по пыльной грунтовой дороге так никто и не ехал. Леший с Лосиком шагали по пологому спуску под гору, и говорили обо всём подряд. О смысле жизни, о философии – Леший помянул Жанну Андреевну и её желание познакомиться. О наркотиках – Лосик рассказала про свои опыты с грибами, Леший про траву и минского растамана. О сексе и любви – Лосик сказала, что ей неловко общаться с парнями, которых она видит друзьями, а они её – объектом возжелания. Немного коснулась и своего бывшего. Леший рассказал про своих "Насть" и про первую безответную любовь свою. О музыке – Леший рассказал, как он учился играть на гитаре. О природе – Лосик делилась своими познаниями о лесе с Лешим и наоборот. Гадали, что это за птица летает: канюк или коршун? А может всё же вообще скопа? Договорились как-нибудь отдельно собраться и поискать водяной орех на челябинских озёрах. И обязательно съездить на Михайловский Полигон и в Оленьи Ручьи.

Так, слово за слово, шаг за шагом, километр за километром, они приблизились к посёлку Аракуль. Пройдя мимо лающих собаками дворов, стройки большого коттеджа и крапивных зарослей на берег озера, они увидели большую гору.

– Вот он и есть Шихан.

– А те скалы наверху, они похоже высокие…

– Найдём дорогу?

– А куда денемся.

Итак, они пошагали по берегу озера. Озеро отражало голубое небо и августовские облака. Очень хотелось занырнуть в чистую воду после трассы, но Леший стеснялся предложить. Да и Лосик не предлагала. Лишь на большой поляне, где тропа отступала от берегов озера, они остановились умыться. Дальше тропа пошла в гору. Возле ручейка Леший предложил набрать воды, достал тару – две полуторалитровые пластиковые бутылки и флягу Лосика.

По мере карабканья в гору рюкзаки, казалось, наливались свинцом, а спины – потом. Пару раз останавливались на перекур: Леший хотел даже пообещать бросить курить, но постеснялся. Тем более, что никто из "ребят из снов" его в курении не упрекал.

Недалеко от скал к запаху соснового леса примешался запах костра, и появились звуки человека: стук топора, голоса людей, треск костра, удары по барабану.

– Добрый день, ребята, вы откуда?

– Пермь! Лысьва! Чусовой! Златоуст! Челябинск! Миасс! Екат! Первик! – раздались голоса.

– А Полину из Перми кто-нибудь знает?

– Полину из Перми? Да, они должны подъехать вечером. Так вы с ними? Располагайтесь тогда! Чай в котле. Мы там системы развешали на скале, там пока новички висят. Сходите, если интересно. Там Ромыч, скажете ему, что друзья Полинины.

Леший и Лосик сбросили рюкзаки, и пошли на скалы. Как раз недалеко от лагеря тропа забирала полого вверх к одному из останцев. А на гранитный "матрас" двухметровой высоты залезть не сложно…

– Ух-ты! Вот это вид!

– Мне они во сне снились. Точнее, вон те скалы справа. Волк показывал.

– Круто. Пошли, побегаем по скалам!

– Легко сказать, я высоты боюсь!

– Пойдём! Не бойся!

Лосик взяла Лешего за руку и поволокла налево и вверх. Потом она прыгала через расщелины с десятиметровыми пропастями под ними, и Леший вынужден был перебарывать свой страх. На удивление его обувь твёрдо держалась на граните, поэтому он довольно быстро осмелел. После серии прыжков Лосик уселась в каменную чашу, свесив ноги с пятидесятиметрового обрыва с видом на озеро и окрестные горы.

– Вон оттуда мы приехали! А вот там Кыштым! А там Снежинск! А где-то воон там Ёбург. Его и не видно отсюда.

– Ну дык, больше сотни километров.

– Тут, по прямой, километров девяносто.

Ветер заглушал их крики, но ребятам это не мешало. Леший был счастлив, по крайней мере, насколько он себе представлял. Именно здесь и сейчас он был в этом состоянии: "здесь и сейчас".

Тем временем у костра скалолазов кто-то включил музыку, над лесом пронеслись набившие оскомину звуки "Москоу нэва слипс"⁹⁰. Потом вдруг музыка стихла. Лешему стало интересно, что там. Он окликнул Лосика, и вдвоём побежали к костру.

– Полина привет! Ну и вид у вас! Евгений Иванович здароф, вы где так извалялись?

– Давайте мы отдохнём, потом отмоемся, а потом расскажем.

Манул и Полина были одеты одежду черного цвета, но рюкзаки были щедро перемазаны углём, как и их лица. "Проехались на товарняке с углём", – сразу подумал Леший, а Лосик просто кивнула. "Опять мысли мои читает?"

– О, Леший с Лосиком тут! Хорошо. Леший из Оленьих Ручьёв кстати, он не рассказывал?

– А мы там как-то Провал от камней чистили, – сказал один из ребят-альпинистов, – весной, как снег сошёл.

Слово за слово, а беседа получалась интересная. Ребята, которые здесь собрались – скалолазы и альпинисты, некоторые работают промальпами или в МЧС. Леший очень далёк от этого мира, он не особо вникал в термины "Дюльфер", "Жумар", "Бухта", "Блок" и т.д. Манула тут называли не иначе как "Евгений Иванович", но при этом на "Ты". "Интересно, – думал Леший, – чем он заслужил такое к себе обращение?" Лосик с Лешим подсели поближе к Манулу, и начали выспрашивать про дорогу.

– Мы трейнхопом ехали, на угле.

– "Поездопрыгом"? – посмеялся Леший

– Ну, так за бугром называют езду на грузовых поездах. И сели так весело на Керамике: состав с полувагонами, и не видно, что внутри. Мы полезли, типа на разведку, а там уголь, почти доверху. И поезд уже гудок даёт. Ну, решили мы, была не была. Полина поднималась, когда поезд уже ход набирал в сторону станции Сысерть⁹¹. Когда время было "палево" проезжать, мы просто в уголь закопались. Теперь уголь везде. Мне пока пофиг, Полина отмываться на озеро побежала. До Уфалея ехали почти без остановок, только в Мраморском тормознули, встречку пропустить. А в Уфалее он встал, и как-то надолго. Мы перепрыгнули в состав на Маук, с платформами. Но он такой палевный, а мы такие "красивые". На Силаче он притормозил, на наше счастье. Мы спрыгнули на ходу на глазах у машиниста и помохи, и бегом-бегом на ручеёк, хотя бы лица отмывать. Ну и сюда дотопали пешочком.

Снова заиграл магнитофон, на сей раз какой-то рэп, который Лешему не был знаком. Леший сидел у костра рядом с Лосиком и Манулом, пожёвывая предложенный шашлык и прихлёбывая чаем из трав. Наступал вечер. Тень от Шихана уже накрыла собой озеро, лишь на Вишнёвых горах лес и склоны карьера горели оранжевым огнём заката. Затих ветер. Поднялись со скал скалолазы, теперь они шли мимо ребят, увешанные верьём и снарягой. По тропинке с озера поднимались несколько девушек, среди которых шла Полина, уже отмывшаяся и переодетая. Лосик поднялась от костра и кинулась обниматься к Полине.

"Такие разные и интересные эти барышни. Одна кареглазая, с длинной косой тёмных волос и смугло-загорелой кожей, другая – водопад светлых волос, низенькое коренастое тело, светлая кожа и голубые глаза. Одна женственна до невозможности, другая – пацанка. Обе они, как две половинки одного целого, как два склона Уральских гор. Одна – склон западный, другая – восточный…", – думал Леший, глядя на Лосика и Полину, топающих в обнимку к костру.

– А можно попросить хозяина гитары поиграть? – спросил один из скалолазов

– Смотря что, – ответствовал Леший.

– У нас тут много игрецов, а инструмент никто не взял.

– Тогда можно устроить круг, только аккуратней у костра, – Леший расчехлил гитару и понеслось.

Сначала инструмент достался дядьке лет сорока, который спел песню про костёр и того, кто свой огонь сберёг, но никого не согрел, а другой, напротив, всё спалил, "но в этот час стало всем теплей…"⁹²

Потом инструмент взяла Полина. Лосик сидела с ней рядом, завернувшись в спальник. Их песня была ответом на первую. Эту песню знал и Леший, в прошлом году он под неё танцевал медляк с незнакомой девушкой на концерте "Люмена" в "ПэВэ":

"Гори, но не сжигай

Иначе скучно жить.

Гори, но не сжигай —

Гори, чтобы светить"⁹³, – пели Лосик и Полина на два голоса. Многие им подпевали, Леший тоже.

После завершения песни народ помолчал полминуты, и гитару взяла Лосик. Её песня была явно из ролевого репертуара, судя по упомянутому Средиземью. Леший этой песни не знал:

"Он бредёт по лесам осенним,

А в глазах его вешняя зелень,

Золотом клёна его корона,

Рубины рябины в его ладонях"⁹⁴.

Гитару взял кто-то из пермяков, и запел песню одной пермской группы, которую знает Леший:

"Она возникла из дождя, из воздуха и света

Мне показалось, что её уже я видел где-то

Мокрый шёлк волос, и джинсы все в заплатах

Я спросил, куда тебе – домой, Это где-то в семидесятых"⁹⁵, – пел парень из Перми.

– А ты откуда Джамахирию знаешь? – спросил Леший

– Так я много кого знаю из этой тусовки, и вообще, у нас же "Рок-лайн" проводится, на Бахаревке.

Леший перехватил гитару, и спел песню "Джа-тайна", этой же группы:

"И я плакал по ночам, и я выл на небеса,

И я Джа молитвами затрахал

А между тем какой-то там, взял и увёл тебя,

Тем временем, пока я охал-ахал…"⁹⁶

"А эту песню я через себя пропустил. Когда у меня в жизни была Настя, и осталась в Ростове. А ты Лёшенька остался с носом! Или с рогами! – думал Леший, – забудь уже о Насте. Тут есть прекрасная Лосик!"

Меж тем гитара пришла к парню из Миасса, и он тоже пел песню, известную Лешему:

"Спи мой клевер

Сладким соком снов

Спой мой ветер

Светлым оком скрой…"⁹⁷

"А это уже привет из общаги и Лестеха, – сообщило без выражения лешевское внутреннее радио, – когда тебе Лёха в общаге скинул записи "Пуншей", он сказал, что под эту группу прикольно с утра яичницу жарить. А потом ты съездил в Челябинск на сейшен с участием "Пуншей", а во время выступления ты прыгал за сценой вместе с поклонниками этой группы. Интересно, как эта группа поживает сейчас?"

Спустя какое-то время гитара опять оказалась у Лешего. Он запел "Господина горных дорог" Мельницы. Ему начали подпевать Лосик и Полина, да ещё и раскладывая на голоса.

На Шихан опускалась августовская звёздная ночь. Становилось уже немного зябко. Лосик подошла к Лешему, отозвав его в сторонку.

– Пошли на скалы, только гитару бери

– Пойдём.

В лагере объявили "тихий час", поэтому Манул, Леший, Полина и Лосик взяли гитару, пенки и спальники и отправились на обрыв. Оказывается, у Манула с собой был варган, а у Полины – флейта и яйцо-шейкер.

– Теперь у нас будут песни не для людей, а для звёзд и планеты, – проговорила Полина, когда ребята расселись вокруг одной из каменных чаш с видом на озеро, звёздное небо и дальние огоньки городов, – они не предполагают громких звуков, и у костра бы не прозвучали так, как надо.

– А что петь?

– Ты по ходу сообразишь.

Гитару взяла Полина. Пела она песню, в которой призывала кого-то и что-то ждать её к полночи. Песня качала и уносила в звёздное небо:

"…Чарами осени, золотом истинным

В окна к вам влечу метким выстрелом,

Двери отопру, свет зажгу в горнице.

В царстве заоблачном ждите меня к полночи"⁹⁸

– А чья это песня?

– Это из Украины, из Полтавы. Ты, наверное, и не знаешь такого автора.

– На Украине вообще много чудесных песен пишут. Как-то они интересно с русским языком обращаются, что получается не песня, а колыбельная или заговор, – проговорил Леший.

– Так оно и есть. Думаешь, почему именно там появился Гоголь, например?

Лосик взяла гитару и затянула песню про степь:

"Степь моя чистая

Как дарила когда-то

Поцелуи-закаты…"⁹⁹

Странно слышать песню про степь здесь, посреди тайги, но зато под эту песню очень чётко в голове Лешего возникло воспоминание.

"А я ведь так и сидел ночью, на холмах под Саратовом, когда ехал с Югов в прошлом году. Я тогда курил какие-то бычки через трубку, а вокруг стрекотали кузнечики, вдали шумела трасса и на небе ковёр звёзд! И в песне ни слова про звёзды, но она такая, как августовская ночь в степи".

И Леший понял, что нужно сейчас сыграть:

"Как идёт за плугом пахарь, по ночному небосводу

Тянет борозду неспешно, от заката до восхода,

Сеет пахарь, сеет звёзды, сыплет зёрна полной горстью,

И цветут созвездья в небе, как цветущие колосья…"¹⁰⁰

Голос Лешего уносился ввысь, к ночному небу…

В лагере скалолазов уже затихли. Ребята лежали на пенках, голова к голове, и смотрели вверх.

– Видишь Большую Медведицу? – спросила Лосик, – у манси она называется созвездием Лося. Давным-давно, когда боги ещё являлись людям, лось имел шесть ног и мчался по небу так быстро, что никто не мог догнать его. Тогда на охоту отправился сын Бога отец всех манси. Охотнику удалось согнать лося с неба на землю и отрубить ему лишние две ноги, но следы охоты на небе навсегда остались там. Млечный путь – это лыжня охотника, Плеяды – женщины из его дома, Большая Медведица – сам лось. Небесный охотник с тех пор поселился на земле, а лоси ходят на четырёх ногах.¹⁰¹

– Я слышал версию, что сам Бог, создавая всех зверей, сначала по ошибке создал лося шестиногим, как жука или муху. Потом, осознав свою ошибку, он оторвал ему две ноги, но с тех пор летом в тайге мухи лосю прохода не дают, чуя в нём близкую родню, – сказал Манул.

Под такие разговоры ребята засыпали прямо там, на площадке у обрыва, завернувшись в спальники. Леший зачехлил гитару, положил её себе под голову и уснул.

Лешему снилась большая планета. Планету эту он опознал, как Землю, но во сне её называли каким-то другим словом, длинным и непонятным. Она была по виду совсем серой, как в чёрно-белых фильмах, и смотрел на неё Леший будто с космоса. Постепенно, видел Леший, как загораются разноцветные огоньки на земной поверхности, и от этих огоньков Планета приобретала цвета.

Леший продрал глаза. Над горизонтом разгоралась утренняя заря. Изо рта шёл пар. "Всё же правильной идеей было закутаться в спальник получше. Надеюсь, гитара пережила?", – думалось Лешему.

Вот первый луч солнца, похожий на маленькую точку, пронизал горизонт. Теперь точка уже стала полоской, а потом – поднимающимся красным светилом…

Леший покинул спящих товарищей и направился в лагерь. Под завесой скал и деревьев ещё царил сумрак, но первые "дежурные" уже растопили костёр.

– Доброе утро! – хрипло сказал Леший.

– Доброе. Вы вчера так классно пели, и у костра, и позже на скале. Я не выспался, но ругаться на вас не буду: больно уж песни у вас хорошие были.

– Спасибо на добром слове.

– Чаю черпни, а то хриплый. Холодно, небось, на скале ночевать.

– Да мне не в первый раз.

Рюкзаки ребят так и остались ночью лежать под берёзой у костра, правда, кто-то их заботливо накрыл тентом от росы. Росы, правда, ночью так и не случилось, но Леший испытал чувство благодарности к заботливому анониму. Леший нашарил стальную кружку и пачку сигарет. Подошёл к стальному кану, где "дежурный" начерпнул ему полную кружку крепчайшего и горячего чая. – Благодарю за чай. Пошёл я остальных будить.

– Приползайте греться, певуны, – ответил "дежурный"

Леший с кружкой в одной руке и сигаретами в другой направился обратно на скалы. На краю обрыва, свесив ноги, сидел Манул. Лосик и Полина закутались в спальники и лежали одним плотным комочком, видимо, спали ещё.

– Доброе утро, Манул.

– Действительно, Леший. Вчера знатно попели. Сегодня вечером поразвлекаем наших друзей скалолазов, да и поотдыхаем, – сказал Манул, отхлёбывая горячий чай из кружки.

– Почему они тебя называют "Евгений Иванович"?

– По паспорту, – улыбнулся Манул, – а вообще, тут часть ребят с нами в экспеду ездила, а на раскопе у меня такая кличка. Ну и Полинины друзья подхватили. Просто когда мы с Полиной познакомились, выяснилось, что "Земля круглая", и у нас очень пересекающиеся круги знакомств.

Леший молча закурил. Манул извлёк из кармана курительную трубку, мешочек с табаком, и начал нехитрый ритуал забивания трубки.

– А как вы с Полиной познакомились? Тоже через Волка?

– Нет. С Полиной нас дорога свела. Я на грузовых чуть не с детства катался, до Сортяги, домой на Северку, в Первоуральск, в Пермь. И Полина однажды в Перми меня от гопников отмазала красиво. Я тогда только школу закончил, поехал в Пермь в музей на "звериный стиль" посмотреть. Посмотрел, бля. В Пермь на Бахаревку¹⁰² приехал вечером, с состава спрыгнул, пошёл по наитию. По дороге до меня какая-то гопота доебаться хотела, и тут – раз – из-за угла вот эта мелкая сволочь кидается мне на шею с объятиями и поцелуями, мол, привет дорогой, я тебя уже заждалась, и за руку тянет в переулок и во двор. Гопники как это увидели, так и отстали. Я охуел, конечно, но во дворе она мне объяснила, что гопники, мол, меня "пасли" и хотели уже ограбить. А она вообще мусор выносить ходила, и меня увидала¹⁰³. Мы с ней постояли-покурили, я, мол, спасибо дальше пойду. А она не отпустила. Говорит, иди ко мне домой, отмывайся и спи, а завтра по своим делам пойдёшь. Она тогда ещё в девятом классе училась. Родители её – мировые люди оказались, моему визиту не удивились даже. Мы с полининым батей посидели-поговорили, в том числе и про путешествия, и про эзотерику всякую. Так и познакомились. А там и до дружбы недалеко. Тем же летом вместе с ней поехали на грузовых через Чусовскую на Березники, потом ездили в Екат через Чусовой по двум разным направлениям. И всё на грузовых или на зацепе. Оказалось что Полинка – скалолаз, и это очень пригодилось. Ну, это отдельная тема вообще.

– А Волк? И с чего всё началось, зачем тебе "звериный стиль"?

– Я ж резьбой и плотництвом занимаюсь ещё со школы, вот и упоролся, копированием всяких деревяшек. Даже Шигирского идола¹⁰⁴ пытался скопировать по памяти, не получилось. А к моменту знакомства с Волком, уже занимался всяким энергуйством. Вот и я, перечитав кучу литературы, благодаря доступу к библиотеке УрГУ, ещё в школьные годы многое осилил прочитать из эзотерики. Даже бубен шаманский сам себе сделал, колотил в него, почём зря. Мухоморы ел и колотил. В итоге ничего, кроме галлюцинаций и больной головы, не заработал. Потом начал осознанными снами заниматься. И вот в одном из них появился Волк. Я-то эгоист, его всяко прогонять пытался, бил-колотил его во снах. А потом только поговорили. Оказывается он в мой сон пришёл. И стали дружить. Он меня начал "учить", если это можно так назвать. Волка я знаю меньше, чем Полину. Я Полинку затащил в своё "пространство сновидения"¹⁰⁵, и там уже с Волком познакомил.

– Вот это да! Прямо хоть книгу пиши про ваши приключения! Я ни разу на грузовых не ездил. Да и на зацепе тоже.

– Всему своё время, Леший. Я вот автостопом не ездил почти. Не люблю много с людьми говорить, – сказал Манул и замолчал…

…Солнце разгоралось на востоке всё ярче и ярче, и над озером внизу поплыли клочья тумана. И чем выше поднималось солнце, тем гуще становился туман внизу. Лосик и Полина со всклокоченными волосами подползли на краешек, где сидели Манул и Леший. Допили остатки чая из кружки, да отправились умываться к лагерю, где для этих целей были подвешены пятилитровые бутылки.

Леший с Манулом собрали спальники, унесли их к костру. Там же на вопрос "чем помочь хозяйству?" получили по два пустых ведра.

Поход за водой с вершины Аракуля – испытание очень дзенское. Благо, на западном склоне горы есть родничок, и не надо спускаться до подножья Шихана. Сначала надо найти сам родник. Тут в помощь натоптанность тропы, крапива и характерная сырость. Потом с помощью полуторалитровой бутылки очень медленно и грустно надо набирать вёдра из маленькой лужицы, именуемой "родником". Затем нести наполненные вёдра обратно вверх по склону. Короче к моменту принесения вёдер лагерь скалолазов уже проснулся и завтракал. Вода же, принесённая Лешим и Манулом, пойдёт на приготовление обеда. После завтрака скалолазы начали навешивать "трассы" на скалах, и разбираться по парам-тройкам. А Леший в компании Лосика и Манула отправились на юг, смотреть на самую высокую точку Шихана. Природа здесь потрудилась на славу. Гранитная шапка горы была изгрызена ветрами и морозами, да так, что получились интересные вещи. Каменные истуканы, похожие на статуи с острова Пасхи, каменные верблюды, каменные курочки. "Курочкой" обозвал Манул огромный валун, стоящий на скале на трёх маленьких по площади точках.

"Ёб твою мать как страшно-то бля! – звучал внутренний голос Лешего, – три точки опоры! Трение и скольжение! Здесь проехать жопой, сюда поставить ногу, за этот зацеп ухватиться рукой! Ааа, высоко бля!" Последнее "Бля!" вырвалось изо рта Лешего во всеуслышанье.

– Что, страшно?

– Ну есть такое дело!

– Всем страшно, но это фигня. Зато как красиво, – прокричала Лосик.

День в это время уже вступил в свои права, туман внизу совсем рассеялся, и лёгкий западный ветер покачивал листву на желтеющих уже берёзах. Манул, как истинный шаман, залез на "курочку" и сел там по-турецки. Леший, переборов страх высоты, сел, свесив ноги с обрыва. Лосик села рядом.

"Вот она, романтика. Ветер, высота, солнце-горы-лес-озеро, рядом прекрасная девушка! Рискнуть?", – думал про себя Леший.

Пока думал, Лосик взяла его за руку и что-то быстро туда положила. Леший разжал ладонь. Там лежало перо какой-то хищной птицы

– Это подарок?

– Это задел на будущее. Сплету тебе ловец снов. Повесишь его над своей кроватью.

– Ты в курсе, что у меня дом "везде"?

– Да. Когда-нибудь появится свой дом. А пока я тебе дорожный ловец сплету. Когда захочешь интересных снов, или устанешь от кошмариков – будешь вешать там, где спишь. Или класть под голову. Пока просто подержи его в руке.

– Спасибо! Отдариться нечем.

– Так и не надо!

– Есть вот фенька, которую так и не срезал. Память об одной девушке

– Давай поменяемся! Ты мне эту феньку, я тебе – свою. Память об одном парне.

При этих словах Лосик залезла рукой под футболку, нашарив там кожаную феньку с какой-то рунической надписью.

– Меняемся?

– Давай! – Леший стянул с руки феньку, и надел её на запястье Лосика. Она развязала узелок на кожаной верёвочке, и повязала его на шее Лешего.

– Есть только дорога!

– Что?

– Здесь написано рунами. "Есть только дорога"

– "…А всё остальное – смерть"?

– Вроде нет.

– Это цитата была из песни Саши Непомнящего. "Есть только дорога, а всё остальное – смерть". Он умер в прошлом году.

– Не приравнивай себя к нему. Кроме дороги и смерти есть много всего ещё.

– Эта фенька от моей бывшей неудачной влюблённости.

– А эта – от моей. Мы очень криво расстались с Тимом. Давай не будем об этом?

Леший отвернулся к обрыву. "Такая вот бля романтика. Вот и поговорили", – думал Леший.

– Кстати, ты тоже часть нашей "рабочей группы". Не юнец безбородый, так что можешь предлагать что-нибудь сам.

– Предлагаю. Повторить действие из сна, – Леший решил "брать быка за рога".

– Не испорти всё, Лёша, будь проще и не заморачивайся. Не ищи идеалов, не строй громоздких конструкций в голове, пусть всё просто происходит, – сказала Лосик фразу из сна, притянулась к нему и поцеловала его в губы. "Во сне это было неожиданней, но наяву приятнее", – подумалось Лешему.

– Э-э-эй, там же слюни! – крикнул Манул с высоты "Курочки"

– Иди в жопу, Евгений Иваныч! – крикнула в ответ Лосик и засмеялась.

Затем Манул со словами "Я на озеро!" скарабкался со скалы и убежал вниз, а Лосик и Леший повторили поцелуй.

– Леший, стоп! Нас все видят! – быстро сказала Лосик.

Кто эти "все", и откуда должны видеть, она не уточнила. Место вроде закрыто со стороны лагеря и тропы. Но поднялась на ноги, полезла вниз со скальной площадки и побежала куда-то левее.

"А вот слезать отсюда сложней, чем забираться! Блин, по курумникам на Таганае и Уреньге скакать проще, здесь скалы крутые, и пугающая высота. Эх Леший, Леший! Что ж ты опять на те же грабли?" – говорило его "внутреннее радио", пока он карабкался вниз по гранитным полкам.

В одном месте ногами до полки было не достать, и Леший просто съехал на заднице по шероховатому граниту, пока его кроссовки не коснулись каменной опоры. Пара прыжков – и с глухим звуком Леший приземлился на мягкую дернистую землю у подножия скалы. Он рванул по тропинке налево, сначала бежал, осматривая все скалы. Потом пошёл. В одном месте он встал отдышаться и решил подняться повыше. Снова вскарабкался на каменные полки гранита, завернул за угол, где была естественная ниша, но вдруг что-то его дёрнуло и прижало к крупному валуну спиной. "Какого…?", – подумал Леший, но вопрос оборвался на полумысли: Лосик заткнула ему рот страстным поцелуем…

…Сердце Лешего всё ещё колотилось, как бешенное, стало зябко. Он надел футболку. Рядом, тяжело дыша, собирала распущенные волосы в хвост раскрасневшаяся Лосик. Леший достал из кармана измятую пачку сигарет, закурил. Слов не хотелось, и не было, мыслей тоже. Лосик жестом попросила у Лешего затянуться.

– Ты же не куришь.

– После такого можно.

– И что ты об этом скажешь?

– Ну, тебе честно?

– Я готов уже оскорбиться.

– В плане секса – ты поторопился весьма. Зато эмоционально ты выложился на полную. Пожалуй, только ради такого выплеска эмоций стоило всё это затевать! И вообще, теперь мы немного лучше знаем друг друга, будет проще общаться. Сможешь быть собой без подсознательного желания затащить меня в постель или кусты.

– Ты это запланировала?

– Близость невозможно запланировать. Но к ней можно подготовиться, и я была готова. Мне снился сон, где показали такую картинку с точностью до места.

– Ну, шаманы блин, – посмеялся Леший.

– Ты ещё ведьмой назови! Подрасту, закончу Универ, стану ведьмой, – заключила Лосик и обнялась с Лешим.

Думать Лешему совсем не хотелось, но у Лешего появилось такое ощущение близости с Лосиком, будто он знает её всю свою жизнь.

"Вот так, – думал Леший, – сорвали дистанцию, теперь надо сохранить достигнутое состояние. Пусть всё идёт своим чередом"

Вдвоём они вылезли из ниши, поднявшись на каменную площадку. Отсюда, с южного оголовка Шихана, открывался вид на далёкий город Кыштым с его озёрами, Потанины горы, Егозу и Сугомак. К западу от Шихана тоже были какие-то вершины, но все они казались зелёным волнистым морем. Оно и было – зелёным морем холмов, а Шихан – как корабль посреди этого моря. Хотелось даже повторить сцену из "Титаника", но Леший всё ещё боялся высоты.

Оказалось, пока Леший с Лосиком бегали по скалам, Полина и вернувшийся с озера Манул поставили большую дуговую палатку. Когда они подходили к лагерю, Манул как раз закидывал в разверзнутую пасть зелёного трёхместного чудища лешевскую гитару.

– О, явились, братцы-кролики! Мы решили все вещи закинуть туда, во избежание проёба. Рекомендую вам разложить спальники заранее. Палатка трёхместная, но, думаю, вы вдвоём одно место займёте, – пошутил Манул.

– Зря вы не пошли с нами лазить, мы и "подюльферяли"¹⁰⁶ потом, – сказала Полина.

– Пока я откажусь от новых ощущений, можно? – возопил Леший, снимая кроссовки и залезая внутрь "зелёного чудища".

Наверху под тентом уже билось огромное количество мошек. Палатка, хоть и стояла в тени, всё равно была душной. Леший разложил пенку и спальник возле задней стенки, которая, как выяснилось, тоже открывается и имеет "чёрный ход". "Очень удобно для тех, кто не хочет будить соседей ночными приходами-уходами", – подумалось Лешему.

Полина сегодня, оказалось, целый день скалолазничала. Ребята проложили новую трассу, заделали ещё три крюка в гранит, чем очень гордились, и, сидя у костра, бурно это обсуждали. На завтрашний день планировался отъезд, поэтому сегодня решили, что можно и вдарить по алкоголю. Для этого засылали "гонца" в посёлок за водкой, и вот "гонец" прибыл, и стали творить напиток.

У него есть разные названия: "Шара", "Дебошир", "Бурёнка". Различается рецептура и название лишь в зависимости от места приготовления и того, кто готовит. Это такой тёплый и сладкий спиртной напиток, готовящийся из водки/спирта, сгущёнки, всяких приправ, иногда кофе, иногда на травяных отварах. В этот раз его разводили в отваре трав. Важным мероприятием в приготовлении такого напитка является подкидывание и пинание бутылки, когда все компоненты окажутся внутри. По идее, это можно пить горячим, но на выходе обычно получается тёплая жидкость, очень сладкая. Много такого всё равно не выпьешь, потому пьют маленькими глотками, как сакэ. Все, кто говорят, что настоящий "дебошир" готовят только на "Эльбах" и только автостопщики, нагло врут. Также врут и те, кто утверждает одну рецептуру данного напитка, как единственно верную.

Так как небо заволакивало, решили навесить над костром большой тент. Сидеть под ним не хотелось, поэтому поначалу веселье переместилось на полянку. Оказывается кто-то из скалолазов, вроде из Златоуста и Челябинска, привезли с собой учебные пои "из носков с гречкой" и начали "фаершоу" под звуки барабана. Полина с флейтой присоединилась к сейшену, потом Леший полез в палатку за гитарой, и тоже стал подыгрывать. Народ начал подпевать и выть "типа по-шамански", что лучше всего получалось у Манула. Под крики "Ай да Евгений Иваныч, ай да Шаман!", импровизированное камлание продолжалось. Собрался круг, в центре которого парень и девушка крутили пои. По кругу пустили бутылку с "дебоширом".

"Здесь и сейчас не важно, кто из какой среды, кто что умеет. Здесь не может быть зрителей, здесь каждый – участник. Наверное, так и должны проходить праздники в идеале", – думал Леший.

– Дружище, можно попросить гитару? – спросил парень пермяк

– Бери.

Пермяк навесил на шею хитрый ремень лешевской гитары, о чём-то покивал с барабанщиком. Тот сменил ритм, и пермяк заиграл.

Эту песню Леший где-то слышал краем уха. Но она очень была в тему. Небо становилось темнее, в костёр подкинули дров, а фаерщики достали настоящие пои с керосином. Под песню начался танец огня в центре круга.

"Это больше чем я, это больше чем ты

Это вечной свободы дурманящий ток,

Это наша любовь, это наши мечты,

Это с неба тебе улыбается Бог

Это больше чем я, это больше чем ты,

Это тёплое солнце и ночью, и днём,

Это наша любовь, это наши мечты,

И поэтому мы никогда не умрём!"¹⁰⁷

Фразу "Мы никогда не умрём" проорали ещё целый проигрыш в песне. Леший вдруг посмотрел на всё это другими глазами.

"Это настоящая мантра торжества жизни. Все эти люди сейчас творят нечто, гораздо более полезное для Земли, чем наши вчерашние песни на скале. Может, смысл "рабочих групп" и "подвижников" именно в том, чтоб быть инициатором, индуцировать появление такого коллективного куража и зажигать сердца людей? Если это благодаря нам, то у нас получилось. А может просто всё совпало?" – думал Леший.

Потом запели другие песни, попел и Леший, и Полина, и Лосик. Но именно эта песня – "Мы никогда не умрём" – всё не выходила из головы у Лешего.

Начал накрапывать дождь. Сейшен на поляне прекратился, а народ переместился поближе к костру, под защиту большого тента. Дождь лил сильнее, и под тентом скоро стало шумно и дымно. Теперь вместо "дебошира" в ход пошёл горячий чай.

Дождь затих, и Леший с Манулом почапали к палатке, стараясь не мочить обувь о сырую траву. Гитару и рюкзак оставили "в предбаннике". Леший пролез ближе к стенке и вполз в объятия Лосика. Она проснулась в темноте и положила голову Лешему на плечо.

Лешему снился товарный поезд, и он на нём. Состав с брёвнами несётся по железной дороге ночью, мелькает впереди фонарь локомотива, свищет ветер и сверкают искры токоприёмника. Ощущение сырости и свежести. А над головой – миллиарды звёзд. Поезд нёс его по ночному лесу, всё быстрее и быстрее…

Глава 6. Сентябрь. Товарняки и Таганай.

Леший стоял перед входом в пещеру и вещал своей экскурсионной группе:

– Возраст нашей планеты, по представлениям учёных, около четырёх с половиной миллиардов лет. Для наглядности попрошу представить линейку, в которой один метр равен одному миллиарду лет. То есть четыре с половиной метра. Это примерно от этой стенки пещеры, – Леший шагнул к правому краю входа, – вот до этой, – просто махнул рукой он, – Земля, по представлениям учёных сформировалась из облака пыли и газа, под действием силы гравитации более тяжёлые частицы начали слипаться, образовывая шарик, вращающийся вокруг солнца. В центре этого шарика оказались более тяжёлые частицы, сверху – более лёгкие. Под действием колоссального давления и радиационного распада в центре шарика возникло тепло, и шарик раскалился. Потом корка его – поверхность земная – остыла настолько, что на ней смогла конденсироваться вода из паров в атмосфере. До этого события прошёл миллиард лет. На поверхности планеты, с бушующими грозами и ветрами, с атмосферой из метана, аммиака и углекислого газа, образовались первые моря: мелководные, слабосолёные. И где-то в этих морях, по представлениям учёных, появилась жизнь. Как она появилась – загадка до сих пор. Кто-то верит в теорию первичного бульона, кто-то в панспермию, то есть что живое вещество было занесено на Землю с метеоритом или кометой. Есть и такие, кто считает, что жизнь свойственна всему в природе, и что красные спрайты, молнии и рост кристаллов – это тоже жизнь. Но факт остаётся фактом – жизнь появилась. Считается, что первыми организмами Земли были анаэробные бактерии-бродильщики. Они живут и до сих пор, в тех местах, где горячая вода и отсутствие кислорода: на дне морей возле "чёрных курильщиков", в горячей воде водопровода Екатеринбурга, – Леший повернулся, улыбнулся в ответ на смешки экскурсантов-екатеринбуржцев и продолжил, – и жили бы они по всей планете долго и счастливо, выделяя в качестве побочного продукта сероводород, если бы не появилась новая группа организмов, которые в качестве побочного продукта своей жизнедеятельности стали выделять ядовитый для серных бродильщиков газ – кислород. Именно тогда, пару миллиардов лет назад, – Леший сделал ещё шаг, – произошло первое глобальное вымирание на нашей планете. Как видим, открывая кран с горячей водой, не все серные бродильщики вымерли. Но зато на земле появился новый тип организмов, которые включили в свои биохимические пути кислород, и стали называться аэробными. Такими являемся, например, мы с вами. Организмы долго оставались одноклеточными. Потом появились первые многоклеточные организмы – так называемая Эдиакарская биота, – Леший шагнул еще, так что осталось только чуть меньше метра до левого края входа, – параллельно с ними усложнялась и сама клетка: появились ядерные клетки, появились сложно организованные клетки. Эдиакарская биота просуществовала недолго и вымерла, зато на смену ей пришла кембрийская биота. Случилось это около пятисот миллионов лет назад, – Леший шагнул ещё на метр, – тогда жизнь бушевала в морях, где появились разные типы водорослей, и все типы животных. Постепенно на поверхности суши накопилось много кислорода и собрался озоновый экран, защищающий Землю от губительного ультрафиолета. Тогда жизнь смогла выбраться на сушу. Считают, что первыми организмами, вынесшими растительные клетки на сушу, были грибы. Они питаются мёртвой органикой, разлагая её до минерального состояния. И могут входить во взаимовыгодное сожительство с другими организмами. И вот такой организм-симбионт – первые лишайники – и были первыми жителями суши. Сначала только в приливно-отливной полосе, потом выше и выше. Затем появились риниофиты и псилофиты – предки современных высших растений. Это было около четырёхсот миллионов лет назад. Тогда на месте нашей части Уральских гор бушевало море, тёплое и мелководное, омывавшее край континента и большой барьерный риф, идущий вдоль него. Именно остатками этого рифа является полоса известняков, протянувшаяся по Уралу с юга на север. По отпечаткам в известняке можно судить, что здесь жили кораллы, белемниты и криноидеи. Отпечатки последних я покажу вам в пещере. Так вот, здесь – двести восемьдесят миллионов лет назад – две литосферные плиты столкнулись, дав начало новым горам – тому, что сейчас называют Уральскими горами. Первоначально они проходили восточнее современного Урала, и были выше – как современные Альпы или Гималаи. Время неумолимо, и горы эти разрушились почти до основания. Восемьдесят миллионов лет назад было последнее поднятие Уральских гор, сформировавшее уже современный ландшафт. Вот здесь жили динозавры, здесь первые млекопитающие, здесь первые цветковые растения, – Леший подошёл вплотную к стенке и показал отрезок в два миллиметра до стенки, – А вот здесь человек, – Леший выдержал театральную паузу.

– И это я показал первые находки приматов семейства "Люди", "Человеку разумному", как виду, всего двести тысяч лет! На шкале это пятая доля миллиметра! Теперь сравните – четыре с половиной метра и пятая доля миллиметра. А вся наша с вами история – маленькая искорка на кончике пера, готовая погаснуть. Увы, сейчас человек очень похож в своём поведении на культуру дрожжевых грибков в сахарном растворе. Которые плодятся, и неизвестно от чего умрут: либо съедят весь сахар, либо отравят себя собственным продуктом метаболизма – спиртом.¹⁰⁸

– Очень по-человечески, – заметил кто-то из экскурсантов.

– Делайте выводы, дамы и господа. На этой "оптимистичной" ноте, я поведу вас в пещеру. Попрошу включить фонарики!

Леший повёл группу вглубь пещеры.

После выхода и подъёма на Дыроватый камень, группа в свободном темпе топает к выходу из Парка, а Леший идёт позади и курит, изредка подгоняя свою группу.

"Да уж. А если исходить из теорий, которые рассказывают Шаманы, то всё на Земле создано для поддержания баланса. Такое своеобразное динамическое равновесие среды, как знак "Инь-Ян", – думал Леший, – ведь тогда и человек появился на Земле с умыслом. Интересно с каким? Если не брать в расчёт всяких существ, которых для нашей науки не существует, то возможно человек был нужен, чтобы извлечь погребённые запасы углеводородов – запасённую много веков назад солнечную энергию – и вовлечь её обратно в земной круговорот. Хотя, если включить всяких "существ", "сущностей" и "энергии", то человек – это своеобразная батарейка и индикатор перемен на Земле. Есть ещё над чем поразмыслить"

После того, как Леший распрощался с группой, а водитель автобуса развернул свой неповоротливый агрегат на маленькой отсыпной стояночке, Лешему захотелось пойти и прогуляться пешком до трассы. В сторону Михайловска никто всё равно не ехал прямо из Парка, поэтому – да здравствует автостоп. Свои деньги Леший заработал, но решил приберечь, поэтому двинул в город Михайловск к родителям.

Первой же машиной на трассе, которая ему остановилась, была "зубила", в которой сидели Слесаревы – соседи Лешего по подъезду.

– Ой, Лёша, а ты чего не на автобусе?

– Да я часто так с работы езжу.

– И как оно тут работать?

– Да нормально. На хлеб хватает, иногда даже на хлеб с майонезом.

"Бля, почему всегда, когда встречаю каких-либо людей со своего города, тем более соседей, чувство такое, будто я у них что-то украл? Или будто неформальскую и стопную жизнь я взял у кого-то взаймы, а счастьем и свободой своей с ними не поделился. Ведь я знаю, что можно жить по-другому, почему я при них чувствую себя виноватым?", – думал Леший, когда машина проехала Воронино, вираж у плотины, и притормозила у родной пятиэтажки.

Сегодня за соседней стенкой кто-то опять пьянствует. Леший грустно лежал на своей кровати в родительском доме и вертел в руках маленькую кругляшку с пёрышком – дорожный "ловец снов", подарок Лосика. Сама Лосик после поездки на Аракуль уехала заселяться в общагу, и теперь запарилась с учёбой настолько, что не являлась Лешему даже во снах.

"Нет, я не чувствую свою ненужность, но, тем не менее, ожидал бы развития отношений. Мы ведь с самого начала друг другу всё сказали, что друзья, что проявляли интерес. Фраза Лосика, мол, я сделала это, чтобы ты в дружбе больше не видел во мне сексуальный объект, почему-то зацепила за живое. На самом деле всё вроде правильно и своим чередом, и Лосика я понимаю. Так почему же мне грустно? Какое всё-таки странное чувство любовь", – думал Леший, засыпая.

– Приуныл ты, друг мой.

– Приуныл я, Волк.

Они стояли на мосту над какой-то ночной станцией. Гудел маневровый тепловоз, приходили и уходили составы, раскатывался эхом голос из "матюгальника". Пахло дождём и мокрым железом. Было сыро и холодно.

– Надо тебя вытаскивать. Ты не думал на товарняке проехаться?

– Да думал, конечно, и во сне мне снилось. Да только ссыкотно.

– Пошли!

Волк поманил Лешего и побежал вниз по ступенькам, туда, где рядом с пассажирской платформой стоял товарняк с полувагонами.

– Смотри сюда. Для начала оглядись. Если попадёшь на камеры – не страшно, их всё равно сразу никто не смотрит. Лучше конечно не надо, но заранее не переживай. Переживай, если "рыжухи" тебя спалят. Притворяйся глюком, грибником-ягодником, долбоёбом, кем угодно. Не выказывай желания уехать. Самое важное в езде трейнхопом – и в этом отличие от автостопа и уличного "аска" – тебе не надо себя презентовать. Наоборот, твоя задача по-максимуму не палиться. Поток стальных коробок весит тысячи тонн, привес ещё сотни килограммов тебя и рюкзака погоды ему не сделают.

– А сейчас они нас видят?

– Это сон, но мой. Поэтому тут мои правила.

– Эй, бля, вы кто такие? А НУ СТОЯТЬ! – гаркнул проходящий мимо путеец, увидев Лешего и Волка, идущих между товарняков.

– Мы твой глюк. Ты вчера зря пил. Нету нас, – по-джедайски сказал Волк.

– Блядь, померещится же. Нахуй завязываю, а то инфаркт схлопочу в сорок-то лет, – схватившись за сердце и присев, сказал путеец.

– Так вот, продолжу. Смотришь, есть ли состав "под паровозом" в нужную сторону. Ищешь нужный тебе вагон, зачисляешься. Ждёшь. Много надо будет ждать. Грузовой рванёт резко, так что сразу займи безопасную позицию. Лучше где-нибудь в середине состава или ближе к концу. Чтоб услышать характерный рывок.

Загудел локомотив, по вагонам пошла волна грохота, товарняк тронулся и медленно поехал.

– На такой зачислиться тоже можно, только опасно. Лучше на полувагоны. Хоппер конечно удобнее, но палево. О теплушках не мечтай: они сейчас почти все запломбированные ходят, а то и с охраной. Не уедешь. А срыв пломбы – штраф. Вон смотри, подходящая коробулька едет!

Мимо проползал полувагон тёмно-красного цвета. "Срочный возврат ст. Сан-Донато СВРД", – промелькнула надпись.

– Поехали!

Волк рванулся бежать за свисающей лесенкой полувагона. Леший его почти догнал, но Волк, запрыгнув сам, жестом тормознул его и крикнул: "Твой – следующий!". Леший замедлил бег, прицелился к лесенке, ухватился за неё рукой, подтянулся, поставил ноги, рывок вверх, ещё и ещё по ступенькам до самого борта вагона. В вагоне лежали белые полиэтиленовые мешки с какой-то непонятной хренью. Из соседнего вагона выглянул Волк:

– О, да у тебя вип-места! Залезай, не дрейфь! Только конташки берегись, особенно в дождь!

Леший спустился по внутренним кривым скобкам вагона, прыгнув на жёсткий мешок. Поезд раскачивался из стороны в сторону на стрелках, над головой пролетали огни станции. Волк спрыгнул рядом.

– Ну, вот как-то так. Слезать сам разберёшься. Вылези посмотри что творится.

Леший пробежал по качающемуся вагону до того места, где можно было, встав на мешок, высунуть голову за борт вагона. Распустил волосы. Опять с непривычки удивился их наличию на голове.

– Почему у меня опять волосы длинные?

– Душа у тебя волосатая, это никуда не деть. Кстати, осень – время собирать дары природы и знакомиться с людьми. Не забывай, что наши "учителя" – они повсюду. Просыпайся…"

Леший разлепил глаза. Было утро воскресенья, сегодня ему надо было снова на Бажуково, где к десяти часам утра его будет ждать экскурсионная группа. Поэтому надо собраться и соображать.

Он пил кофе, пялясь в монитор компьютера, и перекидывая с "флэшки" на комп новонайденные песни.

"Это напоминает о вечере на скалах. Это песня, которую пели пермяки. Эта – "в царстве заоблачном…", её пела Полина. Группа "Дороги Меняют Цвет". Интересно было бы их вживую послушать… Это ж надо на Украину ехать, хотя чем чёрт не шутит. Вдруг занесёт туда дорога?", – думал Леший за этим занятием, а затем завтракая, зашнуровывая берцы и собирая городской рюкзак.

Он вышел из дома, под накрапывающий дождик и пошёл на автостанцию. Здесь он договорился о встрече с Михалычем – одним из экскурсоводов "Оленьих Ручьёв": тот подписался докинуть Лешего до Бажуково.

– Вроде всё у тебя нормально, Лёша, и рассказываешь ты интересно, и клиентам нравится. Одно плохо – куришь.

– Ну, должны же быть слабости.

– О! Смотри, лось бежит.

Возле моста через Крутоберёжку по обочине, виляя белым задом, гарцевал лось. Высокий и стройный. Михалыч притормозил: в прошлом году его машина встречалась с кабаном, и он помнил чем это грозит. Тогда Михалыч, как честный гражданин, вызвал гаишников, те составили на него протокол, вызвали ментов, охотнадзор и ещё кого-то. В итоге у него и кабана забрали, и денег он остался должен, и случай нестраховой оказался: крыло и подвеску пришлось править за свой счёт. Поэтому Михалыч просто притормозил, посигналил неторопливой скотине. От звука Сохатый прибавил шагу и завернул в ближайший кустарник.

– Вот повезло. Успел притормозить.

– Они осенью вроде не особо агрессивны.

– Лучше перестраховаться, перебдеть, чем недобдеть.

– И то верно.

Сегодня у Лешего была группа из Верхней Пышмы – города спутника Екатеринбурга. Леший вёл их, шагая по грязной грунтовке и лужам с опалой сосновой хвоёй. Сегодня народа в лесу было предостаточно, и Леший прикидывал, успеет ли он на поезд в Екатеринбург.

Под вечер погода разгулялась, даже солнышко выглянуло. Группа, выходя, решила осесть у Герхарда¹⁰⁹ в кафе. Там как всегда уютно и не по-бажуковски цивильно. Светлана – жена Герхарда – налила Лешему чай с немецкими сосисками "за счёт заведения", Леший ведь привёл им клиентов!

"Ништяк, – думал Леший, – полчаса до поезда. Когда-нибудь здесь появится цивилизация, и много-много кафешек, сувенирных ларьков. С каждым годом всё больше и больше. Думаю, что скоро уже надо будет парк "закрывать" от излишнего посещения. Но пока есть люди, есть заказы и работа – жизнь идёт"

На платформе уже сидело человек двадцать. Работники парка из Нижних Серёг, рыбаки, туристы. Сан Саныч, Дима, Гоша, Женька. Многих Леший знал тут, хотя бы в лицо.

– Здорово, Лёха. Ты чего же не "гопстопом" своим? – спросил Гоша, один из инспекторов Парка.

– Автостопом, ты хотел сказать?

– Ну да.

– Так получилось.

Послышался гудок поезда, затем на осенне-пёстром лесном горизонте показался огонёк поезда, и вот он сам. Вальяжно тормозит у платформы. Открывает дверь Тётя Люда. Со словами "Здрасьте Тётьлюд" Леший вломился в поезд, бухнулся на "самолётное" кресло по ходу движения поезда и стал разматывать наушники плеера, как бы говоря всем его знакомым, что не расположен к беседам и хочет подремать.

– Мне до Дружинино!

– Сегодня только с билетом, ревизоры ходят.

– Я и не спорю, – сказал Леший, отсчитывая сорок рублей мелочью.

За окном пролетали деревья в осенней раскраске на фоне ярко-голубого неба. Поезд набирал ход и мерно отстукивал свои ритмы.

В Дружинино Леший купил в ларьке сигареты и "Сникерс". Народ выстраивался в очередь в окошко кассы, очередь гудела и шумела, активно переговариваясь. Потом подошла электричка, и народ, кто порасторопнее, поспешил туда.

"Зачем спешить, – думал Леший, – ведь ей стоять здесь ещё сорок минут до отправления", и успел подняться на мост. Стоя на мосту и глядя на проносящиеся в вечерних сумерках товарняки, Леший думал, похожа ли станция Дружинино на ту станцию из сна. "Нет, не похожа", – был его вердикт.

К моменту отправления электрички Леший докурил, и нашёл себе свободное местечко у открытого окна.

"Следующая остановка – Ильмовка. Осторожно, двери закрываются!", – раздался голос из динамиков. Леший сунул в уши бусины наушников и высунул голову в окно. Поезд набирал ход.

За окном показывали вечерние сумерки, в вагоне включился свет.

"Чем хороши поздние электрички, так это пренебрежением контролёров. До самой Ревды их может не быть, – думал Леший, – и в вагоне не так много народа, можно поехать, высунувшись из окна. Или курить в тамбуре".

Постепенно народу таки прибывало. Садились бабушки-садоводы с тележками. Одна наворчала на Лешего, мол, ей дует. Он не расстроился и вышел в тамбур курить.

На станции "Спортивная" кроме традиционных рыбаков оказались ещё странные пассажиры. Трое парней, один длинноволосый с тоннелями в ушах, двое других просто в капюшонах и со скейтерскими рюкзаками. Вокруг них была будто "полоса отчуждения", они сели на свободную лавку и смотрели в окно, на ночные заоконные кусты и огоньки.

"Наркоманы-объебосы, – решил Леший, – вся остановка Спортивная изрисована характерными граффити, изображающими псилоцибиновые грибы, подробности их сбора, вплоть до перерисовки участков карт. Что там Манул говорил про них? Грибы это инструмент? Чего же они тогда такие неприятные, эти люди?"

Леший вынул из ушей плеер и попытался услышать, что говорят эти парни, стоя в тамбуре за полуоткрытой дверкой. Один из парней, как раз тот, что с тоннелями в ушах, вышел к Лешему

– Дружище, есть закурить?

– Угощайся. Вы со Спортивной?

– Ага. Грибосы собирали.

– Не боишься мне так просто об этом говорить?

– Ты ж не Гээнка¹¹⁰?

– Из лесу в вечерней электричке гээнка не появятся.

"Вроде самый адекватный, – подумал Леший, – но на всякий случай буду держаться аккуратней. Мало ли"

– Чё ссышь то нас? Мы вроде не кусаемся. По крайней мере я, за этих обхуюженных не поручусь.

– Мало ли что у вас в головах, – честно ответил Леший.

– Меня уже попустило. А вот ребята до сих пор за ночь залипают. Думаю как бы контролёров не было, а то проблем с ними не оберусь. Если что – я не я, и не с ними вообще.

Леший, имевший опыт общения с людьми, перевозящими и употребляющими наркоту, напрягся ещё. Вдруг у них есть с собой, а "пассажир" хочет примазаться, чтоб не попасть вместе с товарищами?

– Ну, дела. Я вот даже не знаю, как они выглядят, эти грибы.

– Хочешь, покажу? – попутчик сунул руку в карман, и достал оттуда горсть смятых сероватых грибов на тонких ножках, – во!

– Убери от греха подальше.

– Да я счас ещё закинусь.

– Оно тебе надо?

– Оно интересно.

– Ну давай, аккуратней всё равно.

Леший развернулся и пошёл в другой вагон. А потом ещё и ещё, и так до первого вагона, где сел, отвернувшись в окно.

"Правду ли говорил Манул про то, что грибы могут быть полезными? Почему они такие напряжные тогда, эти люди? Не хочу дел иметь ни с ними, ни с грибами!", – думал Леший.

Контролёры всё же сели – на "Липовой". Леший купил билет "от Чусоводстроя до города", и две тётушки с дядькой-охранником удалились далее по вагонам.

"Интересно чем дело кончится у этих странных ребят?"

"Остановка Перегон. Следующая остановка – Палкино", – протрубил глас из матюгальника, распахнулись двери с шипением. В вагон кто-то с шумом забежал, Леший обернулся и увидел всю троицу наркоманов. К радости и облегчению Лешего, они его не признали и сели в другом углу вагона.

"Перебегают, хаха! Мы тоже перебегали часто раньше", – думал он.

В былую пору Леший с друзьями студентами частенько экономили "двадцатку", перебегая от контролёров толпой. Даже высчитали время, которое поезд стоит на полустанках, если никто не садится – семнадцать секунд. За семнадцать секунд надо было успеть перебежать мимо вагона с контролёрами, забежать в соседний вагон, а лучше ещё подальше. Ну и дальше идти на принцип: не пойман – не заяц. Сейчас Леший просто предпочитал покупать билет с той станции, где нет кассы, но при этом сидеть, слушая плеер, и не париться. А по рассказам Лосика, Манула и Полины выходило, что народ успешно ездит на электричках и снаружи. Перед мысленным взором Лешего пронеслись отрезанные ноги и поджаренные электрическим током "зайцы", и приключений расхотелось. Надолго ли, если даже Лосик – и та умудрялась кататься "на зацепе"? Приличная девушка, студент Биофака.

По прибытии на "Свердловск-Пассажирский" Леший вышел из вагона в переднюю дверь, чтобы не встречаться глазами с троицей наркоманов.

Вечером, сидя на вписке у "Философов" за чаем, Леший рассказал о наркоманах, встреченных им в собаке, Рите и Йети.

– Ну и угостился бы? Или нас угостил. Чего же ты так?

– Надо сами езжайте и собирайте. Грибы всё же не трава. Хотя некоторые и с травы ведут себя не совсем адекватно.

– Ишь, Ройзман нашёлся.

– Ну а хули?

Сам Леший однажды даже курил "траву" с Ритой и её друзьями, правда действия она не возымела. Леший любил в этом случае говорить, мол, трава на меня действует, "как яблочный сидр на боцмана речфлота¹¹¹", подхваченную из книжек про путешествия. И советовал не расходовать на себя драгоценного продукта. Этим же методом часто пользовался, чтоб отмазаться от назойливых предложений выпить.

Снился Лешему чудный город в горах, в котором он безошибочно распознал Златоуст. Золотая осень сияла палой листвой на неподметённых городских улицах, заброшенных дорожках и окрестных горах. Леший шагал, шурша тополиной листвой, а рядом с ним шёл Волк.

– Привет, Волк. Сегодня замечательный день.

– Да. Воздух прозрачен.

– Но ведь сейчас день и светло?

– Это застывшее время. Мне тут нравится, когда осень и солнце. Ты про Таганай как-то говорил, Леший. Приезжай сюда, всё равно в рабочие дни у тебя экскурсий нет, насколько я знаю. А тут важно твоё присутствие.

– А ребята? Манул? Они здесь будут?

– Ну, ты, Волосатый и даёшь. Тебе же говорят не приезжайте, а приезжай.

– А зачем я тут нужен?

– Ну, помнишь, что я рассказывал про трейнхоп?

– Мне ехать сюда на товарняках?

– Ехать. По твоей любимой железной дороге, проходящей через Оленьи Ручьи. Так будет ближе. Обратно можешь стопом. Но здесь сходишь на Таганай, познакомишься с хорошим человеком. Про сны ему не рассказывай, не все же хорошие люди и подвижники становятся сновидцами, это ему особо не надо. Зато обратно поедешь с ним. Не обязательно на грузовых, как хотите.

– Я опять чувствую себя героем какого-то фэнтези.

– Попаданцем. Считай, что просто удачно стекаются обстоятельства, чтоб приобрести пару навыков и не бояться.

– А если я не захочу? – спросил Леший вдруг.

– Дело твоё. Просто когда-нибудь тебе станет скучно, и ты будешь морить себя во дни раздумий, думая, мол, не поехал я тогда на грузовых поездах, не познакомился с интересным человеком. Боишься – не делай. Не заставляю.

– Ну, слишком много в жизни за последний месяц произошло. Так что склонен тебе верить, Волк, – Леший инстинктивно тряхнул головой, убрав со лба распущенные волосы, – опять отросли.

– В жизни тоже можешь отрастить. Никакая тварь тебе больше пиздюлей за волосы не даст.

– Обнадёжил. А ты живёшь где-то в горах на Южном Урале? Может я с тобой встречусь?

– Тебе со мной тяжко будет встретиться, по ряду причин. А живу я в горах, да.

Волк назвал какое-то место. Леший задумался

– Не карте не ищи, не найдёшь, это название, известное только мне. Всё, давай помолчим, – оборвал Волк.

Шуршание листьев под ногами, лёгкие порывы ветра шевелят листву берёз. Людей на улицах вообще нет.

– Тут никого нет? Или это специально задумано?

– Ну, это же сон. Тут один из тихих уголков, тут нет угроз и страха. Это специально, чтоб беседа лучше текла. Смотри, красота вокруг! Как бы человек не пытался изжить красоту, она всё равно отовсюду будет переть. Человек тоже подвержен красоте. Красота – это вообще движущая сила в природе. Даже если что-то кажется нам некрасивым, то с другого ракурса и в другом ходе времени оно прекрасно. Просто надо видеть и беречь красоту. Просыпайся, Леший…

Леший подскочил на диване "Философов". Рядом дрыхли Марго и Йети. Телефон Лешего, лежащий на столе "Сони Эриксон", показывал половину восьмого утра. Йети сегодня собирался на очередное собеседование, которое по счёту – Леший уже и забыл. Слишком быстро закрутилась жизнь в последний месяц.

На телефоне была СМСка от Лосика:

"PrivetLeshy!DobroyTebeDorogi!UMenyaPo4vovedeiyeNa4alos"¹¹²

"Немногословно. К тому времени, когда у меня началось почвоведение, я уже готовился к отчислению из универа. Даже конспектами ей не помогу. Откуда она знает про мою дорогу? Или ей Волк тоже рассказал?", – думал Леший, но написал ответ: "Spasibo!Otkuda ty znaesh pro dorogu?"

"A vot))", – был ему ответ.

"Заехать ли в Михайловск перед дорогой? Что вообще нужно из вещей с собой? Нет, не буду заезжать. Деньги у меня есть, что ещё будет нужно? У кого бы узнать, что мне понадобится?"

В раздумьях Леший тихонько погрел себе чай, сварганил три бутера со сгущёнкой и решил направиться в сторону Шарташского Рынка.

– Йети, закройся за мной

– Бля, Леший, восемь ночи, куда тебя понесло?

– На рынок.

– Купишь сигарет?

– Хорошо. Я сегодня ближе к вечеру уезжаю.

– Надолго?

– Как получится.

Захлопнулась дверь. Леший бегом сбежал по лестнице вниз и выскочил в сентябрьское погожее утро. Понедельник в Екатеринбурге касался многих: переполненные трамваи, машины. Лешему, в отличие от многих, никуда не было нужно спешить. План покупок он набросал в голове:

"Так, – вещало лешевское внутреннее радио, – тебе будет холодно, поэтому из турснаряги с собой возьми поджопник, тёплую куртку, котелок. На товарняк с большим рюкзаком не залезешь, пенку и спальник придётся оставить. Но тёплую куртку всё равно надо будет взять. Из покупок – давно пора приобрести термос. Лишним он не будет. И вот плёнку от дождя надо бы взять…"

На рынке Леший присмотрел себе литровый термос с железной колбой за сто рублей, в том же "рыбацком киоске" купил дождевик из чёрной клеёнки.

"Теперь добежать до киоска с сигаретами, батарейки для фонарика, да и всё, можно в путь-дорогу", – думал Леший.

К возвращению его на "Философов", там уже проснулась Марго.

– Куда тебя хоть понесло, Леший? Я вчера Лосика твою видела, она оказывается рядом с нами учится.

– Я знаю, у биофака корпус на Куйбышева. Повидать бы её, да у ней завалы на учёбе.

– Ты, Леший, всё про фрилав говоришь, а у тебя постоянно влюблённости. Это не фрилав.

– Про фрилав я уже ничего не говорю. Лосик не влюблённость. Она как сестра.

– Вот не хватает тебе в жизни, Лёша, родной сестры, не говорил бы так.

– Ну, тебе, единственной дочери, виднее…

– Лёша ты зануда.

– Нет, – Леший сделал паузу и сменил тему, – Если потеряете меня, ищите в районе Златоуста. Я на Таганай поеду, кривым путём правда.

– Возьми меня уже с собой как-нибудь?

– Посмотрим, как вести себя будешь, – Леший обнял Марго на прощанье и вышел в подъезд.

Пройдя задворками до корпуса Университета, Леший приостановился. Где-то здесь учится Лосик. Он тяжело вздохнул, воткнул себе в уши плеер и пошагал дальше в сторону метро.

Не успел он включить песню, стоя на светофоре, как кто-то закрыл ему глаза руками.

– Угадай кто? – услышал Леший голос Лосика.

– Млекопитающее отряда Парнокопытных. Обычно большое, но в твоём случае маленькое и милое, – развернулся Леший и заключил Лосика в объятия.

– Я тебя издали зову, а ты в наушниках не слышишь. Ты сейчас топаешь на электричку?

– Откуда ты знаешь? Мысли читаешь?

– Если я опять скажу, что мне сон приснился, не удивишься? – засмеялась Лосик.

– Нет, не удивлюсь. Рассказывай. Тебе интересное снится, а мне – только Волк иногда.

– Тебе надо ехать до Дружинино сегодня, оттуда на грузовой сядешь.

– Я так и собирался, хаха.

– Ну я знаю то, чего ты не знаешь?

– Заинтригован.

– В Бердяуше тоже на электричку сядешь. От греха подальше. Послушаешь меня?

– Постараюсь. Я побежал.

– Береги себя, человек дороги.

– Я бы сказал, что я тебя люблю, но мы же…

– …договаривались, Леший, – закончила Лосик, – хотя это не отменяет тёплых чувств к тебе. Я помню о твоём приглашении на Оленьи.

– И на том спасибо, Женечка!

– Доброго тебе пути, Лёша! Буду ждать. Возвращайся.

Обнявшись, они простояли ещё пару смен сигналов светофора. Когда в очередной раз загорелся зелёный, Леший расцепил объятия Лосика, и, развернувшись, перешёл дорогу.

На метро за десять минут он домчался до "Уральской". Здесь, как и всегда, время до электрички лучше всего было скоротать, сидя в пригородном зале ожидания за чтением книжки. По дороге от метро до пригородных касс всё было, как обычно: стояли "золотники", приставая к прохожим с однотипной фразой-скороговоркой "Золотосотовыепокупаюпродаю", бегали какие-то цыганистые детишки, спешащие прохожие старались пробежать тут побыстрей.

В пригородном зале Леший достал из рюкзака прихваченную для прочтения со вписки книжку в мягкой обложке. "Уолден, или Жизнь в Лесу" Генри Торо. Чтиво зацепило его настолько, что он постепенно, с открытой книгой в руках, переместился в прибывшую в час электричку, сел на сиденье у окна и читал-читал-читал:

"Я не более одинок, чем мельничный ручей, Полярная Звезда, или флюгер, или южный ветер, или апрельский дождь, или январская капель, или первый паук в новом доме…"¹¹³

"Уважаемые пассажиры! Мы прибываем на конечную станцию, – автоинформатор запнулся и продолжил другой интонацией, – Дружинино. При выходе из вагонов не забывайте свои вещи. О вещах, оставленных другими пассажирами, сообщайте машинисту электропоезда. Желаем вам всего доброго"

Леший воткнул в зубы сигарету, подправил куртку, завязанную на поясе, и ждал открытия двери. С шипением дверь поезда отъехала, и Леший выпрыгнул на вечернюю платформу станции Дружинино.

"А может всё же поехать на обычном поезде? Но нет, Волк говорил про удачное стечение обстоятельств. Попробуем ему довериться. А если сорвусь? Да не похуй ли тебе?", – метался внутренний диалог Лешего. Он живо вообразил себе могильный камень, памятную табличку на родной пятиэтажке. Или вот ещё: лежащего себя в больнице в райцентре, где хирург Касым Каримыч пытается пришить ему ногу. "Фу! Ну нахуй!", – откинул дурные мысли Леший и направился через пешеходный мост к баракам, лающим собакам, лопухам и крапиве.

"Привычная всероссийская среда: бараки, пустыри с крапивой, собаки… Есть ли что-то другое? Я-то знаю, что есть. А большинство людей вокруг не видит дальше этой крапивы. Грустно… Вот, пошла дорога на Лазоревый, вот мои пути, выходная горловина станции. Волк говорил, что ловить можно здесь, на ходу. А пока что? Сидеть и курить в траве? Сидим и курим!"

На удивление мимо Лешего и кустов, в которых он ожидал свой поезд, никто не прошёл и даже не проехал. Такой вот понедельник, будний день. Светило солнце, по-летнему стрекотали кузнечики, на поле шумел трактор, от станции доносились гудки поездов и раскаты эха "матюгальников".

Искомый поезд, запряжённый в зелёный "Кресйер", показался уже ближе к вечеру. Прошёл на малом ходу стрелку. Леший оценил состав – полувагоны, скорее всего пустые, едут, скорее всего, до "Нижнесергинской".

"Надо цеплять. Эх, была не была!", – подумал Леший, натягивая белые рабочие перчатки и чёрную бандану на голову. Локомотив миновал изгиб пути и скрылся "за кривой". Мимо медленно ползли лесенки полувагонов. Действовать надо было быстро, пока поезд не разогнался. Леший рванул, как спринтер, из своего куста, уцепился за одну лесенку руками, подтянулся и встал ногой на ступеньку. Следующим шагом быстро рванул в проём между вагонами, скрывшись с боковой стены поезда от обзора машинистов. Поднялся наверх – слава всем Богам, что на Западно-Уральской нет "конташки" – заглянул в пустой вагон и быстро перевалился через борт, зацепив ногой внутреннюю скобку и повиснув на краю вагона. Вагон качало из стороны в сторону. Леший приземлился на холодное железное дно вагона, достал дождевик и завернул в него рюкзак. Теперь – только сидеть и не палиться. А вылезти Лешему ой как хотелось, потому что обзора толкового не было. Он подтягивался на дугообразных внутренних скобках, слегка высунув голову над бортом, вдыхал запах недалёкой дизельной топки локомотива и слушал шум ветра.

"Вот, сейчас бы привязаться к борту и освободить две руки! Интересно, этим ли пригодилось Полине скалолазание? Возможностью освобождать руки? Ой, станция!"

Поезд проезжал переезд в "Черёмушках", качался на стрелках и малым ходом проходил станцию Атиг. Леший затаился на дне вагона, когда поезд остановился.

Сколько он будет стоять – неизвестно, но, по-хорошему, должен ехать дальше. Видимо пропускать было некого, и после длинного гудка поезд с грохотом тронулся. Дальше можно было высовываться, ибо до самых Нижних Серёг остановок не предвиделось. Леший воткнул в уши плеер и подкурил сигарету, а затем снова залез на борт.

Вокруг были горы с густым тёмным ельником. Вот прогрохотал первый мост через Сергу, и справа за лесом показался Нижнесергинский пруд. Солнце скрылось совсем, поезд нырнул в тень горы и сумрак хвойного леса. Леший думал… Да о чём он только не думал, хотя основные мысли его были три: "Бррр, свежо", "Как бы не спалиться?" и "Идёт ли поезд дальше Нижнесергинской?". Второй мост через Сергу прошумел под вагоном уже совсем в сумерках. "Значит, есть шанс вылезти без палева", – подумал Леший. Поезд замедлялся, притормаживая перед входной горловиной станции и на малом ходу, почти торжественно, проследовал под яркие фонари, а затем с грохотом остановился.

"Сколько тут сидеть? Десять минут? Час? Больше? Хрен знает…", – Леший высунулся за борт вагона минут через десять – как раз вовремя, чтоб увидеть, как "Крейсер" собираются отцеплять. Справа от вагонов, не заметив Лешего, прошагал дядька в оранжевом жилете. Леший дождался прохода дядьки, собрал рюкзак, взвалил его на плечи и перелез через борт.

"Зябко тут", – подумалось Лешему, когда его берцы коснулись неприветливой грохотливой щебёнки. Леший зашагал прочь от товарняка, прыгая через пути. Под ногами вскоре появилась тропинка. На небе светила полная луна, ярче всех станционных фонарей "Нижнесергинской". Впереди показался ещё один мост через Сергу – пешеходный.

Леший, по любимой привычке, встал на мост и закурил.

"И что теперь? Сейчас я смотрю, как отцепляют локомотив, и он уезжает в сторону Дружинино. Пойдёт ли что-нибудь дальше? Или имеет смысл сесть на "вечернюю лошадь"? Что же делать? Зачем же я в это ввязался?", – думал Леший.

Время, между тем, подходило к прибытию "вечерней лошади". Здесь, у Нижних Серёг, железная дорога делает петлю, и поезд слышно издалека. Вот и сейчас гудок пассажирского тепловоза прозвучал из-за леса слева от Лешего. А это означало пять минут на раздумья: забежать в кассу, если она работает, купить билет до "Михайловского завода", и прыгнуть в поезд. Но что-то Лешему помешало: он смотрел на приближающуюся "вечернюю лошадь", слышал ещё три её гудка на низких частотах. Потом – секундный свисток к отправлению, и тепловоз с двумя вагонами покинул станцию.

"Всё, альтернативы нет, – подумал Леший, – теперь или товарняк, или я ухожу отсюда пешком на Бажуково, ночую там и унылюсь. Да и зябко стало, блин. Благо, термос заготовил. Надо теперь сделать чай. Где бы замутить кипяток? Или костёр развести? Где бы это сделать? На реке, возле бетонного моста, была поляна. И ниже, возле устья Бардыма. Можно развести костёр там. Откуда только брать воду?"

Решение пришло незамедлительно. Леший пошагал обратно через пути станции, в обход состава и вверх по дороге. Нижние Серги – не такой город, где нельзя добыть воды. Страдания Лешего оказались вознаграждены: совсем недалеко он обнаружил колонку. Радостно кинулся к ней, набрал полную бутылку и полный котелок воды.

Вечер понедельника изгнал всех и без того редких гуляк из окрестностей Лешего. Сама станция в Нижних Сергах расположена очень хорошо – вдали от пивных ларьков и прочих тусовок удалой молодёжи, ищущей драк. Так что все звуки, которые звучали вокруг Лешего сейчас – это гудки маневрового тепловоза, шорох листвы, да лай собак из дворов.

Леший спустился обратно к реке. Насобирал в темноте каких-то щепок и мусора, наложил их между найденными здесь же кирпичами и развёл огонь. Сверху на шаткую конструкцию он водрузил армейский котелок, наполненный водой. Сам сел на "поджопник" и закурил трубку, благо торопиться было некуда, и можно было позволить себе ритуальное действо.

Трубку и табак Леший возил с собой часто, но забивал трубку только по особому настроению, называя её курение "ритуальным", в противовес "бытовому курению" – сигаретам. Раскуривал её Леший головёшкой от еловой ветки, выхваченной из костра.

"Теперь я совсем как хобо из Америки. Не про таких ли писал Керуак¹¹⁴? А ну щас как явится кто-нибудь на огонёк, а я тут такой красивый сижу…", – думал мысли Леший, а вслух сказал: "Красиво. Романтика".

На "огонёк" никто не явился. Леший спокойно вскипятил котелок воды, напился чаю сам, залил термос, съел "сникерс" и пару кусков батона с майонезом. И, незаметно для себя, стал задрёмывать у чахлого костерка.

"Леший! Волосатый! – звучал голос Волка, – Ты вообще тыкал пальцем в небо, а угодил в сердце солнца!". Рядом с Лешим сидел у тлеющих угольков Волк.

– Я уснул?

– Угу. Тебе надо будет скоро просыпаться. Ты знаешь, что скоро на третий путь пожалует грузовой с "буратинами", идущий аж до Бердяуша? А он уже на подходе! И пойдёт почти без остановок! На этой линии подобные "экспрессы" раз в год случаются. А теперь не проспи!

– И как мне его не проспать?

– Щас проснёшься. Едь давай, на брёвнах подремаешь, будет возможность!

Леший вздрогнул и открыл глаза. Он по-прежнему сидел у чахлых угольков. Над лесом, горами, домиками и под Луной раздался низкий гудок грузового тепловоза.

Леший закинул в рюкзак термос, дождевик, застегнулся, взвалил ставший "колобком" рюкзачок на плечи и потоптался берцами по уголькам.

В матюгальник раздался голос "по третьему пути проследует грузовой…" Здесь эха почти не было, голос принадлежал заспанной женщине, и прозвучал даже немного уютно.

Леший стоял в тени "своего" состава, стоявшего на четвёртом пути, и караулил, высовывая голову в свет фонарей.

Из-за поворота показался головной фонарь локомотива. Огромный зелёный "Крейсер" тянул за собой вагоны с лесом на малом ходу.

Леший отсчитал десяток вагонов, пробежал под прикрытие тени от состава и почти шагом догнал одну удобную лесенку. Схватился за неё рукой, осторожно подтянулся и спрятался в межвагонье. Тут была не "коробка", а платформа-контейнеровоз, закрытая с торцов железными стенками с решёткой по бокам и местами без пола. Но как раз возле стенки было место, где можно было поставить рюкзак и сесть самому так, что не будет видно. Поезд набирал ход, и, когда мимо пронеслась будка стрелочника, прожектор высветил контур Лешего. Мгновенный испуг – и Леший вжался в стенку. Но нет, всё спокойно. Поезд разгоняется и едет дальше, качаясь на поворотах. В проём между брёвнами и железом стены показывали кусок звёздного неба, а слева и справа стояла темень леса с просветами лугов и полян. Тут ни будок, ни переездов вплоть до "Михайловского завода". Спать Лешему не хотелось совсем, но на всякий случай он достал один из ремешков рюкзака и притянул его к железной раме стены. Сам же решил попробовать вскарабкаться наверх, на брёвна.

"Страшно конечно! Но самый главный страх – быть замеченным, а не раздавленным брёвнами. Тело своё, как оказалось, я весьма хорошо контролирую", – думал Леший, взбираясь наверх по выступам брёвен, как по ступенькам и упираясь в торец вагона.

Наверху вид открывался гораздо интересней. Спереди – луч прожектора локомотива выхватывал клочья тумана и осенний лес. Назад светило лишь освещение задней кабины "крейсера". При всём желании Лешего ночью никто не смог бы увидеть, чем он и пользовался. Устроившись поудобней, Леший достал сигарету и подкурился "по-партизански", прикрыв огонёк зажигалки от ветра. А над головой сияли яркие сентябрьские звёзды, миллиарды звёзд, как бывает только в сентябре.

"Жалко, что нет с собой фотоаппарата. Хотя ни одна камера не снимет то, что я сейчас вижу и чувствую. Лучшая фото и видеокамера – собственные глаза. На них снимается лучшее кино"

В ночи мелькнули огоньки Бажуково. Леший махнул рукой любимым местам. Дальше поезд сначала разогнался, а потом, замедлившись почти до пешеходной скорости, стал входить в поворот. Здесь на железной дороге сделана огромная трёхкилометровая петля, с помощью которой железная дорога опускается с высоты около семидесяти метров к деревне Аракаево. Замелькали справа огоньки старинного села, сразу повеяло влагой с реки и пруда. Потом прогрохотал под вагоном высокий аракаевский мост – третий мост, по которому железка пересекает Сергу. Затем со всех сторон вокруг железки возникла каменная стена выемки – поезд подъезжал к станции "Михайловский завод" и убавлял ход снова.

Тут Леший уже решил слезть с брёвен, потому что неизвестно было, сколько поезд простоит здесь. Промелькнул прожектор. Он вжался в железную стенку, накрыв рюкзак и светлые части своей одежды чёрной клеёнкой дождевика. Поезд встал. Толчок, грохот – и резко повисшая тишина, сквозь которую спустя полминуты стало слышно урчание локомотива и лай деревенских собак. И ни одного человеческого голоса. Лешему хотелось поссать. Он тихонько спрыгнул в межвагонку на свой страх и риск, облегчился и запрыгнул обратно. Как раз вовремя, потому что спустя пару минут мимо прошла тётка в оранжевой жилетке. У тётки шипела рация, что-то говорила. Лешего опять не заметили, тётка миновала лешевский вагон, отвернувшись.

"Опять повезло. Будто "ведёт" меня что-то. Или кто-то. Разбудил же Волк меня у моего уёбищного костерка. Видели бы этот костерок мои друзья-туристы – посмеялись бы, как я его развёл. Хотя мне не перед кем понтоваться сейчас. Да и впредь", – думал Леший.

"Со второго пути три тысячи сто пятьдесят третий на Бердяуш отправляем!", – раздалось над станцией. Леший приготовился. Сел "по-турецки", опёршись о стенку вагона.

Гудок. Рывок с грохотом! Состав тронулся и покатился мимо жёлто-коричневого здания станции, мимо старинной водонапорной башни и дальше. Когда протряслись на последних стрелках, и грохот сменился монотонным стуком колёс, Леший слегка подсветил телефоном рюкзак, достав из него термос.

"Да, в этих краях я ещё не бывал вообще. Что там по порядку: Сказ, Арасланово, Табуска, Нязепетровск, Ураим, Ункурда, Ургала, Злоказово, Движенец, Куса, Чеславка, Жукатау, Бердяуш, – вспоминал, задрёмывая, Леший заученные наизусть названия маленьких глухих полустанков, разъездов и городов, – это сколько ж мне ехать предстоит?"

Станции Сказ и Арасланово поезд проехал, не останавливаясь вообще. Лишь мелькнули огоньки посёлков, прожекторы станций, покачался вагон на стрелках разъездов, а поезд снова нырял в объятия сырого холодного ветра.

Леший дремал, подложив под спину рюкзак. Временами вздрагивал и просыпался, спасаясь от холода чаем из термоса и кусками батона.

Меж тем звёздное небо заволокло облаками, луна с небосвода пропала, и начались предутренние сумерки. Поезд мчал по берегу Уфы, подъезжая к Нязепетровску. Прогремел мост через Уфу.

"Здесь надо тихариться, – думал Леший, – стоянка тут должна быть долгой"

Поезд проходил стрелку за стрелкой "малым ходом", толкнулся и остановился. Леший сидел очень тихо, боясь чихнуть или шевельнуться. Мимо вагона прошагали два железнодорожника, но опять какая-то невидимая сила отвернула их глаза от Лешего. Они были слишком заняты возвышенной беседой меж собой:

– Даже если это барахло продержит, нахуй, блядь, нихуя, блядь…

После прохода железнодорожников Леший высунулся сбоку вагона и осмотрелся. Людей вокруг не было. Зелёный "Крейсер" по-прежнему был во главе состава. Низких мостов и нависающих проводов над путями видно не было.

Через путь от Лешего, к пассажирской платформе подъехал двухвагонный "пассажирский"

"О! Вот и девятьсот пятьдесят первый подъехал! – подумал Леший, – сейчас тут аншлаг будет"

Тут дали гудок, и поезд тронулся, а Леший не успел посмотреть на пассажиров маленького поезда.

"Никаких объявлений в матюгальнике не было, интересно", – думал Леший, когда волна трогания дошла до его вагона.

Вагон качало на стрелках, но потом кончились и они. Поезд переехал ещё один мост, несколько домиков с огородами, и вокруг снова поднялся лес. Здесь это был сосняк, так похожий на растущие в Оленьих.

"Интересно чем отличаются сосняки? Вроде лес один и тот же, на Северке и в Оленьих. Может, влияет горная порода. Достану-ка книжку почитать, – думал Леший, – всё же езда на грузовых сильно отличается от автостопа. Здесь по крайней мере не надо разговаривать с водителем. Сидишь себе и сидишь. На моё счастье, нет дождя или снега".

Временами Лешему надоедало сидеть снизу, и он поднимался по брёвнам наверх, озирая окрестности. Теперь приходилось делать это осторожней, чтоб машинисты из зеркал и задней кабины не заметили ещё одного пассажира на поезде.

"Три У", станции Ураим, Ункурда и Ургала, поезд проехал вообще не останавливаясь, лишь качался на стрелках, станций, проходимых малым ходом, мелькали будки стрелочников, возле которых Леший прятался за железный угол вагона. Звенели сигналы переездов, мимо мелькали леса и горы, неизвестные реки, деревни со своей деревенской пасторальной жизнью. Леший наполнился размышлениями чуть менее насущными, чем обычно.

"Наблюдать со стороны всегда интересно. Но как они на самом деле живут? Не сходят ли с ума от скуки, не воют ли волком от безысходности? Или, напротив, довольны своей автономностью и маленьким счастьем подвести часы в маленьком своём домишке по гудку тепловоза? Может, напрасно пропускаю я их жизни через горнило собственного сознания?"

В Злоказово поезд остановился ещё минут на десять. Теперь пропускали "девятьсот пятьдесят второй" уже в сторону Нязепетровска. Леший сидел, как мышь в углу вагона, но никто даже не взглянул в его сторону.

Следующая остановка была лишь в Кусе, и то ненадолго. Пропустили встречно идущий локомотив. Леший, выключив телефон, не ориентировался во времени, тем более что день стоял пасмурный. Но по ощущениям была уже вторая половина дня. По одному из путей промчал одинокий локомотив "Чмуха", дали гудок, поезд дёрнулся и поехал.

"Живописные тут места, – думалось Лешему, – вот мост через Ай. Так похоже на мой родной Михайловск! Хотя горы здесь повыше, да Ай-река течёт более мутная, чем Уфа у Михайловска"

Поезд набирал ход.

В вечерние сумерки уже Леший почувствовал приближение к крупной станции. Слева приближалась ещё одна железная дорога, уже электрифицированная, по ней тянулся длинный состав с контейнерами. Поезд Лешего же замедлялся, и, казалось, ехал, крадучись. Начались качания на стрелках.

Промелькнула табличка станции "Жукатау", несколько двухэтажек и снова вечерние сумерки.

Впереди Леший увидел огромную станцию с уже светящимися огнями.

"Что-то боязно мне туда приезжать на товарняке, тем более Лосик предупреждала. Если получится, спрыгну где-нибудь, не доезжая", – подумал Леший и стал присматривать место для десантирования. Скорость, тем более, уже позволяла это сделать.

На склоне холма поезд замедлился почти до скорости пешехода. Леший, собравший рюкзак и взваливший его на спину, приготовился прыгать. Здесь ему уже было пофигу, видят его машинисты или нет. Он перелез через край платформы, шагнул на подножку и повис, держась одной рукой за состав. Найдя удобное место, Леший сделал глубокий вдох и спрыгнул…

…В сумерках шагал Леший по траве к светящейся вдали станции. Позади остались огни известкового карьера и автомобильный мост. Леший перебирал ногами по тропинке вдоль путей, а когда справа показалась дорожка, вышел на неё.

"Как тут с гопотью местной? – думал Леший, – может, безопаснее будет идти вдоль путей? Пойду, как идётся"

На вокзале Леший оглядел себя в отражение в стекле: вроде ещё не сильно похож на бомжа, можно заходить.

"Здание снаружи выглядит явно больше, чем внутри, – думал Леший, – не примут ли меня менты, что по путям ходил? Хотя, что там – я ж сюда на грузовых приехал!"

– Здравствуйте. До Златоуста ближайшая электричка во сколько?

– В пол-одиннадцатого.

– Один билет, пожалуйста!

Леший протянул "полтинник" в окошко кассы, получил билет со сдачей и сел ждать, уже не таясь железнодорожников и слушая эхо "матюгальников" на станции.

"Электропоезд шесть тысяч сто тридцать шестой, следующий до станции Златоуст, прибывает к первой платформе!", – раздалось в зале. Леший и ещё десяток человек подорвались со своих мест и выскочили на платформу. Здесь начинал накрапывать мелкий дождь.

"И всё-таки Лосик меня вовремя предупредила, чтоб не ехал здесь на товарняке. Мок бы сейчас под холодным дождём, – благодарил Леший свою дальновидную подругу, заходя в широкий проём дверей электрички, – какие широкие двери! Можно мотоцикл закатить при желании!"

Леший бухнулся на тёплое сидение электрички и продолжил чтение Генри Торо:

"Железный конь громовым фырканьем будит эхо в холмах, сотрясает своей поступью землю и пышет из ноздрей огнем и дымом (хотел бы я знать, какой крылатый конь или огненный дракон попадет в нашу новую мифологию), – мне кажется, что явилось, наконец, племя, достойное населять землю…"¹¹⁵

"Мудрый дядька был, однако. Может, мне стоит так же в лесу пожить, откопаю в себе чего-нибудь? Перестану быть путешествующим овощем. Хотя не ради этого ли Волк и Шаманы?", – задавал себе вопросы Леший, засыпая в электричке, глядя на блики редких огней по дождливой диагонали окна.

Лешему снился Волк.

– С почином тебя, Леший!

– Ну, приеду я в Златоуст, а дальше-то что?

– Иди на Таганай. Больше я тебе ничего подсказать не смею по этому поводу.

– Ты ж провидец.

– Я просто Волк.

– Кого я должен буду встретить, и как? Ночь на дворе! Гопники не дремлют!

– Может самый страшный гопник – ты сам для себя? Никогда не думал, что все твои страхи – не твои? А навязанные тебе извне. Та же боязнь гопников. Они ведь тоже люди. Просто очень ревностно сохраняющие свои ценности

– Курить, бухать, материться, жрать семки – это ценности?

– Жить на своей земле и защищать её, растить детей, работать в радость, беречь свои традиции – вот ценности. Общечеловеческие! Те, кого ты называешь гопниками, просто имеют такой способ выживания! Большая их часть – простые работяги! Действительно вредных людей среди них мало, ты с ними сталкивался. Это, как раз, пропагандирующие "воровские идеалы". Но тут, ты уж извини, неформалы из тусовки не сильно далеко ушли: просто в том районе ценностей, где у гопников воровство, у неформалов – попрошайничество!

– Ты хочешь сказать, что гопники и нефоры – это две стороны одной монеты?

– Это не монета, а целый тетраэдр. Там ещё есть мошенники и власть. Но вообще, времена меняются быстро. Скоро не будет ни классических гопников, ни классических неформалов. Будет другое, не очень пока понятное. Но со временем разберёшься. Пока же разберись со своими страхами…

– Молодой человек! Ваш билет можно? – Леший поднял глаза и упёрся взглядом в громоподобную тётушку-кондуктора и шкафообразного дяденьку в спецовке охраны, который поигрывал дубинкой.

– Что? А, да, пожалуйста! – Леший протянул внезапной ночной "контре" билет.

– Златоуст? Не спите, скоро уже приедете!

– Хорошо…

Лешего знобило и тошнило. Такое бывает от внезапного пробуждения, когда телу надо срочно мобилизоваться, а сознание ещё хочет спать. Он пошлёпал себя по карманам и груди – сотовый и ксивник на месте, рюкзак под боком. Достал из рюкзака термос, налил себе в крышечку термоса ещё тёплого чаю, и выпил залпом. Оглядевшись, Леший увидел в вагоне лишь несколько сонных пассажиров. Кто-то "клевал носом", кто-то устремлял осоловелый взгляд в заоконье. Когда "контра" покинула вагон, Леший взвалил бэг за спину, вышагнул в тамбур и закурил.

"Тошнотное такое, это состояние! И от сигареты только хуже стало! – думал Леший, но сигарету не бросал, – когда-нибудь я всё же брошу курить"

"Заводская платформа, следующая станция Златоуст", – проскрежетал в динамике сонный голос машиниста. За окнами уже показывали огни завода и карабкающиеся в гору домики Города в Горах.

Лешему нравился Златоуст, по крайней мере, снаружи. Город, раскинувшийся в долине Ая и разделённый лесом-горами на несколько отдельных районов, был очень живописен. Чем-то похож и на его родной Михайловск. Было здесь что-то и от Екатеринбурга. Но почему-то гораздо меньше – от Челябинска. Но ночью надо быть готовым ко всему.

Пока у Лешего был такой план: потусоваться до раннего утра на Вокзале, "с первыми комарами" тронуться на Таганай, а там дойти докуда получится. С собой он прихватил деньги, но не прихватил спальник, так что ночевать ему, видимо, предстоит где-то на приютах. С этим, по мнению Лешего, в рабочие дни проблем быть не должно. Непогодой Лешего не испугать.

Единственное, что Лешего напрягало – это сам момент встречи с "Интересным человеком". Где его надо искать? Что он из себя представляет? Волк не дал никаких зацепок, кроме речей о гопниках. "Неужели предсказанный интересный человек – гопник?", – сокрушался Леший, глядя на мокрую и холодную ночную панораму осеннего Златоуста.

Поезд замедлял ход перед платформой, вот показалось здание вокзала, знакомое Лешему по истории с беларусом Андреем и его "планом¹¹⁶". Двери с шипением открылись, и Леший, вместе с другими немногочисленными пассажирами, вышел из тёплого чрева электрички в зябкую златоустовскую ночь.

"Бррр, холодища, – думал Леший, – потусуюсь до утра на вокзале, если менты не прогонят"

Леший уселся на лавочку в тёплом здании вокзала. Рюкзак навалил на сидение рядом с собой, достал чай из термоса и книгу.

Звуков на вокзале было мало: гудели какие-то кондиционеры, лампы, время от времени хлопала дверь. Людей на станции было немного, все разные. Была цивильная публика, были спящие бомжи, сурового вида бывшие "зэки". Но всё это не диссонировало с окружением, а лишь дополняло его.

"Все ночные вокзалы созданы с одной целью: доставить тебе максимум дискомфорта, чтобы ты не чувствовал себя в уюте и безопасности, – думал Леший, – для этого холодный свет, высушивающее тепло кондиционеров, лавочки с перилами "антибомж", дотошные менты и обязательные сквозняки"

Менты почтили Лешего своим визитом. Подошли, посмотрели паспорт и сохранившийся билет на электричку, и, вежливо пожелав, во избежание краж, Лешему не задремать, удалились восвояси.

"Вот, всегда бы так. А вообще менты ментам рознь, я думаю", – сказало лешевское внутреннее радио.

О приближении утра на вокзале можно узнать и без часов: начинается наплыв людей с небольшим багажом, или вовсе без него. Эта публика всегда ездит в соседний крупный город на самых ранних электричках. В данном случае, народ ждал первой электрички, чтобы добраться до места работы, например, в Миасс или Челябинск.

Леший, бодрясь, шагал по выстуженной привокзальной площади, мимо сизых ёлок, через трамвайные пути и через улицу напрямую, к огоньку круглосуточного магазина, типа "товары в дорогу". Здесь Леший позавтракал пирожком с томатным соком, прикупил себе сигарет, пару "сникерсов", батон, банку тушёнки и четыре "бич-пакета". Потом подумал, и взял "на развес" мешок шоколадных конфет.

"Теперь дождаться маршрутки. Тут совсем недалеко. А вот и она!"

Тёмно-жёлтый зверь марки "Газель" с надписью "ПУШКИНСКИЙ" распахнул двери перед Лешим.

Леший протянул водителю пятнадцать рублей и сел смотреть в окно. Небо начинало светлеть, но всё равно оставалось пасмурным. Вершины Таганая прятались в облачном "молоке" почти от подножия.

"Интересно, как здесь сейчас? Куда я могу сходить? Не сделали ли платным вход? Пожалуй, надо зайти и поспрашивать на КПП парка", – думал Леший, задвигая дверку "Газели".

Непогожий холодный рассвет творился вокруг Лешего. Маршрутка набилась хмурыми людьми, которым надо было на работу или на учёбу. Леший же держал путь в сторону КПП "Таганая", или, как его здесь называют, "центральной усадьбы". Шагал он по мокрой грунтовке, затем свернул на натоптанную тропу, ведущую в низинку.

"В прошлый раз я как-то по-другому на Таганай заходил, – думал Леший. Ну да ладно, здесь родничок есть! Можно умыться, да черпнуть водички на дорогу. А может вообще погреть чаю? Где-нибудь намутить кипятка? Может, у парковцев?"

За родничком находились пара домов и парковка. Леший увидел табличку "Национальный парк Таганай. Регистрация туристов", и решил зайти туда.

– Здравствуйте! Вы откуда к нам? – девушка в зелёной флисовой кофте осмотрела Лешего, казалось, с ног до головы.

– Доброе утро. Я из Екатеринбурга. Скажите, что вообще тут нужно сделать?

– Скажите куда и на сколько вы пойдёте, сколько вас и как вас зовут.

Леший назвался. Девушка записала всё в толстую тетрадку и выдала Лешему распечатанную на листе карту с тропами, горами и приютами.

– И всё?

– Да. Можете идти. Сейчас не так много народа на Таганае. Вчера у нас вообще в горах снег с утра был, растаял, правда. Остановиться в принципе на всех приютах можете, в будни народа мало.

– Спасибо. Всего доброго… Ой. Ещё вопросик можно?

Пауза.

– У вас кипятком термос заправить можно?

– Да, сейчас вскипячу.

После пяти минут ожидания в термосе у Лешего бултыхался свежий горячий чай. Леший, повеселев, угостил девушку конфетой, надел на спину рюкзак и вышел за порог…

…Бодро шагалось по пахнущему пихтовой хвоёй таганайскому лесу! Под ногами желтели листья вперемешку с местными жёлтоватыми камнями кремнистой породы.

Таганайские леса Леший также считал очень родными. Впервые он оказался здесь пару лет назад, когда решил потратить "майские праздники" на поездку сюда. Ездил Леший тогда в компании с "дринк-командой" – друзьями бывшего одноклассника Лешего, Сани, а попутчиком Лешего был Коля – старый хиппарь, умерший в прошлом году от лёгочной недостаточности. Неделимой мужской двойкой получилось тогда уехать весьма успешно: сначала быстрая машинка до Кыштыма, а затем – Камаз, гружёный пивом, прямо в Златоуст. Тогда Леший вместе с Колей договорились встретиться ещё с колиными друзьями-туристами из Миасса, поэтому выпрыгнули прямо на въезде в Миасс, у троллейбусного кольца. На миасском вокзале встретились с колиными друзьями, купили пивка и поехали в Златоуст на электричке.

Именно тогда Леший впервые увидел его: Город в Горах. Он понравился Лешему сам по себе, показавшись родным местом. А уж когда в правом окне электрички промелькнула вершина Двуглавой сопки, подсвеченная закатным солнцем – сердце Лешего было покорено… Таганай проник тогда в лешевское сознание и сны. Леший в своём бумажном дневнике рисовал по памяти тот контур Двуглавой сопки, который увидел в тот майский вечер… С "Дринк-командой" они встретились тогда уже на первом приюте по тропе, который называется "Белый Ключ". Там были возлияния, распевания песен у костра, всякие приколы-подколы и всё, что любая молодёжная удалая компания может себе позволить на природе. Потом он бывал здесь и один, но всё равно, приезжая сюда, Леший вспоминал старого хиппаря Колю.¹¹⁷

С этими воспоминаниями Леший и спускался к мостику через горную речку Тесьму, или, как её ласково обзывал покойный Коля – Тесёмку.

Перейдя мост, он сбросил рюкзак на пенёк, а сам наклонился к воде, засучил рукава куртки и ритуально омыл лицо.

Лешевские ритуалы были загадкой даже для самого Лешего: откуда что взялось? Леший иногда верил в приметы, здоровался с одной берёзой по пути в школу, трогал её рукой и мысленно говорил "привет". Леший кидал монетку на трассу, чтобы уехать. Леший втыкал в уши плеер, чтоб вызвать автобус. Это, конечно, странно, но, по мнению Лешего, не следует пренебрегать тем, от чего зависит удача. Так и сейчас, умываясь, он как бы смывал с себя "дорожную маску", чтобы остаться совсем настоящим.

Позавтракать Леший решил на "Белом Ключе".

Здесь гавкала собака, и на её голос из приюта вышел смотритель Вова, знакомый Лешему по его первому визиту сюда.

– Приветствую!

– Доброе утро! Ты откуда и куда?

– Пока передохну, а после – двину дальше. На Откликной, Круглицу, Метеостанцию – как попрёт.

– Ну, тебе повезло с погодой. Сегодня хоть сверху не сыплет. Вчера красиво было: жёлтые листья, тут внизу трава зелёная, и всё это белым покрыто.

– Представляю, ага.

– Заходи, чаю попей хоть, не на холоде.

Леший воспользовался приглашением и проследовал в натопленную избу.

Пока на маленькой газовой плитке кипятился чайник, Леший разглядывал интерьер.

На приступке лежал кристалл тёмно-вишнёвого цвета размером с небольшое яблоко.

– А это что у вас?

– Это гранат. Пару недель назад у Железного моста¹¹⁸ один турист его нашёл.

– Прикольно. Я даже не знал, что тут они есть.

– Есть. И не только гранаты. Много чего вообще. Ты водку пьёшь?

– На дорогу и с утра-то не хотелось бы, – сказал Леший, прихлёбывая горячий чай из кружки.

– Ну, было бы предложено…

Через полчаса Леший покинул молчаливого Вовку, направившись по тропе в сторону Гремучего ключа. На Двуглавую в этот визит он решил не подниматься вообще: затратно по времени и силам, а дальше всё равно идёт подъём, где предстоит скакать по курумникам.

Редки были люди в этот день. Лишь на первом курумнике встретились ему спускающиеся люди – супружеская пара, лет сорока. По определению Лешего – "матёрые туристы". Больше, до самого Гремучего Ключа, он людей не видел: только тревожные перелёты соек, да стайки синичек-гаичек сопровождали его шаги и прыжки с камня на камень.

На подъёме у Гремучего Ключа Леший приостановился и сел перекурить. В кроне ели по соседству было слышно звериную или птичью возню. Леший присмотрелся, разглядывая обитателя ветвей. Этот невидимый зверёк сбросил на мох рядом с Лешим еловую шишку.

– Ээй, зверюга! – проговорил вслух Леший, – а ну покажись!

Естественно, зверюга не ответила. Но Леший рассмотрел мелькнувший пушистый хвост, а затем – всего маленького рыжего хозяина ветвей.

– Цъ! Цъ! Цъ!¹¹⁹ А ну-ка, что у меня есть для тебя? – Леший полез в рюкзак, доставать невесть откуда оставшиеся семечки, – кушай!

Белка таганайская выгодно отличалась от своих городских сородичей, она осмотрела Лешего с его семечками, щёлкнула – и усвистала прочь.

– Ну вот, хотел доброе дело сделать. И куда мне теперь семки девать? Гопникам скормить?

Ответом на вопрос Лешего стал невесть откуда прилетевший "пухляк" – маленькая синица-гаичка.

– Ну, хоть кто-то. Кушай. Не тащить же мне семки обратно! Что у вас тут в лесу: будний день и птичье царство? Зови ещё кого-нибудь! – сказал Леший, когда пухляк слетел с его руки высоко на соседнюю берёзу.

Следом спустился на руку поползень – изящная птичка, размером с воробья с чёткими полосами по бокам.

– Ишь ты, какой модный! – проговорил Леший, когда придирчивая птица выбрала семечку без кожуры на его ладони, – как машинка тюнингованная!

– Странное сравнение, – прозвучал незнакомый женский голос.

Леший напрягся и развернулся.

– Не каждый день видишь в лесу человека, на полном серьёзе разговаривающего с птицами! – проговорила с улыбкой незнакомка, полноватая невысокая девушка в сапожках, джинсах, в синей вязаной шапке и синей куртке, – вот я и удивилась.

– Добрый день!

– Добрый. Мне Вовка с Белого Ключа говорил, что тут один парень поднимается в горы, вот и решила догнать. А тут ты с белками и птицами разговариваешь увлечённо. Я уж минут пять смотрю!

– А зачем догнать?

– Да мне одной страшновато. Вот и думаю, вдвоём веселей будет идти.

– Догонять человека, да ещё и незнакомого, потому что одной идти страшно? Это странно! – удивился Леший, – ну, тогда пошли до приюта Гремучего, а дальше как попрёт.

– Там сегодня Стас дежурит. Он мужик хороший.

– А ты здесь работаешь что ли?

– Нет. Но хожу сюда частенько, – с улыбкой ответила незнакомка.

"Как она легко перемещается по такому подъёму? Я вот заебся уже", – думал Леший.

– Меня Алексей зовут. Можно Леший. Я вообще стопщик из Екатеринбурга, автостопом сюда приехал, – Леший решил чуть прилгнуть о путях своего попадания сюда.

– Круто. Я вот не ездила так никогда. Я Оля. Просто. Без кличек.

– Ты местная? – Леший уже слегка запыхался от ходьбы в чужом ритме.

– Ну, почти. Я из Миасса, это здесь рядом. Ты, небось, проезжал.

– Я другой дорогой сейчас ехал, с запада. А вообще бывал. Товарищ из общаги мне про злых миасских гопников рассказывал. И записи одной миасской группы у меня на плеере есть.

– Ну, не знаю, где он гопников увидел. Если по круглосуточным ларькам, да залам игровых автоматов не ходить, так их и не увидишь вовсе.

В это время показалась поляна, а на ней – "приют Гремучий Ключ". На самом деле это такой глобальный "самострой", издали похожий на лежащий скворечник, но, по слухам, весьма уютный внутри. Обычно Леший всегда проходил мимо, шуруя на Откликной или Круглицу. А в прошлые приезды так и вовсе ночевали на Белом Ключе.

– Зайдём чайку попить? – предложила Оля.

– Ты тут всех знаешь?

– Ну, просто можно зайти поздороваться. Таганай маленький. Из тех, кто сюда ходит часто, как мне кажется, все всех знают.

Тем временем из-за дома на полянку вышла пожилая тётушка.

– О! И Баба-Валя¹²⁰ здесь! Здравствуйте! Тут сегодня Стас дежурит?

– Привет, привет! – сказала названная Бабой Валей тётушка, достала сигарету и закурила, – а не ты ли в прошлый раз тут так здорово под гитару пела?

– Может и я! Я в начале августа с вами последний раз виделась здесь. Мы с толпой миассцев были.

– А я говорю Стасу, кто-то идёт, услышала издали. Он там за домом, дрова колет.

Они прошагали за дом, Леший пошёл за ними.

Возле небольшого навеса-дровяника орудовал колуном дядька, чем-то напоминающий Манула.

– Баба Валя мне гостей привела! Добрый день. Заходите в дом, не стойте. Ставьте чай, да рассказывайте, чё-каво. Ну или "что кого".

– Стас, я так скоро за тебя буду гостей регистрировать и деньги за постой брать, – с улыбкой сказала Баба Валя.

– А что? Я не против. Здесь мне с деньгами делать особо нечего, знай только начальству сдавай, чтоб дебет с кредитом сходились. Проходите, садитесь там, в ногах правды нет.

Леший распахнул дверь, пригнулся и зашёл в пахнущие банными вениками сенки, а Оля распахнула ещё одну, обитую войлоком, дверку. За ней скрывалась уютная комнатушка, с нарами по две стороны, столиком и окном.

– Здесь разуться надо, – сказала Оля оторопевшему Лешему.

Леший снял берцы и присел на нары. За дверью обнаружилась кухонька, небольшая железная печка, обложенная кирпичами, полочка со всяким разным, пожелтевшая фотография Откликного Гребня и гвозди с кучей курток. На столе у окна стояли кружки и рация. На плитке забулькал чайник, и вскоре перед носом Лешего стояла кружка горячего чаю.

– А у меня сладости есть, – Леший достал мешок конфеток

– Это хорошо, – сказала Оля.

– Щай не пил какая сила! – крикнул с порога зашедший Стас.

– Щай попил совсем ослаб¹²¹, – ответствовал в той же манере Леший.

Леший разглядывал людей вокруг себя.

"Оля, Баба Валя, смотритель Стас. Кто же из них тот человек, о котором говорил Волк?", – думал он.

Стас снял шапку, под которой обнаружились светлые волосы, стриженые "кругом". "Как у некоторых ролевиков Ёбургских", – подумал Леший.

– Вы к нам с ночёвкой?

– Да, я бы поспал, – сказал Леший.

– Мне лень будет топить отдельно, если тут поживёшь – ничего?

– Настоящему индейцу…

– …завсегда везде ништяк¹²², – подхватил Стас, – отлично. Об оплате и всём прочем давай попозже. Сейчас у меня дрова. У тебя, честно говоря, такой видок, что я бы тебя сейчас спать положил. Не надо с такой рожей в горы ходить.

– А чем моя рожа плоха?

– Горы испугаешь! – пошутила Оля, – послушай-ка умного человека, ляг, поспи.

– А чё, можно?

– Нет, нельзя, – теперь уже Баба Валя. Завтра сходишь в горы. Ты же не на один день сюда. Хотя я бы не удивилась, если б некоторые приходили на приюты поспать.

Леший воспользовался предложением, залез на верхнюю полку нар и тихонько вырубился под негромкие разговоры Бабы Вали с Олей.

Леший стоял на горе, на невысоком скальном выступе, откуда открывался вид на Откликной Гребень, Двуглавую и Малый Таганай.

"Наверно это и есть Митькины Скалы. Интересно, а они Митькины, или как озёра в Оленьих Ручьях – Миткины, без мягкого знака?", – думал Леший.

– От имени Митя, – сказал Волк.

– Привет, Волк. А можно мне без сновидений поспать?

– Можно. Как тебе люди?

– Кого ты имел в виду, как интересного человека? Олю? Бабу Валю? Стаса?

– Да не важно. Того, кто принесёт большую пользу.

– Ядрить, освоил искусство осознанного сновидения, теперь спать без этого не могу.

– Так пользуйся, – Волк махнул рукой, а Леший переместился ("как? зачем? почему?") в парк Морозова в Екатеринбурге. Он увидел бегущих девушек, и, среди них, Лосика в спортивном костюме.

– Мда, непривычно. Это типа я сейчас вижу, чем она занимается.

Волк, улыбнувшись, кивнул.

– А ей можно что-нибудь сказать?

Волк нахмурился и покачал головой.

– Женя! Женя! Лосик! – закричал Леший, но Лосик не обратила внимания. Более того, сам Леший оказался вдруг неизмеримо далеко.

– Леший, ты пытаешься залезть в дебри энергуйства. Сейчас лучшее, что ты можешь сделать, это проспаться, умыться, помочь Стасу с дровами, да сходить вечером в баню. Иногда обычные люди бывают круче всяких шаманов. Не стоит тратить энергию на то, чтоб из сна докричаться до бодрствующих. И так на тебя косо смотрели…

Он разлепил глаза. На окне жужжала муха. Позвякивало дерево под колуном. Булькало какое-то варево на плите. Рядом с плитой стояла Оля

– О, Алёша проснулся. Ты во сне кричал.

– Что я кричал?

– Звал Женю какого-то. Говорил: "Женя Лосик". Мы уж тебя разбудить хотели, вдруг тебе кошмар снится.

– Нет, не кошмар. Я, пожалуй, ещё дремну.

– Ты же договорился со Стасом. Так что хоть все сутки тут проспи – не прогонят.

Леший зевнул и погрузился в дремоту. На сей раз сон пришёл красочный, но без Волка, Лосика и Манула. Просто "сонфильм", где события смотришь от первого и от третьего лица одновременно. Такие сны – самая лучшая разгрузка для сознания. Об этом знал и Леший. Хотя во сне, как правило, предпочитаешь не думать и знать, а ощущать и вникать.

Проснулся окончательно Леший уже под вечер. В печке потрескивали горящие поленья, отсветы пламени из поддувала плясали на полу. На столе стояла тарелка с лешевскими конфетами, рядом сидели Оля, Баба Валя и Стас.

– О, проснулся. Слезай давай. Да надо в баню воды натаскать.

Леший потянулся до хруста суставов и сполз с верхней полки нар.

– Тебе, Стас, с дровами помощь нужна?

– Вот, я только хотел предложить. Все бы такими были постояльцы. А то обычно невкусную еду и рассыпанную крупу мне оставляют в дырявых мешках, потом мыши плодятся, – посмеялся Стас.

Леший вышел на улицу и закурил. Рядом курила Баба Валя.

– У вас тут такая среда интересная, все, выясняется, друг друга знают.

– Таганай вообще маленький. Но если один раз в сердце поселился, то бросить невозможно, – сказала Баба Валя, – я сама с Кургана вообще. Сейчас, слава Богу, на пенсии. И сюда стараюсь выбираться при первой же возможности. На меня тут, конечно, ругаются начальники всякие, мол, Баба Валя новые тропы прокладывает без ведома Парка и размечает, а я что? Я думаю, раз люди ходят, почему бы и нет? Тем более, на Таганае две тропы – Верхняя и Нижняя, а между ними срезки не хватало. Вот, я такую срезку и проделала. За это тропу называют иногда "Тропа Бабы Вали". Я противница. Так сразу директору Парка и сказала. Именуйте как угодно, но не так. А то получается памятник при жизни. Вот, они когда буклет рисовали и выкрутились: обозвали её "Курганская тропа". Ну, хоть так.

– Интересно. А Олю откуда знаете?

– Оля почти местная. Часто сюда ходит, насколько я понимаю. Чем она в миру занимается – это ты у неё сам спрашивай. Здесь же на прошлой встрече она на гитаре здорово играла. Причём песни все такие хорошие, не то, что сейчас этот "рок".

Леший ухмыльнулся над словом "рок", но ничего не сказал: бабушка же. У Лешего про "рок" было своё мнение.

"В семнадцать-восемнадцать лет все хотят играть в рок-группе, – думал Леший, – все пытаются писать стихи разной степени паршивости. Моя тетрадка дряных стихов, распечатанных на принтере, осела у Наташки из одиннадцатой группы, от неё я получил в подарок поцелуй в щёку, диск "Стратовариуса", да сборник её собственных виршей. И, надо сказать, из её стихов был один, действительно зацепивший. Про двух зверей, которые сбежали от браконьеров. А ещё – рассказ про двух ангелов и девушку. Господи, какие же сложные конструкции городились в наших еще подростковых головах тогда!"

Он направился к дровянику. Следом уже вышел Стас.

– Хозяин, показывай фронт работ!

– Ну вот это всё надо сколоть, по-хорошему. Они сучковатые, посему ты с ними наупражняешься. Так что возьми пока попроще, это вот пихтовые. Тут у курумника сухара стояла, свалилась нынче летом. Дюжая!

– И-и Эх!, И-и-ыч! – замахал колуном Леший.

Такая работа лучше всего приводит много думающую голову в порядок. Особенно на свежем воздухе и в тишине. Поэтому Леший постепенно приходил в состояние, называемое им "уставше-отдохнувший".

Потом он натаскал с хитро сделанного желоба на ручье воду для бани. Руки Лешего гудели, спина ныла, но душа определённо радовалась.

"Вот оно, наверное, счастье мужика. Трудиться – и видеть результаты своих трудов, – думал Леший, закуривая сигарету под навесом крыльца бани, – мы в городе от этого оторваны. Потому здесь, в лесу, это познаётся легче и радостнее. Хотя представил бы я себя сейчас без этой тёплой бани, этих тёплых людей здесь, посреди мокрого осеннего леса и облачного "молока" – аж жуть берёт"

Медленно наступали сумерки. Хотя, в осеннем горном "молоке" это, скорее, было сгущением мглы. Гудела печка в бане у журчащего ручья, шумели ветки над головой. Вокруг была мгла, лишь по шуму ветра можно было понять, что сейчас большое облако с западных приступов штурмует вершины Таганая, кутая его склоны в сырое холодное "молоко".

Леший шёл, светя фонариком себе под ноги, на тропку. Только собственные ноги и было видно в осенней сумеречной мгле.

Огонёк свечки в окне Приюта Леший увидел только шагов за десять. Луч фонаря выхватил из "молока" угол дома.

– Обалдеть, – сказал Леший, войдя в тёплый дом, – как ты здесь не блудишь, Стас?

– Я-то что, здесь в такую погоду туристы, бывает, ко мне приходят. Ну сейчас, благо, навигаторы есть у многих. Айда в баню.

Баня, да с пихтовым веником, лечит душу и тело. Разморённый Леший вышел покурить голым, прямо под "молоко". Каждой клеточкой тела он чувствовал, как с него поднимается пар. "Вот, когда ещё можно такую дичь исполнить? У нас-то голым не постоишь. Либо углядит кто, либо комары в гнездо уташшат", – думал Леший.

В натопленной бане при свете плавящейся от жары свечки он стал расспрашивать Стаса.

– Как тебя вообще привело на Таганай работать? Ты сам златоустовский?

– Угу. Мы в школе ещё сюда в походы ходили. Сами классом собирались и топали. Даже на спор бегали до Метеостанции и обратно за день. Зимой, правда, по Нижней тропе. Там, как все болота и лужи перемерзают, ровненько становится. А, если снегоход пройдёт, так вообще "хайвей". Так вот, я же на художника учился. По крайней мере, пытался учиться в Златоусте в колледже на худграфе¹²³. Оттуда меня попёрли. Ну, сам понимаешь, молодые, драки-пьянки-гулянки. Потом в армию ушёл, служил на Дальнем Востоке два года. А после армии пришёл, а друзья, с кем пили и гуляли, все почти плохо кончили. Кто спился, кто "присел". Одногруппники уже кончили учагу давно, и разъехались кто куда. Взял рюкзак, да и отправился сюда. Зашёл со стороны Тесьминского пруда, сел на берегу. И, знаешь, так хорошо и спокойно стало. Походил-побродил. На Монблан поднялся, до Гремучего дошёл. А потом спустился с гор и сразу к Мальцеву, хозяину Гремучего, на работу проситься. Работаю здесь, по сути, вахтой. Две недели через две. Сменщик – Миша-альпинист – только через три дня появится. Ну, кроме этих "двух недель" ещё летом-осенью нас лесники на заготовку дров вытягивают.

– А как тут с дровами?

– Нам лесники указывают, какие деревья надо свалить. Сухары, гнилухи, всё тут рядом. Теплее было, так мы в рабочие дни занимались заготовкой. А колоть – здесь в свободном темпе.

Леший, меж тем, рассказал про себя. Про то, как отчислили его из Лестеха, как не ушёл он в армию, как водит экскурсии в "Оленьих Ручьях". Про неформальство и автостоп тоже рассказал.

– А я вот не ездил стопом, – сказал Стас, – хотя здесь часто автостопщики появляются. В прошлом году летом у меня один жил, из Питера. С барабаном. Ходил на горы медитировать. Всё моё дежурство тут и прожил. А я и не против. Здесь действительно в голове что-то меняется. Я вот, как сюда устроился, пить и курить бросил. Даже матом ругаться перестал почти. Места-то чудные. Люди, конечно, разные приходят. Хороших больше. Но вот когда совсем один, особенно зимой, тут тропы переметает, и сидишь, по рации перекликиваешься – вот там бывает тоскливо. Скоро, кстати, связь, так что я потороплюсь. И как раз баня остынет, можно тёток звать.

– Что про Олю расскажешь?

– Часто ко мне приходит. Чудная она, вот что. Но приятно. Приходит, пообщается, приберётся, если туристов нет. Песни под гитару поёт.

– По сути, она меня сюда привела.

– Ну, тут чужие не ходят в межсезонье. Если привела, значит хорошо. Всё, закругляемся. Пора выходить на связь, – Стас стал вытираться и одеваться, – я фонарик тебе оставлю, а то после бани блудить нехорошо.

Леший поспешил тоже одеться. Легко конечно и свежо, но дюже зябко было, потому Леший чуть не вприпрыжку побежал до Приюта.

В доме Лешего ждало тепло и горячий чай. Стас держал в руке рацию и слушал что говорят.

"Киалим, ответь Метео. Метео, ответь центральной усадьбе…" – трещала чёрная коробочка радиостанции.

– У нас все, частники и парковские приюты, связь поддерживают меж собой. Про тебя, кстати, сказали, что ты заходил регистрироваться. Так что вот. По утрам мы тут погодой обмениваемся. Вечером, обычно, говорим кто и сколько у нас ночует. Хорошая штука рация¹²⁴.

Оля, на радость Бабе Вале, расчехлила гитару Стаса и начала играть песни. Леший слушал молча, не решаясь поначалу взять инструмент.

"Это сердце стучит, как стучало тогда

Когда мы убегали вдвоём,

А быть может, в соседнем вагоне сейчас

Ты любуешься этим дождём…¹²⁵", – пела Оля песню своего земляка Митяева про Таганай.

– А ведь много лет назад, тринадцатилетним пацаном, я именно из этой песни узнал о существовании Таганая, – сказал Леший, когда Оля доиграла, – у нас в Оленьих Ручьях её играл один товарищ. Он тут тоже бывал.

– Ты ведь тоже играешь на гитаре, Лёша? – спросил Стас.

– Ну да, если можно, – Леший взял гитару, – эх, что бы, что бы спеть?

"Сквозь какой-то там тыщу лохматый год,

Протоптав тропинку в судьбе,

Полосатый, как тигр, корабельный кот,

Научился сниться тебе,

И ползли по норам ночные крысы твоих невзгод,

Если в лунный луч выходил корабельный кот…¹²⁶"

Песня понравилась. Леший продолжил играть Олега Медведева. Оказалось, Оля знала некоторые его песни и даже подпевала. Леший спокойно наслаждался атмосферой вечерних посиделок. Голова была пустая, как колокол: хотя ради этого состояния, возможно, всё и затевалось.

"Интересная барышня, хотя совсем не в моём вкусе, – думал Леший, – надо и её пообщать будет. Наверное, завтра"

– Оля, а ты завтра куда собираешься?

– На Круглицу, если получится. У меня там есть задумка одна.

– Странная ты! То одна боишься ходить, то на Круглицу собираешься, да ещё и с "задумкой".

– Ну, я думаю тебя прихватить.

– О как!

Попели ещё песен. Послушали истории Бабы Вали и Стаса, да и легли спать. Благо, места было предостаточно для четверых человек.

Лешему снилась Лосик. В кои-то веки. Они стояли на балконе её "четвёртой общаги", Леший курил и смотрел на ночной город с последними троллейбусами.

– Всё-таки в тебе, друг мой, есть какая-то черта, на которую слабый пол западает. Я вот тоже, – Лосик поцеловала Лешего в ухо.

– Ты всё знаешь и видишь, что вокруг меня происходит?

– Не всё. Ощущения понимаю. Тяжело это объяснить. Показали мне барышню, которая к тебе "прилипла". Доверься ей. Она вроде не плохой человек. Тем более, до её чувства красоты даже тебе, друг мой Леший, надо расти и расти.

– А что у неё за "дело" в горах? Вдруг ты знаешь?

– Она за кореньями на Таганай пришла.

– Родиола?

– Родиола и Калган¹²⁷. Могу по-латыни их назвать, да ты и сам знаешь. Калгана она вчера накопала, покуда ты дрых, да на мою "физру" смотрел, – посмеялась Лосик.

– Да ты моя провидица!

– Провидица, но не очень твоя… Отвыкай от чувства собственности к другому человеку, легче жить будет.

– Что же мне с любовью не везёт…

– Ой, не ной. Всё у тебя хорошо с любовью. Вот у Оли плохо. Она, правда, научилась и без этого жить. Думаю, у тебя появится очередной хороший учитель и проводник.

– Иди сюда, Сохатая¹²⁸, – Леший притянул Лосика к себе и прижал, обняв за талию.

– Странное название, – Лосик улыбнулась и поцеловала Лешего в губы.

А потом всё куда-то исчезло, пропало "осознание сна", и сон потёк, как фильм от первого лица. Красочно и интересно, но не особо информативно. Ну а что, если всё самое важное Лосик Лешему уже сказала, и в лешевской головушке оное отложилось…

Утро началось для Лешего с прогноза погоды, передаваемого по рации.

– У нас на Метео тоже облако, – трещала рация, – тундру не видно, однако.

– А на Киалиме пасмурно.

– Ничего, вечером по прогнозу солнышко ожидается.

– Значит подморозит. Надо с бани воду сливать тогда, – вставил своё слово Стас в утренний сеанс связи смотрителей

Леший разлепил глаза, посмотрел на догорающий огарок свечи и белый прямоугольник окна, и загрустил, глядя в "молоко".

– "А мы идём на Лориэн"¹²⁹, – продекламировала какую-то неизвестную Лешему песню Оля, – накладывай гречку с тушёнкой и пошли!

– Вот это я понимаю, сервис и забота! С утра, понимаешь, в туалет сходить не успел, а тут уже "вау-гречка!", – скопировал Леший фразу из бородатого анекдота.

– Я хочу пораньше выйти. Готовлюсь.

Леший выскочил на улицу. На его счастье, утром совсем густого "молока" не было, туман лишь цеплял верхушки деревьев. Туалет в одном углу поляны, зубы почистить и умыться – в другом, возле бани. В тумане стояла тишина, лишь крики ворона доносились откуда-то со стороны вершин.

– Мы же сегодня здесь ночуем?

– Ага, так что можешь из рюкзака лишнее выложить.

– К этому и спрашиваю. Не хочу с собой котелок тащить и кучу всякого шмота.

– Вот как раз котелок, да бутылку под воду можно с собой взять, – сказала Оля, – сегодня вроде дождя не должно быть, по крайней мере до полудня.

– Ты хочешь сказать, что мы успеем на Круглицу до полудня.

– Угу. Ещё можешь с собой тару прихватить, под "дары тундры".

– Это мысль…

…За разговорами и сборами прошло полчаса. Меж тем, туман вообще пропал, облака поднялись выше, да в просветах меж облаками замелькали кусочки голубого неба.

Оля бодро вышагивала впереди, Леший шёл чуть поодаль.

"Классно. При всей своей полноте Оля скачет по камням и взбирается в гору гораздо быстрее меня. Ещё один стимул бросить курить, – думал Леший, – а что это под ногами?"

– А это что, гранаты?

– Да. Здесь горная порода попадается со вкраплениями гранатов… Лёха, не будешь же ты кверху пуждуком до самого Откликного идти, – сказала Оля со смехом, а Леший в это время действительно уже шёл, согнувшись и высматривая под ногами малиновые "окатыши" гранатов.

– Ты, значит, по-орочьи разговариваешь?

– Угук.

– У Откликного тормознёмся, надо будет "дым палка тыгыдым".

Дальше поднимались молча. Леший слушал звуки осеннего леса. Здесь, перед Откликным Гребнем, уже начинался "реликтовый ельник". Ёлки тут растут очень медленно и очень низкие, эффектно выглядящие зимой. Но сейчас была осень, и в густую зелень ёлок вкраплялись алые листья рябин и жёлтые – берёз и лип. А под ногами всё также шла мокрая тропа, лишь на подходах к Откликному ставшая посуше. По бокам тропы пышным разноцветьем лежали осенние травы – изумрудно-зелёные злаки типа вейника, оранжево-красные листья "кислицы" – горца альпийского, бледная зелень василистника и володушки и рыже-коричневого цвета хвойный опад. Над всем этим великолепием быстро неслись серо-синеватые облака с редкими просветами голубого неба.

Оля шла, время от времени останавливаясь и срывая что-то с веток.

Лешему стало интересно, он догнал Олю и пристал с расспросами.

– А зачем тебе уснея и эверния?

– А ты откуда знаешь названия лишайников?

– Я учился на лесном хозяйстве. Нам довольно хорошо рассказывали там про мхи и лишайники.

– А не рассказывали, для чего их применяют?

– Ну так маленько. Сказали, что вот гипогимния, – Леший показал на сизые "лепестки" на развилках еловых ветвей, – съедобна. Я однажды попробовал, сварил гипогимнию. Гадость редкостная.

Оля засмеялась.

– Смотри! – показала она на свой шерстяной шарф в зелёную и коричневую полосу, – вот эта шерсть крашена вручную. А краска сделана из Уснеи и Эвернии как раз. И зелёная, и коричневая. Есть ещё ксантория, она красит тоже в коричневатый цвет, хотя сама оранжевая.

– Круто. Сама вязала?

– А то ж! Сейчас ещё собираюсь красить. У меня сегодня, на самом деле, поход "за лесным урожаем". А завтра – домой в Миасс.

– Что за "урожай"? И почему сюда?

– Есть мнение у травников, что наилучшим действием обладают травы, выросшие в родных или в любимых местах человека. Вот я и собираю здесь. Что-то, конечно, у себя под Миассом, или ещё где. На Таганае я себе собираю коренья. Мне много не нужно, но на восемь-десять "чаёв" Калгана и пузырёк настойки Родиолы я тут всегда нахожу. Остальное – попутно. Голубика, брусника, шикша, летом черника.

– Тут же парк. Не боишься, что тебя поймают?

– Во-первых, я не промышленно травы собираю, и не у тропы. Во-вторых, знаешь анекдот про "Неуловимого Джо?"

– Нет, я только из песни Медведева помню строчку, про "Неуловимый Джо отбегался по прериям"¹³⁰.

– Чтож, придётся тебя просвещать. Итак, анекдот.

"Дикий Запад. Салун. В салуне сидят ковбои и шериф. Заходит недавно приехавший из Нью-Йорка чиновник, садится за стойку напротив бармена, заказывает виски. В этот момент мимо дверей салуна что-то пролетает со свистом. Потом – ещё раз. Чиновник спрашивает бармена, мол, кто это? Тот отвечает:

– Это неуловимый Джо.

– И почему он неуловимый?

– Потому что его никто не ловит

– А почему его никто не ловит, даже шериф тут сидит спокойно и пьёт?

– Да потому что он нафиг никому не нужен"

Вот и я также.

– И ты, получается, травница?

– Можно и так сказать. Я в медколледже вообще-то училась. А сейчас пока без работы торчу. Травы собираю только для себя. А здесь – впитываю красоту.

– А откуда ролевые словечки знаешь?

– У меня брат играет. Он сейчас в Че живёт. Приезжает – иногда с целой ватагой "орков". Вот я и нахваталась.

Под такие разговоры вышли на поляну перед Откликным. Облака уже шли гораздо выше, поэтому вся высь скал была перед взором Лешего и Оли. В прошлые приезды Леший немного пытался забираться по курумнику "в лоб" и по правой стороне гребня. Но каждый раз недалеко. Разворачивался из-за боязни высоты.

Ну а сейчас Леший достал сигарету, помял её в руках и закурил, прикрывая зажигалку от ветра.

– Докуришь – рванём далее. В "долине сказок" приостановимся, – констатировала Оля. Сама достала из кармана куртки цифровую "мыльницу" и кинулась фотографировать капельки смолы на еловой коре.

Рванули далее. Оля шагала впереди, Леший – чуть отставал. Тропинка петляла по ельнику, затем вышла на скалы, где петляла песчаными дорожками мимо естественного "сада камней". Потом – крутой спуск по камням из крупнозернистого гранита, и ребята очутились в той самой "долине сказок" – седловине между Откликным и Круглицей. Здесь росли низкорослые ёлочки, между которыми много тропинок крупного зернистого песка серого цвета и зелёных пятен ягодников – брусники и, шикши. Леший прямо тут сбросил рюкзак и "залип" на кусте с брусникой.

– Лучше подальше от тропы! И ещё, тут "хозяин" может ходить?

– Какой такой "хозяин"?

– Дядя-Миша. Косолапый.

– Бля, – Леший вздрогнул.

– Если он есть, он нас видит. И вряд ли пойдёт знакомиться. Долина сказок велика, хватит места нам и ему. Знакомиться он точно не пойдёт.

Последующие полчаса Леший ползал на животе над брусничником, собирая ягоды прямо в рот, а Оля – чуть более дисциплинированно – использовала для ягод пустую кофейную банку.

– Пойдём дальше. На обратной дороге добавим, если не в лом будет.

– Почапали.

– "По пустыне раскалённой динозавыр шёл огромный…" – процитировала Оля какую-то песню, – А за ним маленький динозямбрик, чап-чап-чап!"¹³¹

"Прыг-скок по камням. Подниматься по курумнику – значит совершать акробатический трюк раз в полсекунды, в уме просчитывая шаткость каждого валуна, цепкость подошвы и равновесие тела. Если бы я всё это делал разумом – уже свихнулся бы. А так – после первых десяти шагов движение по куруму превращается в своеобразный танец со сбитым ритмом. Перемещение полностью контролируется телом и инстинктами, а не головой, – думал Леший, прыгая с камня на камень, – ну, иногда голова включается, на маркировку тропы посмотреть"

Близ вершины Круглицы, отмеченной символическим крестом и кучей надписей, жёлто-розоватые камни Круглицы высветило солнышко, просунувшееся через проплешину в облаке. Крупинки кварца на камне заиграли и заблестели на солнце.

– Ну что, Лёха! – крикнула в ветре Оля, – с вершиной тебя!

– Спасибо, взаимно! Вон наше поле чудес? – Леший махнул рукой на "плато автографов"

– Угу! Самая высокая тундра на Таганае. Выше, чем на "Метео"!

К северу от вершины Круглицы лежало относительно пологое плато, покрытое горной тундрой. По олиным словам с советских времён повелась дурная традиция у некоторых туристов выкладывать там из камней имена, названия своих факультетов, всякие значки. Сейчас с вершины виднелись буквы "ВАЛЯ" и ещё какие-то меньших размеров.

Леший с Олей стали карабкаться вниз. Точнее, не карабкаться, а прыгать, двухметровыми прыжками перелетая над разломами камней, надеясь на цепкость обуви.

На плато приостановились.

– Вот и оно, – сказала Оля, показав на чахнущий мясистый стебелёк, – золотой корень. Мне только это растение будет нужно.

С этими словами она достала из рюкзака лопатку, бутылку с водой и пакетик, а спустя пару минут у неё в руках оказался желтоватого цвета корешок.

– Круто. А мне можно такой же найти? – сказал Леший.

– Тебе оно зачем? Бездумно травы лучше не собирать, тем более такие сильнодействующие, как родиола.

– Как Родиола действует?

– Сильный тонизатор. Его нарезаешь колёсиками, настаиваешь на спирту и пьёшь по пол-ложечки только в тёмное время года.

– Про тёмное время года интересная фраза. Однажды слышал, что в тёмное время года пьют тёмное пиво, а в светлое время – светлое.

– И гипертоникам она вообще противопоказана. Ты, Лёша, с риском гипертонии.

– Это так заметно?

– Ты кури ещё побольше.

– Бля, надо бросать.

– Вот тебе и "бля". Хотя есть мнение, что курение вредит только телу, но душе помогает расслабиться. Иногда завидую курящим. Можно законно помедитировать и сделать перерыв.

Спускались с Круглицы такими же прыжками, как горные козлы. По дороге Леший завёл разговор.

– Мне человек из сна подсказал, что я тут на Таганае встречу одного из учителей.

– Интересно. То ты во сне Женю Лосика зовёшь, то "человек из сна". Готова побыть твоим личным психотерапевтом, – шутила Оля, – по крайней мере, сегодня и завтра.

– Человека из сна зовут Волк. И я склонен ему верить. Он меня свёл с людьми, которым тоже снился.

– Типа "осознанные сновидения"

– Не "типа".

– Люди интересные существа, – сказала Ольга, – Видят осознанные сновидения, не пытаясь жить осознанно наяву. Мне кажется, это важнее.

– Хочешь сказать, я не осознанный?

– Не могу знать точно. Для меня осознанность – это жить "здесь и сейчас", а не в мечтах, снах и воспоминаниях. Я лично материалистка. До некоторых пределов. Пределы моего материализма я обычно раз в год познаю. Уже третий год подряд.

– Ходишь сюда?

– Нет, там другое. Не знаю даже, стоит ли тебе рассказывать. Грибы.

– Псилоцибы?

Оля кивнула.

– Они здесь тоже растут?

– Местами.

– Я никогда не пробовал. Один из моих друзей говорит, что грибы – инструмент для познания реальности.

– В чём-то твой друг прав. Когда становится совсем тоскливо, то помогает. Понимаешь, что мир огромный и всё в нём подчинено красоте и соразмерности. В таком восприятии просто нет места депрессии.

– Говоришь, материалистка. А сама рассуждаешь, как наши "энергуи".

– Ну, я объясняю это медицински. Псилоцибин – он как серотонин, нейромедиатор. Просто из-за похожести на серотонин, он может встраиваться в нервные связи. И связи начинают по-другому работать. С точки зрения исследователя интересно.

До Откликного шли в молчании. Леший "переваривал" информацию про нейромедиаторы.

На поляне же у Откликного присели на привал. Оля достала "газовку", Леший расковырял котелок, вскипятили чай, всё это почти молча, переговариваясь лишь дежурными фразами. Каждый думал своё, будто вынашивал какой-то вопрос или предложение. Неизвестно о чём думала Оля, но Леший всё же решился попробовать грибы. Он хотел напроситься к Оле в гости, чтоб она показала, как выглядят "те самые" грибы и побыла с ним, пока он их пробует. Но будет ли это вежливо?

– Лёха, – сказала Оля уже, когда домик "Гремучего" стал виден, – а покажешь, как это автостопом ездить? Тебе же в Екатеринбург потом? Довезёшь меня до Миасса стопом?

– Без проблем.

– Если у тебя есть время, оставайся у меня. Завтра, как приедем, попробуешь. У меня запас есть. Это, так сказать, услуга за услугу.

"Блин, Алёшенька опять подписался в какую-то блуду. Хотя отчего бы не попробовать. А если эта Оля будет ко мне клеиться? Как быть?", – думал Леший.

– Баба Валя сегодня утопала ночевать на приют Таганай. Как вы разминулись с ней? – с порога вместо приветствия сказал Стас, – завтра с утра начальник приезжает, так что вы будьте готовы свинтить пораньше. До десяти утра их тут всё равно не будет.

– Мне же с тобой рассчитаться надо, Стас? – спросил Леший.

– Да. Я бы не стал брать за постой, ты мне с дровами хорошо помог, но про тебя сказали по рации, так что извини.

– Чего извиняться. Я сам немного к туризму причастен же. И даже к охране природы, – Леший отсчитал положенную сумму за ночёвку.

Вечер был тихий и живописный. Сначала Леший с Олей сидели и смотрели на подсвеченные вечерним солнцем хребты Малого Таганая, рассуждали про "золотые часы фотографирования". Леший с цифровыми фотоаппаратами знаком мало, но поразвлекался с олиной "мыльницей", выставляя там ручные настройки. Наверное, в этом что-то есть, чтобы сидеть и пить чай в тишине, глядя на закатные горные вершины.

"Здесь Урал не похож на гладкие очертания холмов вокруг Михайловска. Тут он суровый и величавый, – думал Леший, – у нас всё же помягче выглядит природа. Хотя Оля говорит, что климат мягче здесь в Златоусте, чем даже в Миассе. Хотя расстояние тут километров сорок. Видно, хребты создают здесь заметный барьер"

После сеанса связи даже не тренькали на гитаре, просто тихонько побеседовали и улеглись спать.

Лешему снился Волк. Они с волком стояли на лугу. По соседству с ними паслись коровы.

– Оля тысячи раз права про нейромедиаторы. Теперь, друг мой Волосатый, ты для неё побудешь учителем.

– Ну, в свете последних событий, это радует. А то все такие умные вокруг, что сам у всех учусь.

– Когда вы будете есть грибы, расскажи ей про красоту. Про Землю. Про все стечения обстоятельств, что тебя ведут. Оле не хватает веры, в том числе в себя. Она это прячет, замещая своим "учительским" талантом. Вон как она тебя в оборот взяла.

– Надеюсь, она в меня не влюбится?

– Ей незачем. Повторю, она разочаровалась в любви однажды сильно. Но Оля не злопамятна, переварила всё это и обратила себе на пользу.

– Эх, уметь бы также.

– Тут нет ничего сложного. Знаешь, некоторые гуру и прочие груплидеры советуют избавляться от своих негативных переживаний. Я не советую. Избавляться от переживаний, значит вытеснять их, вылизывая свой дом дочиста. Но мусор твоих переживаний где-то лежит несортированный и отравляет окружающих. Ты сам его не видишь, он на помойке за домом твоего сознания. А надо этот мусор обратить в дело. Превратить помойную кучу в ухоженную "компостную яму". Помнишь, у русских раньше считалось очень зазорным выносить сор из избы. Сор тогда уничтожался в печке, выделяя тепло. Я о похожем толкую. Все наши переживания и негативный опыт складывай на задворках дома своего сознания в компостную яму. Только пусть яма будет ухоженная, то, что горит, должно сгореть. Говно должно перегнить, железо – поржаветь… На выходе, буквально через несколько лет, на перегное с этой компостной кучи ты сможешь вырастить великолепнейшие цветы и пожинать сочные плоды. Я не слишком высокопарно выражаюсь?

– Нет, Волк, ты выражаешься, как экологический активист.

– Это и есть экология. Экология сознания. Не вытеснять, но и не пестовать посреди дома. Если оставлять всё говно и мусор прямо в доме, то будет вонять похуже, чем помойка. Тут "компостная куча" – это есть золотая середина. Блюсти середину всегда самое сложное.

– А почему это место?

– Грибы сюда привели, им тут хорошо, – сказал Волк, – Смотри. Здесь срут коровы. На коровьем говне живут жуки и особая плесень. Они превращают коровье говно в питательную среду для растений буквально за недели. А усвоить луговым травам эти вещества помогают, – тут Волк наклонился к кочке какого-то злака и выдернул прямо из неё маленький гриб на тонкой ножке, – те самые грибы. По поводу грибов можно рассуждать много, но, думаю, они сами тебе расскажут завтра. Советую с утра поесть немного, и пить только воду, а не чай.

– Да будет исполнено, гуру, – с сарказмом сказал Леший.

– Ну, не придуривайся, Волосатый! Посмотри-ка какое-нибудь кино. Будить тебя сейчас не собираюсь…

Дальше всё смазалось опять. Леший потерял "нить осознания", и сон потёк по сценарию какого-то фильма. Сначала коровы побежали бегом, будто от льва или тигра, потом по полю проехал джип, потом Леший в этом джипе за рулём, и он уже мчит по железной дороге, и не джип вовсе, а локомотив…

Утро порадовало солнечным лучом в окно избушки. Показывали погожий рассвет, с хлопьями тумана на склонах "Монблана"¹³² и солнцем. Леший выскочил на улицу, потянулся, пробежался до бани, где умылся холодной водой.

"Попробуем по завету Волка, сегодня только на воде. Даже без сигарет, для пущих ощущений", – думал Леший, вытирая лицо полотенцем.

Стас рассказал, когда он ещё работает, порекомендовал заходить напрямую, не спрашивая разрешений, да и просто приходить в гости. Олю Стас вообще обнял, как родную.

"Видимо, – думал Леший, – такими и должны быть нормальные человеческие отношения. В следующий раз, если будет дорога в горы, свяжусь со Стасом и спрошу что ему нужно привезти. Так будет по-человечески. Правильно и хорошо"

Под гору бежалось, даже с рюкзаками, немного проще. Немного притормозили только, переходя курумники, да набрали вкуснейшей родниковой воды на "Белом Ключе". После него снова начались прыжки по камням и корням деревьев, но здесь причина была другая – тропа за многие годы настолько въелась в склон горы, что под тропой почти не осталось почвы. В дожди тропа превращается в каменистый и порожистый ручей. А сейчас – просто перескакивать с корня на корень, с камня на камень. Здесь, на спуске, встретилась большая тургруппа с большими рюкзаками. Со словами "Здравствуйте!" и "Добрый День!" прошагали Леший с Олей и эта группа мимо друг друга. "Вот, поздоровался человек, – думал Леший, – вроде мелочь, а приятно. Почему-то в Оленьих, как народу стало прибывать, так здороваться перестали меж собой". И дальше скакать.

И так вплоть до "Оленьего моста" на Тесьме.

– А знаешь, почему его назвали Оленьим? – спросила Оля, – Его когда-то строили рабочие из "Оленьих Ручьёв". Как и лестницу от Белого Ключа вверх.¹³³

– Круто. Я и не знал.

– Я была свидетелем строительства, так получилось. С братом сюда ездили, когда я ещё в школе училась.

Короткий краеведческий очерк сменился затяжным подъёмом по скользкой широкой тропе. После этого подъёма уже шёл плавный спуск, и впереди показалась "цивилизация" – прогал в стене леса, через который виднелись гаражи и дома Пушкинского посёлка – окраины Златоуста.

– Сейчас как? – спросила Оля Лешего.

– На маршрутку на Уржумку¹³⁴. Оттуда – стопом.

– Охохо, ехать через весь город!

– Ну а что поделать.

Леший распахнул дверку "Газели" с номером "39"и вместе с Олей сел на заднее сиденье, к окнам. "Ехать "от конечной до конечной", любуясь погожим утром в Златоусте – это хорошо", – подумал Леший, затыкая уши наушниками.

Маршрутка постепенно наполнялась людьми, ползла мимо обрывистых скал Косотура¹³⁵, через заводскую плотину и взбиралась на гору, с которой открывался вид на пруд, окаймлённый горами-отрогами Таганая и Александровской Сопкой. Потом снова – дома, дома. Затем долгий прогон через лесополосу, на перегонки с летящим рядом угловатым трамваем-КТМом, и снова дома. Уже поновее, панельные, с супермаркетами.

Долго ли, коротко ли, а дорога привела Лешего и Олю на разворотное кольцо у станции "Уржумка". По словам Оли, между станцией "Уржумка" и станцией "Хребет" находится самое высоко расположенное место исторического Транссиба, оно же – водораздел Ая и Миасса, Европы и Азии. С дореволюционных времён рядом с путями стоит стела, отмечающая оную символическую границу, и хорошо видна из окна поезда.

Нынче же они топали, громыхая эхом шагов, по пешеходному тоннелю, проложенному под путями станции. Вышли почти на станционную платформу, пошагали вдоль малоезжей улицы до самой дороги.

– Оля, ты в горах летишь быстро-быстро, а здесь отстаёшь. Почему?

– Одно дело – в горах. Другое – в цивилизации. Тут немного по-другому расстояния измеряются. И ощущения от расстояний немного другие.

– Ну да ладно, – сказал Леший, высунувшись на узкую обочину трассы, – "Отсель грозить мы будем шведу".

Леший встал, бросил рублёвую монетку в придорожную пыль. Монетка отскочила и покатилась по асфальту. Машины ехали довольно плотным потоком, поэтому Леший не держал руку поднятой, а "фильтровал" поток.

– Если идёт такой плотняк, надо голосовать так, чтоб видела последняя машина в колонне. Потому что только она сможет безопасно остановиться на таком участке дороги, – вещал Леший, – здесь нас видно хорошо, но мешает узость обочины и эти чудесные кусты справа.

– Ну, ещё может на Александровскую Сопку народ засматривается, – предположила Оля.

– Местные вряд ли. Они этот Таганай и эту Сопку из окна каждый день видят, что им смотреть. Приезжие – да.

Тут рука Лешего, казалось, живущая своей жизнью, сообразно ритму дороги, вдруг поднялась. И рядом с ребятами затормозила праворукая "иномарка".

– Добрый день, по трассе....

– Прыгайте быстрее, потом поговорим! – поторопил их водитель – мужичок лет сорока, одетый в камуфляж. Сказано – сделано, и Оля с Лешим запрыгнули в машину. Оба – на заднее сиденье. Спереди у мужика на "Штурманском месте" сидела, высунув язык, собака.

– Я в Миасс еду, на Машград. А вы стопом?

– Да, тоже в Миасс. Хотя я со Свердловской области сам, – ответствовал Леший.

– Я отсюда частенько туристов забираю. У меня работа в Миассе. А это Макар, – водитель махнул рукой на собаку. Если бы Макар не был собакой, Леший бы поклялся, что он улыбнулся, когда назвали по имени. Хотя, говорят, у собак вполне человеческие эмоции встречаются, – мы на работу мчим.

– В заповедник? – предположил Леший.

– Нет. В маленький свечной заводик в Миассе, – водитель отшутился, а Леший понял, что речь идёт об одном заводе "среднего машиностроения".

– Понятно.

– А вы, небось, с Таганая?

– Да, так точно.

– Там хорошо. Мы когда-то общественное движение устраивали, чтоб рубки прекратить и парк образовать. Ходили по заводу собирали подписи. Народ действительно обрадовался. А потом девяностые, зарплату задерживают, заводы закрывают. Народу не до парка уже стало, лишь бы выжить. Мне вот подфартило. Предложили поработать тут, на охране. Мне на хлеб хватает, да Макару на корм.

За такими разговорами машина быстро несла Лешего и Олю по уральским горам и перевалам, со спецэффектами в виде слепых обгонов, закладывания ушей на спусках и проносящихся мимо встречных машин. Сосредоточенно и спокойно вёл водитель свой праворукий аппарат, а Макар сидел, радостно глядя вперёд. Вот показались домики Тургояка, вот впереди Машград и мост через Миасс.

– Здесь я направо ухожу. Вас тут и высадить?

– Ага, нормально.

– Спасибо за компанию, ребята.

– Удачи вам! Спасибо большое! – сказала Оля.

Ребята покинули машину, и "японка" рванула "с места в карьер", подняв облачко пыли.

– Ну как тебе?

– Интересно. Только мне кажется, что приходится много говорить.

– Это ещё не много. Бывает, приходится прямо болтать. А хуже того – отвечать на всякие глупые вопросы.

И они пошагали вдоль дороги.

– Сейчас к тебе?

– Нет, сначала покажу тебе ещё одно красивое место. Здесь рядышком, – Оля повлекла за собой Лешего.

Около заправки свернули на пыльный просёлок, ведущий по окраине сосново-берёзового леса. Через некоторое время, когда шум дороги перестал быть слышен среди красивого осеннего леса, Оля повлекла Лешего по тропинке. Здесь уже был чистый молодой сосняк. Через какое-то время они очутились на краю обрыва.

– Самое подходящее место для какой-нибудь романтичной сцены, – сказал Леший.

– Я здесь чабрец собираю обычно, а там внизу – таволгу.

– Не шибко близко к городу?

– Нормально. По розе ветров нормально. Да и просто люблю это место. Посидим?

Леший достал "ритуальную" трубку, забил туда вишнёвый табак и закурил. Дело очень неторопливое, но, насколько он понимал, торопиться особо не надо было. "Волк ничего не говорил про курение трубки, может и зря закурил? – думал Леший, но курить продолжал, – Вид тут хороший"

– Там внизу есть родник. Я иногда из него воду беру для настоев и отваров. В это раз, думаю, тоже надо взять из него. Пойдём?

– Веди меня, куда хочешь. Тут ты хозяйка, я тут гость.

Они спустились вниз, по круто сбегающей тропке. В низинке, под тенью сосен, действительно прятался родник, убранный в деревянный "колодец".

– Говорят, что здесь есть радон в воде. Не боишься?

– У нас пол-Екатеринбурга на гранитах стоит, там везде радон, – бравировал Леший. Сам он слабо себе представлял действие радона. Но верил, что в малых дозах он полезен.

Леший набрал полную бутылку воды, потом умылся сам и попил студёной, ломящей зубы, воды, грея её во рту.

Пока шли обратно, Леший порасспрашивал Олю про всякое. Про жизнь в Миассе, про "знаменитых Миасских гопников", про концерты. Все Лешевские познания о Миассе составляли, в основном, рассказы Лёхи из общаги. И про "две рок-тусовки", и про гопников, и про разогнанные сейшены – всё это было миром музыкантов и околомузыкантов. Здесь же совсем другой взгляд на Миасс – через призму красоты. Оля рассказала про самые лучшие точки для фотографирования. Про обходы кордонов, про дыры в заборах у озёр, сами заповедные озёра, с лежащими на берегах рулонами колючей проволоки. Про рассветы и закаты на скалах, про камни в Ильменском заповеднике. Леший слушал и впитывал всё это, как губка.

"Приятно встретить человека, который любит свой край. Любит его, пожалуй, так же как я люблю Оленьи Ручьи и окрестности Михайловска. Может, предложить ей туда съездить?", – думал Леший.

– Слушаю тебя, и думаю. Может, свозить тебя к нам?

– В другой раз свозишь. Я пока хочу побыть в уединении. С тобой-то случайно заобщалась о своей жизни. Ты доверие вызываешь. Но за приглашение спасибо.

Леший в ответ рассказал Оле и про трейнхоп, и про автостоп, и про все свои влюблённости. И про встречу с шаманами, и про Волка.

– Видимо, я действительно столкнулась с чем-то большим, чем перестроение связи нейронов, – сказала Оля, – ты ещё не передумал есть грибы?

Леший помотал головой.

Спустя час, они дошагали до панельной девятиэтажки. Типичный подъезд, как в любом относительно крупном городе России. Домофон, подпаленные кнопки в лифте, надписи про "Рэп это кал" и "Хуй".

"Это, наверное, вечно и непроходяще. Молодёжь всегда будет тусоваться в подъездах, потому что тепло и светло, и никто не гонит. Это плохо, на самом деле", – думал Леший, проходя мимо грядки молодёжи, помладше самого Лешего, которые курили на площадке между этажами.

Оля открыла железную дверь, и впустила Лешего в квартиру.

"Вот уж не скажешь, что этот человек – медик по образованию! – удивлялся Леший, глядя по сторонам, – картины, фотографии, книги, сушащиеся травы на нитках, поделки всякие!"

Под ноги бросилась рыжая кошка с требованием "накорми меня и погладь".

– Триша, кыш! Это Триша, она добрая, только немного своенравная¹³⁶.

Леший протянул руку, и пушистая рыжая скотина ткнулась Лешему в ладонь, потёршись клыком, усами и щекой. Обряд знакомства, стало быть, пройден.

Интерлюдия. О грибах.

– А сейчас рассказываю, как я всё это делаю. Для начала вырубаю всё. Сотовые, домофон, все звуки. Потом ставлю чайник. Завариваю крепкий чёрный чай. Это обязательно, чтоб "сняться" в экстренном случае¹³⁷. В голове постоянно держу, что если что-то пойдёт не так, то можно пойти на кухню и попить чай. Правда в прошлом году получилось, что чай я шла пить целую вечность, но зато когда дошла, сразу так хорошо стало! Ой, всё! Дальше. Обязательно перед приёмом ничего не кушать и сходить в туалет. Очистить организм, в том числе и голову. Лучше всего принять душ, – Лешего передёрнуло от представленной картинки принятия совместного душа с Олей, – по отдельности, естественно. Грибы с сексом не сочетаются вообще. Я увидела, как ты отреагировал. Будь спокоен, как стадо Бэтээров¹³⁸, у меня иммунитет на прекрасных вьюношей со смазливым лицом.

– Я рад, – огрызнулся Леший.

– Проехали. Давай дальше. Если хочешь, я за тобой буду записывать. У меня в этом году уже второй сеанс будет, так что я поменьше съем. Чтоб за тобой последить.

Оля поставила кипятиться воду, принесённую Лешим из родника, и приготовила два чайника.

– В одном будет чай. В другом чайнике – настой на грибах. Настоем будешь запивать.

– Что так сложно? Я слышал, что их просто едят.

– Тут такое дело, где ритуал важней всего. Лучше зажечь благовоние и включить ненавязчивую музыку. У меня как раз есть диск инструменталок кельтской музыки¹³⁹, я обычно его включаю. Сейчас выдыхай, можешь на балкон выйти покурить, курево не влияет на эффект. Хотя после грибов тебе и курить и пить перестанет нравиться. Сейчас тебе надо успокоиться и настроить голову.

Леший решил про себя, что на всё воля Джа, и если уж он свёл Лешего с Олей, то пусть будет, как будет. Эта мысль была правильной, как свидетельство тому, оказался внезапный крик "Да-а-а-а!" откуда-то издали.

"Спасибо за знак!", – подумал Леший и запустил потушенный бычок прицельно в урну у подъезда. И даже попал, чему несказанно порадовался. Попасть в урну с балкона третьего этажа всё же не так просто. За окнами показывали закат, солнышко падало куда-то за Тургояк и лесистые горы, видневшиеся из окна. Оттуда, из-за этих гор, сегодня утром Леший с Олей приехали автостопом.

Леший развернулся, зашёл обратно в комнату, затворив за собой пластиковую дверь балкона. Он достал из рюкзака полотенце и направился в душ.

"А вода здесь пахнет так же, как и в Екатеринбурге. А я-то думал, что хуже, чем в Ёбурге, воды нет, – думал Леший, омываемый тёплыми струями душа, – может, поэтому она заваривает чай на родниковой воде? Как обычно, вопросов больше, чем ответов".

По выходу Лешего из душа, Оля задвинула шторы на окнах, включила кельтскую музыку и зажгла благовония.

– Твой грибовный чай готов. Сначала вот это скушай, – она выловила с помощью сита из тёплой водички горсть грибов и протянула сито Лешему, – готов?

– Как парашютист перед первым прыжком.

– В конце концов, помни про чай, который можно пойти пить. Из любых галлюцинаций есть выход – чёрный чай в чайничке.

– Оптимистично, – сказал Леший, взял комок грибов в рот и стал жевать, – по вкусу, как обычные грибы. Ничего примечательного.

– Не забывай запивать.

– Что должно произойти дальше?

– Дальше сам увидишь. Пока подумай, что ты хочешь откопать в себе? Какие глубины подсознания и двери восприятия хочешь открыть?

Леший сидел, слушая звуки гитары, арфы и флейты. Играло "Приветствие Кароллана"¹⁴⁰.

– Я с этой мелодии обычно начинаю свой сет в переходе, когда играю на флейте.

– А заканчиваешь чем?

– "Сонным рыцарем"¹⁴¹.

– Это интересно. Ничего не чувствуешь?

– Непонятно. Мутит немного, может.

Лешего действительно мутило. То самое ощущение, которое бывает, когда выпьешь много алкогольных напитков в разных смесях и пропорциях, и хочется принять горизонтальное положение. У людей пьющих есть такой термин – "вертолёты". Когда восприятие начинает "съезжать", и субъект ловит его взглядом. Так вот и Леший сказал.

– Это на "вертолёты" похоже.

– Ну, главное не блюй сейчас. Организм твой молодец, не пускает всяку бяку без спросу. А конкретно счас и происходит тот самый "спрос". Поэтому так. Тут надо подождать.

– Это да. И долго ждать?

– Ты почувствуешь.

"Вертолёты" у Лешего действительно скоро прошли, но предсказываемых изменений восприятия пока не последовало. Через некоторое время у Лешего защекотало в горле. Так бывает в детстве, когда поливаешь подмышки из душа, становится щекотно под корнем языка. Вот и Леший испытал что-то подобное, и невольно захотелось посмеяться.

– Ахахахаха! – вырвалось у Лешего.

– О, "смешинка" началась, – улыбнулась Оля.

– Ахахаха, смешинка! – у Лешего уже была почти истерика.

– Это псилоцибин заменяет серотонин в синапсах.

– В синапсах, бляяя-а-ха-ха-ха-ха! – Леший уже "уссывался", катаясь по полу. Самому ему в этот момент было странно и страшно. Он себя не контролировал. Смех продолжался, а Леший не мог его остановить. Слёзы брызгали из глаз от смеха, но он продолжал кататься по дивану и бить кулаком в доски дивана…

Это произошло резко, и было сравнимо с прыжком в холодную воду без предварительной подготовки. Леший уловил, что его восприятие изменилось, очень быстро, и непредсказуемо. Он смотрел на волосы на своей руке. А каждый волосок светился изнутри. Все они были закручены по огромной суперспирали вокруг руки, а под золотистыми волосками сияла каждой клеточкой загорелая кожа рук. Это не гипербола, Леший действительно видел детали вплоть до клеток, даже мельчайшие чешуйки на волосах рук – и те светились золотистым светом. Вообще восприятие цветов съехало в два – густо-красный и хвойно-зелёный¹⁴². Музыка стала не особо важным фоном, но била каждым ударом по струнам, отдаваясь переливами в узорах восприятия.

– Ой, какие у меня охуительные волосы… – проговорил Леший не своим голосом.

– Началось? Вижу что да – услышал Леший голос Ольги. Очень отчётливый, будто усиленный небольшим "дилэем"¹⁴³.

– Крутота! Может, напрягусь и увижу ауру, – вслух сказал Леший, – ай, почему эзотерики это не так представляют?

"Аура" была похожа скорее на ореолы, остающиеся на HDR-фотографиях¹⁴⁴, хотя тогда Леший и слова-то такого не знал. С промелькивающими искрами разных цветов. Он явственно увидел "дым", исходящий из пальцев, огненное продолжение ушей и хвоста невозмутимо спящей кошки Триши, спиральные водовороты в глазах Ольги.

– А ты прикольная, – всё, что на тот момент мог сказать Леший, – у тебя в глазах крутятся вихри.

– Попробуй пройдись.

Леший послушно встал и прошёлся, глядя в восторге на цветной плотный шлейф, остающийся за ним в пространстве. Шагая мимо зеркала, он невольно взглянул на себя – и увидел там зверя. Точнее, человека, сквозь которого проглядывал облик зверя – дикого кота, льва, или, может, рыси.

– А я оказывается что-то из семейства кошачьих. Классно!

Рука Лешего в этот момент пред его взором превратилась в львиную лапу с золотистыми волосами и втянутыми когтями. Леший, точнее его внутренний кот, поигрался с выпусканием этих когтей, радостно заурчав при этом утробным голосом.

– А что? Не так уж я и страшен.

– А я как?

– А ты хорошая. Только ведьма.

– Вот так меня ещё никто не называл.

– Я назову. Мне можно. Ты не знаешь, но в тебе есть огромный потенциал. Его просто надо раскрыть, – Леший тронул Олю между глаз, – вот тут, – он опять отвлёкся и проговорил медленнее, – какие же у меня охуительные волосы…

– Я сейчас тоже приму. Ты, Лёша, со своим состоянием уже разобрался. Сейчас мой черёд.

Оля прошагала к чайнику, скушала все оставшиеся грибы и запила тёпленьким взваром.

– Теперь ты ситтер и сказочник, Леший.

– Круто! Правда я буду отвлекаться на свои… Какие же всё-таки они охуенные, мои волосы! – Леший опять "залип" вниманием на своей руке.

– Отвлекайся. Можешь взять что-нибудь полистать, если сможешь читать.

– У меня в рюкзаке есть книга, Генри Торо. Уо-хо-хо-хо-хо… – Лешего опять накрыло смехом, но уже более "приземлённым", – У-Уолден или жизнь в лесу. Или в лису В лесу несу лису и не ссу, – начал "гнать" Леший, но плавным движением рванул к рюкзаку. Именно "рванул", потому что густой наполненный благовониями воздух стал тягучий, как мёд. В рюкзаке он нашёл мягкую книжку в зелёной обложке, открыл её на случайной странице и стал читать:

"Я встречаю утренние поезда с тем же чувством, что и восход солнца, – они появляются почти так же точно"¹⁴⁵

– Дудух-тудух, дудух-тудух…

С последней строчки Леший так и представил несущийся поезд, и загрохотал губами, в такт стуку колёс поезда. Развлекаясь таким образом, он глянул на Ольгу – в её глазах уже были чёрные омуты вместо зелёных водоворотов.

"Говори, говори, юноша бледный со взором горящим!", – подумала она. Леший прямо услышал звук её голоса у себя в голове.

– Говорю-говорю-горем-не-горю-не-голем-голень-голова, – пропел Леший что-то, лезущее изнутри.

– Ты мои мысли подслушал? – взвизгнула Оля.

– Ты громко думаешь, думай тише! Ох, какие же волосы у меня на руках!

…Леший и Ольга подошли к окну, распахнув шторы. За окном показывали силуэт гор и огоньки Тургояка. Над этими огоньками Леший видел вихри аур всех деревьев, видел нити всех грибниц, опоясывающих все травы и деревья, видел красоту всего, что не затронул человек. Области человеческой застройки нож лешевского восприятия вырезал из рассказа, как опытный грибник вырезает ножом червивые куски подберёзовика, и не говорил о них Ольге. Обращал внимания на всё красивое, обходя стороной всякие депрессивные темы:

– Даже если на земле лежит помойка, всё равно в другом измерении пространства и времени мир станет прекрасным. Быть прекрасным и красивым – изначальное свойство этого мира, и всего, из чего мир состоит! – Леший был красноречив, будто на экскурсии в "Оленьих". Но тут Лешего откровенно "несло", он это чувствовал, но поток сознания лился и лился, Леший говорил не свойственным ему низким утробным голосом, похожим на мурчание кота. Леший рассказывал всё, что ощущал сам, и прекрасно понимал всё, что рассказывал.

Про то, что грибы – это лесной "интернет", что деревья и травы разговаривают между собой в другом ходе времени, что самое приятное время для разговоров деревьев – зима. Что потенциал луговых однолетних трав лежит в семенах и грибнице. Что мириады бактерий на самом деле не злые, они просто "машинки". Что в системе "цветок-насекомое" человек – лишнее звено. Что насекомое создано для цветка, а цветок – для насекомого. Леший рассказывал и понимал сам, чем человек должен быть благодарен лесу: питаясь лесными ягодами, человек должен жить как медведь, и срать в новых местах, разнося семена ягод в новые угодья. В природе человек идёт "в ногу" с плодовыми деревьями и ягодами. Что грибы формируют человека косвенно – через лес. Что в конечном итоге лес – единый организм, не разделяющийся на животных, букашек, травы, деревья и грибы с бактериями – всё это просто живёт вместе. Даже огонь, жгущий лес, даже паразиты, грызущие его – всё поддерживает динамическое равновесие системы. Паразиты и огонь помогают расчистить пространство от слабых и старых деревьев, либо для деревьев новых, либо чтоб образовать опушечную линию и дать дорогу луговым травам. Что деревья могут проявлять альтруизм, отдавая свои сахара другим деревьям, погибая и освобождая место для новых. А могут быть патриархами в лесу, вокруг которых строится вся система…

Леший говорил, говорил и говорил. Ольга стояла молча, глядя на колыхание вечернего заоконного пейзажа и впитывая красоту вперемешку со словами Лешего. По щекам текли слёзы, но на губах была полуулыбка.

– Я знала. Я всегда это знала, – повторяла Оля шёпотом.

Леший же заметил в один момент, что картинки и заоконные пейзажи перестают раскрываться гиперссылками и эманировать¹⁴⁶ узорами и стоял рядом, держа Олю за плечо.

– У меня, видимо, всё.

– Спасибо тебе, Леший! Это всё правда! – Ольга зарыдала, обняв Лешего.

Он стоял, не в силах ни о чём думать, гладил Олю по голове, успокаивая, казалось, целую вечность. Потом Оля отстранилась, вытерла руками слёзы и улыбнулась, глядя на Лешего.

– У меня, видимо, тоже всё. Пойдём чай пить.

Оля поставила греться чайник, достала пакет с пряниками и начала делиться впечатлениями.

– Ты знаешь, обычно я просто стояла и залипала за предметы, за их узоры. Потом перерисовывала их по памяти. А сегодня, благодаря твоим словам, передо мной развернулись целые слои мироздания. Короче, ты меня понял.

– Самое интересное, что грибы мне показали – себя уверенным и спокойным, – Леший искренне выкладывал всё, что на душе лежит, – что я на самом деле не только неформал-автостопщик или экскурсовод-музыкант. Что я, да и всё вокруг – часть одного вселенского гармоничного рисунка, одной гаммы звуков, рождающей аккорд, а не какофонию.

– Да. Офигеть.

– И не говори.

Короткие фразы, за которыми было видно, что взаимопонимание достигнуто.

– Дрыхни в комнате брата сегодня, это за стеклянной дверкой. Он, когда приезжает, там живёт.

– Идёт. Наверное, завтра я прямо от тебя в Ёбург стартану. Плодотворная была неделька…

– Спокойной ночи, товарищ, – Ольга подошла и крепко обняла опешившего Лешего, – спасибо тебе ещё раз за совместную прогулку.

Леший прошёл в указанную комнату. Кровать, на стене плакат с Blind Guardian и текстолитовый клинок в вышитом чехле, стол-верстак с инструментами и небрежно заваленный вещами угол.

Он бухнулся на кровать и заснул.

– Леший привёл нового человека в нашу рабочую группу? – перед ним стояли Волк и Ольга. Вокруг – сосняк с гранитной скалой. Место очень похожее на верховья Исети, но не оно. Ощущения какие-то другие.

– Что это за место?

– Чашковка¹⁴⁷, скалы рядом с Миассом. Это одно из моих любимых мест, – сказала Ольга.

– Ты знаешь, что спишь? – проговорил Леший

– А? Разве вы не пришли сюда со мной? – проговорила Ольга и исчезла. В буквальном смысле слова, растворилась в окружающем пейзаже.

– Тяжело удержать её, неопытную в таких делах. Хотя тебя удержать во сне было ещё тяжелей. Тем паче, это её собственный сон. Проснись, успокой девушку, – сказал Волк, резанув руками.

Леший проснулся. Он лежал на кровати и пытался прислушаться к звукам, доносящимся из-за двери комнаты. А там Ольга прошлёпала босыми ногами по линолеумному полу и со скрипом прикрыла за собой дверь в ванную. Леший выждал какое-то время и вышел на кухню, типа пивнуть воды.

– О, ты и во сне, и наяву, – улыбнулась Оля, – ты мне снился сейчас.

– Я знаю. Если заснёшь в следующий раз, не теряй осознание. Ты Волка видела?

– Этого симпатичного высокого парня? Это и есть твой Волк?

– Да, и я знаю его только по снам.

– Ты прямо заинтриговал. Я-то думала, что это всё грибы. Я оказалась на Чашковке, и там было хорошо-хорошо. Бродила средь сосен и скал, босиком по сосновым иголкам. Встретила там прекрасного юношу, он взял меня под руку и повёл, как оказалось, к тебе. А ты сказал, что я сплю.

– Да, всё так и было.

– Я же сейчас не усну…

– Уснёшь, – отрезал Леший. Только я покурить выйду и присоединюсь.

– Значит, осознанные и коллективные сновидения – это правда?

Леший промолчал, затворив за собой балконную дверь.

"Значит, не только я. Значит, ещё и Ольга. Жизнь, ты такая интересная становишься временами", – думал Леший, глядя на ночной Миасс и слушая шум пролетающих машин. Стоял долго, выкурив две сигареты подряд, затем поднялся и вышел с балкона.

– Привет ещё раз, Оля. Прости, что так оборвал твой сон. Это Волк – опешивший Леший представил Волка Оле. Хотя они уже стояли рядом, под руки.

– Мы уже познакомились, пока ты засыпал, – проговорила Оля.

– Пошли гулять по Чашковке, метафизической Чашковке души твоей, – сказал весело Волк.

"А во сне Оля выглядит не так, как в жизни. Что-то в ней меняется", – подумал Леший.

– Видимо мы выглядим так, как нам хотелось бы. Ты ведь тоже длинноволосый здесь, Леший, – Оля, казалось, подслушала мысли.

– А ведь и правда.

Волк развёл костёр из сосновых веточек в каменной чаше, на вершине одной из скал. С неё открывался вид на дальние хребты и немного на город.

– Леший тебе всё рассказал, и даже больше. Наверное, он сам ещё не понял половины вопросов, ответы на которые он уже дал для себя, – Волк говорил о Лешем так, будто его не было рядом.

– А мы с тобой сможем видеться здесь, во сне? – спросила Оля Волка.

– Да, я буду тебя учить. И ты меня. Потом увидишься с ребятами остальными. Но с ребятами лучше собраться наяву. По понятным причинам, без меня.

– Понятные причины для тебя, а не для меня. Объясни! – настаивала Оля.

– Я живу слишком далеко, чтоб явиться к вам иначе, чем во сне.

Леший произнёс название, названное Волком когда-то и сказал:

– Я смотрел по карте, такого места нет на Урале.

– Когда-нибудь вы получите весть обо мне, обещаю. А пока только во снах.

Они смотрели на дальние горы и зелёное море леса. Оно начало переливаться и истекать узорами, как под грибами. Лешему казалось, что сейчас опять вся земля радовалась их присутствию здесь. Что-то звучало, как тибетская поющая чаша, то тише, то громче. Постепенно Леший переставал сидеть у костерка на вершине скалы – он становился Чашковкой, этой горой, этим серым небом, этим разноцветным лесом с пышными всполохами узоров, этим звуком…

Леший проснулся от кошачьего мурчания: кошка Триша пробралась к нему в комнату и тёрлась о лешевский нос.

– Да, привет, привет! Я тоже тебе рад. Я проснулся, перестань!

Леший отстранил Тришу, потянулся и встал. За окном накрапывал дождик.

"А ведь сейчас стопом ехать… В воскресенье уже работа в "Оленьих". Пора мне, пора, – грустно подумал он, – почему Олю не слышно?"

Леший открыл дверь и вышел на кухню. Там, с кружкой чая, сидела Оля и плакала. Лицо её было каменное, но по щекам катились слёзы.

– Привет, Леший. Прости за мою слабость духа, – Оля вытерла слёзы платком, – всё так странно складывается в жизни, с тех пор как тебя встретила. Я чай заварила, наливай.

– Так о чём плачешь, девица хорошая?

– Всё хорошее когда-нибудь кончается. Ты уезжаешь, я просыпаюсь тут. Надо снова искать работу. Волк мне, конечно, намекнул чем заняться, но подробности я пока разгласить не могу. Просто всем нам надо жить осознанно не только во снах, но и в реальности.

Леший грустно смотрел на Олю, на недоумевающую Тришу, на кружку травяного чая.

– Всё к лучшему, – это были все слова, которые Леший смог найти. Оля улыбнулась.

– Да. В конце концов, я смогу уснуть, и мне приснится Волк…

– Уж не думаешь ли ты о суициде? – Леший нахмурился.

– Я так грустно отзываюсь о реальности сейчас? Нет, тебе кажется.

Леший почистил зубы, умылся и собрал рюкзак.

– Ну я пошёл. Думаю, о встрече мы сможем договориться и в реальности, и во сне.

– Да. Топай, человек дороги.

Уже на пороге Оля подбежала к Лешему, сунув ему в руку что-то. Он развернул ладонь – там лежал цвета кровавой капли камень гранат. Необработанный, с красивыми гранями.

– Это привет с Таганая. Можешь подарить кому-нибудь. Пусть кусочек Таганая попутешествует.

– Спасибо.

– Спасибо, что ты появился здесь.

Леший закрыл дверь, сунул в рот сигарету и стал мрачно спускаться по лестнице.

"Опять в путь. Может, мне стоит обрести дом? Или ещё попутешествую? Сколько ещё дорог у меня впереди? Сколько ещё?", – думал он, засовывая в уши плеер.

Он вышел на мокрый песок обочины, кинул монетку, поднял руку…

Первая же машина – навороченный джип с молчаливым дядькой за рулём – оказалась до Екатеринбурга. Дядька очень бандитского вида, но вместо музыки в магнитоле женский голос тихо читал стихи о природе под лёгкую ненавязчивую мелодию. Лешему это нравилось, и он ехал, глядя на полосы дождя на лобовом стекле и осенние горы. Быстрая машина мчала его в Екатеринбург.

Глава 7. Октябрь

За окном пропархивали первые октябрьские снежинки. Леший сидел дома у родителей, глядел на фотографии Лосика, которые она выложила себе на страничку "Вконтакте".

"Вот оно, веяние времени. Теперь можно кидать друг другу песни прямо здесь, через "Вконтакт". Правда, все будут видеть, как ты делишься песней. Странная эта штука, соцсети, но думаю я разберусь, – думал Леший, ковыряясь в настройках "Вконтакта" и параллельно печатая в привычной "аське" сообщения Лосику.

Сейчас они делились своими стихотворными творениями.

Лосик писала странные стихи про любовь, которая в её понимании была связана с болью и боем, в котором нужно обязательно одержать победу. Ну и конечно рифма "любовь-кровь" была на месте. Потом был стих про пары, которые прощались на улицах и писали друг другу номера на ладонях с обещанием позвонить, но что-то пошло не так, и номера телефонные стёрлись с их ладоней. Леший же отправил своё стихотворение про Шаманов. Почти песню. Собственно, заготовкой к песне оно и было. А в ответ от Лосика пришло: "Надеюсь, когда-нибудь это станет песней. Я буду в первых рядах твоих фанатов"

Леший закрыл диалоговое окно "Аськи" и сделал "дисконнект", чтоб не разорять родителей "диалапным интернетом"¹⁴⁸, в котором плата осуществляется за время.

В начале октября Леший был свидетелем очередного шага цивилизации в его любимых местах. В "Оленьи Ручьи" привезли губернатора области. Он что-то наговорил местным бонзам, и те приказали проложить асфальт по посёлку Бажуково. Буквально неделя прошла, как Леший не был в "Оленьих", и вот он топал по новенькому асфальту, про себя тихонько матерясь, да радуясь, что тропы не заасфальтировали.¹⁴⁹

"Скоро закончится сезон, – думал Леший, – надо оцивиливаться и устраиваться на работу. Кем и куда? Кому я нужен без образования и армии? Может вообще поехать зимовать в тёплые края?"

С наступлением тёмного времени года вольному человеку всегда нужен тёплый уголок, откуда не погонят, и где он будет нужен. Здесь, на Урале, Леший мог рассчитывать на безвозмездный приют только у Этл, но совесть бы его загрызала. Слишком многим он ей был обязан, а она терпела его, как терпят выходки любимого домашнего питомца. По "сновидениям" он узнал, что Манул перевёлся на "заочку", подался на заработки промальпом в Пермь и обитает пока у Полинки. Лосик учится, а Света живёт в Питере. Оля, недавно присоединившаяся к "рабочей группе", тоже в поисках работы, но у себя в Миассе. В общем, у Лешего наступило то самое время, когда "тепла и любви хочется больше, чем песен"¹⁵⁰.

За сентябрь и октябрь Леший накопил достаточно денег, а, чтобы они не тратились по городским пустякам, отложил их дома у родителей. В городе долю заработка Лешему давала игра в переходах и трамваях, но деньги, легко появляющиеся, тратятся так же легко: пища, транспорт, сигареты…

Вечером Леший уже традиционно, положил под подушку подаренный Лосиком дорожный "ловец снов", выключил свет и закрыл глаза.

Сон был странный. Снилось безумное чаепитие в мансарде, выкрашенной в белый цвет. За окнами было "туманное молоко". За столом рядом с Лешим колдовали с чаем Волк и Манул. Кроме Манула и Волка, в уголке сидела Этл, как и в жизни, держа в руках ручку и блокнот, делая зарисовки. Леший про себя удивился наличию здесь Этл.

Волк разливал чай по кружкам и рассказывал, как он был на войне. О какой войне шла речь, Волк так и не сказал, но внутренним взором своим видел единственного человека, в ком слова Волка отдаются и резонируют: Манула. Манул никогда не говорил о своём отношении к армии и войне. "Надо будет спросить", – подумал Леший. На него подняли глаза Волк и Манул.

– Повезло, что всё так сложилось, и ты с нами. А, что касается войны… Не знаешь – не знай, – сказал Волк и сделал "жест разрыва связи"¹⁵¹.

Леший раскрыл глаза. За окном ветер колыхал ветви тополей, тени отбрасывались на шторы.

"Надо бы попробовать вернуться в тот сон. Посмотреть что и как. И причём там Этл?" – подумал он и перевалился на другой бок.

– Этл просто "телезритель", как и ты в том сне, – сказал Волк, – к Этл я присматриваюсь, но, думаю, ей лучше считать, что мы ей снимся. Она черпает вдохновение в разных мирах и местах, в том числе и в пространствах нашей "рабочей группы".

Леший и Волк стояли на сырой спутанной траве. Место Лешему было незнакомо, но что-то родное в нём было. Может, тоже Северка или Исеть? Или что-то похожее, типа Аракуля или Чашковки?

– Мы недалеко от Аяти¹⁵². Ты же знаешь где это. Вот будет повод сюда съездить. Можно на товарняках. Устроите сбор с ребятами на "Ночь всех святых". А потом видно будет, что тебе делать дальше. Ты, вижу, сомневаешься.

– Хмм. Спасибо конечно. Но неужели ты определяешь, чем мне заниматься?

– Определяешь в любом случае ты сам. Просто ты сейчас влип в паутину неосознанности. Это интересное состояние, но если в него впадать, как "в аттракцион". Постоянно жить – не. И вот я тебе помогаю в такие моменты "затыков".

– А кажется, что ты меняешь реальность.

– Конечно меняю. Реальность своего сна и немного – вашу.

– А какой тебе в этом прок?

– Ну, так просто и не скажешь. Возможно, вы поддерживаете моё существование.

– Почему ты не показываешься нам в жизни?

– А ты, Волосатый, считаешь, что сны – не часть жизни? Тогда почему треть жизни люди спят?

– Не могу просто так сказать. А вы про войну разговаривали. Почему?

– Это манулья тема. Он, как сказал герой одного фильма, "всегда на своей войне"¹⁵³.

– Он воевал где-то?

– Нет, просто служил на Кавказе, недалеко от Чечни. Ему впечатлений хватило.

– Манул не похож на "служилого". Те обычно очень примечательно выглядят.

– Не обязательно кичиться своей службой в армии. Сам же понимаешь.

Волк и Леший замолчали. Стал накрапывать мелкий дождик. Леший почувствовал уколы холода у себя на лбу и щеках.

– А что за "ночь всех святых"? "Хэллоуин" ты имеешь в виду?

– Ну, кельты этот день называют "Сауинь", "самайн" или "самхейн". Мне нравится задумка нынешних просветленцев с восьмиточечным колесом года. Просто на Урале это очень чёткая граница. Разделяет бесснежную половину года и снежную.

– И у Лосика скорее всего выходные будут!

– Ну, вы можете ещё народу понабрать. Этл пригласи. Пусть она тоже кого-нибудь пригласит. Если не откажутся из-за погоды.

– А будет непогода? С трейнхопом мне везло, что же теперь?

– Ну, не обещаю вам погоду. А удачные стечения обстоятельств и правильные условия вы вполне способны производить сами. Просыпайся…

Леший раскрыл глаза. За окном накрапывал дождь. Родители уже ушли на работу, оставив Лешему завтрак на плите и записку с пожеланием скушать и помыть посуду.

"Насколько мои родители всё же обо мне заботятся. Не потому ли, приезжая домой, так хочется быть примерным сыном? Хотя долго жить в одной локации с ними я бы не выдержал теперь. А чем я отличаюсь от себя в детстве? Ну, вот принципиально? Научился самостоятельно ездить по стране. Денег мал-мал забаратываю. Себя, правда, ещё не полностью содержу. Увы…", – говорил Леший сам с собой в голове.

Позавтракав, Леший наполнил термос свежим кипятком, собрал рюкзак и отправился в путь.

На сей раз он ездил домой ради "сезонной смены одежды", и потому надел на себя "Гром" – куртку, выручавшую его не раз во время зимних странствий прошлой зимой.

"Пожалуй, жителя Ёбурга можно распознать по "Грому". Чёткий признак ёбуржского нефора", – думал Леший, топая по сырой грунтовке в сторону трассы под мелкой моросью, да обходя особо грязные места.

На трассе Леший, сообразно своему ритуалу, кинул монетку.

"А тут с прошлого раза ещё мои лежат", – ухмыльнулся он и поднял руку. В пасмурный понедельник машин на трассе было немного, да и те ехали мимо с "мордой тяпкой".

Леший смотрел на трассу и на осенних ворон, которые клевали что-то на обочине.

Спустя пятнадцать минут такой медитации Лешему остановилась "лада-калина" с "ноль-вторым" номером. В машине сидел дедок-башкир, да играла башкирская эстрада.

– Я в Первоуральск еду. А тебе-то куда?

– Мне в Екатеринбург вообще-то

– Ну, я у поста тебя оставлю тогда.

– Идёт…

…За окнами промелькивали уже почти опавшие берёзы, золотистые лиственницы да зелёные сосны. Всё это на светло-коричневой с зелёными пятнами траве и венчается серой мглой сверху.

У Дружининского поста трафик был пооживлённей, на стороне Лешего мент как раз затормозил какой-то КАМАЗ, а на другой – такой же мент ходил и лениво крутил жезл на верёвочке.

Леший прошёл за последнюю из машин и поднял руку…

И практически сразу же остановился маленький грузовичок с правым рулём.

– Здравствуйте, в сторону Екатеринбурга не подбросите?

– Садись, бродяга.

За рулём сидел дядька лет сорока. В волосах его уже была заметная проседь. Обычно Леший не особо разглядывал драйверов во время поездки, но тут он был удивлён, играющей в машине музыкой. А играл какой-то ранний альбом группы "Ноль", о чём Леший узнал, глядя на экранчик магнитолы. Причём не одиозная "человек и кошка", а что-то другое. С текстами про жопы.

"Бля, вроде серьёзный взрослый дядька. Ну чтож, приятно встретить "вечно молодого", – думал Леший, пока машина летела в сторону города.

Водитель провёз Лешего довольно далеко в город, и высадил на улице Восточной. Отсюда Леший хотел заехать к "философам", чтобы забрать гитару, но что-то в его голове перещёлкнуло, и он направился на платформу "Первомайскую", попутно набирая на память номер Этл.

– Да, я слушаю, – традиционно ответила Этл серьёзным голосом, кто бы её ни беспокоил.

– Привет, это Леший. Сегодня у тебя можно вписаться?

– Да, конечно, приезжай. Есть что тебе рассказать.

Поднявшись на платформу, Леший обнаружил с радостью, что до нужной электрички пять минут.

"Как раз можно успеть выкурить сигарету. Теперь и Этл попала в дебри мистики. Хотя Этл сама в своё время рассказывала много всякого интересного. Человек, носящий в голове собственные миры, вполне может оказаться гостем и моего мира. Кто ж его знает? Я прямо уже догадываюсь, что она хочет мне рассказать".

Подъехала электричка, и Леший, забравшись в вагон и сев на местечко у окна, воткнул в уши плеер. Голос Иллет пропел пророчеством в наушниках:

"Говорят, что намедни предвидится сфер сопряженье,

На здоровье! Пускай сопрягаются! Только б не завтра!"¹⁵⁴

Леший выскочил из электрички в Кольцово и потопал знакомым маршрутом через ларёк к знакомой пятиэтажке.

– Пачку "Балканской звезды", два "Мельника светлого" и печенек! – скомандовал Леший в ларьке.

– Леший, ты явно ко мне собираешься, – окликнул его голос Этл из-за спины, когда продавщица послушно выставила означенное на кассу, – пошли гулять!

– А в честь чего в такую мерзкую погоду? – Леший обнял Этл

– На улице ждёт "в честь чего".

Они вышли на улицу, где за углом ларька стояла девушка в "тяжеляках" и чёрном драповом пальто. Чуть поодаль забивал трубку здоровенный детинушка с длинными русыми волосами в берцах и косухе.

– Это мои сибиряки: Юки и Малыш, – при последнем слове руку поднял детинушка, а Этл продолжила, – Они из Новосибирска

– Ну, тоже скажешь, – огрызнулась Юки, – Я из Кузни. Новокузнецк, по-вашему.

– Ну живёшь-то в Сибе?

– Уела, Этуру-сама¹⁵⁵, – потупилась Юки.

– А это блудный Леший. Я его в лесу подобрала. Он стопщик, так что вам будет, о чём поговорить пожизнёвом.

– Куда ты ведёшь нас, о, великомудрая Этл? – спросил Леший.

– На кудыкину гору естественно. Сначала посмотрим, как взлетают самолётики, а потом на одну кавайную заброшку.

– При слове "кавайная заброшка" я содрогнулся, – сказал Малыш, попыхивая трубкой на ходу и улыбаясь беззубым ртом.

– Тебе кто зуб выщелкнул? – спросил Леший у двухметрового Малыша.

– Да гопники на Первомайке¹⁵⁶. Там есть такое место, разъезд "Иня". Так там совсем не "Ня". Правда, одного гопника я там всё же сунул башкой в мусорку. Ибо нечего к моим неко-ушкам доёбываться. И пусть радуется, что я тентакли не выпускаю, – гордо проговорил Малыш.

– Да-да, так всё и было. Только гопников было всего два. Я свидетель, – Юки решила испортить героическую историю своего друга.

– Ты же тогда от Ниорки ехала, и я тебя встречал с электрички?

– Не, я с Никиткой на "Факел" ходила…

Понёсся разговор с названиями каких-то незнакомых мест и имён, не сильно касающийся Лешего…

…За разговорами они уже шагали по мокрой обочине узенькой асфальтовой дороги, по которой раз в минуту пролетала мимо какая-нибудь машинка. В один момент над головой что-то зашумело, и из-за деревьев показалось огромное белое туловище взлетающего самолёта.

– Вот, это "взлётка". Сейчас тут пусто. Видите знаки стоят "остановка запрещена"? Это потому что ночью здесь сотни быдл на машинах стоят и на самолётики пырятся, – декламировала Этл с манерой заправского экскурсовода, перекрикивая шум взлетающего самолёта.

– Суге… – проговорила Юки.

– Ну ты, Юки-тян, не ругайся при невинных жертвах, – косясь на Лешего, проговорил Малыш.

– Это ктойто жертва? – отозвался Леший, принявший "правила игры",

– Да вон бежит! – дурачился Малыш.

– "…но она же красивая!", – помянул Леший анекдот.

– "Ладно-ладно, уболтали. Но потом сжечь!"¹⁵⁷, – продолжил Малыш.

Под такие дурачества, пыхая трубкой, шагали они по дороге, а затем и по просёлку через поле. Туда, где показалась бетонная платформа.

– Обратно отсюда уедем собачным путём, – прокомандовала Этл, переходя пути по шаткой щебёнке.

– "А я ебу соба-а-ак! Всегда готов…¹⁵⁸" – пропел Малыш, а Юки его одёрнула:

– Фу, с кем я связалась! Курит идёт, матерится, всех съесть грозится, тентаклями размахивает, да ещё и песни похабные поёт…

После перехода путей, пошагали вдоль пашни.

"Сюрреализм какой-то, – думал Леший, глядя немного со стороны, – Топают четыре нефора по полю. Как начало анекдота. Или страшной истории". Но вслух ничего не сказал.

По пашне бродили припозднившиеся галки, да вороны. Между тем, дорога завернула в небольшую сосновую рощу, и пропала из-под ног. Теперь Этл шагала впереди, а Леший замыкал "колонну". Показались развалины.

– Видел значок "Радиация" у меня дома? Вот, я его отсюда и спиздила.

– Ты так спокойно про радиацию говоришь, не боишься? – спросил Леший

– Тут-то очистные бывшие. Тут уже давно ничего не светится, если даже и светилось. Может, кто для прикола повесил. У меня приезжал Тэм с дозиметром. Я водила его сюда, но "пищалка" его пищала не более, чем обычно.

– Ну мало ли… – Леший поёжился, а Юки и Малыш кинулись лазить по замшелым остаткам стен.

Этл открыла пиво, достала из сумки блокнот и начала опять что-то зарисовывать. Леший глядел через плечо с завистью.

"Завидую людям, которые умеют рисовать. Этл рисует что-то для своих комиксов, видимо. Но в качестве "натуры" использует друзей"

Действительно, под карандашом Этл возникали контуры стен развалин. Основное внимание она уделяла прорисовке поз и мимики. Три-четыре быстрых линии, будто случайных, а потом остальное дорисовывала сверху. Лица, казалось, были тоже в стиле "аниме", но при этом каждое сохраняло индивидуальные особенности прообразов: характерная горбинка на носу Малыша и курносость Юки. Даже родинка и посадка глаз была передана с чёткостью.

Пока Этл рисовала, гости из Новосиба дурачились, фоткали всякие мелкие детальки и текстуры на "мыльницу".

– Ты мне что-то рассказать хотела? – спросил Леший.

– Это про сны. Ты рассказывал свои интересные сны, я тебе – свои расскажу. Мне давеча снилось, что я рисовала бой двух шаманов, а после боя с ними сидела в "респауне", а там ты появился. Они ещё тебе что-то сказанули, дёрнули руками вот так, – Этл показала жест, используемый Волком для "разрыва связи", – и ты будто растаял и исчез. И вот что странно, я не могу лиц вспомнить у тех двух шаманов. Только тебя отразила. Попробовала зарисовать, вот, накидала.

С этими словами Этл развернула альбом, и Леший увидел – стол с чаем, Волка с Манулом и себя. Однако, у Волка с Манулом была пустота на месте лиц.

– Тут только ты узнаваемый, выглядишь, правда, совсем как в год нашего знакомства. А парней – хоть убей, не вспомню…

– Я во сне обычно так и выгляжу. Ты не поверишь, но мне тоже это снилось. И людей я этих знаю. Волк и Манул. С одним из них, при желании, даже познакомить могу.

– А нужна ли я им? Хотя нет, познакомь.

– Ну, если они тебе снятся, значит уже нужна, – утешил боевую подругу Леший.

Обратно возвращались ближе к вечеру. Небо становилось чуть темней, на взлетающих над головой самолётах загорелись огоньки. На платформе кроме ребят и не было никого.

– Тут иногда поезд вообще не останавливается, насколько я помню. Нас увидит – остановится. Я не первый раз отсюда уезжаю.

Как раз при этих словах раздался далёкий гудок, и из-за поворота показались огни электрички. Далеко по прямой ехала электричка до ребят на остановке, потом жёлто-зелёное чудище остановилось, с шипением разверзло двери и впустила в своё чрево Лешего, Этл и новосибирских гостей.

Леший по старой привычке "палил контру", стоя в дверях межвагонья. Но до Кольцово за одну остановку никого не узрел.

На платформе в Кольцово уже моросил мелкий дождь. А возле конечной маршрутки какой-то гопник к ним привязался.

– Эй, уважаемые, а вы кто? Панки или готы? – без тени злобы спрашивало это существо в кепке-восьмиклинке, – А что вы слушаете? Какую музыку? А как зовут девушку?

Иногда тупой игнор действует лучше, чем всякие ответы. Подействовал и в этот раз. Гопничек не стал уходить далеко от конечной, видимо, ждал свою маршрутку, а ребята проследовали восвояси.

По пути зарулили ещё в магазин за пачкой "пиликов" – так Этл называла пельмени.

А дома у Этл всё было, как всегда. Накурено, хоть топор вешай. Тепло и уютно, при всём хаосе вещей и предметов. Этл запустила компьютер, включила музыку – какой-то японский рок с женским вокалом – и уткнулась в электронный планшет для рисования.

Юки поставила вариться пельмени, а Малыш – разлил пиво.

На кухне потёк разговор.

– Так вот, мы к Красноярску подъезжаем, – вещала Юки, – и чувак такой, типа, ты не хочешь искупаться? Я же думаю, внатуре жарко было весь день, чего бы и нет. Сейчас понимаю, что сам себе бака, тогда сильно рисковала. Но согласилась. Заехали мы на какое-то озеро, там благо комаров не было. Я ему говорю, мол, купаться буду, только если он отвернётся, потому что купальника нет. Он такой, типа, идёт, я разделась за машиной, залезла в воду, искупалась, вылезла, сижу, закутавшись в полотенце у машины. Он, мол, чего не садишься? А я думаю, как объяснить, чтоб он ко мне не начал приставать, говорю, мол, я вам там сиденье испачкаю, если сяду. Ну, мужик понятливый оказался, ладно говорит, сохни. Только извини, говорит, но я не могу сдержаться и подрочу посижу в машине. Я тихонько охуела, а он внатуре дверь закрыл изнутри, что-то там делает, а мне в сумерках не видно. Я стою голая, как есть, в одних только сандалях, да с сигаретой в руке. Ну, в итоге, он там подрочил, а потом ещё спасибо мне сказал, извинился, довёз в Красе прямо до адреса, да ещё и денег дал. А я тогда у Нави вписывалась, представляешь, он же меня через весь город к нему ещё провёз! Телефон пытался узнать, я не дала. Пришла к Наву, первым делом залезла под душ, захотелось кожу с себя содрать. Потому как мерзко стало, симатта¹⁵⁹…

– Это меня не было. Я бы его съел там, – проговорил Малыш, – хотя у меня тоже прикольная история случилась однажды. Мы топали с панками с "Речника" ночью через Коммунальный мост. Там ещё у нас отличенец нашёлся, захотел по метромосту прогуляться, потом его с ментами оттуда снимали, ну да ладно, это не та история! Дальше! Идём мы, короче, а трубки у меня тогда не было ещё, курить всем охота. А шли мы к Тошику на Затулинку тогда. Ну Жук берёт и стопит машину прямо на мосту. Там водила такой, мол, вам куда. Жук ему, да не ехать нам надо, а сигой угоститься!¹⁶⁰ Что уж про Затулинку говорить.

– Я про эту Затулинку и Тошика неоднократно уже слышал от сибиряков, – вставил Леший своё слово, – расскажите подробней что за место.

– Леший, тебе там не понравится. Панковский притон в гоп-районе. Это Тошик однажды проехался на электричках, потом стопом, и превратил свою квартиру в стопное логово. Они там потом от гопоты отбивались несколько раз, так что теперь там дверь наглухо забаррикадирована, а вход и выход только через окно¹⁶¹.

– А так чем в миру занимаетесь?

– Юки – в фотосалоне работает, наверное ещё… Я – дисками торгую на "Маркса"¹⁶².

– Работаю. Не думаю, что меня уволят, пока я катаюсь, я ж там сменщика посадила, – ответила Юки.

– Рядом с "Хотдожной"? – спросил Малыша Леший.

– Недалеко, ага. А ты в Сибе бывал, получается?

– Да, было дело. Вписывался на "Золотой Ниве"

– А у нас там знакомая живёт, – сказала Юки.

За такими разговорами Леший провёл остаток вечера, а потом переместился на безразмерный диван Этл, зная, что его сон никто не побеспокоит. Малыш с Юки дрыхли на кухне, а Этл, по своей традиции, включила тихо музыку и терроризировала графический планшет.

На сей раз Леший спал совсем без снов.

Первое время после грибного трипа ему перестали сниться сны. Потом, понемногу, начали сниться разные приятные сюжеты, и "сонфильмы". И лишь недавно снова "ребята из снов" и Волк. А вот сегодня – никого и ничего. Просто туманное тёмное небытие, поглотившее Лешего.

Он проснулся, когда Этл завалилась рядом, со словами: "Леший двигайся-двигайся…" Автоматически глянул на экранчик сотового. "Половина девятого утра. Пора вставать…" Встал, потянулся, достал из кармана рюкзака отложенные "сиги на завтра"¹⁶³, да и поплёлся на кухню.

– …А потом я ему такой говорю, мол, чувак, всё решают дайсы. И он такой озадаченный ушёл. А на следующий день смотрю, прошёл мимо к себе в каморку, да и сидел там весь день, не отсвечивая. О, Леший проснулся! – Малыш прервал какую-то свою байку

– Охайё, Леший-кун¹⁶⁴.

– Воистину охайё. Вы тоже ночь не спали?

– Спали. Мы ж сибиряки. Проснулись раньше. Чайник горячий, в холодильнике фасолевый суп есть, дес, – ответила Юки.

– Как ты интересно говоришь, дес, – передразнил Леший.

– Скажи "Грёбанные быдлоанимешники понаехали тут!", – встрял Малыш.

– Не скажу. На природу хотите ещё съездить?

– У нас тёплых вещей толком нету. А какие есть предложения?

– Да у меня тут товарищи на Аять собираются, – без конкретики сказал Леший, потому как сам ещё не знал, что и как.

– Мы с Этуру-сама поговорим, если она поедет, то и мы.

– Хорошо ты, сестрёнка, за меня решила! – сказал Малыш. "Сестрёнка, значит?", – подумал Леший, а вслух произнёс

– Чёт вы не похожи…

– Да это по нашей панкобарбаре, не вникай.

– Ну, я вам идею выдал. Так сказать, камень в удочку… или камень в огород забросил… или не, удочку закинул. Во! – смеясь, сказал Леший, – туплю ещё с утра.

Теперь надо умыться под струёй воды в ванной, собрать рюкзак, ехать за гитарой к "философам" и стритовать.

Леший проделал первые действия, растолкал спящую Этл, которая на автомате ответила своё "покедова" и покинул её дом.

Для быстрейшего попадания к "философам" Леший решил поехать на городском автобусе, тем более на остановке как раз разворачивался бело-синий "Икарус-гармошка".

Леший забрался на его переднее сиденье, протянул кондукторше денег, воткнул в уши плеер и уставился в окна, на очередное пасмурное утро.

"Интересно, кому-нибудь в этот день будет интересно меня послушать? И когда же состоится сбор на Аяти? По логике вещей, и календарю, он должен быть в пятницу. Но ведь у Лосика учёба? Как она сможет?" – думал Леший, а в ушах ему пела какие-то странные песни группа "Слот", свежеутащенная на плеер от Этл.

"Вот и моя остановка. Пройти через парк, потом через дворы. Позвонить "философам". Взять гитару и на "стрит". Как-то так. А с Аятью, думаю, решим. Ещё ведь три дня, – крутились мысли у Лешего, пока он шуршал берцами по палой тополиной листве в "парке Морозова", – А на "Кельте" народа ещё нет".

Действительно, окрестности газона, оформленного в виде круга, крестообразно пересекаемого тропинками, пустовали.

Леший набирал номер "философов".

– Рита привет, ты или мама дома?

– Я дома. Вчера Йети уехал на юга.

– Замечательно. Наверное. Я зайду?

– Огась.

Леший позвонил в домофон и поднялся по лестнице к заветной "философской" двери.

– Леешиий! – кинулась на него Рита с объятиями, – а ты знаешь, что у нас есть?

– Удиви меня, – ответил Леший.

– Ключ! От крыши!

– Круто же. Слазили?

– Тебя ждём. Можно сегодня вечером слазить. Вчера хотела ещё, но погода была козёл, да и ты не приехал.

Леший разулся, прошёл в комнату, где за шторкой дожидалась его гитара, да и побрёл обратно к выходу.

– Даже чаю не попьёшь?

– Боюсь, что если буду пить чай, то зависну. А так не.

– Удачного "аска"! Мну тоже скоро на учёбу потопает. – Рита употребила странное словечко "Мну" из сленга "педовок", и Леший решил ответствовать тем же образом.

– Спасибки! Тьмафки-лафки¹⁶⁵!

– Издеваешься, Лёша! Иди уже!

На остановке у "Дров" Леший расчехлил гитару, быстро поднастроился. Гитару повесил на ремень, чехол от неё в полураскрытом виде – на плечо. Готовность номер один…

Из первого же трамвая вывалился Миша-гибсон – старый трамвайный "аскер", когда-то работавший машинистом.

– Леший, здарова!

– Привет коллегам, как оно?

– Какано¹⁶⁶, как обычно, – сострил Миша, – как сейчас поедем?

– Я только по "Лунке" до Шевченко, а там в "ТЮЗ"

– Аа. Тогда может двухвагонника дождёмся, да поедем вместе.

– Попробуем, – ответил Леший.

Действительно, машинист пригрохотавшей "Четырки" поприветствовал Гибсона, зазвав его жестом в свой вагон. Леший же проследовал во второй вагон. Быстрый кивок кондуктору, проход "на сцену" – на переднюю площадку вагона.

"Сидячие заняты почти все. Идеальный вагон", – думал Леший.

– Добрый день, уважаемые пассажиры! Немного солнечной музыки в этот осенний день!

И начал играть песню, подхваченную от Вовы-хомяка:

"Как же произошло

Жизнь опять, словно белый лист,

Мажет красками холст,

Красно-жёлтым её каприз.

Ночь всё перевернёт

И оставит боль на потом.

Точно ещё повезёт

С те-пло-о-ом…"¹⁶⁷

Доиграл песню Леший как раз, когда вагон проезжал кольцо "Исети". Быстро пробежался по вагону, "сняв" с него пару сотен рублей.

"Не так уж и плохо, – подумал Леший, спрыгивая на проезжую часть на остановке, – ещё один трамвай, и можно будет сегодня играть расслабленно. Ужин есть"

Следующим трамваем была "Тройка". Оказалось, Гибсон спрыгнул с трамвая раньше Лешего, на "Доме кино", но Леший об этом не знал и не задумывался. А вот в "Тройке" Лешего уже помнил его машинист – Володя-Маяк. Тут был обратный случай: трамвайный "аскер" выучился на машиниста, и теперь часто катает у себя "аскеров". "Маяком" его прозвали за короткую стрижку и выражение лица, похожее на Маяковского. Ну и, наверное, за высокий рост. Так вот, Маяк позвал Лешего к себе, поздоровался за руку на глазах у пассажиров.

В этом трамвае Леший сыграл песню Новокузнецкой группы "План Эвакуации" про зиму, которая пришла в город, а, выходя из трамвая, пожелал всем пассажирам скорейшего наступления зимы и чистоты.

– Ну, ты скажешь тоже! – смеясь, прощался с ним Маяк.

Леший зачехлил гитару и пошагал к переходу.

Посреди дня в переходе никого ещё не было, лишь ветер осенний гонял обрывок какого-то плаката.

Леший расчехлился и заиграл.

В какой-то момент он, по своей привычке, закрыл глаза, а закончив петь, обнаружил, что в переходе он не один.

– Ты всегда появляешься неожиданно, и ровно в тот момент, когда я закрываю глаза. Может ты, как Волк, мне снишься или глючишь?

– Я же мутант и сектант. А ещё шаман. Я умею приходить, когда оно надо, хотя получается спонтанно. Мы тут с Полиной приехали из Перми, – ответил Лешему Манул.

– Что про сбор скажешь? Правда это или мои глюки?

– В пятницу вечером на Аяти. Если не возражаешь, можешь составить нам компанию на трейнхоп.

– Заманчиво…

– Тогда звони Лосику в четверг вечером. Она знает что и куда. А вообще – пойдём попьём чаю.

– У меня с собой термос.

– Так и мы не в рэсторан, – ухмыльнулся Манул, – Полюха на Воснесенке сидит.

Леший собрал некоторое количество "лудяги" и десяток с чехла гитары, зачехлился и отправился вслед за Манулом.

"Вознесенка", или по официальному "Парк Дворца Пионеров" встретил их карканьем ворон и хрустом листвы под ногами. Полина сидела, свесив ноги, на парапете, где обычно собираются ролевики "с полторашками"¹⁶⁸. Сейчас кроме Полины и её "дамской сумочки" на семьдесят литров тут никого не было. Сама же странница была одета в чёрную тёплую штуку, типа комбинезона, конструкции которой Леший поразился.

– О, Манул, да ты с добычей! Здравствуй, Леший! – Полина встала со своего рюкзака и обняла Лешего.

– Что это за костюм у тебя?

– Это самопошив. Типа военной "горки", но наружка – чёрный авизент¹⁶⁹. От "горки" отличается разве что "сантехническим отверстием¹⁷⁰". Вот видишь, – Полина кивнула Манулу, – как Леший оценил. Цени и ты.

Манул был одет более "традиционно" что ли. Тёмно-синие джинсы, трекинговые боты и "Гром", как у самого Лешего.

– Вот, сейчас чаю зробим… – Полина стала шарить в своей "дамской сумочке", и вскоре на свет были извлечены газовый баллон, горелка и хитрая кружка, приделываемая к горелке, – Махмуд, паджигай!

– Нэ магу, слющий, Саид всэ спычки обассал, джяляб¹⁷¹… – Леший вспомнил эту присказку и улыбнулся. Тем временем, в странную конструкцию была налита вода из бутылки, что-то с чем-то сцепили, щёлкнули искрой, и под железной решёточкой загорелся синий огонёк¹⁷².

– Крутая штука, – с завистью посмотрел Леший.

– Это мой личный понт. У меня много чего газового с собой есть. Фонарь на Аяти оценишь, – сказала Полина.

"Ну, вообще пацанка", – подумал Леший.

– Что же там будет за мероприятие?

– Ночь всех святых. В смысле, вообще по "Колесу года" в эту ночь засыпают все лесные добрые духи, и приходят злые. Их надо ублажить вкусной нямкой, а самим остерегаться. Но, это у друидов и прочих. В нашей традиции Ночь всех святых – это закрытие летнего сезона. Мы собираемся и решаем, что будет зимой. Ха-ха, я только что это придумала! Но идея хороша. Пусть так и будет. В целом полный импровиз.

– Обожраться грибов, например? Я, кстати, попробовал.

– Мы в курсе. Тебе грибов больше не надо. А то будешь похож на Космонавта или объебосов со "Спортивной", – заключил Манул.

Тем временем, поспел чай. Леший достал чабрец из своего рюкзака, насыпал в кружку, и через пять минут наслаждался горячим варевом, вприкуску с хачапури из "Смака"¹⁷³, принесённых Манулом.

– В четверг созвонись с Лосиком. Стартовать будем с Сортяги. Там – как попрёт.

– А сегодня вы куда? – спросил Леший.

– На "Айзенгард", – Полина махнула рукой в направлении центра города.

– То есть?

– Ну, башня у Цирка, знаешь?

– Туда разве попасть можно?

– Туда попасть нужно. Тяжело правда, но вариант есть. Мы тебя не зовём, помня о твоём отношении к высоте. Хотя, знаешь, страхи нужно перебарывать, – сказал Манул.

– Не в этот раз. А вы хоть расскажете, как слазили?

– Обязательно, потом, на Аяти. Мы сны смотреть полезем туда.

– Да вы мутанты…

– Мы тебя тоже любим, Леший, – сказала за двоих Полина.

Тишина в голове Лешего смешалась с фоновым городским звучанием, карканьем ворон и звуком шагов по листве.

– Хорошо с вами, но пора бы мне пойти постритовать…

– А мне можно с тобой? – спросила Полина.

– Почему нет? Пойдёмте, я только рад буду.

Вся троица направилась обратно к переходу. Увы, в переходе уже встал какой-то бомж с шапкой. Он ничего не делал, просто стоял. Но стоял на том самом месте, где Леший обычно играл. "Бля, обидно", – подумал Леший. Манул же сделал невозмутимый вид, подошёл вплотную к бомжу, наклонился, заглянул в его глаза…

"А НУ УЁБЫВАЙ НАХУЙ ОТСЮДА, ПИДОР ЕБАНЫЙ!", – вдруг воскликнул Манул.

Бомж, как ужаленный, подскочил и побежал.

– Простите, господа. Но когда человеку за нихуя деньги дают, тем более работящему, у меня срабатывают армейские рефлексы, – уже гораздо тише сказал Манул.

– Ты никогда не рассказывал о своей службе в армии, расскажи, – попросил Леший.

– Ну-у, что я могу сказать. Как говорили в духовной семинарии, не служил – не мужик, – попытался пошутить Манул, но, заметив обиду Лешего, остановился, – да ладно, не будем об этом, Лёха. Про твои отношения с призраками прошлого я тоже знаю. Волк рассказывал, как ты во сне скина уебал. Тот скин, кстати, "присел" недавно. Надолго. Так что выдохни.

– И всё-таки? Волк говорил, что ты где-то на Кавказе служил. Правда?

– Да. В штабе писарем, – отмазался Манул.

Леший, меж тем, расчехлился, навесив себе на плечи гитару:

"В твоём парадном темно

Резкий запах привычно бьёт в нос

Твой дом был под самой крышей,

В нём немного ближе до звёзд…"¹⁷⁴

После "Чайфов" курящий трубку Манул поапплодировал Лешему в пустом переходе. Эхо хлопков разнеслось вокруг.

После пары песен гитару перехватила Полина, и её высокий голос почти перекрикивал гитару – ровно настолько, насколько это вообще уместно. Потому как Леший видывал и "крикунов" в переходе, и гундосых "выплюньхуев", которые толком не поют, а бубнят себе под нос. А у Полины всё получалось гармонично и как-то само собой:

"Скажи мне, добрый человек,

Где град Иерусалим?

Нет-нет, про ужин и ночлег

Потом поговорим.

Земную жизнь оставил я,

И дал обет идти.

Идти в далёкие края,

Да спрашивать в пути…"¹⁷⁵

Через переход в это время как раз пошёл вал народа. Леший решил для улучшения процесса побегать со "шляпой". Делать этого он не особо умел, поэтому просто встал посреди перехода, и вполголоса говорил проходящим: "Принимаем гуманитарную помощь, наличность, еда, сигареты…"

В "Шляпе" у Лешего скоро оказались двести рублей в виде двух сотен, гора мелочи, пирожок с луком-яйцом и полпачки "Альянса". А потом ещё.

Леший менялся гитарой с Полиной, которая радостно скакала по переходу, пританцовывая, пока Леший пел песни Вени Дркина и Башни Rowan. Манул же стоял в нижнем "горле" перехода и пыхал трубкой…

…Через два часа такого джем-сейшена Манул зашёл в переход, положил руку на плечо Лешего и сказал:

– Стоп. Пошли-ка отсюда. Мелочь зачехляй, потом посчитаемся.

– Понял, – Леший решил не спорить, быстро повесил зачехлённую гитару на плечо и пошагал в сторону тополя и по лестнице вверх.

– А щас быстро прыгаем в ближайший транспорт, – скомандовал Манул.

Как раз к остановке подъезжал троллейбус. Леший, Манул и Полина заскочили внутрь, и через закрывающиеся двери и окна увидел, как к переходу бежала толпа в спортивных костюмах, причём явно не похожая на спортсменов.

– В нашем деле главное вовремя сделать съёбушки, – резюмировал Манул.

– Ага, – сказал Леший, а про себя подумал: "А чего им надо-то? Может, они и не сюда?"

– Это идейное фанатьё. Они сюда уже который раз прибегают панков пиздить. Мне про них рассказывали, гостившие у Космонавта. Просто не хотелось бы, чтоб нормальные музыканты вроде тебя под раздачу попали. Они же всех под одну лысину чешут. Выпрыгиваем.

Троллейбус подъехал к "Архитектурной академии" где так и не обилеченные ребята покинули его.

– Пойдем нас провожать?

– Угу, – теперь Лешего, как всегда бывает после всяких "экстримов", пробрал озноб.

– А чего ты сейчас затрясся-то? Всё прошло уже, – Манул ободряюще хлопнул по плечу, – а вот если б тот псевдобомж там ещё простоял, то ему бы мало не показалось. А сейчас всё, отпусти ситуацию. У меня просто чуйка на опасность, так что прими как данное.

Спустя какое-то время они сели у "Клавы" и раскладывали мелочь стопками.

– Ну вот, по четыреста рублей на брата. Мне не нужно, – благородно отмахнулся Манул, – Полюхе только.

– Я, наверное, отсюда пошкандыбаю до вписки, мне тут ближе. Расскажете что там и как?

– Обязательно. Может, даже во сне приснимся. Четверг! Послезавтра! – Полина обняла Лешего

Леший обнял Полину, пожал руку Манулу, да и двинул в сторону "Философов".

Жанна Андреевна открыла дверь Лешему.

– Ты чего трясёшься весь?

– Да чуть не огрёб случайно. Пронесло, благодаря моим "друзьям из снов".

– И не огрёб же. Так что успокойся, хорошие у тебя "друзья из снов". Ты уже сколько их обещаешь к нам привести? Скоро я начну думать, что они – плод твоего воображения.

В разговор вклинилась Рита.

– Не. Мну видель одну из них, Лосика. Хороший такой плод, вах, пэрсик! – Рита сделала жест "воздушного поцелуя", изобразив акцент торговца с рынка, – так что, Лёша, успокойся, они существуют. Я тоже их вижу…

После воспития чая Рита оттащила Лешего в коридор, показав ему ключи.

– Помнишь?

– Угу.

– Полезли?

– Когда?

– Да хоть щас. Только термос наверно надо взять и тепло одеться.

– Мама тебя не заругает?

– Мама! Мы с Лешим на крышу слазим! – закричала Рита

Леший наполнил термос чаем, Рита прихватила пакет, в который пихнула флисовый плед, термос, фотоаппарат и печенек. Поход, конечно, недолгий, но хотелось там посидеть подольше, не отвлекаясь на ветер и холод.

Рита с Лешим оделись, вышли на лестничную площадку. Рита полезла по лесенке первая, открывая старый замок.

– Леший, – сказала она, когда замок оказался у неё в руках, – залазь, толкни люк, а то сил моих дамских нет.

– Сексизм и эксплуатация мужского труда! – отозвался Леший, но залез и оттолкнул крышку люка, покрашенную когда-то давно в оранжевую краску. Сразу потянул сквозняк и стал подгонять в спины карабкающихся по лесенке Лешего и Риту.

На чердаке было темно, потому Леший достал из кармана "Грома" фонарик. Здесь пахло лежалым деревом и гулили голуби. Видимо, они были не сильно рады гостям. Сделав ещё пять крадучих шагов по крытому стекловатой полу чердака, Леший узрел проём крыши. Подошёл, откинул крючок и распахнул створку. Сразу стало чуть светлей, проник в чердак сумеречный свет вечернего Ёбурга.

– Иди сюда, дама прекрасная. Подсажу, – Леший подставил сложенные замком руки, и Рита вскарабкалась по ним на грохочущий шифер крыши. Подал Рите пакет, а следом выскочил и сам, просто сделав рывок вверх.

Перед ними открывался вид на соседние пятиэтажки, верхушки деревьев и вышки. Действующую – ажурно-железную, подсвеченную красными фонарями. И – подальше – заброшенную бетонную громаду. Лишь на самой вершине её светились два красных огонька. Леший помалкивал о том, что сейчас на эту башню, на "Айзенгард", "Башню смерти" или "Кису" – лезут его друзья из снов: Полина и Манул.

Леший задумался: "Интересные у них всё же взаимоотношения. Вроде как парень и девушка, но относятся друг к другу, как брат к сестре скорее. Как те "два зверя" из стихотворения твоей бывшей сокурсницы, да, Леший? Может, так и правильно относиться к девушкам? Не строить себе замков из иллюзий, не придумывать влюблённость? Спросить Марго об этом?"

– Рита, а как ты думаешь, что является идеалом отношений девушки и парня?

– Вот мы сидим на крыше, тут такая романтика, – сказала затягивающаяся "дамской" сигаретой Рита, – а ты про отношения! И не стыдно?

– Чёйта мне стыдно должно быть? Не с тобой же? Или, стоп-стоп. У тебя парень появился?

– Леший, ты так часто бываешь в разъездах, что и не в курсе! Давно уже.

– Я всё думал, что Йети за тобой приударяет!

– Ну, он-то приударял. А толку? Представь как бы мы с ним "отношались"? На расстоянии, да в стопе. С ним я бы всё равно не рванула.

– Вот вы какие, женщины. Коварные.

– Не коварные, а рассчётливые. Представь, что нам детей рожать и воспитывать, а папаша, как Папакарло, детку настругал, но свалил в стоп. Как его назовёшь?

– Козёл. Вы же сами утверждаете, что "все мужики – козлы".

– А вы – что "все бабы – бляди". Мы квиты!

– За это надо выпить. Чаю!

Рита извлекла из пакета термос и налила полную кружку горячего "улуна"¹⁷⁶.

– Держи, человек дороги! Бррр вообще! – Рита развернула плед и укуталась в него.

– Так вот, я о чём. У меня есть друзья, парень и девушка. Они так интересно друг к другу относятся, что я даже не знаю, как классифицировать их отношения. Вроде не сюсюкаются друг с другом, не няшатся, а при этом друг друга всячески поддерживают. И постоянно в каких-то экстремальных условиях оказываются вдвоём. Скалы, товарняки, ночёвки в странных местах, полазки всякие…

– Может, для тебя странно и экстремально, а для них – норма. Помнишь, Жека тебе рассказывал при мне, как он в рекламном щите ночевал? Мне, домашней, про твои-то странствия слушать бывает дивно.

– И я о чём толкую-то? Отношения между полами самые правильные строятся в детском саду. По принципу "одобряешь мои игрушки – мы играем; не одобряешь – не играем". Плюс, в детском саду и начальной школе мальчики и девочки – это "вражеские лагеря".

– Мне не с чем сравнивать, Леший. Меня бабушка воспитывала, вместо садика. И в школе я училась недолго, потом на экстерн перешла. Я же рассказывала, или нет?

– Тогда да, – удручённо сказал Леший.

– Но ход твоих мыслей похож на правду.

– Одну из правд.

– За философствованием, пожалуйста, к моей маме…

…За подобными разговорами чай начал кончаться, а Леший – подмерзать даже в "Громе". Леший расстегнул куртку, накинул полу куртки на плечо Риты, а сверху закутались пледом. В таком виде они сидели и курили свои "последние сиги на день".

"Да уж. А как наши с Марго отношения назвать? Дружеские? "Братско-сестринские"? Изъезженные штампы всё это. Наверное, сейчас мы с Марго – как солдаты на окопах Первой Мировой, командиры которых не знают, когда пойдут в атаку. Поэтому можно и побрататься, и в картишки порезаться на патроны, и сигареткой перекинуться с "потенциальным противником", и увидеть, что там, во вражеском окопе – тоже человек сидит, такой же, как и ты. Как там пела Кошка Сашка, враг всегда остаётся врагом, не дели с ним хлеб, не зови его в дом… Странно, песня стала гимном у скинов и всяких "околоправых", хотя она и не о вражде. Она – о вынужденной вражде. Когда там, за линией фронта – твой брат-близнец по привычкам, а при других раскладах – лучший друг. И не о войне песня, а о мире¹⁷⁷. Пора вниз, холодать стало…", – думал Леший, а последнее предложение произнёс вслух.

– Агась.

Леший помог Марго спуститься и спрыгнул сам, притворив ставни и аккуратно задвинув люк.

Вечером он расчехлил гитару и таки сыграл эту песню про врага.

Следом Рита, в меру своих скромных возможностей, сыграла "Поезд в огне" у "Аквариума". Да и легли спать. Лешему достался большой диван в большой комнате, который он занял один, развалившись звёздочкой.

Снился ему сон, в котором Леший не был неосознавшимся участником, скорее "телезрителем". Такие сны он про себя называл "сонфильмы". Показывали два моста, уходящих в ледяной туман. "Новосиб", – подумало лешевское сознание. Но было зябко и не по себе. Леший, памятуя о том, что Новосиб предстал ему светлым и просторным городом, решил, что в следующий приезд будет немного по-другому. Но тут мгла развеялась, над туманом выглянуло солнце, и деревья набережной окрасились в иней. Всё было в сверкающем инее: провода, деревья, литые детальки Коммунального моста, вентиляция Метромоста. Всё стало сверкать, хотя по-прежнему было зябко. Вспомнился разговор, который когда-то в прошлый приезд сюда Леший вёл с Ваней-тогучинцем: "Новосиб потому тебе показался просторным, что тут нет людей. Одни "иные". Имей в виду при взаимодействии с этим городом". Тогда Леший с Ваней шагали по Красному Проспекту и делились наблюдениями от города. Собственно, Ваня и притащил тогда Лешего в Новосибирск, и на эту вписку на "Золотой Ниве", где разворачивали троллейбусы и строили метро…

Леший раскрыл глаза, глядя на спину Риты, сидевшей у компьютера за "Торрентами"

– Доброе утро, – продрав глаза, сказал Леший.

– Доброе. Тебе сообщение на телефон пришло, пока ты спал. Буквально минут десять назад "бжикнул"

Леший наклонился к телефону, лежавшему рядом с ксивником под диваном. На экране было сообщение от Лосика.

"LeshySegodn9PosleDvuh9SvobodnaVOb6ageVstretimsaIPoedem"

Сонный мозг поначалу пытался собрать содержимое сообщения в русскоязычное предложение, а потом Леший стал печатать ответ.

"PrivetV14-00uOb6agi)))"

"Мда, такие сообщения надо читать с предварительной подготовкой. Иначе тяжело", – подумал Леший, натянул штаны и футболку, да прокрался в ванную.

– Мама уже на работе?

– Ага, ещё с утра утопала.

– Иногда я думаю, что она у тебя сверхчеловек. Цени её, Рита.

– Может быть. Хотя, это не она сверхчеловек, а мы с тобой ленивые жопы. Ты сегодня уезжаешь, насколько я поняла?

– Да, с большим бэгом и, наверное, с гитарой.

– Может ну его нафиг гитару таскать в лес? Она у тебя и так уже, как шлюха, повсюду таскается.

– Не шлюха, а вернейшая спутница и боевая подруга. Это, возвращаясь ко вчерашнему разговору. Хотя да, гитару я, пожалуй, оставлю.

Леший отправился перебирать рюкзак. Ближе к обеду он набрал номер Лосика.

– Слушаю тебя, Лёша.

– Привет. Что с собой по еде брать? Индивидуально или групповое?

– Вкусного бери. Остальное Манул с Полинкой надыбают, да гости.

– Гости ожидаются?

– Да. Ты ещё подбивал кого-то, вроде.

– Не. Не подбил. Что за гости?

– Неформалы из тусовки. Света-света, Чертёна, Рыжий, Макс, Коля-конь, Ангел и Демон¹⁷⁸

– Последнее мне особенно нравится сочетание. Палатка будет?

– Да. На нас точно.

– Хорошо. До встречи?

– До встречи.

Леший положил трубку, а про себя подумал: "Вот те на. И весь этот "гей-парад" на товарняке поедет? Хотя нет, скорее всего, на собаке. Надо попробовать Этл позвать, а то ведь запамятовал".

Леший набрал номер Этл.

– Да, я слушаю, – серьёзным тоном ответила Этл, как обычно

– Маш, привет, помнишь, я про вылазку на Аять говорил. Приезжайте в пятницу.

– Хммм. Подумаю. Какой электричкой?

– Ближе к вечеру, думаю. Уточню у своих. Там знакомые тебе с "трубы" будут.

– Тогда я ещё сибиряков-анимешников прихвачу. Вы же не против.

– Отнюдь. Там и так "гей-парад" собирается. Я подробности все вечерком сообщу сегодня. Идёт?

– Добро. Ну, я ещё не обещаю. Подумаю. Бухло будет там?

– Будут неформалы, будет и бухло. Берите, если надо.

– Довай, – сказала Этл, выделив букву "О" и положила трубку.

Леший запарил термос, пересобрал большой рюкзак, закинул туда котелок, спальник и пенку, сбоку приторочил топор, да и направился к выходу.

– Не замёрзни там, Леший. Я бы с тобой поехала, но мне на пары надо хоть иногда ходить. Тем более, полсеместра¹⁷⁹ близится…

– Пока, чудище! – Леший обнял Риту и чмокнул её в нос, – маме привет и благодарность.

По дороге к общагам, где обитала Лосик, Леший зарулил в "кировский", накупить всяких вкусняшек, после чего сел в троллейбус, благо, ехать было три остановки без пробок. Здесь он пошагал к красно-кирпичному зданию лосиковой общаги.

"Может, стоит задуматься о поступлении на Биофак? Поинтересоваться у Лосика что туда надо, какие экзамены сдавать? Тогда буду жить здесь и видеть её чаще…", – думал Леший, поглядывая на часы. Было без четверти два.

Тут с балкона пятого этажа раздался крик: "Леешиий!". Он поднял голову, и увидел Лосика, она махала рукой.

– Спускайся!

– Нет, ты поднимись, пройди на вахту… – Лосик назвала номер блока и комнаты.

На вахте сидели трое "Скифов". Леший назвал номер комнаты и протянул свой паспорт. Те покосились на рюкзак Лешего:

– Бомбу везёшь?

– Не, кучу бухла и проституток. Можно у вас оставить?

– Не надо. Топай, лифт там.

"Охуеть: тут ещё и лифты. Всё-таки УрГУшные общаги отличаются от лестеховских, как небо и земля. У них ещё, небось, душ в каждом блоке есть, – думал Леший, – и чё я сразу в УрГУ не поступал…"

Вот и дверь искомого блока. Леший потянул за ручку и сразу попал в мир женского общежития: на стене плакаты с пандами, висящие на верёвке полотенца…

– Вот и ты! Привет! Барышни, это Леший, прошу любить и жаловать, – Лосик, в махровом халате и тапочках, торопливо обняла Лешего и затащила в комнату, – здесь у нас чайник есть. Курить на балконе только, лучше потерпи.

– Женьк, ты безумная! Куда ты собралась, там же дубак в лесу! – одна из соседок, осмотрев Лешего, заключила, – Хотя с таким горячим мужчиной. Ммммм!

– Катя, задолбала. Хотя придумка хорошая, об него и буду греться, – Лосик подошла и обняла Лешего.

– Девчонки, тише, а! У меня коллоквиум по Иванову¹⁸⁰ завтра, я пиздец волнуюсь! – возмутилась девушка с верхнего яруса кровати, возлежавшая там в обществе тетради и учебника "Зоология Беспозвоночных"

– Сочувствую… – сказала та самая Катя ещё одной соседке, – это вон Евгения Батьковна у нас на первом курсе отстрелялась быстрее всех…

И прочие общажные разговоры. Пока Лосик бегала по комнате, собирая вещи в рюкзак, Лешему налили чаю и сунули в руки бутерброд с маслом и домашним малиновым вареньем. Леший, проглатывая кусок за куском, терпеливо ждал.

– Мда, у вас тут прямо рай, по сравнению с моей бывшей общагой.

– А ты где учился?

– В Лестехе на лесном хозяйстве. У вас всё чисто и аккуратно, а у нас… – Леший принялся сравнивать, пугая девчонок рассказами про гопников из самой общаги, про приходящих с соседних улиц пьяных "искателей женского общества", про то, как избивали вахтёров, про выломанную дверь в свою комнату.

Попутно Леший разглядывал уголок Лосика. На столике рядом с кроватью стопка тетрадей, ноутбук, фигурка "серебрянного копытца" из Бажовских сказов; на подоконнике растёт маленький кактус и какое-то растение с округлыми зубчатыми листиками. Над кроватью у Лосика висел ловец снов, сплетённый на большой ивовой ветке, с кучей перьев, камушков и косточек.

В это время Лосик подхватила со стула ворох одежды, а через пару минут вошла уже совсем другим человеком: чёрные брюки, свитер с горлом и рукавами с прорезями под пальцы. Тут уже надела тёмно-синюю флиску и жилет. Пуховик запихала вслед за спальником в рюкзак, буквально, запинав его туда ногами под восхищёнными взглядами соседок.

– Всё, мы готовы. Пока-пока! Полейте мою калею!¹⁸¹ Кактус не надо!

– Обязательно. Не мёрзните там!

Они захлопнули дверь комнаты и блока, да направились к лестнице

– Тут быстрей будет. Что как "скифы"?

– Да вроде люди как люди. А что не так?

– Они от случая к случаю докапываются и сумки проверяют.

– Попробуй-ка до моей косметички докопайся, – сказал Леший, когда спустились на первый этаж.

Лосик подбежала к одному из "Скифов", тот вернул Лешему паспорт и сделал запись в журнале.

– Как у вас сложно-то всё.

– Ну такое. Ты, кстати, знаешь, что под этой улицей идёт подземная река?

– Да ладно?

– Монастырка. И Улица Большакова раньше называлась "Монастырская". Речку упаковали в коллектор в шестидесятые годы. Пойдём, поглядим на портал.

– Далеко отсюда?

– Нет. Время у нас есть, не переживай.

На улице, между тем, выглянуло солнышко. Леший с Лосиком перешли Большакова и потопали через запущенный сад, с палой листвой и грибами-навозниками.

"Они, говорят, съедобны. Только если не бухать перед и после приёма", – думал Леший.

В это время тропинка из сада вела их через какие-то помойки на земляной вал, в котором виднелись провалы, дующие сыростью.

– Вот там речка и течёт. А вон и устье!

Лосик вывела Лешего на берег Исети, где в тени клёна и тополей прятался величественный бетонный портал. С него изливалась широким языком вода реки Монастырки, порождая водопад с брызгами. Рядышком, крякая, плавали утки.

– Давай покормим зверьё!

– Это не звери, а птицы!

– Да какая разница! – сказала Лосик, достав из рюкзака хлеб.

– Так какие у нас планы?

– Сначала на вокзал, потом – на Сортягу. Там встречаемся с нашими ребятами, затем Манул ведёт нас на товарняк. Пока всё, что я знаю. Говорят, ехать будем в ночь, так что времени у нас вагон сейчас.

– Не проще ли на электричке сразу на Аять уехать?

– На грузовом интересней. Опасней, и интересней. Ты же сам знаешь.

Леший забил и закурил трубку, Лосик бросала камушки-блинчики в воду Исети.

– Лёша, у тебя прошла влюблённость?

– Наверное, да, хотя со стороны может выглядеть по-другому.

– Просто ты мне дорог, и не хотелось бы, чтоб ты расстраивался, если в моей жизни кто-то появится. Чтоб ты меня принимал и не огорчался. Это странно звучит сейчас, когда у меня никого нет. Мне, честно говоря, сейчас спокойнее одной. Но вдруг?

– Может, просто будем встречаться с тобой?

– Если будем встречаться, то рано или поздно придётся расставаться. Подумай, каково это. Я ведь не хочу просто так про кого-то говорить "мой парень". Для меня это муж и отец моих детей. Я смотрю чуть дальше во времени.

– Это считать вызовом?

– Нет. Просто я знаю, когда его найду. И, увы, это не ты. Тяжело быть ведьмой: слишком много знаешь о себе. И всё, что можешь позволить себе, находится в пределах сухих цифр: встретила жениха во столько-то, вышла замуж такого-то, родила столько-то детей, умерла тогда-то. Когда я получила эти сухие цифры, жизнь, которая могла бы заиграть новыми красками, посерела. Понимаешь, что ничего страшного не случится в обозримых пределах, но выше обозначенных цифр мне не прыгнуть. А у тебя – чистая случайность. Твоей судьбы не знаю ни я, ни Волк. Возможно, её знает Джа, Бог, Аллах, Провидение, Случай, Вселенная… Но не я, – слёзы выступили на глазах Лосика.

"Вот и поговорили…" – грустно подумал Леший и затянулся.

– Поэтому я готова перепробовать практически всё в жизни, чтоб наполнить её новыми смыслами. Быть ведьмой – это как быть смертельно больным. Каждый день жизни становится ценным. Поэтому я не отказываюсь от твоего общества. Ты хороший, Леший. С тобой классно находиться рядом. Но любовь и судьба – штуки не очень дружащие меж собой

– Обнимемся?

Они стояли, обнявшись и целуясь. Рядом падали последние листья с клёнов. Солнце то скрывалось, то появлялось снова из-за быстро бегущих низких облаков. Шумел водопадом портал подземной реки, шумела Исеть, шумел город. И никому не было дела до разницы между любовью и судьбой…

– Всё, хорош грустить! – Леший отстранил Лосика от себя, тем более, что поцелуи грусти стали переходить в поцелуи страсти, а предаваться страсти на берегу Исети, даже в таком пустынном месте, было бы моветон.

"Бля, Леший, тут такой романтичный момент, а ты о ебле. Почти кадр из фильма: "Он Любил Её, но Она Знала Свою Судьбу…", бла-бла-бла, тонна пафоса. Выдохни. Фрилав же! Вот и расслабляйся, чёртов романтик!", – за Лешего подумали его внутренние собеседники.

– Ага. Пора идти, – Лосик тоже взяла себя в руки, одёрнула одежду, подошла к "водопаду" Монастырки и умылась, – никогда не умывалась в городских речках. Надеюсь, не растворюсь от воды, собранной с города.

– Не растворишься.

– Стоит отдать должное, я чуть тебя раздевать не стала прямо тут, – Лосик, наконец, улыбнулась.

– Я о том же подумал. Но решил, что неэстетично было бы… – Леший запнулся.

– …трахаться на брегах Исети, чтоб стать приятным зрелищем для случайно забредшего сюда бомжа, или охранников со стройки на том берегу, – закончила Лосик мысль за Лешего.

– Фи, поручик!

– Нет, ты фи, поручик! Пойдём уже! – Лосик взвалила рюкзак на спину, её примеру последовал и Леший.

На "Большакова" они сели на пустой троллейбус, который неспешно вёз их на Вокзал.

На привокзальной площади, минуя всех цыган-попрошаек и гоповатых "золотодолларов", Леший с Лосиком за руку проследовали к табло станции, чтоб увидеть очередное стечение обстоятельств: городская электричка до Сортировки отправлялась через три минуты, а билет на неё можно купить внутри. Логичнее, конечно, ехать без билета, но тут уже поторапливало время. Да и была у Лешего примета: какой-то из участков пути лучше проехать "за денежку", отдавая "десятину" мирозданию, допускавшему бесплатный проезд. Следуя этой точке зрения, Леший кидал на обочину рублёвые монеты, подавал "аскерам" сам и помогал находить вписки страждущим. А Лосик, влекомая за руку, просто не спорила: душевные терзания у берегов Исети выжали её эмоции, и она решила довериться Лешему, хотя бы сейчас.

"Станция Свердловск-сортировочный, конечная!", – возопил глас из матюгальника над головой. Двери, шипя, раскрылись, и Леший с Лосиком прыгнули на станционную платформу.

В тени здания стоял, попыхивая трубку, Манул

– Как и всегда, нашлось правильное место и правильное время, чтоб встать и покурить. Привет, Лосик! Привет, Леший! – сказал Манул.

Лосик сбросила рюкзак и бросилась Манулу на шею. Прошло полминуты, и кто-то свалил Лешего с ног, прямо на бетон платформы: на Лешего кинулась Полина, и, смеясь, помогла Лешему подняться с земли. После чего Леший уже сбросил рюкзак и подхватил Полину на руки.

Со стороны это выглядело мило: встреча старых друзей, все обнимаются и, видимо, ждут какой-то электрички. Если не прислушиваться к беседам.

– Я разузнал, – сказал Манул, что подходящий нам состав с трубами на Тагил будет отправляться через час, уже в темноте. Пока можно, не спеша и поодиночке забить в нём место. Запоминайте.

Манул популярно изложил на каком пути стоит тот самый товарняк, как не спалиться железнодорожникам и камерам и в какой вагон "зачисляться". Идти договорились парами: Манул с Полиной, Леший с Лосиком.

Между тем, накатили сумерки, с ними налетели облака.

В один момент Манул сказал: "Пора", и отправил Лешего с Лосиком подниматься на мост.

Леший, глядя с моста, отсчитывал пути, а, найдя нужный товарняк, отсчитал вагоны с трубами, начиная от моста. Теперь важно всё делать быстро и без палева: Леший и Лосик бегом сбежали по лестнице и спрятались под ней. Затем, оглядевшись на наличие путейцев, рванули, отсчитывая три вагона от лестницы, забрались в межвагонное пространство, Лосик залезла в трубу, Леший подал ей рюкзаки и забрался следом.

Теперь – расстелить пару "пенок", лечь и ждать.

Леший услышал шаги. Это обходчик вышагивал вдоль состава. Естественно, в трубы полутораметрового диаметра он не заглядывал, тем более что таких труб здесь минимум восемь вагонов.

Потом – снова шаги. На сей раз – перебежки со звуком дыхания в тишине. И вот в межвагонке показался Манул. Он ловко подсадил Полину на платформу, она забрала его рюкзак, свою "косметичку" и самого Манула. Теперь в трубе сидели вчетвером.

– Отсчитывайте время, – сказал Манул, – сейчас девятнадцать ноль одна. Через тридцать шесть минут наш поезд номер три тысячи четыреста семьдесят первый, следующий до станции Сан-Донато, тронется со всеми остановками. То есть, стоять мы будем долго, пропуская пассажирские и грузовые, в Шувакише и в Исети. А потом – быстро-быстро, но глубокой ночью, надо будет спрыгнуть на Аяти. Там поезд будет стоять четыре минуты.

– Откуда такие познания? Волк подсказал?

– На Волка надейся, а сам не плошай, – сказал Манул и достал цифровую "мыльницу" Полины из кармана, – отфоткал служебное расписание в бригаднике¹⁸².

– Да ты шпион! – восхитился Леший.

– Это не я шпион, это они распиздяи. Но, в данном случае, это не вина, а похвала. Благодаря им мы едем. С комфортом.

– Сейчас тронемся и чаю попьём, – сказала Полина, извлекая свою хитрую горелку из недр рюкзака.

Раздался гудок локомотива, через секунду волна рывка, и вот поезд покатился. Вопреки ожиданию Лешего, состав покатился в сторону "Свердловска-пассажирского"

– Всё, теперь можно шуметь! – закричал Манул, – правда, в Аяти придётся привыкать к тишине снова.

– А почему состав поехал на город?

– Он пойдёт через контейнерную станцию, – сказал Манул, – я эту кухню давно знаю. Тут грузы на Тагил ходят.

Полина налила воду в свою хитрую кружку, включила газ, а поезд тем временем проезжал стрелки, одну за другой, покидая сортировочную станцию. У выходной горловины, где пути заворачивали на Тагил, поезд снова встал у светофора. Как раз в это время чай на газовке Полины изволил закипать. Но тут же снова рывок, поезд проехал последние стрелки и медленно покатился мимо промзон Екатеринбурга.

Леший, написал Этл СМС о том, что общий сбор на электричку будет в семнадцать сорок завтра. А на Аяти всех встретят.

Поезд, меж тем, набирал ход. Леший рискнул высунуться из трубы, как раз вовремя, ему в лицо вдарил луч прожектора с контейнерного терминала. Полина передавала чай "по длине трубы" при свете фонариков. Манул жестом показал Лешему "спать". Леший достал спальник, закутался сам и закутал Лосика, прижав её к себе спиной, лёжа на расстеленной пенке.

– Ехать-то недолго, стоять будем много. Если что – я вас разбужу по прибытию, – крикнул Манул. Полина последовала примеру Лешего и Лосика, также достала спальник и улеглась на своей пенке, "головой к голове" с Лешим и Лосиком. Манул же не спал. Он курил трубку, пыхая ароматным дымом вишнёвого табака внутрь трубы и что-то тихонько бормотал, не слышное из-за грохота поезда. В отсветах приближающейся станции силуэт Манула в трубе выглядел очень специфически…

"Вот тебе и романтика. Лежать, прижавшись к любимой девушке, с риском быть обнаруженными – то ещё удовольствие! А как покачивает на стрелках. Эротика, да и только. Тесно, неудобно, холодно…", – думал Леший, прижимаясь к Лосику.

Поезд прошёл несколько стрелок, заскрипел тормозами и встал. Резко стало тихо. Тихо так, что Леший слышал, как сопит Полина и Манул у неё в ногах. За этим звуком было слышно эхо станционных матюгальников и звук локомотива.

Лосик развернулась к Лешему и поцеловала его в губы. Леший раскрыл глаза, глянул на красноватый отсвет трубки Манула и снова провалился в сон. "Манул не спит, Манул рядом и охраняет сон…", – последнее, что подумал Леший перед тем, как вырубиться окончательно.

– Леший! Лосик! Просыпайтесь! Скоро будет Аять, а нам ещё собраться надо, – выдернула из сна Полина.

Всё тело ломило от ночёвки в неудобной позе, Лосик, по-видимому, испытывала те же трудности неудобного сна. Переборов себя, Леший стал собираться, естественно долбанувшись головой о трубу.

– Проехали выходную горловину Исети! Теперь у нас двадцать минут на сборы! – крикнул Манул.

Тут они увидели ещё одну штуку из арсенала Полины. Она разожгла газ – и вмиг серое, с рыжеватыми потёками ржавчины пространство трубы возникло вокруг: так ярко светил газовый фонарь.

– Ощущаешь себя Пророком Ионой? – спросил Лешего Манул

– А кто это? Я хреново Ветхий Завет знаю!

– Это пророк, который поклялся служить Богу, тому, суровому, ветхозаветному. Но передумал в своём решении, за что в шторм попал в море. А в море он угодил во чрево кита! Вот, представь, плыл он в этом чреве три дня и три ночи, радовался, что остался жив, претерпевал лишения, но молился непрестанно.

– А причём тут мы и товарняк?

– А притом! Чрево кита – это наша с вами труба и весь поезд. В отличие от автостопа здесь с водителем не побеседуешь. Более того, кит не знает, да и вообще не догадывается, что у него внутри что-то разумное сидит и молится. У него в принципе мотивации немного другие. Вот и наш грузовой так же. Так что я, когда езжу на грузовых в стрёмную погоду, часто себя представляю Пророком Ионой. И так и хочется сказать, мол, каюсь, Господи, накосячил я перед тобой. Хотя сам на всю голову агностик…

– А что с Ионой было?

– Его Бог послал проповедовать в какой-то нееврейский город, а Иона воспротивился. Мол, там же гои живут, чё мы им будем проповедовать, если они мерзостные язычники и погрязли во грехе? И решил избавиться от задания, съебавшись на чьём-то корабле. Корабль по пути попал в шторм. Думали-гадали, кто же крайний? Выбрали Иону, выкинули его за борт, а там его кит подхватил. Ну и вот, он молился там и каялся. Бог уговорил кита доставить Иону на берег, тот пошёл в город к неверным язычникам, и как давай им проповедовать. Те такие, мол, нихерассе, пророк нарисовался, а Иона и говорит, мол Бог мой вас покарает и испепелит, если не покаетесь. Ну, короче, представь, весь город покаялся, а Иона вышел из города, став ждать кары небесной. Но не дождался. Там ещё что-то было. Но мне вспоминается из этой истории именно кит¹⁸³.

– Обычно ты цитируешь почти дословно. В этот раз ты рассказывал, как автостопную байку у костра.

– Такие вещи надо воспринимать проще. Они изначально и были "автостопными байками у костра". Гораздо позже обросли ненужными подробностями и традициями, – отмахнулся Манул.

Лешему хотелось спать. Он попросил трубку у Манула, так как свою доставать и забивать не хотелось. Ребята спихали всё снаряжение по своим рюкзакам, Полина притушила газовый фонарь, вновь погрузив трубу в гулкую тьму, перемежающуюся редкими вспышками по краям трубы. Манул сказал:

– Трёхминутная готовность. Сейчас будем стрелку проходить.

Действительно, поезд уже шёл "малым ходом" и качнулся на стрелке. Заскрипели тормоза. Леший застегнул все карманы и молнии на "Громе", оправился и приготовился прыгать. Поезд встал.

По сигналу Манула первой спрыгнула Полина. Поезд стоял в очень неудобном месте, на среднем пути. Вокруг светили фонари, за которыми была платформа и спасительный сосновый лесок. Манул кинул Полине её рюкзак, она подхватила на ходу. Потом – Лосик. Затем – Леший. Последним спрыгнул под свет фонарей сам Манул. Здесь в межвагонье они были ещё не сильно заметны, но, выбежав под самые фонари, поскакали через пути до платформы, где останавливаются поезда, спрятавшись в тень будки. Как только нога Манула коснулась платформы, прозвучал гудок, и по ближайшему к ним пути просвистел пассажирский поезд, сияя окнами.

– Теперь – по тропинке и в лес, – скомандовал Манул, – тропу на наши скалы я знаю наугад и наощупь.

Первым делом Леший закурил сигарету, девушки убежали в кусты, а Манул продолжал излучать уверенность и спокойствие. Прогрохотал под ногами деревянный мостик, зашуршал песок дорожки через дачный посёлок, остались позади лающие собаками дворы, пруд с чёрной водой, и вот под ногами появились первые грязные лужи. Леший шёл замыкающим, стараясь идти след в след, даже не пытаясь запомнить дорогу.

"Это похоже на автоматизм. Вдох-выдох, правая-левая… На самом деле, Манул излучает сейчас какое-то спокойствие, и я ему доверяю…", – думал Леший, глядя на силуэты своих друзей.

Перед ним шла Лосик. Все молчали, слушая шорохи осеннего леса. В одном месте Манул свернул на лесную тропку, сразу ветви захлестали по бокам, и стал чувствоваться подъём в гору. На фоне звёздного неба вырисовался силуэт гранитного "лба" над лесом.

– Мы пришли. Впереди – стоянка, на которой поставимся лагерем.

– Это ж хорошо. Костёр ещё надо будет разводить?

– Утром. Пока надо поставить палатку и рухнуть спать.

Манул достал своё "зелёное чудище", и при свете газовой лампы начал её распечатывать.

Девушки расчистили место от камней, веток и шишек, Леший помог Манулу возиться с дугами, и вот спустя пять минут, палатка была установлена, а вещи закинуты внутрь.

Леший делал всё на автомате, засыпая на ходу. Он разложил спальник, рядом со спальником Лосика, возле задней стенки, поставил берцы в "тамбуре", положил "Гром" под голову. Лосик улеглась рядом, обняв Лешего. Следом юркнула в свой спальник Полина. Последним улёгся Манул, ибо даже сверхлюдям и шаманам надо отдыхать. Он закрыл молнию на палатке, и внутри сразу образовалось подобие уюта. "Зелёное чудище" стояло островком тепла посреди холодного осеннего леса у суровых скал. Леший засыпал, гладя Лосика по голове…

Снилось Лешему, что вся их компания стоит на Башне в Екатеринбурге. И Волк рядом. Дул сырой холодный ветер, на высоте над головами маяком сверкали красные фонари. Волк с Манулом и Полиной говорили о смертях на Башне, считали какие-то цифры. Леший, даже здесь чувствуя усталость, не вмешивался в разговор, текший, казалось, без его участия, а просто смотрел на город. Рядом стояла, облокотившись на остатки железных перил, Лосик.

– На самом деле, я тоже боюсь высоты, – проговорила она, – понимаю, что можно не бояться, и иногда перебарываю себя.

– Ты устала сегодня?

– Не очень. После учёбы своей я отдыхаю с вами, как бы не было мокро, грязно и холодно…

Волк повернулся к Лешему и Лосику:

– Здесь много смертей было, все на площадке не поместятся. Ребята вчера здесь поговорили с хранителем Башни, и он разрешил отпустить одного человека. Кирюха, покажись!

Между Манулом и Полиной сидел мальчик. Пацан лет двенадцати-тринадцати, невысокого роста, в балахоне, джинсах и кепке-бейсболке с надписью "USA"¹⁸⁴.

– Эй, тебе не холодно так? – сказала Лосик.

– По-разному. Сегодня зябко. А вообще я привык, – парень проговорил хриплым голосом, показав в свете красных ламп рот с трещиной на зубе.

– Иди, обниму, – Лосик раскинула руки, приглашая к себе.

– Ох, какая тёлочка, – Леший поморщился, но парень проговорил с сожалением дальше, – Я не успел ничего. Мои пацаны уже переженились, кто не сдох. Я один тут болтаюсь между небом и землёй. Хоть пообжимаюсь.

– Чего тебя сюда понесло? – спросил Леший

– Потому что могу. А упал потому что дурак. Спорим, залезу? Спорим, пройду? Прошёл, блядь, выебнулся перед пацанами. Всё равно никто из них гроб не нёс.

– Грустно. Смелый, бедняга, – Лосик гладила по голове прижимавшегося к ней Кирюху, – ничего, переродишься и всё-всё успеешь. Обещаю!

– Прямо успею всё попробовать?

– Ну, кое-что надо попробовать не пробовать, – сострил Леший.

– Нахуй тогда жить, если не пробовать?

– Можно же не вступать в споры. А то получается, что тебя вызывают на спор, а ты ведёшься…

– Ты ссыкло, – пацан решительно поглядел Лешему в глаза, – когда ты последний раз делал поступок на спор? Когда бросал вызов?

– Лучше быть ссыклом, чем малолетним долбоёбом, сорвавшимся с Башни, – обиделся Леший.

– Нам трудно говорить с тобой, но у каждого своя правда. Я своё долбоёбство признал. Признай и ты свою трусость. И начни её изживать.

– Ты таких умных слов здесь понабрался?

– Такие, как ты, сюда не ходят. Раз ты здесь и видишь меня, значит, можешь всё исправить в своей жизни. Просто попробуй не ссать.

Леший задумался: "Привидение меня жизни учит. Привидение малолетнего разбившегося пацана. При Лосике и всех-всех. Что же творится вокруг?" Он резко вскипел, набрался злобы и сказал:

– Слышь ты, ебанат! Твои-то подвиги ограничиваются тем, что ты свалился с двухсотметровой высоты, а сейчас учишь жить меня, не то, что не будучи мной, но даже не достигнув моего возраста! – Леший взял Кирюху за ухо, оторвав его от Лосика, и дал ему ногой под жопу. Да так, что тот чуть не свалился с Башни. Кирюха удержался, зацепившись за железный "уголок" обломанного перила.

– А-а-а, гандон ебаный! – заорал Кирюха-привидение, метнув в прыжке ногу в Лешего. Леший, как однажды случилось в общаге, поймал Кирюху за ногу, завернул его "маваши в прыжке" в сторону ночного города. Каким-то немыслимым образом он подхватил висящего Кирюху за шиворот.

– Ты уже мёртв, уёбок! Что тебе ещё от меня надо? Леший был в ярости и панике одновременно, по глазам текли слёзы.

– Отпусти меня, как пацана прошу!

Леший оглянулся на Волка и ребят. Лосик обнимала Полину и плакала, Манул курил трубку и смотрел на ночной город. Лишь Волк, с бесстрастным выражением лица, кивнул, мол, отпускай.

– Я уже перерос пацана, Кирюха! Ты свободен. Передавай приветы всем, кого увидишь там… – с этими словами Леший разжал пальцы на его балахоне. Почувствовал в долю секунды, как плотная ткань врезалась к нему в пальцы и не хотела в полёт.

– Ура-а-а-а-а-а! – закричал Кирюха, падая вниз. Леший, сквозь слёзы, попытался присмотреться, но так и не увидел ни места падения, ни тела Кирюхи. Сил не было вообще.

– Почему? – спросил Леший, доставая сигарету из пачки и подкуриваясь, – почему всё именно так?

– Тебе надо перебарывать свои страхи, друг мой Волосатый, – ответил Волк. Они все только у тебя в голове.

– И что мне сейчас прыгнуть отсюда? – Леший сидел, свеся ноги в двухсотметровую пустоту.

– Можешь прыгнуть. Только выдержит ли сердце? Мне будет жаль, если Лосик проснётся в объятиях хладного трупа с аневризмой аорты¹⁸⁵. Лучше просто ступай с Лосиком. Она у нас, как Валькирия¹⁸⁶, отпускает души чересчур смелых.

– Я никуда не пойду с вами, отпускатели душ, блядь…

Лосик подошла к Лешему сзади, положила руку на плечо.

– Лёша, ты всё сделал так, как надо. Пойдём со мной.

– Куда ты хочешь меня увести?

– К себе. Закрой глаза.

Леший не ощущал больше холода и ветра. Теперь было тепло, пахло хвоей и костром.

– Можешь открывать.

Вокруг Лешего был пасмурный летний день, сосны и берег реки. Рядом горел костёр, у которого сидела Лосик – в длинном платье и с хитрым украшением на груди.

– Где это я? Уже ничему не удивляюсь…

– Ты в моём пространстве.

– Это и было причиной, что ты не можешь назвать меня своим парнем? Потому что я ссыкло?

– Нет. Ты всё не так понял! У всех у нас были подобные травмирующие испытания. Ты ещё не видел моего! Хотя сейчас я уже не боюсь его показать тебе.

– Оставь при себе, не надо. Не хочу видеть твоей боли.

– Просто знай, что у каждого из нас есть такие скелеты в шкафу, которые мы не хотим доставать. Лучше проработать их во сне, чем в жизни. Во сне цена ошибки – проснуться. В жизни – умереть. Что глупей, а что лучше?

– Ты чертовски права. Спасибо тебе…

– Отдыхай, Леший. Тебе надо сейчас отдохнуть, – Лосик откинула Лешего на траву, а сама улеглась рядом с ним.

– С тобой так удобно валяться. Ты всегда будто обволакиваешь в объятиях, – сказал Леший.

– Далеко не всех. Тебе повезло потому что ты мне самой нравишься, – улыбнулась Лосик, – закрывай глаза, а когда проснёшься, я буду рядом. И ты наберёшься сил. Всё хорошо. Всё уже хорошо.

Лосик шептала что-то на ухо, но одуревший от событий сна Леший, ничего не отображал, и, казалось, проваливался в сон прямо в сновидении…

Леший разлепил глаза, посмотрел на зелёный потолок палатки, почувствовал тёплое дыхание Лосика возле своего уха и привстал. Где-то снаружи слышался треск костра и далёкие звуки варгана. Они с Лосиком были здесь вдвоём.

Лосик открыла глаза, потянулась и обняла Лешего снова.

– Ты мне снилась…

– Ты тоже. Ты молодец… – она стала целовать Лешего в ухо, горячо дыша.

"Ну вот тебе и доброе утро…", – проговорило внутреннее радио Лешего, в то время, как руки Лешего уже начали раздевать Лосика, в кровь впрыснули гормоны, а сознание превратилось в наблюдателя…

…Они лежали, смотря в потолок палатки и держа друг друга за руки.

– Теперь всё было без спешки и по-настоящему.

– И утро действительно доброе.

– Спасибо тебе.

– Не за что.

– Есть за что.

– Тогда и тебе спасибо, – Лосик уткнулась носом в грудь Лешего и снова задремала.

Леший же лежал, смотря на капельки конденсата, стекающие по палатке и ни о чём не думал.

Бубух! – в палатку прилетел какой-то предмет, и Леший с Лосиком подскочили.

– Просыпайтесь уже. Пора готовить поляну, да и чай остынет, – раздался полинин голос.

– Сейчас! Мне в кои-то веки выпала возможность понежиться в объятиях тёплого Лешего и никуда не торопиться! – сказала Лосик.

– Я сейчас к вам залезу вытаскивать вас! – шутила Полина.

Леший с Лосиком начали торопливо одеваться, собирая свою одежду по вороху спальников, а затем открыли вход в палатку.

– Утро доброе! – крикнул Манул откуда-то с вышины

– Воистину так! – ответил ему Леший.

– Там умывальники на дереве. В качестве полезной нагрузки – сходи на речку. Вчера по мосту переходили, помнишь? – сказала Полина, протянув две "пятилитровки"

– Нет, всё заспал. Но найдусь.

"И правда. Не помню мостика совсем", – подумал Леший.

Он пошагал в указанном направлении, вниз и направо, и действительно, через несколько сотен шагов обнаружилась кофейного цвета речка с покрытыми торфом травинками в воде. Леший выбрал место поглубже, зачерпнул там бутыли, и понёс. Вода, конечно, была мутновата, но всё равно лучше, чем из-под крана в Екатеринбурге.

Полина с Манулом дурачились среди сосен, бегая по камням и хвое босиком с палками, изображая фехтование.

"Странно. При первой встрече Манул показался таким суровым и неприветливым. Теперь я вижу его другим. Ночью в товарняке – он был третьим. Кто он на самом деле?", – думал Леший.

День прошёл в странном залипании и хлопотах. Леший с Манулом сходили на соседнюю лесосеку, приволокли оттуда гору валежных жердей, напилили и накололи. Леший радовался, орудуя топором на глазах Лосика. Лосик с Полиной ползали по скале без страховки, поддерживая друг друга, фоткали осенние листики и травинки. Лосик собирала какие-то папоротнички себе в блокнот, как объяснила она, для гербария¹⁸⁷. Сварили ведро гречки, нажарили мяса, маринованного красным вином, которое прихватила Полинка.

Так наступил вечер. Стемнело рано, но скоро прибывает электричка из Екатеринбурга. Её надо кому-то идти встречать…

– Леший, сходи ты. Полинка с тобой пойдёт, она дорогу знает, не переживай. А мы с Лосиком сделаем тут "красиво".

– Хорошо, – отозвался Леший, ползавший в то время на скале с Лосиком.

Леший взял с собой пачку сигарет и фонарик. Полина – газовый баллончик и бутылку с водой. И пошагали по лесной дороге, экономя фонарики, пока есть сумерки.

– А зачем тебе баллончик?

– Мы потопаем мимо дач, там могут собачки погулять выходить. Ну и плюс в лесу спокойней. Места тут глухие, Манул говорит. С ним не боюсь и ночью. Без него – страшновато…

– Расскажи про Манула. Кто он? Он показался мне неприветливым при первой встрече. Умником при второй. И сейчас, как бы это сказать…

– …Лидером?

– Да. Вожаком таким. С которым всё хорошо, и у которого всё всегда под контролем. Где он этому научился. Не думаю, что только трейнхоп, археология и мистика этому поспособствовали…

– Это у ЕвгенийИваныча после армии. Он служил в Дагестане.

– Охуеть. Он, значит, воевал?

– Мне не рассказывал подробностей. Но однажды я посмотрела его сны. Было страшно… До армии он был просто поехавшим художником. А после дембеля первым делом приехал ко мне в Пермь, и прошёлся ночью по моим окрестным дворам. Мне о его "подвигах" потом рассказали со смесью страха и уважения. Самый эпичный момент, которому я была случайным свидетелем – он подвалил к трём пацыкам с пивасом, пинанул одного под говно, другого подбросил о дверь, а третьего запихал в помойку головой. И всё это за то, что его окликнули: "Слышь, вояка, где служил?". А он тогда приехал в простой "зелёнке" без знаков отличий. И какие-то "яслужилы" до него решили доебаться.

– А почему он нас тогда от фанатья увёл?

– Знаешь, мой друг, лучший поединок – это тот, которого удалось избежать. Этому учат во многих боевых искусствах. Вот, после армии у него появился такой "стержень" внутри. Он временами, как скала. Либо угрюмый утёс. Либо солнечный увал, на котором растут цветы. Либо крепостная стена, за которую можно спрятаться.

– Я не понимаю тонкостей ваших отношений? Вы вроде пара?

– Ключевое слово "пара". Как два сапога. Для всех мы – два воина, стоящие спиной к спине. Просто никому не показываем особо своих отношений и чувств. Хотя тогда, до армии, это его спасло от гопоты. Он тебе рассказывал, как мы познакомились? Я его от гопоты спасла, подбежала и увела с собой.

– Как в песне, да, – Леший процитировал казанскую Екатерину Болдыреву:

"Здесь ежечасно производят облавы,

С топором или дубинкой вырастая за спиной,

А ты здесь бродишь одинокий и славный,

Такой нездешний, безоружный, но всё же живой¹⁸⁸"

– Типа того. А потом… Ты знаешь, каково быть за каменной стеной. Особенно когда ты скалолаз, и всё время стену штурмуешь. Когда он познакомился с Волком, первым делом они подрались во сне. Волк поддерживал его всю службу в армии. Он приходил к Манулу во сны как раз там. Так что при встрече во снах они часто дерутся. Просто потому, что им нравится. Там Манул выпускает когти и зубы…

– Ты его любишь. Это круто.

– А ты Лосика.

– Я не знаю. Она говорит, что знает, когда случатся в её жизни все события. И что мне отведена не главная роль. Кажется, она меня просто "отшивает". Казалось до сегодня.

– Ну, вроде вы себя прилично вели. По крайней мере, нас с ЕвгенийИванычем не смутили, – посмеялась Полина, – мы же не детки малые!

– И славно. Сон был тяжёлый…

– Я видела. Мы же все там были, на Башне.

– Как вы слазили, кстати?

– Тяжело. Выматывает. Там в одном месте надо вообще по арматуре лезть. Мы-то со снарягой. Но навешиваться в темноте на ржавые железяки – то ещё приключение. Хотя, мне на промальпе что только не доводилось делать…

– Расскажи про "Хранителя Башни".

– Его зовут Генка Курбаши¹⁸⁹. В миру его звали иначе, но Дух Башни проник в человека, и человек взял его имя. Потом человек упал, а дух остался. Курбаши знает всех, кто там убился.

– Много?

– Не один десяток. Курбаши на нас злился, что мы явились. Манулу дал пиздюлей во сне. Потом – Манул ему. Так и поговорили. Но потом решил, что надо отпустить кого-нибудь. Взамен на негативную эмоцию. Он вообще не очень добрый, этот Курбаши. До Манула, можно сказать, "снизошёл".

– Зачем вы отпускаете призраков?

– Потому что можем. Потому что знаем, как тяжело быть в разлуке. Не живым и не мёртвым. Таким надо указывать путь.

– Здесь призраки есть?

– Человечков тут нет, только ближе к посёлку. А зверей и птиц прибирает лес.

– Как всё интересно… Мне под грибами много видно было.

– Ты и без грибов хорошо "прозреваешь". А Кирюху нам выдали, потому что он самый маленький из призраков был.

– Пиздюк двенадцатилетний… Он правда свободен?

– Спроси у него сам во сне. Хотя не спросишь, он уже в другом мире.

За разговорами ноги уже несли через бетонную гать по тропинке на станцию. По часам Полины до электрички оставалось пять минут, поэтому Леший сел на платформу и закурил.

– Почему именно Аять? Почему подобное мероприятие нельзя было где-нибудь в более камерных условиях провести? И зачем звать нефоров?

– Аять – потому что здесь не испорчено цивилизацией. По словам Манула здесь много мест, где время течёт медленней, чем везде, и потому больше успеваешь. Нефоров звать затем же, зачем Космонавт созывал к себе на дачу, а мои скалолазы – на Аракуль. Чтоб был фон и прикрытие. У нас будет вечер сказок и снов. У неформалов "Хэллоуин". Тут вообще выходит, что это не мы их позвали, а, как бы, они – нас.

– Как всё сложно-то.

Тем временем показался огонёк справа. Он приближался, затем в свете фонарей показалось светящееся огнями зелёное туловище электрички. Звон тормозов, шипение открывающихся дверей, голос тётки из матюгальника, провозглашающей "Следующая остановка – Таватуй. Осторожно, двери закрываются!", снова шипение и звук разгона уносящейся вдаль электрички. На платформе, кроме немногочисленных жителей Аяти, выгрузилась кучка шумных пиплов с рюкзаками, гитарой и прикинутых по-нефорски.

Леший увидел знакомые лица Этл, Юки и Малыша, а также нефоров из тусовки: Чертёну, Рыжего, Макса, Колю-Коня. Гитара болталась на плече Рыжего. За руку держались Ангел и Демон. В сознании Лешего именно эта пара была синонимом безумных отношений. Во-первых, звали их в миру Аня и Дима. Соответственно, Ангел и Демон. Цимес был в том, что у девочки Ани день рождения был двадцать третьего февраля, а у Димы – восьмого марта, поэтому по странной традиции, о которой донесла молва, Ангелу на день рождения Демон дарил бритву и носки, а на восьмое марта Ангел дарила Демону бутылку вина и коробку "рафаэлок". Плюс жили они на странной квартире рядом с цирком, принадлежавшей ангельской бабушке. Леший не однажды там вписывался. Бабушка девяноста лет от роду плохо видела и слышала, поэтому визиты вписчиков начинались с крика: "Баба, ко мне подружки пришли!", а потом шёпотом: "Леший прячь бороду и распусти волосы!". Он бывал там часто в прошлом году, между странствиями. Потом ангельская бабушка умерла, Ангел вписывать перестала, но нашла себе на голову тагильца Демона. И они поняли, что прекрасная пара. Воровали на улицах дорожные знаки по ночам, выгуливали вечером компьютерную мышку вокруг дома. Короче, та ещё парочка.

А поодаль стояла, одетая в чёрный плащ и с большущим рюкзаком, Ольга из Миасса. Леший радостно улыбнулся и помахал рукой. К Ольге бегом рванула Полина и повисла у неё на шее. Они быстро о чём-то переговорили и направились в сторону Лешего.

– Леший! – раздался крик Этл.

– Конбанва! – кричала Юки-тян.

Вся туса подошла и начала радостно здороваться. Бодро и восхищённо матерился во тьму Макс, хлебал из горла пивище Рыжий, передавая его Коле, Чертёне и Малышу. Леший подбежал к Ольге…

– Привет! Не ожидал тебя здесь увидеть. Ты же с нами?

– Видимо да. Мы такой толпой в лес?

– Агась. Там в нас уже всё готово к приёму гостей.

– Меня Волк предупреждал, – сказала Ольга, что будет толпа. Я увидела тут тебя, Полину и ещё девочку, которая во сне рисовала Волка.

– Это Этл. Или Маша. Она не из "наших", но очень талантлива.

– Я знаю, она представилась во сне "межмировиком".

– Бабушка Этл, иди сюда, – Леший подозвал затягивающуюся "Балканкой" Этл, – Вы с Ольгой не знакомы?

– Хммм, лицо вроде знакомое, а откуда – не могу сказать.

– А я тебя знаю. Ты мне нарисовала мой портрет во сне. Я только автограф запомнила. Твою лигатуру, написанную арабскими буквами, – Оля вывела носком ботинка на песке дорожки эти буквы.

Этл слегка заволновалась, это было заметно даже в ночи при свете фонарей садоводства.

– Да, такое. Охуеть. Леший, ты мне не врал, получается.

– Какой был резон? – Леший даже обиделся, – Там, в лагере есть один из Шаманов, бой которых ты рисовала.

– Можно я тебя обниму? – вдруг сказала Ольга Этл, – за последний месяц в моей жизни начались чудеса. И вы – их зримое проявление.

– Иди сюда, – Этл с Ольгой шли и о чём-то друг другу рассказывали. Ольга пересказывала сюжеты снов. Этл – про рисунки и межмировые свои приключения…

…Они шагали по тропе между забором садоводства и тёмным прудом, под звёздным небом. Вскоре дорожка завернула и превратилась в тропку через уютный сосновый лес.

– Песню! Запе-ВАЙ! – прокричал Рыжий, – "В Средиземье есть гора самая высокая, а под нею есть нора самая глубокая…"¹⁹⁰

Народ радостно подхватил "Морию", благо, знали её почти все присутствующие. Полина пила пиво наравне со всеми. Леший тоже решил не протестовать, когда двушка "Стрельца" дошла до его уст, глотнул ледяного пива, заломившего зубы, и тут же закурил.

Меж тем, народ начал горланить другую песню:

"Лес вдоль дороги зелёный и хмурый,

На ветках развешаны орочьи шкуры,

Зря ты нагнулся – в жопе стрела —

К эльфам дорожка тебя завела…"¹⁹¹

Леший знал и эту песню, но удивился, как дружно Рыжий вывел трёхстопную вальсовую песню в четырёхстопную маршевую.

Когда допели все известные куплеты "Зеленолесья", запел уже Леший, под ритм шагов:

"Знаешь ли ты, вдоль ночных дорог…"¹⁹²

"Попса, конечно, страшная и заебавшая, но отчего-то все её знают и подхватили, однако", – весело подумал Леший.

Идея с перепевками попсы понравилась. Да так, что к лагерю подходили под бодрый марш с песней "Белые Розы".

Перевалив гребень, толпа узрела живописную картинку. Яркий газовый фонарь выхватывал поверхность скалы, от фонаря веером расходились тени сосен, а чуть поодаль горел большой костёр. Оказалось, Манул подготовил даже лавочки из расщеплённого вдоль бревна, а над костром высоко подвесил тент. "И когда только успел?" – подумал Леший.

Все дружно начали здороваться меж собой, раскладывать рюкзаки, швыряться шишками, выбирая себе места для палаток. Когда закончилась возня, и было разлито пиво, Полина потушила газовый фонарь, а туса переместилась к костру, где Рыжий и Леший устроили "Джем-сейшен".

Рыжий был худощавый, высокий, с тёмно-рыжим хаером на голове и в "Громе". Изредка он играл в переходе у "ТЮЗа", где и познакомился с Лешим. С ним на "шляпе" обычно бегала Чертёна – маленькая девочка с большими зелёными глазами и длинной косой волос. Вот и сейчас она сидела рядом с ним, собрав волосы под банданой и вороша головёшки в костре.

Как раз Рыжий и был "законодателем мод" на распевание в переходах околоролевых песен. Вот и сейчас он горланил куплеты про "Морию".

Тесным кругом сидели неформалы, с ними примазавшиеся Малыш и Юки. "Шаманов" и Этл не было у костра.

Леший поиграл тоже, затем вернул гитару Рыжему, а сам пошёл бродить вокруг. Для начала заглянул в палатку, но, разверзнув "зелёное чудище", Леший увидел лишь ворох спальников.

"Куда они ушли, и, главное, без меня. Почему?", – тревожные мысли закопошились в голове Лешего. Он потушил фонарь и стал всматриваться в темноту, чтоб настроить своё "ночное зрение".

Видеть в осенней темноте – не такое уж простое дело. Но, освоив его один раз, потерять навык уже невозможно. Просто надо "проморгаться" в тёмном помещении, в темноте вообще минут пять. И не смотреть на костёр. У сидящих подле костра обычно взгляд направлен к костру, а никак не вокруг. Манул же ещё советовал Лешему вообще иногда "выключать" зрение, передвигаясь наощупь и по запаху. Для Лешего это казалось чем-то выше потолка, и он даже не пробовал. Сейчас, сидя в палатке, Леший "проморгался", и отправился в сторону скал, куда повела его интуиция.

Обойдя при отблесках далёкого костра скалу, он увидел и услышал ребят. "Прав был Манул, про нахождение по запаху, – думал Леший, – благовония зажгли, так ещё не так будет пахнуть. Холодной ночью сидеть не у костра – извращенцы".

Интерлюдия. Сказки шаманов.

– А вот и Леший, – проговорила вполголоса Лосик, – прости, что не позвали сразу, ты был увлечён гитарой.

– Что у вас тут за действо?

– Вечер сказок. Присоединяйся, – Манул подвинулся на расстеленной пенке. В нише в скале сидели два человека: Ольга и Этл, прижавшись спинами друг к другу. Перед ними стоял термос, из которого доносился характерный грибной запах.

– Сегодня мы рассказываем сказки для Оли и Этл. Ложка говорящего, – Манул протянул вверх чайную ложку, привязанную к палке, – этой ложкой я помешивал грибы в термосе, так что она не грязная. Первым буду я.

"Военкомат, май. "Эй, чучела, равняйсь! Смирно! Абабков – Я – Боровиков – Я – Бусыгин – Я… – Мануйлов – Прозвучало звонкое "Я" Манула. Пути назад ему уже не было. Как он проживёт два года неизвестно где, без своего бубна, резака и главное – без Полины, он не представлял…

После "Учебки" Манула направили в Дагестан. Три беспамятных дня в поезде позади. Были мысли о побеге, Манул даже вылезал на крышу через "зефир" и смотрел на осенние степи. Но проплакался, проблевался прямо там, на крыше вагона, и "зазефирился" обратно. В Хасавюрте их выгрузили…

…Ночью после того обстрела ему впервые приснился Волк. Он со своей нерусской внешностью и бородкой походил во сне на самых светловолосых "Чехов". И когда он сказал Манулу, что снится ему, Манул рассвирепел, достал автомат и пристрелил Волка, а затем проснулся в холодном поту за час до подъёма. Потом Волк снился ему ещё пару раз, но во снах они дрались с Волком на ножах возле горного аула. Потом в одном из снов замирились, а после этого каждую ночь ему снился Волк, водя эзотерика-любителя младшего сержанта Мануйлова по просторам подсознания, выуживая оттуда эзотерические знания, описания духовных практик и прочую странную информацию. После демобилизации, когда весь вагон "гудел" на хасавюртовской "палёнке", Манул "прозефиривался" на крышу и курил сигареты там, глядя на цветущие маками плоские степи. Ему было наплевать, что его кто-то увидит, за всю дорогу никто ничего Манулу так и не сказал… А потом была "халтурка" на Северке, устройство маляром в ДК Железнодорожников, поездка к Полине с раздачей пизды гопникам в её и соседних дворах. После этого Манул уже понял, что почти ничего не боится в этом мире…"

Леший сидел, глядя в одну точку, на красный уголёк благовония. Во время рассказа Манула Полина затянула какую-то мелодию пением, похожим на горловое.

В голове Лешего заиграла ненавистная ему по общажным временам армейская песня, под расстроенную гитару и гнусавым голосом ирбитского гопничка Ромы:

"Мать не знает, как мы ходим по горам,

Мать не знает, как бывает трудно нам,

Как проходят нашей юности года,

В Дагистане идёт война…"¹⁹³, – пел голос, акцентировав по-кавказски букву "и".

Леший потряс головой и протёр глаза. Манул, со словами: "Твоя очередь", протянул ложку Полине.

" – Полина, куда ты попрёшься на ночь глядя мусор выносить, – закричал из комнаты отец, – останься!

– Нет, пап, мне надо. Не знаю почему, но лучше мусор сегодня не оставлять.

– Смотри. Наши-то не обидят, но вдруг "красновские" или "бахаревские"¹⁹⁴ залётчики. Ты девка-то видная у меня!

– Не волнуйся.

Полина вышла на пахнущий сиренью двор, доковыляла до "помойки", выбросив пакет. Потом что-то понесло её на улицу через подворотню, где она услышала разговор двух гопырей со своего двора:

– Глянь-ка, что за гусь пернатый там топает бес сука ебаный.

– Давай загасим его, да спросим за волосы, охуели пидоры блядь…

Полина подорвалась "с места в карьер" мимо гопырей, кинувшись на шею незнакомцу с хвостиком тёмных волос, торчащим из-под банданы:

– Привет, мой хороший, я тебя заждалась уже! Пойдём скорей, там чай согрелся! – она обняла и поцеловала в губы ошарашенного парня. Тот, отходя от шока, даже не сопротивлялся, когда она провела его мимо гопырей к себе в подъезд.

– Плюха, этот кекс с тобой чтоли?

– Да, чтоли.

– Ну ты, мать, даёшь. Где таких находишь только?

– Где нахожу, там больше таких нет, – отшутилась Полина.

– Плюха, значит… – сказал парень, когда закрылась подъездная дверь, – что это было? То есть, какого хуя вообще произошло сейчас?

– Парень, я не знаю, откуда ты на мою голову взялся, но учти. Если б не я, тебя бы тут обстригли, ограбили и дали бы пизды. А зовут меня Полина.

– Ты смелая. Спасибо. Я Женя Манул. Я из Екатеринбурга.

– По тебе видно, что ты не местный. И куда же ты, майским пятничным вечером, направлялся?

– Завтра хотел в музей. Пермский звериный стиль посмотреть.

Полина достала "кисс-ментол"¹⁹⁵, щёлкнула зажигалкой и закурила.

– Посмотришь. А не я – посмотрел бы нашу травму, сегодня вечером. Пошли ко мне в гости?

– Нет. Я уж как-нибудь сам.

– А потом тебя те же два гопника выхлопают, только ты во двор выйдешь.

– Ладно, уговорила.

– Чем ты занимаешься? Зачем тебе в музей и почему ты здесь?

– Я на грузовом поезде на Бахаревку приехал. А тут – дорога просто по Куйбышева¹⁹⁶ лежала, да и приехал поздновато.

– А я ещё в школе учусь. Ну да ладно, пойдём ко мне всё же. Надо же узнать получше, кого я поцеловала. Пошли с отцом познакомлю.

– И что ты ему скажешь? Папа, вот я тут чучело волосатое от гопников спасла, калику перехожего.

– Папа у меня нормальный, вот увидишь…

… – И тебе не страшно на товарных ездить? – Василий Геннадьевич, бородатый дядька в очках и свитере, казался весел и расположен к разговору

– Страшно ночью по незнакомым местам ходить. Дочери вашей спасибо.

– Поля может. Она у меня скалолаз, и на гитаре играет. Девятый класс кончила нынче. Так что ты это смотри у меня!

– Смотрю-смотрю. Я вообще к вам не планировал.

– Ну и хорошо, что зашёл. Чего вечером шляться путешественнику по незнакомому городу. Я ж сам по молодости на товарных ездил, бывало. На практику в Губаху¹⁹⁷ мы как только не добирались студентами. А сейчас – сижу себе научником в угольном, в отпуска только и выбираюсь…

Тем вечером Манул ночевал в комнате Полины в разложенном на полу спальнике. А на следующий день Полина сводила его в музей, показала пермские странные достопримечательности, погуляла с гостем по набережной Камы и своим любимым пустырям в долине Егошихи и Стикса¹⁹⁸…"

Леший, слушая рассказ Полины, представил себе совсем другую Пермь. Не пустой суровый город с гопниками и потаённой древностью. А милые пахнущие сиренью дворы, поющие соловьями черёмуховые рощи между дорогами и жилмассивами, ярко-зелёную траву… Леший посмотрел на Этл и Ольгу. Этл что-то рисовала прямо впотьмах. Ольга шептала что-то про себя. Видно было, что грибы уже действуют на них, и то, что Леший себе представлял, для них становилось реальным видением.

– Теперь твоя очередь, – Полина протянула "ложку говорящего" Лосику.

"Женечка и Тимофей сидели на протяжённой песчаной косе у берега Конды¹⁹⁹. Здесь дует ветер, поэтому раздувает летнюю мошкару, и можно спокойно погулять.

– Тим, я обижаюсь, что меня Лосиком называют.

– Ну а я что поделаю? Пизды им выписать? Так они за глаза также будут говорить. Да и ты скоро уедешь в Екатеринбург поступать, хули тебе про то, о чём здесь говорят.

Женя думала о том, хочет ли она таких отношений. Если даже парень не может повлиять на ход событий. Предвидеть бы, знать бы всё заранее, где подсыпать стекла, а где – соломки?

В Междуреченском на станции "Устье-Аха"²⁰⁰, где Женя садилась на ночной поезд в Свердловск, бродили цыганки и докапывались до возвращавшихся домой вахтовиков. Её же будто не замечали, хотя семнадцатилетняя Женя очень хотела задать вопрос. Готова была даже дать денег.

– Погадайте мне, пожалуйста, – окликнула она цыганок, – я вам денег дам!

Глупое было решение и импульсивное. И сама не поняла, зачем она их позвала. Одна из них – самая старшая по возрасту – направилась к ней.

– Дочка, а ты точно хочешь знать судьбу? Не боишься, что потом будет тяжело жить? – старая гадалка взяла Женю за руку, – о, да у тебя свой дар есть.

– Не боюсь. И что за дар?

– Смелая ты, дитя колдовского рода. Прабабка тебя бережёт с того света. Жить тебе от рождения шестьдесят восемь лет, мужа встретить в двадцать два, детей двое будет, сыновья. Один дар переймёт. До этого живи, как хочешь. Только от судьбы не уйдёшь, даже с твоим даром.

– А что за дар? – голос у Жени надломился

– Мёртвых на тот свет провожать, – цыганка развернулась и торопливо пошла к своим.

– А деньги?

– Не надо мне ничего, себе оставь! – не оборачиваясь, крикнула гадалка.

Садясь в поезд, Женя – Лосик – плакала, глядя в окно. Она ехала в неизвестность, но теперь знала главные цифры; мужа встретит в двадцать два, детей двое, умрёт в шестьдесят восемь…

На время поступления родители сняли для Жени комнату в квартире в "свечке" у Дворца Спорта. Она ездила в УрГУ на трамвае, сдавала вступительные экзамены, потом возвращалась в комнату одна. Соседка – бабушка-хозяйка – не особо докучала Жене, да и Женя была аккуратным квартирантом: за собой прибирала, не водила гостей, не приходила поздно.

Однажды Жене приснился странный сон. Её Тимофей, в этом сне пригласил Женечку на день рождения, или ещё куда. Там все подпили, подпоили Женьку, а потом начали приставать. Тимофей же приговаривал, мол, объездите все моего Лосика, да весело так, задорно… Женька вырвывалась, кричала, но ребята просто прибавили музыку погромче.

А потом всё исчезло, стало тихо, а Женечка оказалась на берегу речки в светлом сосновом лесу. Рядом горел костёр, а на ней было красивое платье, со странным вышитым узором и монетками на груди. Напротив сидел высокий парень с короткой стрижкой и шрамом на губе.

– Мир вообще скорее добрый, чем злой, Лосик, – сказал парень.

– Не называй меня так!

– К тебе, Женечка, вернулось твоё родовое имя.

– Что за дерьмо ты мне в уши вкручиваешь? Кто ты такой вообще? – разозлилась Женечка

– Твоя прабабка-вогулка гордилась бы тобой. Твоей смелостью.

– О какой смелости идёт речь? – спросила Лосик, но увидела рядом ещё одного человека. Молодую девушку, чем-то похожую на Лосика, но имеющую чуть более "нерусские" черты лица. В таком же платье, как и у самой Женечки.

– Ам люльсынь рось лавегум. Нань лави, Хайтнут-касюм²⁰¹, – сказала эта женщина.

– Знакомься, это твоя прабабка. Она шаманка из рода Лося. Лось – Ялпынг-Уй – священный зверь твоего рода

– Охуеть теперь. Что мне делать с этим знанием?

– Жить более осознанно. Тебе за последний месяц достаточно свалилось всякого.

– А ты-то сам кто таков?

– Я Волк.

– А я китайский лётчик. Что за цирк-то блядь?

– Тебе вообще-то это снится…

Женечка проснулась, подскочив на кровати.

"Волк? Прабабка? Какой-то язык. Мансийский что ли? Блин…" – думала она. Лосик встала, дошла до туалета, попила воды и легла снова.

Они опять сидели у костра на берегу реки: Волк, красивая мансийская женщина и Женечка.

– Ну, что? Проснулась? Вот тебе и осознанное сновидение.

– Нань хуринг аги, Няпкве²⁰², Лосик. – сказала женщина.

– Она говорит, что ты хорошая девушка. На тебе её защита впредь. Она гордится тем, что ты не побоялась жить, зная свой срок. Она сделала также когда-то

– Докопалась до цыганки?

– По-другому, но суть та же. Тебе надо будет помогать сохранять мир, успокаивать павших и помогать неупокоенным уйти.

– Как всё запутано. Не было бы сном, я б матом послала.

– Меня посылай, сколько хочешь, я не переломлюсь. Прабабушку уважай.

– Как её хоть зовут?

– В миру её Марьей звали. Сама поспрашивай маму про её бабушку.

– Спасибо тебе, прабабушка Марья. Не могу называть прабабушкой девушку, которая выглядит как я.

– Всякое бывает. О Тимофее своём я бы тоже порекомендовал забыть. Не пара он тебе.

– А кто – пара?

– Тебе же цыганка русским языком сказала, в двадцать два года.

– А до этого?

– Друзей никто не отменял.

– Ты где-то есть? Или ты, как моя прабабушка?

– Я где-то есть, но вам не покажусь.

– Кому "Вам"? – Лосик решила задать сразу все вопросы.

– Тебе и другим хорошим людям, которые видят меня во снах.

– Интересно, а много ли таких?

– Пока трое вас. Скоро будет больше…

– Заинтриговал. А мой выбор профессии и института вообще правильный?

– Это твой выбор, значит он в любом случае правильный. Просыпайся. Где-то по улицам города ходит девушка, которая тоже видит меня во снах. Вам надо познакомиться…

Лосик проснулась от звука собственного будильника. С мыслями о том что наконец случилось в её жизни что-то необычное. Это необычное она пыталась поймать за хвост, читая всякую эзотерику, Кастанеду вперемешку с Папюсом. "Вот и довыёбывалась", – подумала она.

А потом в её жизни случилась Света и Манул с Полиной. Но это уже совсем другая история…"

Леший был удивлен историей Лосика, и понимал, что каждого из них привело сюда какое-то чудо. Так или иначе, связанное с Волком. Теперь была его очередь высказаться. "Вот уж точно необычное и мистика, – думал он, – когда к тебе является твой предок и говорит о защите. Правда, в рассказе своём Лосик материлась изрядно. Чего в жизни она практически не делает".

Лосик уже протянула Лешему "ложку говорящего". Этл залипала на огонёк свечи, Оля разглядывала Манула и Полину. Манул тихонько брякал на варгане. Где-то на той стороне скалы сидели неформалы. У них была "своя атмосфера", и они не удосуживались обойти скалу холодной ночью.

Леший начал рассказывать историю про знакомство с Этл и свой первый стоп, плавно перейдя на учёбу в универе. Рассказ сам собой отмечал ключевые моменты в жизни Лешего за последние три года. Первый автостоп с Этл, ссоры и пьянки в общаге, первый выход на "стрит" в переход, где пермская Крис играла "Ночных снайперов" и Башлачёва, и по доброте дала свою гитару поиграть Лешему. Потом Леший уже пришёл со своей гитарой. Вспомнил он и выселение из общаги, и девятнадцатое марта, и концерт "Мельницы", на который он в обществе Марины ходил на следующий день после выселения из общаги. И отчисление из института вспомнил, и знакомство с Ваней-тогучинцем, и лето автостопа. И осенне-зимние поездки до Челябы и Новосиба. Тогда у него случилось первое в стопной жизни чудо, после которого он остался жив²⁰³. Потом была вписка, на которую вломились скины, сотрясение, две недели в больнице. Праздник девятого мая, "подмост", знакомство с Настей и дорога в Ростов. Леший поражался, насколько его жизнь, казавшаяся бесцельной, ложится в канву рассказа. Закончил рассказ он комариной ночью в Ошлангере, где он сидел на крыльце бабушкиного дома, глядел на ночных насекомышей, вьющихся вокруг фонаря и слушал ночные звуки деревни: далёкий лай собак, жужжание комаров, стрёкот сверчков и ахи-вздохи из соседнего дома. Леший тогда вспоминал Настю и завидовал чужому "празднику жизни". Той ночью впервые приснился Волк. Пересказал Леший и его первые монологи про прелюбодеяния, про сельские дискотеки. Сама собой вспомнилась фраза Волка: "Это не уныние, а праздник. Такой оголтелый праздник жизни, когда можно позволить себе не думать о хлебе насущном хоть один вечер – вот что такое дискотека!"

Леший поднял "ложку говорящего" над головой: "У меня всё. Я не знаю, что ещё вам рассказать".

– У нас тут в термосе нормальный чай есть, пивни, Леший. Сегодня грибничают только Ольга и Этл, – сказал Манул.

– Ты правда служил в Дагестане?

– А ты правда учился в Лестехе? – усмехнулся Манул.

– А ты, Лосик, общалась после этого с бабушкой и мамой?

– Мама мне рассказывала, что прабабушку действительно звали Марья. И что её муж – русский комиссар, пришедший устанавливать советскую власть на берега Конды – влюбился до безумия. А потом родилась моя бабушка. Потом война… Прадед ушёл на фронт в сорок первом. А на прабабку в это время кто-то донёс, что она антисоветчиной занимается и людей травами, да заговорами лечит. Разбираться тогда особо не стали. Бабушке восемь лет было. Её – в детдом, а прабабушку Марью – на "десять лет без права переписки"²⁰⁴. Прадед, вернувшись с войны, узнал что да как. С ума чуть не сошёл от горя. Но справился, бабушку из детдома забрать умудрился, один её воспитывал. А потом бабушка выросла, да вышла замуж за геолога, приехавшего на север нефть искать. Так моя мама родилась…

Наступила тишина, нарушаемая отзвуками песен из-за скалы.

– Мы посидим с Этл и Олей, – сказал Манул, – идите спать.

Лосик кивнула, Леший допил чай из протянутой кружки. Изо рта шёл пар, а над головами и соснами сияло тысячами звёзд безлунное ясное осеннее небо.

Лосик предложила Лешему не обходить скалу, а пролезть через вершину. Днём эти скалы порядочно исходили и излазили, поэтому путь наверх нашли почти наощупь. В одном месте надо было схватиться за дерево и подтянуться, держась за камень. Подъёмы здесь гораздо меньше, чем на Аракуле и Таганае, горы Уральские здесь настолько покаты, что скалы остались только на самых вершинах небольших гранитных сопок. Да и те – выглаженные ветрами и морозами, похожие на исполинские каменные матрасы. На Аракульском Шихане они, конечно, более впечатляющие, но здесь, к северу от Екатеринбурга, они маленькие и уютные. И почти на каждой сопке есть свои маленькие скалы, так что легко найти "своё", не затоптанное туристами и скалолазами местечко.

Первой на скалу забралась Лосик, за ней следом вскарабкался Леший. Отсюда уже было видно костёр и лагерь, хорошо слышно шум голосов и распеваемую Рыжим песню про старый замок в горах²⁰⁵. Вершина скалы едва-едва возвышается над деревьями, но этого достаточно, чтоб оглядеться вокруг, на пейзажи. Над головой огромное количество звёзд, вокруг – тёмное море осеннего леса. Лишь вдали виднелось зарево "Города-крепости"²⁰⁶ и огоньки аятских дачек. Саму станцию Аять от скалы скрывал лес.

– Знаю! – громко сказала Лосик.

– Что знаешь? – спросил Леший.

– Звезда упала. Надо сказать "Знаю" и желание загадать…

– Двадцать первый век, студент-биолог смотрит на звёзды и загадывает желания, – сострил Леший.

– А ещё этот человек ведьма, только что поведавшая свою историю. А рядом с ней стоит человек, бросивший институт, ездящий автостопом и верящий в коллективные сны, – сказала Лосик, – не сумасшадшие ли мы с тобой?

– Может и так, – Леший закурил сигарету, расстелил "Гром" на скале, в свитере сразу стало зябко. И сел спина к спине с Лосиком, глядя на небо.

– Благодаря вам, я делаю жизнь интересней и осознанней. Учёба в универе тоже интересна, но не так. Иногда теряется цель жизни, делаешь всё, будто на автомате. А здесь с вами. С тобой. Всё такое… Острое, что ли? Искреннее.

– Спасибо, буду считать это похвалой, – сказал Леший, – я бы ещё сам знал, что мне делать дальше?

– Тебе негде жить?

– Там, где мне всегда рады, мне нечем заняться. Либо идти тупо на завод, охранником в магазин или ещё куда. Либо сидеть на шее у родителей и деградировать.

– Затворничество не всегда деградация. На Манула посмотри.

– Манул волевой человек. Я, по сравнению с ним, так себе шаман.

– Тебе нужно общение и другие люди. Расскажи, какие есть идеи у тебя?

– Ну-у, так сразу? Для начала, пережить зиму. Весной появляется работа, связанная с экскурсиями и сплавами; параллельно – автостоп и "аск". А зимой надо найти тёплый уголок. Я бы устроился на какую-нибудь работу. Может даже поменял бы город. С тобой, правда, реже бы виделись. Снял бы жильё вскладчину с распиздяями типа себя, да и сидел на попе ровно до весны.

– А работа над собой? Преодоление своих страхов?

– Параллельно занимался бы этим.

– Мда. Жизненное планирование у тебя ни к чёрту. Да и у меня, пожалуй, тоже.

Лосик замолчала. У костра тем временем запели "Агату Кристи", пьяные голоса вопили про звёзды, которые падают в дебри сказочной тайги.

Эту песню Леший впервые услышал очень давно, ещё лет в шесть, когда он, в компании старшего брата и его друзей, лазили по заброшенной стройке возле самого леса. Поэтому слова "Ночью по лесу идёт Сатана и собирает свежие души…"²⁰⁷ долго были для маленького Алёши источником страха перед ночным лесом. Пока Леший не попал в Оленьи и не узнал, как это здорово ходить в лесу по ночам, если знаешь тропинки.

– Моя прабабушка знала, как за ней придёт смерть, – сказала Лосик, глядя на отсветы костра, – Это она рассказала мне во снах. Поэтому она подготовилась хорошо и заранее. Правда, бабушку не предупреждала. Но, как могла, "подстелила соломы", чтоб челюсти того страшного времени не пережевали её мужа – моего прадеда Семёна и маленькую мою бабушку Галину. Я вот думаю, если будет такое страшное время, когда придёт мой черёд, смогу ли я сделать так же, как прабабка Марья?

– Не могу судить за тебя и твоих родных. Мне всё же жаль, что твой "суженый" не я, – сменил тему Леший.

– Мы молоды. Тебе – двадцать, мне – восемнадцать. Дружить нам судьба не помешает. Да и у тебя, Леший, всё будет хорошо.

– Ты оптимистка, – улыбнулся Леший, – пойдём спать?

– Давай.

Леший накинул "Гром" на плечи, размял затёкшие ноги и вприпрыжку, в несколько шагов спустился со скалы к костру. А следом за ним и Лосик.

– Ой, Леший пришёл! – Рыжий обрадовался, – спойте что-нибудь!

– Мы подмёрзли, – сказала Лосик.

– А мы нальём! – Лешему и Лосику протянули кружку с горячим ароматным глинтвейном, – грейтесь! И бутерброды берите!

– Спасибо!

Лосик отпила, передала кружку Лешему и взяла в руки гитару:

"Далеко по реке уходила ладья,

За тобою ветер мою песню нёс.

Я ждала-ждала, проглядела очи я,

Но покрылся льдом да широкий плёс…"²⁰⁸

После этой грустной песни она сунула гитару в руки Лешему, который тоже вспомнил "Мельницу":

"Над болотом туман

Волчий вой заметает следы

Я бы думал, что пьян,

Так испил лишь студёной воды…"²⁰⁹

Леший допел, да и снова сунул гитару Рыжему. Тот, со словами: "Ну, от лирики перейдём к кричалкам", затянул "Выйду ночью в поле с конём…"²¹⁰. Коля-Конь поморщился, а народ начал над ним потешаться. Но запели все.

Под звуки "Коня" Леший с Лосиком потихоньку покинули костёр и залезли в "зелёное чудище".

– Как ты думаешь, мы сможем увидеться во сне? – шёпотом спросил Леший

– Надо попробовать, – ответила Лосик, поцеловав Лешего в небритую щёку.

Леший обнял Лосика, уткнувшуюся в его плечо, и действительно быстро уснул.

Снился Лешему зимний город с яркими рыжими фонарями на мостах, блестящим и хрустящим снегом под ногами и чувством простора. Леший сразу узнал свои ощущения от Новосибирска. Он стоял на "Плахе" у памятника Ленину вместе с Чумой, стопщицей из Ёбурга. Она рассказывала ему про автостоп и характер города Новосиба.

"Я приехала сюда первый раз летом, причём так ехала – аж летела. Купила хотдог, пива и пошла искать дворик поуютней, чтоб покушать. Нашла. Села на скамейку и думаю, мол, город, скажи что делать дальше. А потом поднимаю глаза. А там гараж стоит. И на гараже надпись: "Пошёл вон". Я такая, мол, поняла. Развернулась, на собаку в сторону "Аэрофлота"²¹¹, и на трассу обратно в Ёбург. А во сторой раз приезжала, так по дороге машина сломалась одна, у другой – колесо лопнуло. Но всё же доехала, я с Дусей ездила, ты её знаешь вроде. И мы всё же доехали. Нас на "Троллейке"²¹² высадили ночью, мы с какими-то гопниками затусили. Ага-ага, две девчонки с гитарой и пирсой! Ну нормально посидели. Парни-гопники нас подогрели едой и деньгами, а с утра проводили на электричку в город. А там, на Вокзальной магистрали надпись: "Опять вы? Ну ладно, будь по-вашему" Такой вот он, Новосибирск". Леший развернулся вокруг, посмотрел на яркие фары машин, новогодние растяжки, автобусы, едущие по Красному Проспекту. Обернулся – Чумы уже не было рядом. Усмехнулся, да и пошагал в сторону Вокзала. По дороге ему встретилась Лосик.

– Привет, Леший. Ты помнишь, что это сон?

– Да, – Леший "осознался", – И мы договаривались с тобой встретиться. Внезапно я в Новосибе.

– Ага. Тут круто зимой. Я тут однажды была зимой, ещё в школе училась. Нас сюда на "Олимпиаду" по биологии привозили, в Академгородок²¹³.

– А мои сибирские друзья поразъехались кто куда, – грустно сказал Леший.

– Есть же Юки и Малыш! Пообщайся с ними! Будет и ещё кто-то!

– Ты говоришь так, будто что-то знаешь про меня

– Я же ведьма, – в своей манере ответила Лосик.

Они шагали по тротуару, заметённому снегом. Рядом ехали машины, под ногами шуршал снег, и тихо играла какая-то американская рождественская музыка из какого-то магазинчика рядом.

На привокзальной площади ("Площадь Гарина-Михайловского", – вспомнилось Лешему) висел большой баннер с надписью "ПРИЕЗЖАЙ!"

– И это тоже знак? – спросил Леший.

– Да. Новосибирск говорит понятным языком. Не намёками. Поезжай сюда зимовать. Посветлеешь, – Лосик улыбнулась в свете огней площади. Леший обернулся вокруг, посмотрел на тёмное небо, роняющее снежинки, и закружился на месте, раскинув руки. А затем – проснулся.

Глава 8. Дороги ноября.

В палатке было тесно и ещё темно. Виден был отсвет от костра, но голосов не слышно. Леший выкарабкался из объятий Лосика, аккуратно перелез через Полину и Ольгу, кляня себя, что ботинки лежали не у чёрного входа "зелёного чудища", да и выбрался в холодный тамбур. Палатка сверху была покрыта инеем.

У костра сидел Манул, разогревая заледеневшую гречу в котелке.

– Доброе утро, Леший. Ты сегодня ранний птыц.

– Воистину.

– Народы вчера даже не поели гречки, сразу на синьку накинулись. Гречка, блин, пристыла. Зато тут есть глинтвейн. Можешь угощаться.

– Отлично, но лучше уж чаю, – Леший глянул на ледяную корочку в котелке с бывшим глинтвейном и решил его вылить.

– В умывальнике вода тоже подмёрзла, но сверху, – напутствовал его Манул.

Действительно, Лешему пришлось рукой отогревать крышку "умывальника", сымпровизированного из пятилитровой пластиковой бутыли. Он вылил глинтвейн под ближайший куст шиповника, отскрёб ледок и ополоснул его, как мог, из-под умывальника. Потом набрал воды со льдом и поставил на огонь.

– Ништяяк погодка! – сказал Леший, закуривая сигарету.

– Надо приготовить чаю на всех. А то проснутся, ныть будут.

– Я думал, вы не из тех, кто ноет.

– Мы может и не из тех. Но вот неформал – существо городское преимущественно, и ему будет печально при пробуждении.

– Это верно, – согласился Леший.

Он достал из карманов "Грома" строительные перчатки. Надел их на руки с мыслью, что всяко теплее, и повесил котелок над огнём.

Сначала из палатки вывалились Юки с Малышом. Малыш забил трубку молча.

– Ну вот, с ноябрём вас, дес.

– Охаё, Леший-кун! – сказала Юки, мы тут печенек припасли!

– И вам не хворать, – отозвался за Лешего Манул, – Чай готов!

Леший лопал печенюхи, запивая чаем, да слушал разговоры Юки с Малышом.

– На поезд у нас сейчас денег не хватит. Где мы можем вписаться по дороге. В Тюмени у нас есть Надя Филин, ну на самый крайняк – "Троятник". В Омске – только если в "Нефты" ехать, к Анечке, а это далеко от трассы. Нон-стопом мы с тобой рехнёмся. Особенно если снег выпадет.

– Ну смотри, они-чан, можно доехать до Омска, а там на "Ласточку" в Энск.

– Ну, если в три часа будем на вокзале, дес.

Леший прислушивался к разговору, а потом подсел поближе, да спросил:

– А можно с вами в Энск?

– Ну приезжай, у нас круто. Можно стритовать на "Маркса" или в "Кишке".

– Знаю ваши стритовые места, бывал у вас. Меня другое интересует, как бы там зиму перезимовать.

– Можешь с нами, либо ещё куда тебя определим.

– Чувствую себя напрашивающимся нахлебником, – сказал Леший.

– Да что ты, дес.

– Меня умиляет это ваше анимешное "дес" всё же, – Леший улыбнулся.

– А меня вот умиляют ваши чудные словечки уральские, – сказал Малыш, – "падик", этловские "пилики", "своротка"…

– Да ты прямо филолог.

– Ага-ага. Два гамбургера и диетическую колу, как в анекдоте²¹⁴, – отшутился Малыш.

Постепенно к костру стали подтягиваться ещё люди, вылезла Лосик, красиво потянулась, Леший залюбовался. Следом из "зелёного чудища" появилась собирающая волосы в хвост Ольга. А над лесом восходило солнце, уже не очень тёплое, но всё же. Редкие блики ночного инея быстро превращались в капельки воды…

…День прошёл в лазании по скалам и сборах в обратную дорогу. Ольга не могла наговориться с Этл, всё выспрашивала её о каких-то художественных делах, в которых Леший был не силён. Да и вообще, он не особо прислушивался к их разговору.

"Что мне нужно для дороги? – думал он, – Спальник, пенка, термос. Тёплое. Надеюсь, ночевать нигде не придётся. А может плюнуть на всё, купить билет и приехать спокойно на поезде? Делов-то на двадцать два часа, да штуку денег. Но Юки с Малышом едут стопом. Может и мне удастся".

Ближе к вечеру собрались в обратную дорогу в город. Манул торжественно сжёг в костре весь мусор, который пособирали Чертёна, Полина и Лосик, – бутылки, пакеты, банки, даже чьи-то носки. Присели на дорогу. Потом отправили девушек вперёд, да и дружно затушили костёр самым неуважительным образом.

К станции подходили уже в вечерних сумерках. За спинами в тёмно-синие облака садилось красное солнце, как предвестник холодов. Подкатила электричка, и все присутствующие погрузились в тёплый вагон, заняв собою и рюкзаками целых две "секции".

Рыжий, как всегда, расчехлил гитару, начав лабать какой-то "типа рок-н-ролл", а Леший вместе с Манулом вышел курить в тамбур.

– Айда сегодня ко мне. Отец по субботам баню делает, – внезапно озвучил приглашение Манул.

– Можно и так.

– Ты решил в Энск ехать, я слышал?

– Агась. Только пересоберусь в Михайловске ещё.

– Смотри. Туда можешь и стопом, пока погода позволяет без снега и метели. А обратно – как потянет, так и едь. Ты хорошо дружишь с интуицией, но не прицепляйся к Вавилону, по крайней мере, этой зимой.

– Спасибо. Еды же какой-нибудь надо будет тебе?

– Не беспокойся. У меня всё есть, да и на вас найдётся. На Сортировке мы покинем состав. Там посмотрим по расписанию, на чём можно ко мне доехать.

Манул, не торопясь и обстоятельно, забил трубку, хотя Леший был напряжён и высматривал контролёров.

За всё время до "Сортировки", оные так и не появились.

После "Огородной" в электричке на глазах у пассажиров началось шумное прощание. Основной состав неформалов выходил на Вокзале. Этл, Юки и Малыш собрались ехать дальше – в Кольцово. Тем более, что эта электричка, возможно, поедет как раз на Каменское направление.

Леший в обществе Ольги и "Шаманов" покинул электричку, спрыгнув на платформу "Сортировки" под светом фонарей.

Манул забежал на станцию, глянул в расписание и вышел, почёсывая затылок.

– Дамы и господа, – сказал он вполголоса, – предлагаю вам небольшую, но приятную прогулку до "пермской горловины".

– А палево? – спросила Полина.

– Хочешь что-то спрятать – положи на видное место, – ответил Манул, – будем атаковать наглостью.

Леший, после поездки до Аяти полностью доверяющий в вопросах трейнхопа Манулу, не сомневался и в этот раз. Они взвалили рюкзаки на плечи, перепрыгнули заборчик за платформой и шумным табором почапали по тропинке вдоль путей, выводившей на просёлок.

Через полчаса быстрого шага показался тот самый "последний светофор", в кустах у которого нужно было прятаться, выжидая товарняк.

– Здесь даже "лавочки" есть, – Манул показал на поваленное бревно и мангал в близлежащей сосновой рощице, – сейчас мы разведём костерок и "типа мы грибники".

С этими словами Манул начал собирать шишки вокруг, складывая их в мангал. Потом где-то нашёл бумагу и поджёг. Выглядело довольно натурально – пять человек сидят субботним вечером у мангала, типа что-то жарят, поглядывают на поезда. На всякий случай, Леший обезопасил место вокруг мангала, чтобы тот, прогорев, не выпустил из себя ни одной искры на хвойный опад. В это время Полина тренькала на варгане а Ольга и Лосик просто протягивали руки к мангальному небольшому костерку из шишек.

Мимо промчал один товарняк с контейнерами, без остановки. Потом второй – малым ходом – в сторону Екатеринбурга. Потом ещё один. И наконец, через сорок минут ожидания, на путях перед "красным" затормозил со скрипом грузовой с хопперами. Светящийся огнями локомотив проехал мимо импровизированного "пикника" и остановился возле самой стрелки.

– Идеально! – воскликнул Манул, – на старт, внимание, поскакали!

Ребята подхватили рюкзаки и подорвались по тропиночке, потом по гранитным окатышам насыпи на лесенки хоппера. Леший с Лосиком забрались на одну площадку, Манул, Полина и Ольга – на другую. По пассажирской однопутке пронёсся, сияя окнами, "скорый". Манул всё выглядывал в сторону кабины: не увидят ли машинисты? Не выглянут ли посмотреть на подозрительное движение? Но нет: проехал "скорый", сигнал светофора сменился на "зелёный", локомотив дал длинный гудок. Леший с Лосиком ухватились поудобнее, чтоб рывок не был таким чувствительным. Волна грохота прокатилась по составу, вагоны тронулись и поехали.

– Леший! Это круто на самом деле! – крикнула ему в свисте ледяного ветра Лосик.

– Только холодно, аж пиздец!

– Главное, чтоб на Северке остановился.

– Там, даже если не остановится, спрыгнем на малом ходу, было бы куда!

Леший обнял Лосика, усадил её к себе на колени, согревая своим теплом. Благо, мёрзнуть было недолго. Всего через пятнадцать минут состав начал притормаживать, а затем – качнулся на первой стрелке Северки, сбавив ход.

– Как мы поймём, когда нам спрыгивать?

– Мы увидим ребят.

Проходили ещё стрелки, слева и справа потянулись ещё два товарняка, над головой мелькали синеватые лампы станции. Справа стоял состав с думпкарами, за которым виднелись уже Северские Палатки, но состав шёл малым ходом и не думал останавливаться. Сзади высунулся Манул, показав жестами необходимость прыжка.

Лосик надела перчатки, повисла на лесенке и, отпрыгнув от неё на полметра, покинула состав. Следом изготовился Леший. Он надел рюкзак, завязал все лямки на нём, взялся за поручень, спустился ногой на последнюю лесенку и повис. Теперь – шаг в сторону – Леший, полуприсев, раскорячился на щебёнке. Живой и невредимый. Сзади к нему подбегали Лосик и Ольга. Затем чуть впереди спрыгнули Полина с Манулом.

Ещё пару минут состав слева медленно катился мимо. Оказалось, в хвосте поезда ехали и вагоны-"теплушки", запломбированные и опечатанные.

Дождавшись, когда проедет последний вагон, Леший и ребята начали перелезать под думпкарами справа. Делать это надо было быстро, а то не дай Бог состав тронется. Но вот рюкзаки и вся компания в сборе, позади мир железнодорожный, а ночная Северка встречает запахом топящихся печек и лаем собак.

Манул остановился у небольшого деревянного домика со сварными воротами. Постучался в угол дома.

– Ладно. Придётся опять армию вспоминать, – с этими словами Манул запрыгнул на трубу забора-палисадника, с неё – на крышу ворот и исчез из поля зрения остальных.

– Добро пожаловать, дамы и господа! – Манул отворил дверь на воротах изнутри.

– О, вот и Женька приехал. Да ты не один сегодня! Здравствуйте, гости дорогие!

– Ребята, это Иван Васильевич, мой батя, – представил Манул короткостриженного усатого дядьку с седыми волосами.

– Очень приятно. Баня как раз поспела. Я тебя дожидаюсь. Гостей у себя на чердаке поселишь?

– А то. Проходите пока в дом, тут разувайтесь!

Леший смотрел на дом. Небольшой крытый двор, сенки-прихожая, циркулярка, мотоцикл "Урал" с коляской. Такие же дома в его родном Михайловске, отличаются только мелкими детальками. После холода на улице тепло дома было, как удар мешком по голове. Сразу на Лешего навалилась усталость, и идти уже никуда не хотелось. Да и не требовалось: Иван Васильевич затащил гостей за стол, стал доставать соленья и поставил вариться картошку в чугунке. Леший озирался по сторонам.

"И не скажешь, что тут живёт шаман. Если не считать обилия резных вещей, то всё как у всех. Русская печка, печка-"галанка", иконы в уголке, телевизор с очередной поюще-блюющей "фабрикой звёзд", уютный диван. Но кажется, что тут всё холостяцки, без "женской руки". Где же мама Манула? А где его собственный уголок?", – думал Леший.

– Дамы, попрошу в баню – Иван Васильевич выдал резиновые "сланцы" и большие полотенца на троих. Девицы стали собираться, Ольга и Полина прихватили с собой свои мешочки из рюкзаков, Лосик – только зубную щётку, да сменный шмот.

– Ну что, мужики, давайте по одной. Рассказывайте, куда вас дорога водила? – Иван Васильевич выставил перед Манулом и Лешим два стакана и бутылку с чем-то жидким красного цвета, – это клюквенная наливка, она легко пьётся. Будем?

Леший и Манул налили себе, манулов отец – себе. Глоток – сладко-спиртовая смесь провалилась в желудки, оставив приятное тепло в горле.

Манул принялся рассказывать про поход на Аять, причём предельно реалистично, без мистики и упоминания всех исповедей и сказок. Отец лишь кивал головой, да поддакивал, как настоящий благодарный слушатель.

Спустя минут сорок пришли разгорячённые девушки, завёрнутые в полотенца. Им Иван Васильевич тоже предложил наливку, но ещё и налил в чашки горячего чаю с мёдом.

А Леший с Манулом направились в баню.

Горячая парилка и выпитая наливка располагает к вопросам и разговорам.

– А где твоя мать, Манул?

– Они с отцом в разводе. Мать живёт в городе. Работала одно время в УрГУ. Потом уволилась, как раз, когда я туда поступил. Сейчас – стыдно сказать – в "Кировском".

– А с отцом они как разбежались?

– Отец у меня – бродяга и художник, как и я. А мама – эзотерик. Я, видимо, в обоих сразу удался. А вот они друг друга уже не терпят. Ну да ладно, замнём эту тему?

– Ты здесь постоянно живёшь?

– Нет, набегами. У меня наверху моя каморка. Заберёмся спать туда, всё сам увидишь. Там даже тепло должно быть.

– Да и здесь неплохо…

– А то! Сам отцу помогал баню строить! Сам конопатил!

– Ты, Манул, мастер. А мне вот кажется временами, что я ничего тяжелей трассового рюкзака и не таскал.

– Каждому своё. Я вот петь не умею, и на гитаре играть. Завидую тебе в чём-то. Ты не носишь в себе звуки ночного обстрела. Мне до сих пор снится. Часто, когда не снится Волк.

– Вы с Волком дерётесь во сне.

– Да. Поддерживаю себя в форме. Чтоб в жизни никому пизды не дать. Особенно у нас в промальповой бригаде, с Полюхой, есть пара ебанатиков. Им-то ой как хочется навалять временами.

– Сколько платят промальпу?

– Да по-разному. Скоро сезон сосулек – это урожайно. Весной – окна мыть. Летом – ветки убирать. Хотя меня вот в дорогу и мистику иногда срывает. Мог бы уже, наверно, богатым стать, если б не был шаманом-мутантом-сектантом. И если бы каждое лето в экспеды не ездил.

– Да уж, – Леший сказал и замолчал. Только шум горячей воды в баке, да гул в печной трубе нарушали тишину.

После бани Манул и Леший удостоились по порции отварной картохи с мясом и огурцами.

А потом Манул повёл в свою "каморку". Он открыл хитрую деревянную дверцу в прихожей. Дверца оказалась настоящей спрятанной лестницей. Поднявшись по ней, открыл ключом люк в потолке.

– Вилькоммен, так сказать, – сказал Манул и нырнул во тьму. Через полминуты там зажёгся свет. Первыми поднялись девушки, а за ними – Леший.

Перед взором Лешего открылась просторная мансарда с гамаком поперёк, большим надувным тёмно-синим матрасом и низенький столик с компьютерным монитором-клавой-мышкой. Сам же комп в разобранном виде висел на стене. То есть, натурально. Материнская плата, блок питания, "винты", дисководы – всё висело на стене и было соединено меж собой проводами.

– Это я ебанулся однажды и сделал такую конструкцию. Ещё тут радиосканер мощный есть, – Манул достал из шкафчика серенькую коробку с кнопками. Эта китайская поделочка ловит реально всё, была бы антенна хорошая.

– А тут у меня библиотека – Манул показал на задний торец мансарды, всю стену которого занимала книжная полка.

– Всё же я сведу тебя с "философами", – сказал Леший.

Наклонные потолки мансарды были изрисованы разноцветными узорами, типа восточных мандал, листвы и деревьев. И, конечно, грибов.

– Это Света рисовала, которая в Питер перебралась. Надо рисунки так показывать, – сказала Полина и щёлкнула двумя выключателями.

Сразу стало темно, лишь засветились яркими кислотными цветами рисунки.

– Мягкий ультрафиолет. Так называемая "лампа чёрного цвета", – откомментировал восторг Лешего Манул, – я иногда тут залипаю сижу.

– Да, атмосфера тут шикарная, – сказала Ольга.

– Здесь у меня одеяла есть чистые. Как раз для вас держу – Манул открыл ещё одну полку, достав оттуда пледы и одеяла, – разбирайте. И давайте спать. Я спущусь посижу с отцом.

Потекла беседа Ольги и Лосика о травах. Иногда Полина вставляла комментарии, иногда – Манул. Леший превратился в слушателя и внимал-внимал-внимал.

– Леший, мы сегодня поспим на матрасе втроём девичьим составом. Ты не обидишься? – сказала шёпотом Лосик.

– Мне же скоро уезжать. Пора привыкать к твоему отсутствию рядом.

– Ещё пообнимаемся – она обняла Лешего и потрепала волосы на его голове, – доброй ночи!

– И тебе, Сохатая!

– Не называй так. Лучше просто Лосик. Или Женечка.

– Хорошо, Лосик-Женечка.

Леший завернулся в одеяло и закрыл глаза, чтоб провалиться в длинный "сонфильм"…

…Через пару дней Леший, съездивший в Михайловск и всё для себя решивший, сидел на вписке у Этл, в компании Юки и Малыша, перебирая нужные для автостопа и "зимовки" вещи.

На дно рюкзака Леший положил денежную заначку – десять тысяч рублей, отложенных с сентябрьских экскурсий. Сумма, хоть и не космическая, но этих денег хватило бы, чтоб не голодать в Новосибирске первое время.

Родители отнеслись к его предстоящей поездке сдержанно и спокойно, мол, ты уже сам хозяин своей жизни, главное, докладывай, где ты и как. Помимо классического "стопного" набора, Леший положил в рюкзак ещё и туго свёрнутый рюкзак городской, с некоторым "набором цивила", ведь ему предстояла дорога почти в неизвестность.

Из новосибирских знакомых осталась только Танюха Маленькая, её Леший решил не оповещать о своём приезде вообще. Остальные – поразъехались и жили теперь в Ёбурге и в Питере. С Юки и Малышом он договорился так: они, как гостеприимные хозяева, должны были встретить Лешего уже в Новосибе, а для этого требовалось выехать и приехать в Сибу раньше самого Лешего. Так что они выходили на трассу с самого утра, а Леший планировал выезд на завтра.

Он захлопнул дверь у Этл и, пока хозяйка спала, сел за компьютер изучать карты местности, где предстояло бы поехать.

– А, ты проводил сибирячков? – продрав глаза, спросила Этл.

– Ага. Сам думаю, как лучше поехать.

– Пойти на "Хуторята"²¹⁵ и усобачиться до Богдановича, или дальше. Там дохрена рано идёт электричек, так что можно и дальше попробовать. Тут уже всё от твоего желания зависит

– Я тут посмотрел, первая собака оттуда в шесть утра.

– Ну вот на неё и топай. К рассвету быть в Багдаде – это ценно.

– Слушай, а ведь и правда. Не пиздовать пешком вдоль населёнки и переездов.

В прошлые поездки в Новосибирск самой большой проблемой для Лешего был именно выезд из Ёбурга. Следовало много "локалов" до Белоярки или Богдановича. А через них приходилось долго и уныло ходить пешком. Сейчас же, когда световой день короткий, для Лешего имело смысл любое ускорение.

Вечером он сходил до ближайшего магазина, затарился продуктами себе на трассу и пивом для вечерних посиделок с Этл.

– После ваших историй я по-другому на сны стала смотреть, – сказала она, когда пиво было распечатано и стояло, разлитое по кружкам на столике перед компьютером.

– А грибы подействовали?

– На меня они не действуют, я уже проверяла. Вот такая я странная. Вот Ольгу плющило хорошо, а я сосредоточилась на ваших рассказах, да и слушала-вникала. А ты, мой друг, не так уж и прост, оказывается, – улыбнулась она.

– "Но дяденька, вы меня извините, я ещё не настоящий сварщик", – процитировал Леший похабный анекдот.

– Нет уж, не так много народа умеет смотреть коллективные сновидения. Да ещё и быть собранными одной сущностью.

– Это ты так Волка обозвала?

– А ты думаешь, что он человек? В смысле, что он реальный человек, а не какой-нибудь уральский дух или, чем чёрт не шутит, коллективная галлюцинация всех вас и нас?

– Ну, я спрошу его.

Этл, как обычно, включила на ночь музыку. На сей раз какого-то мрачного певца, который пел про еретиков и вампиров тягучим голосом.

– Я бы посоветовала тебе вырубиться и уснуть, – сказала она.

– Боюсь проспать утреннюю собаку.

– Я буду рисовать ночью, и тебя разбужу в пять утра.

– Договорились, – сказал Леший и рухнул на диван.

Снился ему Волк.

– Я вполне человек. По крайней мере, для вас. Для зверей я Волк, для леса я Ель, для горы я Камень.

– Можно без философии сегодня? – Леший огляделся вокруг Волка. Они стояли на песчаном берегу холодного водоёма. За спиной был сосновый лес, у ног бились волны, ледяные брызги с пронизывающим ветром трогали лицо, – что это за место?

– Обское море. Ты здесь обязательно побываешь, правда уже, когда снег выпадет.

– Замечательная перспектива, – Леший пнул ногой невесть откуда взявшуюся шишку.

– В Омске садись на "ласточку" до Сибы. И будет хорошо.

– В чём это выражается?

– В удачном стечении обстоятельств. Не хочешь же ты пешком ходить по зимним степям, как прошлой зимой?

– Не хочу.

Леший замолчал, а Волк, казалось, принюхивался и прислушивался, пытаясь в шуме Волн услышать что-то.

– Гафур тоже ведь не простой человек был. Его Джа послал тебя выручать, чтоб ты не замёрз посреди степи…

Лешего "потащило" в очень живую картинку с воспоминанием…

Звёздное небо над головой и метель-позёмка по трассе. Леший, в чёрной одежде, шагает по обочине пустынной ночной трассы. Раз в пять-десять минут вдали показывался свет фар. пока он приближался, Леший успевал постоять и попрыгать, чтоб согреться. А потом – вытянуть руку, злобно махнуть ей и идти дальше. И так – восемь часов подряд, с того самого места, где у поворота на Частоозёрье его высадил в вечерние февральские сумерки ЗИЛок с коровами и свиньями, драйвер в котором угостил Лешего двумя сигаретами. Одну он берёг теперь. Больше "ништяков" не было. Ни денег, ни еды, ни сигарет, ни тёплого чая в термосе. Одна отрада – наушники и плеер, поющий песни группы "Эпидемия", пока не сел. Под эпичные былины про эльфов и гномов и лиричные сопли про любовные страданья вышагивал Леший по обочине, видя перед собой лишь балансирующую внутреннюю стрелку: устать или замёрзнуть. Когда он начинал уставать, замедлял шаг до той поры, пока не подмерзал. Когда подмерзал – ускорялся, чуть не бегом бежал, тем более что машин всё равно не было. Он чувствовал себя одиноким и никому не нужным. Один на этой трассе – было для него равносильно в тот момент бытию в одиночестве во всей Вселенной. Он шёл на автомате, слушая песни из плеера, перебирая ногами и попинывая ледышки.

В два часа ночи он дошёл до вагончика с надписью "Кафе", где горел свет. Но там никто не выглянул даже к стучащему Лешему, а вламываться было не в его правилах, увы. Леший прошагал ещё пару часов до следующего "огонька" – маленькой заправочки под Татарском²¹⁶, где ему и встретился Гафур.

Леший в неё ломился, и ему никто так и не открыл. Он подумал, что тут хотя бы есть фонарь, и его замёрзшую тушку хоть кто-то, да увидит. И решил лечь костьми, но уехать отсюда.

Сначала тёмно-зелёный джип, за рулём которого ехал Гафур, заехал на заправку. На заправке никого не обнаружив, джип подрулил к Лешему

– Здравствуй! Чем я могу тебе помочь?

Рядом с водителем на переднем сидении сидел пассажир – немолодой мужичок.

– Доброй ночи! Подвезите в сторону Омска. Только я без денег совсем.

– Садись… Ой, да ты весь дрожишь, садись-ка вперёд. Водитель пересадил своего пассажира с переднего сиденья назад.

– Спасибо.

– Тут у меня горячий чай есть, бутерброды с сыром. Куришь? Какие сигареты куришь?

"Наверно, я умер и попал в хипповский рай"²¹⁷, – подумал Леший.

– Ты не переживай. Мне вчера знак был, что я на дороге человеку помогать буду ночью, я и подготовился…

Доброго водителя звали Гафур. Родом он был из одной маленькой деревеньки на севере Новосибирской области. Занимался каким-то бизнесом, Леший не стал уточнять каким. Но, судя по всему, дела у Гафура шли неплохо, если он накормил Лешего в придорожном кафе, угостил его целой пачкой сигарет, довёз в Омске до вокзала и посадил на поезд, предварительно купив билет и тепло попрощавшись. После того случая Леший верил в чудеса…

– Леший, просыпайся, на трассу пора!

– Бабушка Этл, ты немилосердна. Я только увидел ещё раз сон про то как я умер и в хипповый рай попал.

– Чайник там горячий. Запаривай термос и проваливай. Чтоб к полудню ближе Тюмени и духу твоего не было!

– Какое хорошее пожелание! – Леший закурил и залил термос кипятком.

На прощание Этл обняла Лешего, а потом, уже в дверях, пожелала традиционно стопное пожелание: "Тёплой трассы!"

…Он шагал по пустынным предутренним улочкам, лишь редкие машины попадались по дороге. Грязные лужи оказались прихвачены ночным морозцем, что очень радовало Лешего, стремящегося сохранить более-менее приличный вид для автостопа.

"А здесь я ещё, на удивление, ни разу не был", – подумал Леший, глядя на переезд и платформу за ним. Этл рассказывала, что здесь однажды автобус попытался зимой в гололёд проскочить переезд под закрывающимся шлагбаумом, да и застрял посреди переезда. В итоге в него врезалась электричка и товарняк, а все пассажиры и водитель погибли. Было это, по словам Этл, ещё в советское время. Но с этих пор за переездом следят, а рейсовые автобусы здесь не пускают²¹⁸.

Послышался гудок электрички. Светящийся железный червь распахнул свои двери перед Лешим, впуская его вовнутрь со словами "Хуторята. Следующая остановка – Глубокое. Осторожно, двери закрываются". Леший рухнул на лавку в пустом вагоне электрички, облокотившись на свой рюкзак, да так и уснул без сновидений…

– Дружище, конечная! – трепал его мужик в оранжевой жилетке!

– А? Чё?… Ага, спасибо! – помятый от сна Леший встряхнулся, проверил содержимое карманов и рюкзак, накинул его на плечи и покинул гостеприимную собаку в утренних сумерках Богдановича.

"В Багдаде всё спокойно, – пропел про себя Леший, вышагивая по тротуарчику вдоль вытянувшейся пробки, – восемь утра, а переезд уже закрыт. Хорошо, что я здесь, а не перед ним".

Леший бодрым шагом шёл к выезду из Богдановича мимо праздничного утра маленького уральского городка. Народа на улицах почти не было. Он прошёл мимо автостанции, и буквально через полчаса дотопал до переезда, от которого обычно ловил машины. В чудном городе Богдановиче трассу пересекают два железнодорожных переезда. Один – на каменской ветке, и по нему поезда ходят очень часто. Обычно этот переезд является причиной пробок. И второй, на малодеятельной ведомственной линии, ведущей на какие-то карьеры. Машины перед ним всё равно притормаживают, чего и требовалось Лешему. Он бросил монетку в ближайшую лужу, нашёл на обочине место почище, закурил сигарету и поднял руку…

Первая машина не заставила себя долго ждать: буквально через пятнадцать минут затормозила серебристая "десятка", едущая до Камышлова. Водитель её – Олег Иванович – представился машинистом поезда, а сейчас ехал к себе на дачу.

"Вот он, минус езды в праздничные дни, – думал Леший, – многие едут на пикник-шашлык, а далеко вряд ли кто поедет. Но ничего, прорвёмся".

Слово за слово, а Олег Иванович оставил Лешего у поворота на Елань посреди камышловской объездной. Леший смотрел на окрестности.

"Да. Запаздывает в этом году зима. Обычно в начале ноября уже снега белые лежат, а нынче ещё совсем осень. Вон, вода на озерке чернеет".

Вокруг трассы простирались грязно-жёлтого цвета осенние луга и небольшие озёра-старицы с высоченными сухими тростниками. Вода отражала тёмное густое небо. По дороге ехали машины, в основном легковые. Редки были дальнобойщики в праздничный день. Но, тем не менее, Лешему остановилась машина. На сей раз – "пятёрка" с двумя дядьками самого деревенского вида, которые ехали в Ощепково. Говорили они только между собой, о каких-то строительных делах, и Леший, пользуясь случаем, молчал и смотрел в окна. Здесь уже начинались почти западносибирские поля с берёзками, правда, ландшафт ещё был вполне зауральский: пологие невысокие гряды и овраги. В посёлке Пышма "пятёрка" заворачивала, оставив Лешего перед мостом над ЖД путями. Леший сказал "Спасибо", вскинул на спину рюкзак, да и пошагал дальше через мост. Недалеко от моста был небольшой перекрёсток, который приглянулся Лешему в качестве позиции. Здесь он сбросил рюкзак, поставив его, чтоб не пачкать, себе на берцы.

"Пусть все сразу видят, какой у меня баул. Что я тут не обычный "тюлень", а как-никак стопщик. И еду далеко", – так думал об этом Леший.

На сей раз машины пришлось ждать довольно долго. Леший успел достать и послушать плеер. Написать СМС-сообщение Лосику: "9 na polputi k tymeni, edu", получить в ответ "a 9 prosnulas,dobroy tebe dorogi**", да порадоваться за Лосика. Скурить несколько сигарет. Попить чаю из термоса. Но машины всё не останавливались, проносясь мимо. И вот, спустя полтора часа активного махания оттопыренным пальцем, перед Лешим затормозила фура – оранжевого цвета "Фредлайнер" с тюменскими номерами.

– Здравствуйте, я автостопом в Новосибирск еду, можно с вами в сторону Тюмени?

– Привет. С праздником тебя, я в Тюмень. Только рюкзак поставь к себе в ноги, а то он грязный поди.

Леший уселся на сиденье "Фреда" и поставил свой бэг между ног.

– А я сегодня с утра выспался, – рассказывал водитель, – Хорошо работать в праздники: пробок нет, загрузили на удивление быстро. Дорога не загружена.

– Завидую. Встал сегодня в пять утра.

– И куда же тебя несёт?

– В Новосиб, на "зимовку".

– Эх, странный ты человек. Обычно зимовать на юга едут. А не в Сибирь.

– Ну, у меня там друзья есть, так что я найду, куда деться.

– Дело твоё. Я вот не завидую даже вашей романтике. Холодно, бля, грязно. Мне бы вот, баню, бабу, да рыбалку. Вот это я понимаю – отдых.

– Так и автостоп не совсем отдых. Это просто способ перемещения.

– Каждому своё.

Водитель начал рассказывать про свои поездки, про то, как на посту в Абатском его "обули" гаишники, как в Новосибе приставали бандиты, куда самые "золотые" рейсы…

…Дорога тянулась под колёсами подпрыгивающей фуры. Закончились все увалы и склоны, горизонт распрямился, а дорога лежала чёрной полоской посреди желтоватых полей и тёмно-серого с синевой неба, плотно затянутого облаками.

Предвестником приближения к Тюмени стало резкое улучшение качества дорожного покрытия и расширение дороги до двух полос в каждую сторону. И обилие рекламы на щитах.

С гостеприимным "фредом" Леший расстался на "московском кольце". Он заблаговременно попросил водителя притормозить перед кольцом, чтоб не перебегать вечно оживлённую тюменскую объездную. Часы Лешего, настроенные по уральскому времени, показывали без четверти два.

"Интересно, что пожелание Этл не сработало, – думал Леший, – про полдень и "за Тюменью". Уж два часа близится, а я только приехал к Тюмени"

Но ждать долго не пришлось, и, не успев выкурить сигарету, Леший уже нёсся в машине до Борового. То есть слегка за Тюмень.

Здесь его оставили возле стрёмного забора из профлиста, забрызганного грязью.

"Вообще, пригороды Тюмени стрёмные места, – думал Леший, – хотя сама Тюмень растёт и оцивиливается". Часто слышал он рассказы о тюменской гопоте, но сам никогда не сталкивался. Даже когда проезжал Тюмень транзитом, глядя на цивильную улицу Республики²¹⁹, пешеходный мост и ища автобус до выезда на тобольскую трассу, он ни разу не столкнулся с агрессией. Напротив, жители были довольно приветливы.

Здесь же, особенно прошлой зимой, Лешему "везло" на жлобов и хамов. Началось всё со мерзотного водителя-мента, который вечером нагрузил Лешего чернушными рассказами о трупах, найденных в лесу, ночного прохода пешком от Боганды²²⁰ до Ялуторовска, когда Лешему в грубой форме отказали в придорожной кафешке пустить его погреться. Потом в Ялуторовске менты докопались до него и содержимого его рюкзака, думая, что он беглый зэк. Тогда он с превеликим трудом проехал трассу до Новосиба за три дня, и впредь не хотел бы это повторять.

"Ну, да хватит грустных мыслей. Я же еду, можно сказать, к новой жизни. Надо быть веселей", – так рассуждал Леший.

Это возымело действие. Лешему остановилась гремящая динамиками "гоподевятка" до Заводоуковска. За рулём сидел молодой парнишка и слушал какую-то рэпчину. Быстро несла его машина по ржавым полям мимо скрюченных безлистных деревьев, проехали мост через Тобол, узкую дорогу с глубокой колеёй, и наконец, остановились напротив кафешек, где водитель свернул в город, а совершенно оглохший от музыки Леший прозёвывался и слушал тишину.

Прошлой весной, направляясь в Новосибирск, Леший добрался до Заводоуковска только к вечеру. Ночевал он тогда, расстелив пенку и плёнку, в молодом сосновом леске, как оказалось, рядом с кладбищем. Соседство кладбища тогда никак не сказалось на его снах.

А сейчас Леший глядел на часы и думал, успеет ли он кого-нибудь поймать до наступления темноты.

"Солнце нынче садится в пять. Здесь – и того раньше. Как бы уехать дотемна", – думал Леший, подкуривая сигарету…

…О приближении вечера Лешему свидетельствовало потемнение облаков над головой и включившиеся над соседней кафешкой фонари. Леший голосовал и голосовал, но никто не хотел брать его к себе на борт. Он попил чаю из термоса, съел несколько конфет, но всё равно стоял. Наконец, стемнело настолько, что небо из серо-синего стало тёмно-синим, и Леший со словами: "Была не была", направился к кафешке.

Внутри, в деревянных интерьерах, ужинали несколько водителей, а хозяйка протирала стол.

– Здравствуйте! – с ходу начал Леший, – можно у вас кипятка попросить или купить?

– Вам в термос?

– Ага.

– Давайте сюда, – ловкие жилистые пальцы хозяйки прилавка схватили термос, и через минуту отдали его, наполненный кипятком.

За это время Леший посмотрел в меню и заказал ещё чаю, суп-харчо и пюре с котлеткой, дабы нормально поесть перед ночной трассой.

Присел за столик в углу и стал вдумчиво поедать принесённый горячий ужин.

– Парень, а ты куда направляешься? – спросил один из водителей, оглядывая лешевский рюкзак и самого Лешего.

– Я вообще в Новосиб автостопом.

– Да мы поняли, что не пешком. Доедай быстрее, со мной поедешь.

– Спасибо, – опешил Леший.

– Потом спасибо скажешь, как доедем. Лучше кофейка ёбни, в ночь едем как-никак.

– Угу.

Леший, обрадовавшись, заказал кофе, выпил его залпом и вышел, вслед за водителем.

– Я Лёха.

– Я тоже Лёха, – улыбнулся Леший.

– Тёзка, значит. Вот и мой транспорт – водитель Лёха указал на зелёную кабину МАЗа с самарскими номерами, – я двери везу, и у меня разгрузка в полдень завтра. Надо успеть.

– Постараемся.

– Ты, главное, сам не спи.

Они залезли в тёплую кабину МАЗа, Леший по велению водителя кинул рюкзак на "спалку", достав из рюкзака термос с чаем. МАЗ вырулил на трассу и помчал, под звуки радиопопсы из приёмника.

– Я тебя знаешь почему взял? Ты спокойный и не прибедняющийся. Обычно автостопщики как-то все халявы просят. И все такие бедные-несчастные, мол, налейте водички, подвезите, а то так кушать хочется, что переночевать негде. А ты зашёл, еды сам себе купил. Я и решил, что лучше пусть мне компанию составит человек самодостаточный, чем какой-то нахлебник.

– Да я еды купил, потому что проторчал тут дотемна. В прошлые годы мне по зиме пешком приходилось ходить, как стемнеет. Вот я и готовился, чтоб усталости меньше было.

– Ну, это правильно. Мы ещё поужинать тормознёмся, даст Бог, в Абатском²²¹.

– В "пельменной"?

– В ней, родимой, – водитель Лёха улыбнулся, – когда-то тут от Тюмени до Омска только в "пельмешке" можно было поесть по дороге. Это в девяностые понастроили…

– Давно за рулём?

– Как из армии пришёл. А было это в семьдесят девятом. Как раз на Афган не успел попасть. Попробовал конечно в институт поступить, но что-то не так пошло, и я как крутил баранку, так и кручу. Оно, как наркотик, ебать. Женился, да с женой, можно сказать, не пожил. Жена в роддоме, а я в рейсе. Сын в школу пошёл, а я в рейсе. Что она там навоспитывала, без меня. Сам виноват, ебать. Развёлся, конечно. Алименты присылал. А сын вырос и на программиста теперь учится.

– А сами откуда?

– Самарский я, ебать.

– У меня есть друг, который диалекты всякие собирает. Вот он про Самару говорил, что там самое распространённое слово-паразит, это "ебать". Мол, ты, ебать, то, ебать, сё, ебать…

– Верно подмечено, ебать, – засмеялся водитель.

"Вот чудеса. Какая у нас разница в возрасте? Лет тридцать? А разговариваем на равных, шутки шутим. Вот она какая, дорога", – думал про себя Леший.

Разговор в дальней машине вообще нетороплив. И перемежается звуками радио и урчанием мотора. Рации у Лёхи в машине почему-то не было.

– А как вы без рации?

– Сгорела она у меня, ещё в прошлый рейс. Никак не могу купить или починить. А обычно да, можно по рации потрепаться. Особенно тут, в Сибирях, это выручает. Я вот на Севера ездил, так там, когда по зимнику едешь, реально автопилот, и от скуки можно взвыть. Так там по рации анекдоты травят, друг друга матом кроют, лишь бы не спать.

Радиостанции, меж тем, начали ловить с помехами, и водитель включил диск с музыкой. У него играли бардовские песни, которые нравились даже Лешему:

"Виноградную косточку в тёплую землю зарою,

И лозу поцелую, и спелые гроздья сорву,

И друзей соберу, на любовь своё сердце настрою,

А иначе зачем на земле этой вечной живу.

Собирайтесь-ка, гости мои, на моё угощенье,

Говорите мне прямо в лицо, кем пред вами слыву.

Царь небесный пошлёт мне прощение за пригрешенья,

А иначе зачем на земле этой вечной живу…"²²²

Леший призадумался.

"А ведь наш вечер сказок – это и есть описываемое в песне. Рассказать о себе, ни тая ничего за душой. Людям, которые не пожелают зла. Наверное, жизнь действительно стала интересней. И всё благодаря сновидениям с Волком. Как сказать спасибо, – думал он, глядя на далёкие огни деревень, разбросанных в степях, – Что это за места? Вагай, Омутнинское, Голышманово? Да какая, собственно, разница. После Тюмени один и тот же пейзаж до самого Коченёва под Новосибом. С небольшими горками лишь возле Абатского. Ночью всё равно сидишь и залипаешь… БЛЯДЬ!"

Водитель вдарил по тормозам, и слово "БЛЯДЬ!" крикнули оба. МАЗ вылетел на встречку и чудом обошёл бегущую через дорогу косулю.

– Ффух, еба-ать, – сказал водитель, – пронесло. Щас точно не задремаем. Ладно бы зайца или лису раскатать, те сами виноваты. Но вот копытных не стоит. Передок по пизде после таких ударов.

– У меня земляк однажды кабана сбил, – Леший рассказал историю про Михалыча и кабана.

– Да уж. А представь, легковушка с лосём. Это ли не пиздец?

– Воистину, – сказал Леший и замолчал.

В машине тихо играла песня про то, как люди идут по свету. Леший замедитировал, но не уснул.

– Эй, Лёха, ты чего такой невесёлый? Уснул что ли? – водитель вывел Лешего из транса.

– Да не, просто залип, – отозвался Леший.

– Мы к Ишиму подъезжаем.

– "Там, где лежит чуть в стороне зачудительный град Ишим, мы идём по лучшей трассе в стране, мы идём, но мы не спешим…"²²³ – процитировал Леший творение омского Санты, незнакомого ему лично.

– Ну, сейчас точно не надо спешить. Тут до Абатского будет пиздец с дорогой, – МАЗ снизил скорость и упёрся в хвост ещё одной фуры, – вот такие у нас дороги. Вот такая, блядь, романтика.

– Когда я ехал здесь первый раз, меня вёз здесь Урал-вахтовка. Водитель которой рассказывал про здешние названия, – мимо МАЗа как раз промелькнула табличка, указатель на деревню Тушнолобово, – что эту деревню назвали потому, что здесь отловленным каторжникам на лоб тушью наколки делали.

– Ну, скорей, не тушью наколки, а, зная то время, – тушили об лоб горячую железяку, – сказал водитель.

К Абатскому подъезжали уже заполночь. Напротив легендарной "Пельменной" всё было заставлено фурами, которые на ночь, словно от холода, жмутся поближе друг к другу. МАЗ, вёзший Лешего, просто зарулил в карман, не паркуясь плотно.

– Ну вот, пошли ужинать. Лучшие пельмени на трассе один эр четыреста два именно здесь, – продекламировал водитель.

– Отличная идея, – согласился Леший, – заодно заправлю термос на дальнейшую поездку.

В "Пельменной" было довольно людно. Леший с водителем взяли по подносу, заказали пельменей и компот. Очень по-советски, но качественно и дёшево. После сытного ужина, туалета и заправки термоса Леший вышел на крыльцо, закурив сигарету.

"На некурящем водителе хоть сигарет сэкономлю, пока до Омска еду, – подумал Леший, выпуская вместе с паром изо рта сигаретный дым, – хотя надо бы отвыкать от курения. Мало ли куда занесёт"

– Ну что, никотиновый маньяк, поехали дальше?

– Ага. Щас продышусь, чтоб в машине табачатиной не вонять.

– Да не обязательно. Я печки включу и окна приоткрою – всё и вытянет.

МАЗ разогнался, пересёк мост через Ишим. По сторонам замелькал чёрно-белый отбойник.

– А у нас на Урале на отбойнике ещё и красно-белые отражатели стоят.

– Это по ГОСТу. До здешней глухомани цивилизация, даст Бог, через десяток лет доберётся.

Леший всматривался в ночь, слушал водителя и поддакивал, а сам вспоминал прошлые дороги сюда. В первый свой приезд в Новосибирск Леший проезжал границу Тюменской и Омской областей ранним утром, на быстрой легковушке, спешившей в Томск. И по майским пашням вокруг трассы скакали сотни сусликов, поднимаясь столбиками при проезжающих машинах. Вторая сибирская трасса Лешего была зимняя, на японской праворукой "полуторке" от Ишима до Омска. Тогда под Тюкалинском от скачки по омским колдобинам у "полуторки" порвало железную трубку топливопровода, и, если б не заметили вовремя, могли бы взлететь на воздух. Хотя, говорят, соляра не настолько легко детонирует, как бензин…

Сейчас же ночной МАЗ нёс его по осенней дороге. Постепенно началось предутреннее "тупление". Леший стал замечать моргание глаз и вырубание, но как мог себя держал, прислушиваясь к песням.

"Леший! Тебя посадили, чтоб ты не спал, а ты спишь! Просыпайся, иначе пробуждение будет менее приятным", – голос Волка в голове прозвучал, как хлыст, и Леший встрепенулся, открыв глаза и смотря на дорогу.

Водитель ехал, борясь со сном из последних сил, подпирая подбородок локтем. Сзади светились и моргали фары ещё одной фуры. В одном месте, уже после Тюкалинска, та фура пошла на обгон, сигналя. Водитель опустил стекло, чтоб увидеть активную жестикуляцию коллеги и крик: "У тебя колесо горит!"

– Ёб твою мать, – сказал Леший, глядя в зеркало со своей стороны, – дым валит.

– Ебать, этого ещё не хватало, – сказал водитель, тормозя у обочины.

Фура, обгонявшая МАЗ, тоже встала. Леший и водитель надели куртки и выскочили в осеннюю холодную ночь.

– А я вам по рации шумлю-ору, у тебя чё, на рации деньги кончились?²²⁴ – сказал дальнобой остановившегося "Глобика".

– Да погорела она у меня в прошлый рейс… Ох, ебать… Ступицу заклинило. Щас мы как ебанёмся тут с тобой, Лёха.

Ошмётки резины дымились и источали тепло. Леший светил фонарём, а два дальнобоя рассматривали колесо.

– Чё, надо снимать ступицу. Колесо приклинило, Лёха, посвети, надо воздух отрубить. Там у меня хомута лежат в коробке. Найдёшь? Ай, ладно, сам!

Водитель полез отцеплять какие-то трубки на оси. Тут роль Лешего сводилась лишь к "принеси-подай и посвети", с чем он успешно справлялся.

"Вот, Леший, не везёт тебе на дороге между Тюменью и Омском, – думал Леший, – В прошлый раз бензопровод. Сейчас колесо. Я вот совсем не умею с этим обращаться. Ну ладно. Надеюсь, что Лёха-дальнобой знает что делать"

Тем временем остановившийся "Глобик" на аварийке протянул назад, за МАЗ, включил фары и светил. Водитель его – могучий пузатый дядька в камуфляжном ватнике – выскочил и стал помогать, будто сговорившись.

– Щас надо ломиком поддеть и сдёрнуть.

– Ага. Я с полным прицепом дверей куда его положу?

– Наверх закинем. Нас же тут трое, хули.

– Лёха, – обратился Лёха-дальнобой к Лешему, – ты тут самый лёгкий, полезешь в фургон. Будешь там ловить "на дверях". Куртку только сними, чтоб не извозиться в говнах.

Он открыл замок на прицепе, дверцы открылись, и в свете фонаря показались наставленные вертикально дверные коробки.

– А выдержат они вес колеса-то со ступицей? – с сомнением сказал Леший.

– А хули нет? Колесо сорок, плюс ступица сколько, ну ещё тридцачик. Ты, главное, сам не ёбнись оттуда, когда будешь принимать. И пупок не развяжи.

– Вот я и очкую.

– Не очкуй. Всё случается в первый раз, и колесо отваливается, и пупок развязывается, – пошутил Лёха-дальнобой, – радуйся, что там ошмётки от колеса. А то "с атмосферами" оно бы все сто кэгэ весило.

Леший стал карабкаться на двери. Наконец, забравшись наверх, где ему пришлось пригибаться под потолком фуры, светя налобником, Леший изготовился принимать колесо.

Снизу Лёха кинул ему ленту.

– Впрягайся, как бурлак на Волге, ебать! А лучше через перекладину "блоком" кинь, да хватай.

– Толку-то? Тереться будет о перекладину! – крикнул Леший.

– Ну, наше дело предложить. Впрягаемся? – Лёха и водитель "Глобика" стали поднимать диск и ступицу, – и Эх-бля, И-и-Эх!

Леший перехватил лямку через плечи, свесив свободный конец, и упёрся ногами в дверные коробки. Тяжело, но, перехватывая верёвку, они затягивали остатки колеса. Край упрямой железяки показался уже, когда Лёха-дальнобой крикнул:

– Чё я сразу не подумал? Лёха, привяжись там к чему-нибудь, и нехай висит! Надо же что-нибудь подложить, а то двери изнахратит мне! Привязывай, мы держим!

Леший почувствовал ослабление ленты, обвязал её конец вокруг трубки-перекладины под потолком фуры, завязав "калмыцкий узел"²²⁵.

"Вот, навыки-то от бабушки из деревни. Пригождаются в неожиданных местах, – думал Леший, – думал ли я, привязывая корову к столбу таким узлом, где мне понадобится это умение?"

– Готово! – крикнул Леший.

– А щас поищи у передней стенки картон от коробок. Там должен быть!

– Ага, есть!

– Клади его на угол под ленту и под колесо подсовывай!

Колесо в очередной раз приподняли, Леший просунул под ленту кусок картонной коробки, а другой кусок постелил под ноги.

– Ща я повисну на тросе, оно само вспрыгнет сюда, – сказал Леший.

– Ты нормально подвязался?

– Уверен!

Леший повис на тросе, упрямую железку подтолкнули ещё раз, и она вскочила прямо на картон.

– Фух, заебись! – сказал Леший.

– И всё заеблось²²⁶, как в анекдоте! – пошутил снизу Лёха-дальнобой, – Теперь надо её привязать той же лентой, чтоб она не скакала, как ошпаренная, на колдобинах.

Леший, как мог, зафиксировал остатки колеса лентой-стяжкой с трёх сторон. Получилось вроде красиво и надёжно.

– Спрыгивай, мастер каботажно-такелажных работ.

– Так меня ещё никто не называл, – сказал спустившийся и отряхивающийся Леший.

– Спасибо, братишка, помог, – обратился Лёха-дальнобой к водителю "Глобика", – как звать-то хоть?

– Серёга.

– Может я тебе должен чего?

– Да ну ты брось, – отмахнулся представившийся Серёгой водитель, – кому-нибудь другому поможешь в дороге. Дорога-то на всех одна.

– Удачки тебе.

– Взаимно, дружище.

Два дальнобоя хлопнули руками, попрощался он и с Лешим, да и разбрелись по машинам.

– Ну что, рушатся мои планы подремать, – сказал Лёха, – такими темпами мы в Омске будем часам к десяти.

– Да мне что-то спать расхотелось вообще, – ответил Леший.

– Ну вот, щас доедем до "Ермака", да бахнем кофейка, – сказал Лёха, заводя машину.

– А ось ничего что не подвязали?

– У меня на этот случай тросы под фурой натянуты. Бывало уже такое, один раз привязывал лентой-стяжкой ось. Больше не хочу, решил перестраховаться. Так что шкрябать не будет.

Ночь начала сменяться серыми сумерками. В свете фар пропархивали снежинки.

– Хорошо хоть асфальт сухой. Было бы мокро, был бы гололёд, и мы бы к вечеру только доползли до Омска, – сказал Лёха.

– Вы так спокойно про всё говорите. Поражаюсь.

– А ты поезди с моё. Первое лопнувшее колесо, вот да. Первый полетевший ТНВД. Первый оборванный ремень. Первое ДТП. Вот то воспоминания. Лучше не повторять, конечно.

Лёха замолчал, включив радио. Здесь ловилась какая-то утренняя попса.

Кемпинг "Ермак" стоял чуть в отдалении от трассы, поэтому МАЗ просто притормозил на обочине. Водитель и Леший выскочили из машины, направившись мимо просыпающихся дальнобоев к краснокирпичному зданию кафешки.

Здесь кофе был заварной. Леший предложил угостить Лёху кофе за свой счёт, мотивировав это тем, что, в конце концов, Лёха его везёт.

Помимо кофе, навернул Леший ещё горку салата оливье, пюре с сосисками, да суп. Всё это, к лешевскому удивлению, вышло немногим больше сотни рублей.

Народ ехал в Омск на работу. После Красного Яра трасса стала чуть шире, а движение – плотнее. Вокруг простирались поля и берёзовые колки с облетевшей листвой. На редких полях трактора пахали пашню под озимые. Из окон пахло коровьим навозом и чернозёмом.

Потом показались трубы омских ТЭЦ, первые троллейбусы и светофоры.

– Ну что, бродяга, тебя где высадить?

– Я бы дальше трассой поехал. Но что-то холодно. Так что мне к вокзалу.

– Ох, ещё б я знал, где вокзал в Омске.

– На правом берегу.

– А у меня разгрузка в районе аэропорта.

– Оттуда автобус ходит, так что мне подойдёт.

Теперь МАЗ ехал по городу. Вокруг творился сплошной Омск: промзоны перемежались жилмассивами и частным сектором, пустыри – промзонами. Всё это было настолько непривычно для Лешего, что он озирался по сторонам. Ведь, по сути, в Омске он бывал только один раз до этого. Когда добрый Гафур закинул его на машине на вокзал.

– Спасибо большое, что довезли меня!

– Это тебе спасибо, дружище. Выручил ты меня с колесом, ох выручил!

– Давайте, удачи, ни гвоздя, ни жезла! – сказал Леший, спрыгивая на очередном светофоре.

"Ну вот я и в Омске. Последовать совету Волка и поехать дальше поездом? Время позволяет. На моих – одиннадцать. Это по-местному получается полдень. А поезд, говорил Малыш, в три часа", – думал Леший, шагая на остановку.

Он быстро допытался у местных о том, какой автобус ему нужен, дождался жёлтого "икаруса" с номером 60 и помчал, глядя на незнакомый ему Омск, большой мост и холодные воды Иртыша под ним. От остановки, пройдя мимо каких-то переходов и киосков, Леший добрался-таки до светло-зелёного здания вокзала.

"Так, поезд номер восемьсот двадцать шесть, в двенадцать по Москве…" – думал Леший, подходя к кассе. Купив самый дешевый билет, он вышел покурить на перрон, глядя на встречи и провожания поездов. И тут что-то кинулось ему на шею с криком "КОНИЧИВА!"

Леший от неожиданности чуть не грохнулся, но развернулся, узрев перед собой Юки с Малышом.

– И вам не хворать.

– Леший друг, как ты нас догнал, сознавайся. Может ты скукожился и ехал у меня в рюкзаке? Или тебя скукожил Дэвид Блэйн?²²⁷

– Не, я просто удачного "ночника" до Омска поймал.

– Понятно, все шесть часов дороги мы будем слушать храп Лешего. Пошли отсюда, Юки-тян.

– Нет, онии-чан, ты не оставишь маленького Лешего в беде, запихай к себе в рюкзак! – пошутила Юки, – надо еды купить.

Леший бросил рюкзак у Малыша, а сам в компании Юки налегке побежал в магазин.

Он достал "сотенную", купив газировки, печенья, бомжпакеты и кипяток в термос.

– В чём ты будешь рамен заваривать?

– В кружке. Кипяток же взял. А может и в собаке будет.

– Это "Ласточка", а не собака. Там разные классы есть. Есть вообще мягкий салон, вот там наверняка кипяток есть.

– Ну вот и повод разузнать, – сказал Леший, – может вообще не буду готовить, спать буду.

Тем временем, близилось время посадки. Билеты на чудо-поезд выглядели, как на поезд дальнего следования – оранжево-розовые прямоугольнички. Объявили посадку, и Леший в компании Юки и Малыша прошагали к электричке бело-синей расцветки. Леший протянул билет тётушке-контролёру, прошёл в вагон, да занял удобное местечко возле окна. Юки и Малыш уселись рядом с ним. Со словами "Следующая станция Калачинск", "ласточка" тронулась. Леший, как не бодрили его Юки с Малышом, вырубился возле окна, залипая на бескрайние сибирские равнины.

Снился Лешему Волк, усевшийся напротив него в электричке. Было это настолько реалистично, что непонятно, где явь, а где сон. Вокруг в вагоне сидели пассажиры, за окном проносилась жёлтая степь, серые березняки и свинцовые облака. Стука колёс слышно не было, поезд шёл по "бархатному" пути, лишь время от времени колёса отстукивали короткую дробь на стыках "плетей" рельс. Юки с Малышом дремали, навалившись друг на друга, заткнув уши плеером. И лишь по наличию Волка Леший догадался, что это сон.

– Твоя жизнь в Новосибирске – это не затворничество, а подвижничество, друг мой волосатый.

– Что хоть меня ждёт? К чему мне готовиться?

– Всё-то тебе расскажи. Смотри, не останься там. От Юки с Малышом скоро отпочковывайся. У них свои дороги. У тебя – свои. Помнишь, Ваня говорил тебе, что в Новосибе нет людей, лишь "иные".

– Ага, и мэр у них Городецкий²²⁸, – вспомнил ванину шутку Леший.

– Так вот, "иных" там действительно много. Но не упоротых колдунов-долбоёбов, видящих ауру и память прошлых жизней. А подвижнков и тех, кого Лосик назвала "штопщиками". Некоторые верят, что "иные" построили Новосибирск и живут в нём долго, с самого его основания. На самом деле в Новосибирске они обычно не "долго", и не "живут". А "добиваются". Это город-подвижник.

– Охуеть теперь. А Ваня? Он тоже "иной", "Штопщик-подвижник", или как там?

– Ваня своего добился и перебрался в Питер. Там другая история. В Питере важно не сломаться, а Новосиб помогает вырасти. Представь лес, Леший. Есть сосновый подрост на опушке, и есть внезапно вырубленный высокоствольник. Что будет ломаться быстрее: сосна, окружённая "опушечной линией", или сосна в "высокоствольнике", оказавшаяся внезапно открытой всем ветрам. Вот тебе и сравнение.

– Ты говоришь, прямо как Луганский²²⁹, на лесоведении, Волк. Ты в лестехе точно не учился?

– Я из твоей головы это говорю. Вспомни, как ты с Ваней познакомился?

Лешего потащило от диалога с Волком в сон-воспоминание.

Он подходил к переходу "кино-Урал", когда услышал там гитару. В переходе какой-то незнакомый высокий парень в плаще и с короткими чёрными волосами играл незнакомые песни. Что-то мистическое. Каждая песня звучала, как магический заговор. Да все про лес, болота и всякую нечисть. Будто парень этот притащил с собой в город весь сонм лесной нечисти от ночного лесного костра.

На "шляпе" с ним бегала стройная девушка, в белой льняной рубахе-вышиванке и расшитых широких джинсах. Лешему вспомнился её пронзительный голубоглазый взгляд. Рядом с гитаристом стояло два рюкзака. Один – большой туристский, с висящим обрезком автомобильного номера "54RUS", другой – маленький, похожий на старинные "колобки", но с висящими феньками.

Леший приостановился, хотя спешил в универ подписывать обходной лист.

– Ребят, а вы откуда? – спросил Леший после того, как парень закончил петь про волчью тропу и луну.

– Я из Новосибирска сам. Я Ваня.

– А я Олеся, можно просто Лесь, – представилась девочка-шляпница, – я харьковчанка.

– И мы стопом сейчас в Сибу едем с Харькова.

– Вы крутые, – признался тогда Леший, – я сам играю часто, но редко вижу музыкантов, которые прямо "цепляют".

– А у вас есть где вписаться? – спросил сразу парень, назвавшийся Ваней.

– Поищем. Вы тут долго будете?

Ваня и Олеся простояли в переходе до вечера. Леший, завершив все дела и распрощавшись со своим университетом, шагал к переходу.

– А мы уже думали, что тебя не увидим, – сказал Ваня, – рады тебе.

Леший проникся тогда расположением к этой паре. Они не курили сигарет и пили только чай, разговаривали тихими вкрадчивыми голосами, а пели, наоборот, громко и с надрывом. И самое главное – они будто светились изнутри, при всей мистичности и кажущейся мрачности ваниных песен. Такое переполняло их спокойствие и уверенность. Сейчас Леший сравнил бы эту пару с Манулом и Полиной. Хотя скорее Манула и Полину надо было бы сравнивать с ними…

Леший притащил их тогда на флэт к Ангелу с Демоном. Ангел вообще тогда неохотно пускала вписчиков, но по старой дружбе с Лешим пустила и его, и стопщиков. Тем вечером они традиционно ходили выгуливать вокруг дома компьютерную мышь, а Ваня с Олесей охотно присоединились к ним. Леший тогда уезжал в Михайловск, а Ваня и Олеся настолько понравились Ангелу, что она оставила их у себя.

А потом Ваня пригласил Лешего в Новосибирск. В середине мая Лешему было в кайф ехать по зелёным степям и окунуться в незнакомый огромный город. Тогда он испытал на себе всё гостеприимство Вани. Ваня с ребятами из Кузни снимал квартиру на "Золотой Ниве", а сам был родом из маленького городка в сотне километров к востоку он Новосиба, чем-то неуловимо похожим на лешевский родной городок. Он таскал Лешего по всему Новосибу, свозил его в Академгородок, потом на Маркса к самым вкусным хотдогам. Показал стритовые места на Маркса и у "Красного проспекта". Потом свёл с Танюхой, которую надо было доставить в Томск. Свозил Лешего на Буготакские Сопки²³⁰, где цвели синие прострелы. А на прощанье, когда Леший уезжал домой в Ёбург, подарил ему настоящий алтайский варган в деревянном чехле. Последний раз Леший видел Ваню зимой в Новосибе, он уже "сидел на чемоданах" перед отъездом в Питер…

Леший открыл глаза, когда Юки пихала его в бок.

– Леший-кун! Смотри, это называется, удачно едем, дес. Глянь, что за окном творится!

Он поднял глаза. В заоконных сумерках показывали белые полосы. Поезд быстро мчал по просторам Барабинской лесостепи через настоящую метель.

– Получается, в Новосиб приедем, а там зима.

– Ой, не факт, – сказал Малыш, – может там ещё осень будет. Хотя кто нашу сибирскую погоду знает…

В общем вагоне "ласточки" один из тамбуров был "официально" отведён под курение, даже был специальный ящик из нержавейки, под окурки. "Вот она, забота о пассажирах, – подумал Леший, выйдя покурить, – а у нас попробуй закурить, так ещё и наорут". В Барабинске народ бегал у электрички, скользя по свежевыпавшему на платформу снегу в свете ярких станционных ламп. Леший тоже вышел во время стоянки электрички, успев за несколько минут выкурить сигарету на продуваемой ветрами платформе, занеся на капюшоне "Грома" в тёплый вагон целый ком мокрого снега, который радостно запустил в Малыша. Под возмущения бабушек-соседей, электричка тронулась, а Леший снова погрузился в сон, на сей раз без сновидений. Будто кто-то невидимый щёлкнул тумблером и выключил Лешего….

– Завидую я ему, – услышал он голос Малыша, – может уснуть почти в любом месте и в любой позе.

– Да уж. Я так не умею. О, да Леший не спит! – Юки улыбнулась, – подъезжаем, дес.

Под колёсами электрички уже грохотал мост через Обь, а за окнами чернела вода и показывали огни сибирской столицы. Поезд подъезжал к вокзалу.

– Леший, мы там недалече живём, на Гоголя. Всего две станции метро. И не пугайся, мамик предупреждена о твоём визите.

– Я не отягощу вас там?

– Нет, не переживай. Мамик у меня всё равно уезжает на Алтай послезавтра, на два месяца. Так что всё норм. Главное, следи, чтоб мы квартиру не превратили в нору хикикомори. Хотя Юки постарается.

– Юки будет хикковать ещё больше, чем ты, онии-чан.

– Что значит "хикковать", – спросил Леший уже на выходе из электрички, – и кто такие "хикки"?

– Ну, это от японского "хикикомори", типа, затворники, которые ничего не делают и не выходят из дома, – объяснила Юки.

– Ага, – посмеялся Малыш, – суровые сибирские хикки ходят на работу и ездят автостопом.

– Вы больше на хиппи похожи, чем на хикки, – сказал Леший.

– Где ты тут хиппи увидел, дес? Мерзкий цивил!

Под такие разговоры шагали по привокзальной площади. Здесь действительно снега ещё не было. Была холодная мелкая морось, а на подсвеченном городом небе летели с огромной скоростью низкие облака, имевшие оранжевый оттенок от городских отражений. Леший для себя подметил надпись на гостиннице "Новосибирск" – огромный баннер с надписью "ПРИЕЗЖАЙ!".

"Всё, как во сне, – подумал Леший, – значит, я на верном пути. Ну что ж, здравствуй, Сибушка!"

Глава 9. Новосибирск

"Чудесная привычка отличать города по голосам дикторов в транспорте, – думал Леший, поднимаясь по лестнице из вестибюля метро, – здесь голос говорит мягко, не меняя громкости в предложении, будто, экономя силы".

Леший приехал на "стрит" в "тёплый переход" на станции "Площадь Маркса", где он стритовал в первой половине дня последние несколько недель.

Иногда он делил переход с местным баянистом Колей, иногда приходил играть знакомый ещё по ёбуржской тусовке Хэн, а в остальном грязно-пьяной панкоты тут не было: она предпочитала тусоваться на "Речнике" или у "Красного"

По сравнению с Ёбургом, "стрит" в Новосибе не приносил большого дохода. Самый максимум, перепадавший Лешему за день, составлял три сотни рублей мелочью. Обычно Леший, поиграв часа три, шёл за хот-догами, а затем в киоск к Малышу, пить чай и слушать его офигительные истории про игры и аниме, да глядеть, как он цинично общается с некоторыми покупателями.

Родная лешевская гитара была увезена Лешим в Михайловск. А, дабы зарабатывать на новом месте, Лешему надо было отыскать гитару. Тут ему подфартило: матушка Малыша, "туристка советской закалки", отыскала на антресоли старую и раздолбанную гитару марки "бобровдрова", оставшуюся наследством от отца Малыша.

У этого деревообразного инструмента был импровизированный ремень из синей тесёмки, и даже – о, чудо – самошитый тёплый чехол!

Леший быстро привёл гитару в божеский вид, подклеил задний порожек, подрегулировал натяжение винта и купил новые струны. Удивительное дело, на что способна гитара марки "бобровдрова" в умелых руках! Затраты на гитару, даже при всём мизерном заработке на "стриту" в Новосибе, окупились за полдня.

Матушка Малыша, Наталья Владимировна, вообще оказалась матёрой тёткой: овдовев в тридцать пять, она, с десятилетним сыном, устроилась на работу в какую-то частную контору, занимающуюся сбором лекарственных трав, да так плотно на этом зарабатывала, что смогла перевести себя и сына из общаги на Первомайке в двухкомнатную квартиру, расположенную почти в центре. А в последнее время сдружилась с какими-то алтайскими коммерсами, организующими массовый матрасный туризм, да и ездила к ним в какой-то посёлок работать "вахтой". Иногда на неделю, иногда – на месяц или больше.

Естественно, на воспитании Малыша это отразилось: Малыш увлёкся сначала неформальством и ролевыми играми, а затем погрузился в чудесный мир аниме. На энских аниме-сходочках он, харизматичный кун, и познакомился с Юки. Юки же "понапоступала" в НГТУ, но не доучилась там, бросив учёбу как только познакомилась с Малышом. Для Малыша Юки была идеалом тян: самого невинного вида леди, с курносым носиком, большими глазками и круглым личиком, обутая в тяжеляки и обожающая всякое "милитари" – короче, Малыш тоже был очарован.

А потом оказалось, что хорошо всем троим: Малышу, потому что он нашёл "идеальную тян". Его матушке, потому что за сынулей кто-то приглядывает, а там – того и гляди – до внуков недалеко. Ну и Юки, разом обретшая крышу над головой и надёжное "мужское плечо". Все вздохнули с облегчением, да только на взгляд Лешего идиллия, мягко говоря, была странновата. Малыш и Юки тратили деньги на покупку всякого околоанимешного стаффа, все свободные дни проводили за просмотром тайтлов с субтитрами, лёжа на продавленном диване перед монитором. Готовила им обычно матушка, но после того, как матушка уехала, бремя кулинара свалилось на Лешего. Тем паче, Леший, как и подобает хорошему вписчику, кормил хозяев вписки. В отсутствии же Лешего, Малыш и Юки обычно просто заказывали суши или покупали бич-пакеты.

Леший поначалу спал в спальнике на полу в комнате вместе с Юки и Малышом. Они не особо заморачивались наличием ещё одного человека в комнате. Трахались ли они, Леший так и не узнал: он засыпал раньше, чем Юки с Малышом, под звуки аниме. А потом, чтобы ему не снилось во сне японские вопли анимешных девочек, он перебрался спать в комнату малышовской матушки.

Леший любопытствовал интерьерами. Здесь каждый угол говорил об "успешном успехе" малышовской матушки, всякие грамоты и кубки на полках, сертификаты об окончании каких-то там курсов бизнеса и личностного роста. И при всём этом – интерьер человека, везде соблюдающего уют. Фотография с видом на Белуху и Аккемское озеро, книжная полка с советскими ещё книгами о путешествиях и туризме – всё это соседствовало под тёплым светом люстры с символами "успешной бизнес-леди". Является ли таким же символом пузырёк "новопассита" и пачка "тенатена"²³¹ на двери холодильника? Об этом Леший тоже задумывался, глядя в холодильник.

В один прекрасный момент Леший вдруг понял, что "ему и так норм", и он никуда не двигается. Волк и "шаманы" ему не снились очень долго, а к компьютеру, вечно занятому и показывающему аниме, Леший даже не подходил. И он решил, что надо что-то менять в жизни. Тем более, что близился новый год, время перемен. А перемен не происходило.

Вот и на сей раз, Леший встал в переходе с гитарой, распевая песни ёбургского Минтона:

"…Там далеко, там далеко, там далеко

Есть край, где слышен мой голос,

Там, где земля, куда летят

Все наши песни, когда умирают без звука.

Там далеко, там далеко, там далеко

Мелодии ломаной флейты,

Место, где свет, место, где снег,

Место, куда нам с тобой уже не добраться…"²³²

Мимо Лешего прошагали ППСники. Обычно спокойные, сейчас они решили притормозить.

– Молодой человек, пройдёмте-ка с нами.

Они провели Лешего в маленькую каморку за кассами станции метро, где начали его обыскивать, пробивать сотовый и паспорт Лешего по каким-то там "базам", попутно вынося ему мозг:

"Мало нам своих тут обрыганов, так к нам ещё и из Екатеринбурга с гастролями приезжают! За что задержали? Жалуются тут на вас, на музыкантов. Водку пьёте, песни похабные поёте, к людям пристаёте, попрошайничаете! Ну и что, что ты без побирушки, один хрен! Если ты такой талант-самоучка, так играй, блядь, в консерваториях или на концертах! На работу устройся, в конце концов! Всё, вот твой паспорт, чтоб больше тебя тут играющим не видели. Усёк? Всё, уёбывай!"

За Лешим закрылась дверь ментовской каморки, выводившая за линию турникетов. Леший, который рассчитывал пойти кушать хотдоги и попить чаю в киоске у Малыша, не обломался, и просто перепрыгнул через железную оградку, покинув вестибюль станции.

"Благо, что эти менты более адекватные, чем их кубанские коллеги, – думал Леший, – не стали отбирать заработанное. Но со "стритом" действительно надо завязывать и искать работу"

С этими мыслями Леший, выпуская пар изо рта, поднялся к "Хот-догам", затарился горячим деликатесом в двух экземплярах, да и отправился в ближайший "торговик" в киоск к Малышу.

У его киоска, как часто бывает, стояло двое пиплов с чёлками и торбами.

– О, а на ловца и зверь бежит, – сказал Малыш, – а я только про тебя вспоминал, думаю, Леший не придёт, буду этими двумя питаться.

– И тебе привет, Малыш-кун, – подхватив манеру Юки, поздоровался Леший.

Двое пиплов обсуждали с Малышом какие-то задротско-геймерские вопросы, которыми Леший особо не интересовался.

– Чего-то ты невесёлый, Леший. Обидел кто?

– Да, менты в "тёплом" доебались. Мол, ещё раз увидим, атата…

– А-а, да не бери в голову. Это "Годзилыча" смена, а он не особо музыкантов любит. Но мои знакомые говорят, что с ним можно материально договориться и играть спокойно.

– Вот ещё, – скривился Леший, – "договариваться" с ментами.

Когда пиплы, потолкавшись у Малыша, ушли от окошка киоска, Малыш открыл дверку киоска Лешему.

– Вот что значит идеальный вписчик: приходит кормить даже на работу, – сказал Малыш, разливая чай по странным кружкам, на одной из которых была надпись "Самой обаятельной и привлекательной", а на другой – реклама фотосалона, – кружки эти мне Юки-тян со своей работы прихватизировала.

Малыш слушал на маленьких компьютерных колоночках что-то из группы "Флёр" и прихлёбывал чай, отложив в сторону своё чтиво: какую-то очередную книжицу про сталкеров и Чернобыль.

– Надо мне, Малыш, работу искать, вот что я думаю. А то стритовать мне не хочется больше, а зиму зимовать как-то надо, – прикусывая хот-дог, проговорил Леший.

– Да смотри, Леший, ты нам совсем не в тягость. Хочешь, тебя к себе сменщиком определю?

– Я же не шарю в этом нихера, только продажи тебе испорчу.

– Я тебе идею выдал. Дальше сам.

После нехитрого перекуса Малыш протянул Лешему ключи от квартиры, со словами: "Чмокни там от меня сестрёнку-Юки, у неё сегодня выходной". Леший попрощался и покинул тёплую обитель дисков и Малыша.

Спускаться в метро, проходя вновь мимо ментов, не хотелось, или было боязно, поэтому Леший решил поехать домой на троллейбусе. Долго и печально, зато с живописным видом.

"Сибирская зима похожа на уральскую зиму, – думал Леший, когда троллейбус переползал Коммунальный мост, – кроме одного обстоятельства – ледяного тумана. Вот это жесть".

Действительно, над не замёрзшей толком Обью клубился туман, казавшийся облаком света в лучах уже закатывающегося солнышка. В таком тумане, как в высокогорном "молоке", все предметы, и даже одежда, быстро покрываются инеем. Вот и сейчас Леший глядел на белый от снега и инея метромост, и думал горькую думу о том, куда ему себя деть. Не зря же он приехал в Новосибирск? Хотя, даже если и зря, то нужно лишь дождаться весны, и пережить сибирскую зиму в режиме экономии ресурсов.

Возле "барахолки" Леший тормознулся, взяв газету с объявлениями у бабушки.

"Если "по знакомству" устроиться не получается, – думал Леший, – то попробую крайний вариант устройства – "по объявлениям", а там чем чёрт не шутит. Странно, что не снится Волк или ещё кто. Может, сегодня попробовать их дозваться во сне?"

Он шагал, похрустывая снегом, по вечернему Новосибу, мимо быстро едущих машин, редких пешеходов и голых берёз, обвешанных у некоторых магазинов гирляндами.

Юки, как это часто и бывало, заседала за компом, коротая выходной поеданием "бич-пакета" и просмотром "Евангелиона".

Леший махнул, сказав "Коничива", поставил на стол пакет с хлебом, майонезом и пельменями, а сам прошагал в комнату малышовской матушки.

Там он развернул газету, и начал искать объявления.

"С чего бы начать? – думал он, – менеджеры, продавцы, курьеры, сторожа, упаковщики. О, вакансия "курьер в издательство", и контора у них рядышком, на Гоголя. Надо попробовать туда сходить завтра".

Он набрал номер этой вакансии "курьера в издательство". Ему сухо сказали подходить на следующий день к восьми утра по означенному адресу.

Вечером вернулся Малыш, принеся с собой бутылку винища. Под всякие взаимные приколы, пыхтя трубками на кухне, Леший, Юки и Малыш проводили этот вечер.

Запомнились Лешему отдельные фразы:

– Ты не думай, что мы такие скучные, дес. Это зима, и её надо пересиживать в тёплом месте. Летом мы выбираемся в горы, так же, как и ты сам. И стопом путешествуем…

– Мамик настаивает, чтоб мы расписались. А нам зачем, нам и так норм…

– У меня в Кузне, конечно, тоже няши есть, но здесь тусовочка интересней. Главное, её не развалить. А то в Кузне аниме-сходочки развалились почти…

Леший докурил трубку, допил из красивого бокала красного вина, да и отправился спать.

Снился Лешему Манул. Они стояли на крыше какого-то заснеженного здания, курили трубки и смотрели на ночной город.

– Леший явился в мой сон, в кои-то веки. А я даже во сне на крыше. У нас весь ноябрь прошёл под знаком борьбы с сосульками, так что крыши мне теперь, как родные.

– Как у вас дела? Мне даже Волк не снится в последнее время.

– У нас сам видишь как. Полюха со мной в бригаде, тоже на крыше. Лосик учится, у неё зачёты скоро. Света в Питере теперь, дизайном занимается, а по ночам рисует на стенах. Ольга в "скоряк" пошла работать. А Волк? Он о своих делах нам не говорит. Мы вчера с ним "мортал комбат" во сне устроили, да он меня в снегу извозил мордой. Так что Волк наш тот ещё Волчара.

– Не хватает мне его совета, ЕвгеньИваныч.

– Любая последовательность событий – правильна, – раздался внезапно голос Волка из-за спины.

– Привет, Волк. Скажи мне, а овощевать в обществе анимешников – правильно?

– Это лишь звено цепи. Скоро всё будет чуточку интересней, насколько я могу судить.

– Знать бы, в чём твоё "интересно" выражается?

– Удача, фарт, как угодно назови. Короче, сходи завтра на свою странную работу по объявлению. Ты там не задержишься, но интересное знакомство день тебе принесёт, это я обещаю.

Леший проснулся, лёжа в темноте и слушая неожиданные для этого дома звуки: за соседней стенкой Юки и Малыш предавались плотским утехам.

"Наконец-то и на их улице праздник", – подумал Леший, тихонько прокрался на кухню, прихватив пачку сигарет.

Там он хлебнул воды, выкурил две сигареты и тихонько лёг спать обратно. На сей раз – уже без сновидений.

С утра Леший оделся поопрятней, побрил физиономию и отправился по означенному адресу.

"ДубльГис"²³³ на малышовском компе сказал, что это буквально в трёх домах от места жительства Малыша, что было Лешему очень на руку.

Он бодро шагал по утреннему морозцу, слушая "Шмелей" в плеере.

"Странно, но когда хочется спать, или когда только встал, музыка воспринимается с совсем другой скоростью. Сейчас она звучит очень быстро, – думал Леший, переходя внутридворовой проезд, – а вечером, уверен, тот же трек будет звучать гораздо медленнее. Ёбтвоюмать, это сюда что ли? Это издательство?"

Перед взором Лешего был спуск в подвал, возле которого толпилось человек десять. Все разного вида, кто-то шутил, кто-то курил, но в целом какие-то подавленные.

Кто-то открыл дверь, и толпа ломанула внутрь. Леший проследовал указанию людей на дверку с надписью "Директор по персоналу".

– Здравствуйте, я по объявлению о работе курьером.

– Замечательно. Вот здесь у нас перевалочная база, сейчас заполните анкету, а мы подыщем вам наставника, – сказал коротко стриженный парень в сером пиджаке и брюках со стрелочками, – Эй, Коля, топай-ка сюда.

К Лешему и этому дядьке подошёл гоповатого вида парень, одетый в цивильные брюки, туфли и дублёнку. Вид его портило два фактора: гоп-причёчка, с мелированной чёлкой. "Ёбтыть, в девяностые так гопники в Поволжье выглядели", – подумал Леший. И два баула из плетёного полиэтилена, доверху наполненных книгами.

– Вот, это Николай, он сегодня будет твоим наставником. А это…

– Алексей, – отозвался Леший, протягивая руку.

– Да, Алексей. Он наш стажёр. Николай, расскажи ему всё, что да как в нашей работе.

– Ага, пойдём. Держи баул.

Они вышли из подвала. Леший краем глаза подметил ещё одного неформальского вида парня, который проследовал в кабинет "серого пиджака".

– Значит так, – начал Коля, – основное правило – не торгуем "вразвал", не воруем "товар" и не крысим выручку. От выручки стандартно пятьсот рублей отдаём "в кассу", остальное – себе на карман. Сколько за день набегаешь, столько и получишь. Плюсы в работе – безлимитный проездной.

– Бля, я думал, это будет немного другая работа. Ну да ладно, посмотрим, – с досадой сказал Леший, но подхватил баул и побрёл вслед за Колей на остановку.

Первая точка работы находилась на левом берегу, в районе "Станиславского". Коля с уверенностью опытного коммивояжера пробивался и стучался во все двери в учреждениях. С одной, различающейся незначительными деталями, телегой:

"Здравствуйте, я представитель издательства…, сегодня у вас есть уникальная возможность, в честь предстоящих новогодних праздников по специальной акции приобрести различные детские книги, раскраски, альбомы…"²³⁴

Часто такая телега обрывалась фразой: "Всё, до свидания!", или "Кто вас сюда пустил, ну-ка вызовите охрану!".

– Ну и что, что тебя нахуй пошлют. Десять раз нахуй пошлют, на одиннадцатый раз купят! А одна проданная книга – это половина сданного в "Кассу".

– А сколько в день получается продать?

– По-разному. Это вопрос везухи.

"Бля, ну и вписался же я в блуду, – думал про себя Леший, вываливаясь из очередного учреждения, – за сегодня я денег не заработаю, так, может, хоть посмотрю, как это делается. Но всё же, ноги моей здесь не будет завтра же!"

Такая беготня по свежему морозцу с баулами определённо идёт голове на пользу. Леший успел пропесочить Волка, за рекомендацию идти на эту работу. "Серого пиджака" из их офиса. Колю-гопыря, который на деле оказался не таким уж гопником, а скорее пофигистичным раздолбаем. Себя самого, за неумение говорить "НЕТ" сразу же, при попытке втянуться в блуду.

Ближе к вечеру, когда начало темнеть, Леший и Коля вернулись в "офис". Там Коля сдал Лешего с рук на руки "серому пиджаку", приговаривая всякие дифирамбы в лешевский адрес.

– Алексей показал себя надёжным и ответственным сотрудником, и, я уверен, займёт достойное место среди нашей команды.

– Здорово. Алексей, вы приняты! Поздравляем! Завтра к восьми часам мы вам выдадим "товар", подходите.

– Спасибо, до свидания, – сказал Леший, выходя из подвала, и добавив про себя, – идите вы нахуй с такой работой.

В свете фонаря на лавочке неподалёку сидел тот неформальского вида парень. Увидев закурившего Лешего, он обратился к нему.

– Чувак, извини, сигаретой не угостишь?

– Держи. Коллега? Я тебя с утра видел на собеседовании.

– Не знаю… Не хочу ходить, как сраное ебанько и торговать никому нахуй не нужным барахлом. Ещё и на бабки попасть можно. Типа, матответственность за книги, плюс обязательная сдача выручки… Ну её нахуй, такую работу.

– Я также думаю. Меня Лёхой зовут, – Леший протянул руку незнакомцу.

– А я Паша. Паша-эльф. Я из Кемерово.

– Чёт ты приунывший такой.

– За квартиру платить нечем. Мы на Владимирской флэт снимаем. Скоро новый год, а бабок нет. И работы тоже не предвидится.

– Сколько платите. И сколько вас там живёт? – Леший решил "закинуть удочку" на предмет переселения к ним.

– Нас трое. Каждый платит раз в три месяца за всё. Типа, дежурство. "Складчины" у нас всё равно не получается. Там со мной ещё два томича живут. Ну, иногда ещё бабцо приходит потусоваться. Платим двенашку плюс коммуналку. За двухкомнатную квартиру, почти в центре, это более чем нормально.

– Но сейчас тебе платить нечем.

– Ага. Сейчас нечем.

– А я вообще стопом из Ёбурга приехал сюда, типа, перезимовать.

– Зимовать в Сибири – это пять, – успехнулся Паша.

– А чё, у вас хорошо тут.

– Сам-то где живёшь?

– Да пока тоже на вписке. Вот думаю с кем снимать…

Пока шли, выяснили, что Паша-Эльф был знаком с лешевскими сибиряками: с Ваней, да и с Танюхой-мелкой.

– А Танюха иногда у нас появяется. Приходят с "блондинками" к нам потусоваться.

Под конец, уже возле "барахолки", Паша предложил Лешему посетить их обитель прямо сейчас.

Леший, предварительно отзвонившись Малышу, закупил пива, пельменей и сигарет, и отправился в обществе Паши осматривать его обиталище.

От вокзала надо было нырнуть под пути, чтоб завернуть на тихую улочку за вокзалом, потом прошагать по тропинке до краснокирпичной "свечки", подняться на четвёртый этаж…

– О, менеджер самых активных продаж пришёл, – приветствовали его двое "волосатых", открывшие дверь, – да ещё и привёл кого-то.

– Это Леший, он из Ёбурга. Сегодня он тут вписывается.

– Круто чё-каво. А я Лёха Кот. А там мой брат – Саня, – махнул рукой ещё один "волосатый" из-за компа.

– Вы томичи значит?

– Агась.

– Бывал я у вас, на "Нижнем стриту" в мае прошлого года.

– Круто.

– Мне тогда Муха Кемеровский гитару дал.

– Муха? Так он и ныне там, в "Зелёном домике" вписывался. Дивный такой товарищ…

Персоне Лешего никто из присутствующих даже не удивился. "Ну стопщик, ну вписчик, и что с того? – думал Леший, – Жрать принёс, пиво налил, разговоры интересные – а ощущение уже, будто я тут всегда с ними был. С ними интересней и приятнее, чем с Юки и Малышом. Уж по крайней мере, им я ничем не обязан сейчас"

Леший и вправду чувствовал себя почти "в своей тарелке" с этими ребятами. Вечером, засыпая на "пенке" на полу, он думал о том, как было бы классно к ним переехать.

А на следующий день Леший уже перетаскивал свой большой рюкзак от Малыша на Владимировскую. Малыш и Юки, немного подулись, но скорее уход Лешего для них был облегчением: никто больше не будет вмешиваться в их уютный мирок. По крайней мере, пока не приедет мама Малыша.

На чудесную работу "курьера-консультанта" он, как и Паша-эльф, торжественно забил. Несколько дней он обитал на Владимировской, присматриваясь и общаясь с людьми. Они пили пиво, рассказывали истории, играли в компе. Теперь Леший не стритовал, а решил продолжать поиск работы. Пока же ему рады на этом флэту. Спал он обычно на полу возле батареи, разложив пенку и спальник.

Снился Лешему зал игровых автоматов и Волк за одним из них. Леший стоял за его спиной.

– Все эти штуки настроены так, чтоб побуждать ещё больший азарт. Раз в день кому-то везёт по-крупному. Остальные смотрят, верят в удачу, проигрывают, пытаются отыграться. В итоге оставляют здесь немереные количества денег.

– А зачем мне это?

– Ты проигрывал в автоматах.

– Скажем так, мои деньги проигрывали.

– Скоро возникнет возможность отыграться. В конце концов, отложи сумму, которую не жалко проиграть. У тебя же есть деньги?

– Есть. Но если проиграю не будет долго.

– Заработаешь новые. Сейчас надо пользоваться возможностью. Твоя роль будет сводиться к тому, чтоб притормозить человека, когда он захочет проиграть всё.

– Замечательно. И речь о моих деньгах?

– Деньги – социальный договор. Есть множество вещей в мире, которые можно получить без денег. Но, живя в "вавилоне", без них не обойтись. И обращаться с ними надо уметь. Предлагаемое мной – рискованное действие, повторять которое не стоит. Но один раз надо попробовать.

Леший проснулся от звука звонка в квартире. Он раскрыл глаза, но, поняв, что никуда не нужно торопиться, закрыл их снова. Рядом с кровати встал Паша-эльф и прошлёпал босыми ногами по липкому линолеумному полу. Он впустил в спящую квартиру полосу морозного воздуха по полу и двух девушек: в плаще и пуховике.

Леший узнал голос одной из них и чуть не подпрыгнул. В квартиру вошла Танюха-мелкая.

– А сегодня у нас, кстати, дрыхнет твой знакомый из Ёбурга, который тебя в Томск возил год назад.

– Что?

– Посмотри сама.

Леший старательно прикинулся спящим, дабы посмотреть, что Танюха будет делать.

Она подошла к Лешему, постояла над ним, а потом, присев, протянула руку и погладила Лешего по голове.

– Привет! – Леший раскрыл глаза и улыбнулся, – Почему ты не сообщил, что ты в Сибе?

– Не хотел тебя беспокоить.

– Вылезай обниматься

Леший выкарабкался из спалки и, как был, раздетый и тёплый, обнял пришедшую с мороза Танюху.

– Бррр, какая холодная женщина.

– Ага, заморожу. Мы тут "ништяков" принесли.

С Танюхой пришла ещё одна барышня, представившаяся Настей – с косой чёлкой и тяжёлым взглядом изподлобья.

– Настя-Томми, – представилась она.

– А я Леший из Ёбурга.

– Ставьте чай.

Под пассами Паши включилась электроплита, и был поставлен греться чайник.

Проснулся Лёха Кот. Потянулся, пожелал доброго утра Лешему, а потом, как был, взял в охапку Настю и повалил её на диван, начав беситься. Леший созерцал "Брачное поведение котов в дикой новосибирской природе", курил сигарету за кухонным столом перед вращающейся пепельницей, да думал об отношениях и влюблённостях, пусть даже мимолётных, но оставшихся в прошлом.

"Вот Танюха. Она мне понравилась в первый приезд. Коса длинных волос, невысокое точёное тельце, нос с небольшой горбинкой и серые глаза… Тогда я никаких действий не предпринял. Надо ли предпринимать сейчас?", – думал он.

Из всей троицы вписчиков на работу ушёл только один – брат Лёхи-Кота Саня. Он трудился каким-то сисадмином в университете. Денег немного, но зато обилие халявного интернета.

Паша и Леший переглянулись, когда Кот утащил Настю за руку в ванную.

– Блядь. Настоящему коту и в декабре март, – сказал Паша, – это не Кот, а ёборь-террорист.

– И часто у вас такое? – спросил Леший.

– Настя девушка Кота, – прокомментировала Танюха, – нет у них иной возможности. Не выгонять же Лёхе всех вас со флэта. Взрослые все люди.

Леший прихлёбывал чай, закуривая его сигаретой. Паша врубил на компе музыку – какой-то бодрый пауэр-метал, объяснив это тем, что под него Коту будет веселее трахаться.

– Странно ты о нём заботишься, – сказал Леший, – будет ли он рад?

Как раз в это время из ванной донеслись звуки ругательств Кота в адрес Паши. Дверь открылась, высунулся полуголый Кот со словами: "Паша ты сука!", и закрыл её обратно.

– Весело тут у вас, – проговорил Леший.

Пока Танюха беседовала с Лешим о Ване, о его дорогах, о разъехавшихся общих знакомых, он прислушивался к Паше. Паша тихо разговаривал по сотовому, будто что-то выпрашивал.

После того, как Паша отключил связь, Леший тихонько подошёл к нему.

– Чё у тебя за хуйня? Опять работа не нашлась?

– Я хочу у родителей денег попросить, тыщи две-три. А они не хотят присылать.

– А тебе нахуя? За хату заплатить не хватит.

– Я попробую их превратить в двенадцать тысяч. Срочно и быстро.

– Как? Убьёшь барыгу или продашь почку?

– Ни то и ни другое. Пойду попытать счастья в игровые автоматы.

– Я могу тебе занять пару тысяч. Или дать просто так, если вдруг проебёшь. Но при условии, что вы меня оставляете жить с вами. И что если выиграешь больше, то какую-то сумму мне отложишь.

– А ты рисковый.

– Да мне сегодня сон хороший приснился, – вполголоса сказал Леший, – так что – почему бы и нет. Тем более, я игровые автоматы не люблю. И буду сдерживать тебя от проёба. Ну, ежели совсем проебёшь – продам тебя в рабство. Знаешь заведение, куда можно пойти?

– Лучше в заведение поцивильней, на Кыр-Пыр.

– Это вы так Красный Проспект называете?

– Ага.

Сборы были недолги. Танюха решила выйти с ребятами, хотя Паша и Леший не озвучивали цели своего похода. Просто в один момент она пошла на трамвай, а Леший с Пашей пошагали по морозному проспекту к зданию с большой вывеской "Казино".

– Ну, а теперь твоя задача – держать меня, чтоб я последнюю пятисотку не просадил. Было дело, я у себя в Кемерово оставил в автоматах тысяч сто.

– И не боишься?

– У тебя того же надо спросить?

– Я же сказал, что если вдруг проебёшь – пойдёшь со мной "шляпником", долг отрабатывать, – сказал Леший, и вслед за Пашей шагнул в широкие двери с сияющей входной группой…

…Внутри было накурено, неярко светились разноцветные лампочки, красного и синего цветов в основном, из динамиков играла какая-то бодрая музыка.

– Всё тут сделано, чтобы заманить и подольше продержать человека, чтоб человек больше бабок просадил, – прокомментировал Паша, – и музычка эта, и огоньки, и все свистелки-перделки. Очень влияет на психику. Достаёт из подсознания любого взрослого дядьки того младенца, которому протянули блестящую игрушку. А безлимитный чай и бесплатное пиво для постоянных клиентов – это тоже якорь.

– Охуеть, я и не задумывался, что всё хитро устроено, – Леший закурил сигарету.

– Ну вот, теперь держи меня, если я начну проёбывать по-крупному.

Леший и Паша заняли место у аппарата.

Вопреки названию "однорукий бандит", здесь не надо было дёргать за ручку. Вместо этого требовалось давить на кнопку. После того, как закинул деньги, надо было нажимать кнопку и следить, как уменьшается или увеличивается баланс. На экране крутились "лимончики" и "вишенки", но Леший их не видел. Перед его глазами были цифры, означающие "баланс". Болтаясь в пределах тысячи рублей, незначительно поднимаясь и опускаясь, циферки на экране держали на себе внимание Лешего и Паши в течение двух часов. Леший, волнуясь, курил одну за одной, запивая халявным чаем из белой фарфоровой кружки. После того, как в ход пошла предпоследняя "пятихатка", Леший напрягся. Паша же принял облик типичного игромана, даже выражаться начал соответственно. Типа "блядь, проёбываюсь", "ща отыграемся", "пять бонусов же было" и т.д.

Когда цифры на счётчике домотались до сотни, началось движение "в плюс". Автомат стал выдавать один за одним "бонусы". Раз за разом сумма на экранчике прибавлялась. Бонусы накладывались друг на друга, продолжая и продолжая игру. Вокруг уже начали толпиться любопытные, считая вместе с Лешим и Пашей выпавшие "бонусы". Леший решил, мол, "была не была", и заказал несколько бутылок пива для любопытствующих соседей. Когда сумма дошла до цифры 45155, Леший сказал Паше: "Стоп, хорош". Паша послушался. Теперь – надо было технично сваливать, забрав выигрыш. Паша подошёл к кассе, где ему отсчитали целую кучу "ярославчиков"²³⁵. На пять тысяч Леший заказал в баре "всем посетителям пива за наш счёт", а, чтобы безопасно уехать с деньгами, заказали машину от заведения.

Через три минуты и выкуренную сигарету к выходу из казино подъехал чёрный "мерседес" с тонированными стёклами. Леший и Паша погрузились в него, косясь по сторонам. Но всё было нормально, машина, запросив пятьсот рублей, оставила Пашу и Лешего возле их дома на Владимировской. В небе над ними кружили снежинки в свете синего фонаря, где-то шумели троллейбусы и машины, гудели поезда.

Уже в подъезде Паша отсчитал Лешему десять тысяч. Эти деньги Леший быстро сунул к себе в ксивник, а с Пашей порешили никому не распространяться о том, где взяли деньги. Но к двадцать восьмому декабря перевод на счёт хозяев квартиры делал именно Паша.

Леший, окончательно переселившись на Владимировскую от Малыша и Юки, теперь спал на притащенном от соседей диване. Теперь поиск работы перешёл в более ленивую фазу, и Леший наслаждался обществом Лёхи-кота, Сани и Паши. С Пашей они съездили в Академ, на сейшен каких-то металлистов, где Леший натрясся головой, прыгал в слэм и радовался жизни. Иногда к ребятам приходила Танюха-маленькая и ещё несколько девушек. Леший же придерживался воздержания, даже не смотря на еженедельное превращение квартиры в настоящую "подростковую вписку" с сексом в туалете-ванной и алкоугаром. В такие дни Леший мирно брал себе бутылку пива, садился за компьютер и выступал в роли диджея, включая там музыку на свой вкус.

Вечерами он заходил в интернет, переписываясь в "аське" с Лосиком. У Лосика в это же время наступала сессия, поэтому она была немногословна. Да и сны оставались пустынными: в них не было ни Волка, ни "шаманов".

Между тем, в Новосибирске с каждым днём чувствовалось приближение нового года: на набережной вырос ледовый городок, город увешали гирляндами и праздничной иллюминацией.

Перед новым годом флэт на Владимировской начал пустеть: томичи всем скопом решили уехать к себе в Томск на все праздники, Паша собрался ехать к одной из своих барышень в Заельцовку. Леший, никому ничего не объясняя, решил остаться на флэту и никуда не ходить. А в момент наступления нового года вообще лечь спать.

Ключи, уезжая, Лешему оставил Паша:

– Будешь гулять, не пробухай компьютер.

– Я не особо любитель. Даже вписчиков обещаю не подбирать, – сказал Леший.

– Не сезон вписчиков-то собирать,

– Ага. "Не сезон, подумал Штирлиц и сел в сугроб"²³⁶, – отшутился Леший, закрывая дверь за Пашей, – удачно вам отпраздновать новый год.

Леший остался один в квартире, а в это время за окном показывали метель утра тридцать первого декабря.

"Ну вот, в моём распоряжении пустая квартира, комп, пустой холодильник и уйма времени, – думал Леший, – такая зимовка конечно хороша. Тепло и уютно. Но иногда накатывает простая мысль. Зачем я здесь? Просто зимую? выжидаю? Или, как говорил Волк, прохожу какое-то "подвижничество"? Ссылку отбываю ли? Надо купить продуктов, ведь Лёха-Кот приезжает только пятого числа, а до этого нам тут с Пашей куковать. Этот пахарь-трахарь завтра явится, если нигде не пропадёт. Может, плюнуть, да пойти на новый год у Юки и Малышу? Хотя нет, они по-любому отправились на какую-нибудь новогоднюю вписку-сходочку"

Через час после ухода Паши на Лешего накатила тоска. Он решил пойти прогуляться, чтобы почувствовать новогоднее настроение в городе. Дорога вела его через туннель под путями, мимо привокзальной площади, с той самой надписью "ПРИЕЗЖАЙ" на гостиннице "Новосибирск". Потом в сторону "Плахи", да по Красному Проспекту.

"Зимним днём этот город серый. Возможно, даже более серый, чем Екатеринбург. Но вот вечером в его атмосфере что-то неуловимо меняется, – думал Леший, – хорошая всё-таки штука, новогодняя иллюминация".

С наступлением темноты город действительно преобразился. Словно всё волшебство, попрятавшееся днём, решило вылезти и показаться. Именно за такую сибирскую зиму Лешему и приглянулся Новосиб – с кучей ярких огней, хрустом снега под ногами и простором.

Он зашёл в продуктовый магазин, не торопясь закупился едой, даже без капли алкоголя и направился обратно на Владимировскую. Шагая через гулкий туннель под путями, продуваемый насквозь, Леший грустил и вспоминал свою великолепную осень. В голове была мысль, навеянная Волком во сне: "Не затворничество, а подвижничество".

Знакомый подъезд с громыхающей железной дверью. Лифт, четвёртый этаж, звон ключей, пустая тёмная квартира.

Леший врубил свет и компьютер, поставил на медленную электроплиту кастрюлю под пельмени и приготовился встречать Новый год.

"Лучше всего в саму ночь попробую лечь спать, – думал Леший, протыкая вилкой очередной пельмень, – сейчас наемся, нахлебаюсь сока, напишу поздравления родителям в Михайловск, Малышу, Этл и "Шаманам" с телефонами. Подумать только – я за полторы тысячи километров от родного Урала в пустой квартире унылюсь. С новым годом всех, счастья-здоровья-сбычи-мечт…"

За два часа до нового года Леший разложил спальник на диване, закрыл поплотнее окна, задвинул шторы и выключил телефон, чтоб никто и ничто не смогло нарушить ему сон.

– Итак, у тебя куча вопросов. Я готов ответить на них немедля, – Волк был прямолинеен, – спрашивай, мой везучий друг! Не каждый умудряется обыграть игровые автоматы, вам удалось!

– Что мне делать дальше?

– Для начала – снять штаны и побегать, тем более ты в квартире один и можешь это сделать законно. Потом – работать над собой.

– В чём это выражается? – Леший осмотрелся вокруг, увидев незнакомое небольшое помещение с кучей книжных полок, большими комнатными растениями в кадках и мягкими креслами, – что это за место?

– Это твоя будущая работа. Ненадолго, но продуктивно.

– Библиотекарем?

– Увидишь сам, – Волк приподнял одну из книг в стопке, на которой было написано "Владислав Крапивин", – его почитай, проникнись атмосферой. У него, правда, фетиш на мальчишеские забавы всякие, но эзотерическую суть сможешь уловить и здесь²³⁷.

– Читать книги?

– Отжимайся по утрам по двадцать раз. Приседай. Стой в "планке". Качай пресс и спину. Тянись. Не сутулься. Найди книжку про йогу, почитай несколько примитивных упражнений. Тебе сбалансироваться надо.

– Это и есть работа над собой?

– А то чё как лох-то? – усмехнулся Волк.

– Это аргумент, – усмехнулся в ответ Леший.

– В здоровом теле здоровый дух. Курить бросай. Сигареты. Трубку не бросай, пусть будет ритуалом.

– И что мне за это будет?

– Ты задаёшь интересный вопрос, друг мой. Научишься сам деятельно планировать свою жизнь. Точнее, сделаешь первые шаги к этому.

– А какие книги читать? Крапивина с йогой?

– Какие понравятся, те и читай. Готовься поступать на Биофак. Ты же хочешь с Лосиком в одном универе учиться?

– Каждый день её видеть?

– Хорошая перспектива же. Всё пройдёт. Ты ещё не знаешь, что будет скоро. Так что не печалься раньше времени.

– Что-то печальное будет?

– Скорее, наоборот. Пока начни с отжиманий и чтения. Твои знания и впечатления надо сложить в систему.

– Какая чудесная инструкция. Спасибо! – огрызнулся Леший, сам не зная почему.

– Радуйся, что я не применял к тебе воздействий, которыми строю Манула

– Ты его пиздишь во сне?

– И это тоже, – по лицу Волка скользнуло незнакомое лицо, похожее на кавказское, с чёрной бородой и ухмыляющееся по-гопницки, – Есьжи, братуха!²³⁸

– Этого пугается Манул?

– У каждого есть лица, которых мы боимся, – при этих словах на лице Волка промелькнули черты бившего Лешего в детстве Дениса, затем сменились глазастым лицом Егора соседа по общаге, тупым взглядом пятикурсника Паши. Потом проявились черты того скина, которого Леший с волковской же подачи избил во сне, – не стоит над этим смеяться.

Леший вздрогнул.

– Есть лица, которых мы стыдимся, – сказал Волк, – показывать тебе не буду.

– Я уж хотел отвернуться и просыпаться.

– Просыпаться не надо пока. Скоро остальные заснут, у вас будет свой новый год. Во сне.

Библиотека и Волк превратились в фотографию на рабочем столе компьютера. Леший сидел, тупо пялясь в монитор и не понимая, проснулся он или нет.

За окном громыхали фейерверки, даже сквозь закрытые рамки и шторы были слышны глухие хлопки.

Леший встал, прошёлся по комнате и распахнул шторы. Долго смотрел он на салюты над Обью и дворами. Пока кто-то не закрыл ему глаза тёплыми руками с запахом сандала.

– Угадай, кто? – услышал он голос Лосика.

– Лосик?

– Нет, я твоя белая горячка, – Лосик, смеясь, убирала руки с глаз Лешего, развернула его к себе и заключила в крепкие объятия.

– Это сон? Или ты постигла тайны материализации?

– Сон конечно – тихо донеслось из двери ванной голосом Манула, – иначе как бы мы все из разных городов смогли вместе собраться.

Леший улыбался широко.

– А ну, покажитесь все!

Из-за перегородки, отделяющей комнату от кухни, вышла Ольга и курносая Света-художница, из-за двери ванной вышли Манул с Полиной под руку.

– Кого-то не хватает! – сказал Леший.

– Волк с тобой уже беседовал? – Манул достал, как и наяву, курительную трубку и начал забивать, – давай курить будем.

– Давно не виделись, ёпт, – сказала Света, – я единственная, кто сейчас в Ёбурге торчит. Все остальные разъехались! Лосик в Урае, Манул с Полюхой в Перми, Ольга в Миассе, ты, Леший, в Новосибе.

– Ты же в Питер уезжала?

– На новый год уехала домой.

Все голоса были радостные, рассказывали о своём житье. Леший поставил чайник на медленную электроплитку, на что Полина извлекла из-за двери ванной свой "джетбойл", со словами "у меня уже готово", разлила чай из своей термокружки. Всё это напоминало бы "чаепитие безумного шляпника" из Кэролловской "Алисы", если бы не реальность ощущений и интерьеров. Леший намеренно пытался исказить сон, осознаться. Но выглядело всё очень реалистично – Леший даже разбил руку об дверной косяк, проверяя пространство сна на прочность.

Все делились новостями и впечатлениями.

Света рассказывала про своего нового ухажёра, какого-то Ивана. Лосик – про почти досрочно закрытую сессию и встречу с компанией бывшего молодого человека. Полина и Манул – о верёвках и крышах. Ольга – про перепивших на праздники, которых доблестная миасская "скорая" катала до больниц и травмпунктов.

Леший рассказал о своём выигрыше. Под бодрое "О-о-о!", озвучил сумму, но оговорился, что из этой суммы он взял совсем немного.

Потом Полина достала гитару из-за той же дверки ванной – точь-в-точь лешевская, оставшаяся в Михайловске! – и начала тренькать и напевать какую-то импровизацию.

Лешему было приятно и весело, настолько, что он позабыл, что это сон…

Он проснулся от невыключенного будильника, который привычно запикал на полке над компом в семь утра.

Разлепил глаза и огляделся.

"Нет никого из Шаманов. И Волка нет. Неужели всё снилось? Тогда… Почему так рука болит и опухла? Чертовщина…"

На руке у Лешего действительно набухал синяк. И шторка на окне в комнате раздёрнута. Леший, как ошпаренный, подскочил, обходя всю квартиру и обшаривая каждый угол в поисках следов и намёков на присутствие "Шаманов".

"Бля. Алексей, вы едете кукухой, – сказал Леший сам себе, – вы встаёте в новогоднюю ночь, галлюцинируете себе друзей, бьёте кулаком стены, раздвигаете шторы. Как это называется, Алексей?"

Собравшись с мыслями, Леший поставил чайник и закурил сигарету… Поперхнулся сигаретой, будто дым не захотел идти в лёгкие, а кругами заворачивался в горле, обжигая его.

– Эй, ну нахуй мне такие чудеса! – во весь голос закричал Леший в пустой квартире.

А потом вспомнил сон, в котором Волк говорил ему о трубке, пошарил по карманам рюкзака в её поисках, нашёл трубку, забил в неё вишнёвый табачок, поджёг, попыхал, раскуривая, затянулся… "Вот теперь хорошо, – подумал Леший, улыбаясь, – хоть трубку разрешили, и то отрада. Надо заниматься"

Леший заставил себя собраться и отжаться от пола десять раз. После чего рухнул отдыхать прямо на ковёр, глядя в белый потолок пустой квартиры…

Глава 10. Ди.

Вечером второго января заявился Паша-эльф.

– С новым годом, уральский пельмень! – прокричал он с порога, протягивая Лешему бутылку пива.

– Воистину воскрес! – ответил засыпающий на ходу Леший.

Первое января Лешего прошло очень лениво. После фееричного пробуждения он отжался, подремал прямо на полу комнаты, а вечером собрался и дотопал до Малыша, предварительно созвонившись. Этому товарищу сегодня очень "повезло", как оказалось. Начальник его киоска не захотел закрываться на праздники, поэтому поставил Малышу смену первого и второго января. И Малыш, угрюмый и невыспавшийся, утром первого января отправился на "площадь Маркса". Ближе к окончанию работы Малыша навестил Леший. Оказывается, Юки на новый год утопала на сходко-вписку к новокузнецким анимешникам, а Малыша с собой не прихватила. Малыш провёл новогоднюю ночь столь же плодотворно, как и Леший – попросту проспал её. Правда, снилось ли Малышу что-то интересное, Лешему узнавать не хотелось.

После работы Малыш с Лешим взяли по хот-догу, да и направились на пустом троллейбусе в сторону малышовского дома, распевая по дороге похабные песни на весь троллейбус, развлекая водителя и кондуктора. Водитель новогоднего троллейбуса тоже оказался не промах: молодой парень включил "Гражданскую Оборону" на кассетной магнитоле в троллейбусе. Редкие пассажиры только дивились. У водителя из двери неслось:

"Всего два выхода для честных ребят:

Схватить автомат и убивать всех подряд

Или покончить с собой

Если всерьёз воспринимать этот мир"²³⁹

А двое пиплов на переднем сидении подпевали, нарочно хрипя голосом по-летовски.

Вечером того дня Леший решил заночевать у Малыша. Они выскочили из троллейбуса и бодрым шагом понеслись через метель к малышовскому дому, распевая "Мою оборону".

Прямо у подъезда Малыш и Леший встретили Юки с ещё одной девицей, в "тяжеляках", пуховике и шапке с нашивкой в виде дракона, с сумкой через плечо. Довершали картинку её внешности изящные черты лица и очки в тонкой оправе.

– Комбанва, Леший-кун! – закричала Юки, бросаясь на шею сразу обоим.

– С новым годом, Юки-тян! – ответствовал Леший.

– Где ты Ди подобрала? – спросил Малыш.

"Видимо, это неформальское существо зовут Ди, – подумал Леший, – Интересно, почему? Диана что ли?"

– Этот ёжик будет жить с нами сегодня, дес. Леший же всё равно нас покинул.

– Леший тоже сегодня с нами.

– Ня-я! – завопила Юки, – сегодня гитара и джем-сейшен, Ди тоже гитарист!

– Ди, это Леший, – представил его Малыш, – он автостопщик из Катера.

– Звучит почти, как из Питера, – сказала она.

"Приятная девочка, с относительно симпатичной мордашкой", – оценил про себя Леший.

– А почему Ди?

– Вообще я Катя. Ди – это давняя история, мы как-нибудь к ней вернёмся. Я из Красноярска вообще.

– Не бывал, – потупился Леший, входя в малышовскую дверь и расшнуровывая берцы.

– Не многое потерял. На вокзале лев с лопатой, на правом берегу дымы столбом и столбы без дыма. На левом – десять рублей.²⁴⁰ Так что – приезжай, – улыбнулась Ди.

"Какие милые ямочки на щеках, когда она улыбается", – думал Леший, глядя на Ди.

Малыш открыл холодильник, достав оттуда бутылку "Киндзмараули".

– Это нам от мамика подгон на новый год.

– А мы с собой ещё принесли. Прихватили, так сказать, останки с барского стола со вписки. Плодово-выгодное, – сказала Ди, открывая сумочку и извлекая оттуда пару бумажных коробок с каким-то "плодово-ягодным" напитком, – и закусь есть.

Народ разлил вино, в это время Леший настраивал гитару, наигрывая Костюшкина:

"От Москвы неблизко

До Новосибирска

Мы живём, с судьбой не споря,

Переживаем за страну,

По зубам орехи, по колено море,

Водка по карману…"²⁴¹

У Лешего почему-то получалось очень рэггийно. Так что он стихийно перешёл на пение сантовского "Зимнего Рэгги":

"Зимой растаману в Сибири не в кайф,

Где сансемилья, где солнце и рэггей,

Боб Марли жил на Джамайке и в этом был прав,

А я отчего-то в Сибири пускаю побеги…"²⁴²

– Подай-ка гитару, – попросила Ди, – сыграю тебе настоящий рэггей…

К удивлению Лешего, заиграла она песню екатеринбургской группы "Алаи Оли":

"Город ловит облаками дым из труб

Город зажигает огнями волны снежные,

А мы дельфины, мы такие нежные…"²⁴³

– Так это ж мои земляки, я был на фестивале, где они выступали, – радостно сказал Леший.

Правда, он умолчал о том, что в ожидании выступления "Пилота" и "Арии" во все разогревающие группы летели пивные банки из окружавшей Лешего толпы.²⁴⁴

Потом Леший взял гитару и сыграл что-то из "Собак Качалова", отрекомендовав их.

– Ну, раз уж речь о земляках, давай я тебе красноярское сыграю, – сказала Ди, – правда, оно не рэггийное и не особо весёлое…

Начала она перебор с ре-минора. Песня, поначалу монотонная, заставляла покачиваться, вводя в своеобразный транс и баюкая:

"Кап-кап, кап-кап-кап,

Кап-кап-кап. Динь-Дон,

Наш дом – растущее дерево,

На берегу дождя-а.

Слышишь, как топают лапки,

Тех, кто готов дождаться

Утра-а…"²⁴⁵

– Чьё это?

– Сойки из Дивногорска. Из старой хипповской тусовки. Зацепило?

– Ну так. Закачало и понесло.

– Значит, хорошо…

…Передавая гитару, слово за слово, Леший рисовал портрет Ди у себя в голове.

"Светлые волосы, небольшой рост. Чем-то похожа на Полину, но у Ди черты лица не "пермские", как у Полины. А какие-то сибирские. И очки, – думал Леший, – смотри, Алексей, не влюбись. Хотя, почему нет? Выслеживай себя…"

"Выслеживание себя" обнаружило, что Ди начинает Лешему нравиться. А значит, Леший включил генератора историй и песен.

– А почему ты Ди? Всё-таки?

– Ох, это с детских времён повелось. У нас был летний лагерь на "Столбах". Знаешь же что это такое?

– Ага. Главная достопримечательность ваша.

– Так вот, мне было лет одиннадцать, и у меня была футболка с надписью "Титаник"²⁴⁶, и нарисованным Ди Каприо. Подружки меня так и прозвали, Катя Дикаприо. Потом сократилось до "Ди". Так что теперь можно придумывать другую историю.

– Давай придумаем? Пусть у тебя была футболка "RAMONES", и назвали тебя в честь Ди Ди Рамона?

– Ага. Или, например, на уроке английского, где добрый "Тичер" раздал каждому по букве аглицкого алфавита, и мне досталась буква "Ди"?

– Или ты хотела зваться Дианой или Диметрой, и даже завела себе страничку на сайте знакомств с таким именем…

…Под такие разговоры наступала ночь. Леший вместе с Малышом вышел на балкон забить трубки и покурить.

– А почему не в кухне сегодня?

– Ди не курит, не хочу её вытравить, – ответил Малыш.

– Кто она?

– Она – талантливая барышня из Красноярска, делает всякий стафф. Типа твоей Этл, только Ди больше музыкант, чем художник. Тоже стопщица, кстати. Вы с ней за стоп беседовали же?

Когда подошло время спать, Леший решил уступить диван в комнате малышовской мамы Ди, а сам поспать на кухне. Озвучив это предложение, Леший слегка взгрустнул.

"Где-то на Северах тоскует Лосик, а ты здесь в Сибири, с незнакомой красноярской леди. Она, конечно, симпатичная, да и Лосику ты вроде как ничем не обязан. Что же и как? – думал про себя Леший, – ладно, война план покажет".

– А зачем тебе ночевать на полу, без одеяла?

– В "Гром" свой завернусь. Не впервой, – ответил Леший.

– Кровать большая, уместимся.

– Не боишься ночевать на одной кровати с незнакомым мужчиной?

– Напугал ежа голой задницей. Теплей будет.

Они погасили свет в комнате и легли по разным углам кровати со словами "Спокойной ночи". Леший невольно стал прислушиваться к дыханию Ди, затаивая своё.

– Эй, Леший! Ты спишь? – шёпотом спросила Ди

– Нет ещё, – ответил Леший.

– Ты чего не дышишь?

– Просто затаил дыхание.

– Я уж испугалась. Ползи обниматься.

– Не боишься, что приставать начну?

– Не боюсь. Боялась бы, не согласилась бы разделить с тобой кровать – она подползла к Лешему и прижалась, приобняв…

Леший, как не боролся за свою нравственность, но всё пошло "коту под хвост", когда он взял её руку в свою, дотронулся до её спины пальцами, а Ди коснулась его губ своими. Тишина и таинственность движений были потревожены только её фразой: "Погоди. У меня в сумке есть…", после которой она дотянулась рукой до сумки, нашла там пачку презервативов и протянула Лешему.

"Вот это поворот судьбы, – думал Леший, – чудесный город подкидывает мне сюрпризы. Пока – приятные"…

…Они лежали на пушистом одеяле, два голых разгорячённых тела в чужой квартире и смотрели в потолок.

– Леший, а у тебя девушка есть?

– Влюблённость – была. До сегодняшнего дня. Там, скорее, дружеское.

– А как ты к произошедшему относишься?

Леший услышал в вопросе типично женскую подковырку, и решил ответить честно.

– Как к проявлению взаимного интереса.

– И я также, – улыбнулась Ди, – и ты талантливый парень. Во многих отношениях!

– Спокойной ночи, – сказал Леший, целуя Ди в ушко.

– И тебе. Теперь уж точно, – ответила Ди.

Снилась Лешему Лосик.

– Леший нашёл прекрасную девушку и новый роман, – говорила она.

– Ты всё знаешь?

– Я же ведьма – заговорщицким шёпотом произнесла Лосик.

– И что, проклянёшь?

– Нет. Порадуюсь! Наконец ты перестал на меня западать, и я смогу спокойно выдохнуть, не грызя себя за понравившихся мне мальчиков.

– Не знаю, что и сказать. Спасибо за поддержку, – Леший обнял Лосика за плечо.

Изо рта Лосика валил пар, они стояли под снегом в сосновом морозном лесу. Даже во сне Лешему было зябко.

– Что это за место? – спросил Леший.

– Это моя родина, Урай. Тут, недалеко отсюда, родовые места рода моей прабабки начинаются. Род уже размылся, но на это место меня до сих пор тянет во снах, – сказала Лосик.

– Круто быть тобой. Я вот о себе дальше прабабок-прадедов не знаю.

– Почему же мы здесь?

– Не знаю. Может, родина потянула меня…

Леший проснулся, оглядывая обстановку. Рядом тихо спала Ди. Он провёл по её спине рукой, накрыл её одеялом, а сам потихоньку оделся и выполз на кухню.

– Доброе утро, Леший-кун, – сказала Юки, внезапно жарящая яичницу рано утром.

– Чего тебя так рано подняло сегодня?

– Гостью обиходить надо. Ты-то привычный вписчик, а Ди-тян у меня редкий гость.

– Передавай ей привет, – сказал Леший, – и вот ещё что.

Он достал бумажку, начеркал на ней свой номер телефона и протянул Юки.

– Юки-тян. Ты скажешь ей, как со мной связаться. Только не потеряй.

– Кавайи! – пропищала Юки, увидев написанное на бумажке:

"Спасибо тебе. Есть смысл остаться в Сибе ещё. Леший. Телефон: +7913...."

Леший шагал домой пешком, через метель по улицам пустого города. Закрыв входную дверь, и раздевшись, он первым делом забил трубку и снова ощупал весь флэт на предмет "проверки реальности".

Потом Леший просто рухнул спать на диван, быстро и без сновидений. А когда проснулся, в дверь уже ворвался Паша-эльф с пивом.

– О, ты так вовремя! С наступившим! – сонный Леший ставил чайник и с завистью смотрел, как Паша закуривает сигарету на кухне.

– …Так вот, значит, а после бара мы отправились на метро, – вещал Паша, – уже там подгулявших много было. А к нам ещё компания примазалась большая. Там короче один панк из Кузни был, на голову вообще убитый. Мы-то ладно, со Светкой заперлись в комнате, романтика-свечи-энигма, чё-каво, об этом заранее договорились, и никто к нам не ломился. А за стеной у нас трэш творился. Короче, сначала там все подпили изрядно, две девы в ванной заперлись, сначала думали – вены режут, а потом оказалось, они там в лесбиянок играют. Так этот панк к ним вломился, там ванна с туалетом вместе просто, сел срать прям при них. И заснул на унитазе так, что упал с него! Девки не нашли ничего лучше, чем полить его из душа. Он поднялся, отряхнулся, развешал одежду по змеевику, да и выволок за волосы эту девку, Таня её вроде зовут…

– Маленькая?

– Не-е. Маленькая со своими родаками вообще в Черепаново уехала до десятого числа, там другая Таня была! И я поражаюсь спокойствию Светки. Уже мы "кончили и закурили", она вышла в коридор, откуда вопли избиваемой голой доносились. Прикинь, голый панк, пинающий голую герлу… Светка прошла мимо и залезла в ванную к той герле! А панк потом, на глазах у всей вписки с Танькой этой замирялся, устроив траходром прямо в прихожей, опёршись на гардероб. А когда гопники заельцовские и ботанские²⁴⁷ стали фейерверки пускать в новогоднюю ночь, тот панк вышел на балкон, открыл окно, встал на табуретку, и начал с балкона ссать! Честно, даже я испугался, что он ёбнется. Он давай орать "Панки хой, остальным – хуй!", его Макс с Солнцем обратно затащили и пизды дали профилактической. Под конец ночи мы со Светкой улеглись, распихав все пьяные тела по углам. Панка этого, то ли Штемпель зовут, то ли Шомпол… Не упомню. Короче, он возле электроплиты свернулся калачиком, да и уснул. Первого до вечера народ выпинывали, я ещё Светке помогал флэт отпидорить. Вот там точно романтика… А у тебя как?

– У меня норм. Ночь поспал. Представляешь, снился сон реалистичный, я во сне решил здесь окно открыть и реальность на прочность проверял, стены бил. А проснулся – и правда, окно открыто, и рука вон опухла и болит.

– Может ты лунатик?

– Не замечал раньше. Да и сегодня ночью никто не слова не сказал, значит хорошо всё.

– Ты приводил кого?

– Во сне в новогоднюю ночь у меня толпа друзей Ёбургских была. А так нет. Сам я первого к Малышу и Юки ходил, на Гоголя. Там ещё одна тян с Кырска была.

– Тян-петян. Ты в анимешника не превратись, а то скоро "някать" начнёшь.

– Ну это так, вырвалось. Цепляю я слова-паразиты всякие. А ещё я сигареты не курю больше.

– Отчего так?

– После сна в новогоднюю ночь мне как отшибло. Затянуться даже не могу: в рот дыма набираю, а дальше – кашляю.

– Не завидую тебе, – Паша выпустил колечко дыма в потолок, – а что с кырской "тян"? Согрешил с ней хоть?

Леший кивнул, задрав футболку, продемонстрировал следы от ногтей.

– Ни-хе-ра-ссе, – проговорил Паша, – да ты ёборь похлеще Кота! Вот и говорят, что в тихом омуте…

– Я думаю, это разовая акция. Мы с ней даже не попрощались. Она спала, когда я уходил.

Паша уселся за компьютер, а Леший не придумал ничего лучше, чем пойти прогуляться.

– Ты опять приключения искать пошёл, сновидец? – крикнул Паша из-за компа.

– Посмотрим. Может, просто пельменей куплю, – сказал Леший, закрывая входную дверь.

Леший побрёл по "направлению" в сторону "Речника" и набережной.

Здесь прохожих вообще не было, лишь проносились вдоль бетонного забора промзон редкие машины.

Леший вспоминал, как он первый раз оказался здесь:

"Мда, нас в том мае высадили в ебенях под Юргой²⁴⁸", – думал Леший, вспоминая майскую поездку с Танюхой в Томск.

Короткая радость от быстрого уезда с Юргинской объездной тогда сменилась чувством облома. Танюха тоже упала настроением, и их кислые рожи отражались в стеклах пролетавших машин. Высадившая Лешего с Танюхой легковушка уже скрылась за изгибом холма на грунтовке, уходящей в степь. Впереди, а точнее, за спинами у Лешего и Тани, был прямой асфальтовый спуск, и степи с неизменными опорами ЛЭП вокруг только где-то на горизонте переходили в полоску леса. Мимо проезжали праворульные легковушки 17го и 19го регионов, навевая в голове Лешего что-то вроде варганной мелодии, сопровождающейся идиотским текстом и горловым пением:

"…По степям Хакасии мчится Дырдынбай…

На Тойоте на своей едет далеко…

Дырдын-дырдын-дырдынбай…

Дырдын-дырдын-дырдынбай…

Дырдын-дырдын-дырдынбай…

Дырдын-дырдын-дырдынбай…

Уо-о-о-о-о-о-о-о-уль-ь-ь-ь-ь-ь-ь-ь…"

Минут пять подобный бред вертелся в голове, но изливать его в варганно-словесную форму Лешему показалось неуместным. Но бред этот заставил улыбнуться.

Результат не заставил ожидать: на обочине, подняв облако пыли, затормозил какой-то локальный грузовичок. Говорит что едет недолго и взять может только одного. Леший, переглянувшись с Таней, отказался.

Ни прошло и пяти минут, как затормозил МАЗ 42го региона

– До Новосибирска!

– Садитесь, девушку назад на полку. Ремень пристегивай.

Танюха, от переизбытка впечатлений, сразу заснула, а Леший превратился во внимательного слушателя историй кузбасского водилы. Он курил, стряхивая пепел в модную пепельницу с крутящейся самовытряхайкой, с чёртиком на боку. Мимо проносились поля и леса Кузбасса, а затем – Новосибирской области.

В сам Энск тогда въехали лишь за полночь.

Водитель высадил их как раз на Владимировской, сам же он ехал на Левый Берег, по Димитровскому мосту. Танюха тогда предложила дотопать до "Речника", мол, оттуда можно и до "Золотой Нивы" дойти. Леший, слабо ориентировавшийся тогда в незнакомом городе, доверился танюхиному "топографическому кретинизму", и, вместо того, чтоб перейти под туннелем прямиком на Красный и по Гоголя уйти на "Золотую Ниву", они потопали по Владимировской. Спрашивая у редких прохожих дорогу

– До "Речника" как пройти?

– Да всё прямо-прямо и прямо, по этой дороге…

Так ответили раза два. На третий раз мужик, выезжавший с заправки, вообще предложил подвезти, и Леший с Танюхой "с ветерком" домчали до "Восхода". Там, правда, долго пробирались пешком через какие-то гоподебри, где возле круглосуточного магазина местная фауна распознала в ребятах автостопщиков, угостила сигаретами, да сказала что-то типа: "пиздуйте, пока мы добрые, гыгыгы…"

Леший уже проходил под путями "правой Оби", когда его воспоминания оборвал звонок с незнакомого номера:

– Слушаю, – ответил Леший в манере Этл.

– Привет, это Ди. Ты ушел, не попрощавшись. Давай погуляем сегодня?

– Давай. Я в начале Кыр-пыра сейчас.

– Встретимся на Плахе.

– Да. До встречи.

У Лешего заколотилось сердце. Все мысли обратились в сторону Ди.

"Как не оплошать, когда не получается быть самим собой? – думал он, – Как не прослыть дураком?"

Он шагал под падающим снегом, и крутил в голове только образ Ди. Хотя нет, на минутку он вспомнил и Чуму, которая рассказывала ему во сне про Новосиб. И Лосика, которая водила его в том же сне по городу. Небо было такое же тёмное, как во сне, над городскими крышами и над фонарями. Лишь, отражая свет серыми брюхами, пролетели какие-то запозднившиеся птицы над заревом городского неба.

"Всё, как во сне, – подумал Леший, и добавил про себя, – Да будет так, как идёт"

Катя Ди стояла, навалившись на статую красноармейца с ружьём.

– Привет! Ты прямо вовремя. Я только пришла.

– Волшебники всегда появляются вовремя, – ответил Леший фразой из какого-то фильма, подошёл и робко обнял Ди.

Она с радостью приняла объятия Лешего, уткнувшись носом в его небритую щёку.

Они направились гулять по Красному Проспекту, взявшись за руки.

– Лишь в этом месте Новосиб похож на Ёбург.

– И на Кырск тоже. У нас немного по-другому всё. Весной у нас классно, когда всё цветёт. А летом вообще весь наш город в пальмах и фонтанах, как на Югах.

– Отчего так?

– У нас мэр – большой любитель фонтанов и пальм. Нелепо, но, чёрт возьми, красиво, – сказал Ди, – и по весне вся набережная Енисея обсижена художниками с мольбертами.

– Не бывал у вас в Красноярске. У нас тоже весной красиво в Ёбурге. Яблони цветут когда. Весь город преображается.

– Смотри, как дорога ляжет. Может, ты к нам приедешь. Может, я к вам.

– Ты так грустно говоришь?

– Я уезжаю седьмого вечером. Билет только купила. Пока живу у Малыша с Юки.

– Значит, успеем нагуляться, – улыбнулся Леший.

Действительно. Последующие дни Леший и Ди прошлись по многим достопримечательным местам Новосиба.

С подачи Ди сходили в Зоопарк, где Ди рассказала, как нелегко летом бедняге белому медведю: по её рассказам, в бассейн с холодной водой, где летом содержится мишка, мимопроходящее быдло умудряется кидать бутылки и всякую пластиковую шелуху. После посещения Зоопарка фраза "не думай о белом медведе" заиграла новыми красками для Лешего.

Свозила она Лешего в Академ, в "музей Солнца", где были всяческие изображения Солнца и описания его культов. Леший проникся и поведал Ди историю про ацтеков, у которых изначально курение, или "обряд питья дыма" был частью ритуала поклонения Солнцу. Рассказывал об этом Леший, попыхивая трубкой на мосту через пути на "Сеятеле" с видом на старинные поезда.

Леший приводил Ди к себе на Владимировскую, где познакомил с Пашей. Паша тогда поступил, как истинный джентльмен, ретировавшись через полчаса после прихода Ди.

В рождественскую ночь Леший гостил у Юки с Малышом, где они Ди опять играли на гитарах. Лешего одолевала лёгкая грусть от скорого расставания с Ди.

– Катя, может мне рвануть в Кырск с тобой?

– Эх, Лёша, было бы всё так просто? Мои родители не поймут, если я приведу в свою берлогу на "Взлётке" парня-автостопщика и скажу предкам, что он поживёт у нас.

– Тогда ты приезжай. Погуляем.

– Понимаешь, Леший, ты же тоже не хочешь себя отягощать отношениями. И я не хочу.

– Да уж. Фрилав, все дела, – грустно вздыхал Леший.

– Я буду тебе писать и звонить, если хочешь. Хоть в Сибе, хоть в Ёбурге. А весной и летом планирую ехать в стоп через твои края. Так что ещё увидимся.

Было сказано много слов. Леший искал оправдания своей влюблённости, понимая, что бурный роман и долгие выстраиваемые отношения – это, как говорится, "две большие разницы". Ди рассказывала про себя, свои опыты отношений, переживания. Когда-то поучившаяся на психолога, она бросила универ, также как и Леший. Правда, теперь она, в отличие от Лешего, сидела на шее у родителей, время от времени делая всякий стафф для косплееров и ролевиков, пошивая тряпки на заказ и расписывая выжигателем музыкальные инструменты. Это было её страстью – рисовать пейзажи на гитарах. Ди нравилось, когда гитара, помимо волшебного звука, начинала радовать глаз.

Леший говорил про автостоп, про уличный "аск", про вписки, про "Оленьи Ручьи", про Таганай, рассказал и про трейнхоп.

Единственное, о чём молчал Леший – о своих снах. О Волке, Лосике, Мануле с Полиной и Ольге. Ему казалось, что он предаст Волка и "шаманов" если расскажет о них Ди.

Часы пробили полночь, и за окнами Малыша начали запускать фейерверки.

"Ладно, хоть не колядуют", – подумал Леший.

На Урале, в маленьких городках, в том числе и в Михайловске, существовала неофициальная традиция, когда самые отвязного вида юные бухие раздолбаи разоряли косметички своих девушек и чуланы своих бабушек, превращаясь в разящих перегаром "колядовщиков", ходящих по дворам и квартирам, распевая песни. Здесь, в Новосибе, такой традиции не было. Были другие, например, по рассказам Малыша, здесь на Купалу народ поливает друг друга водой, особенно каких-нибудь мажоров с сотовыми.

– Спокойной ночи, Катя.

– Спокойной, Лёша…

Естественно, половину ночи ни Леший, ни Ди не спали, радуясь высшей форме тактильного контакта.

А когда, уже под утро, разгорячённые и изнеможённые, они разлеглись на "траходроме", раскинув руки, Леший уснул.

Они с Волком стояли в том же зале "библиотеки", где были в новогоднюю ночь.

– Волк! А, Волк! Об этом ты мне говорил, когда предрекал удачные стечения обстоятельств?

– Личная жизнь – это твой выбор. Ди барышня талантливая, и у вас выпадет возможность увидеться ещё, причем довольно скоро. Но прими, что у неё свой путь и свои "тараканы в голове".

– Отчего же так грустно сейчас?

– Пореви.

У Лешего на глазах появились слёзы. По остававшемуся каменным лицу потекла предательская тёплая капелька.

– Может, хватит себя жалеть? – сменил тон Волк, – распустил, блядь, нюни. Ты сейчас, как онанист Иван Залупа²⁴⁹, дрочишь себе мозг, мол, ах, какой я несчастный влюблённый, это мой крест, и нести мне его до конца жизни. Прекращай! Получай уже кайф от жизни, от каждого её момента. Потрахались – хорошо, погулял с умной и красивой девушкой по не родному вам обоим городу – ещё лучше. Чё реветь-то?

– Волк, а Волк? Ты меня заебал своими нравоучениями, – Леший, рассердившись, ударил кулаком в грудак Волку. Точнее, в то место, где Волк только что стоял…

– А ты заебал нытьём, – в чертах лица Волка появились линии зверя, даже обозначились клыки.

Волк бросился на Лешего, ударив ему по голове своим пудовым кулачищем.

– Ах ты собака! – заорал Леший, махнул рукой в то место, где стоял Волк. На сей раз задел его по плечу, да так, что Волк пошатнулся.

– Я обижусь, – на месте Волка оказался действительно Волк – матёрый зверь с жёлтыми глазами и бело-серой шкурой, и, рыча, прыгнул на Лешего…

Леший проснулся, упав на пол и ударившись о тумбочку головой.

– Лёша! Ты в порядке? – Ди подскочила с кровати и помогла подняться Лешему с пола.

У Лешего сильно болела голова.

– Да, только я больше спать сегодня не буду. Наверное.

– Там в морозилке у Малыша "перумени" есть, надо приложить, – Ди накинула футболку и, закрыв дверь, прокралась на кухню.

Леший в это время снова закрыл глаза…

– Я не могу тебя покинуть сейчас. И убивать тебя я не хочу, Леший, – Волк стоял перед ним в "библиотеке" в своём привычном человеческом обличии.

– Прости, я погорячился.

– Это ещё ничего. Малая доля того, что мы с Манулом проделываем. Небо простит.

Вообще-то Волк произнёс какое-то другое слово, но Леший услышал это слово, как "Небо". От этого диссонанса у него зародился вопрос, он уже хотел открыть рот, но получил ответ.

– Бог, Аллах, Великий случай, Вселенная, Мироздание, как угодно назови. И не спрашивай, – сказал Волк, – Я так называю, мне привычней.

– Спасибо.

Леший замолчал и оглянулся. По-прежнему, вокруг "библиотека" – ряды книжных полок, кадки с цветами, советские кресла.

Волк подошёл к Лешему, и, к его удивлению, обнял.

– После драки, даже такой, как у нас, надо помириться, – сказал Волк и улыбнулся, выпустив Лешего, – тебе надо выпускать гнев иногда. И слёзы. Принимай себя со всеми слабостями, так будет легче их изжить. Помнишь, я говорил про "компостную кучу". Вот. Слабости – это "компост", которому нужно время и несколько условий, чтоб превратиться в питательный субстрат.

– Опять экология.

– Экология сознания не менее важна. Просыпайся. Красивая девушка уже сидит над тобой, – Волк сделал жест "разрыва связи".

– Лёша, ты всё же уснул? – волновалась Ди.

Леший почувствовал мокрый холод на своих волосах: Ди прижимала к его голове мешок с замороженными пельменями.

– Охуенно, – улыбнулся Леший, – стопщик из Ёбурга и девушка из Кырска сидят на полу спальни в Новосибирске в рождественскую ночь и держат вдвоём мешок с пельменями.

Ди и Леший посмеялись.

После этого, не смотря на глубокую ночь, сна у Ди и Лешего не было "ни в одном глазу". Они стали общаться на разные темы. Леший "задвигал" про лекарственные растения, свои наблюдения за диалектами в автостопе и немного – об эзотерике. Ди рассказывала про людей, занимающихся "энергуйством" в Красноярске. Про парня, ставящего на ручьях фигуры из балансирующих камней. Про дедушку, лазающего на "Столбы" в одних плавках. Про Торгашинские Горы с пещерами, малопосещаемые Мининские Столбы и Дивные Горы²⁵⁰ на левом берегу Енисея, где собираются её знакомые "Энергуи".

Леший слушал, пытаясь проникнуться из рассказов Ди атмосферой города Красноярска. Но почему-то Красноярск в её рассказах сильно перекликался с лешевскими впечатлениями от Ёбурга, и он никак не мог отделаться от этого сравнения.

Под утро в спальню заглянула Юки.

– С рождеством, дес.

– Домо аригато, – отозвалась Ди, – мы давно не спим.

– Мы слышали, – посмеялась Юки, – там кофе готов.

За замёрзшим окном кухни светило яркое солнце. Леший сидел и любовался фигуркой Ди, севшей на подоконник, подобрав ноги под себя. Утренний свет играл на её распущенных волосах, и бликовал на стёклах очков, чёрная футболка свисала на одном плече. "Ди с кружкой горячего кофе на фоне морозного утра прекрасна", – думал Леший.

После завтрака из кофе и самодельного тортика из печенья со сгущёнкой, который состряпала на скорую руку Юки, вся компания переместилась к компьютеру в комнату Малыша, где оставшиеся полдня до поезда Леший, вместе со всеми сегодняшними обитателями малышовского дома, смотрел "День радио" и "День выборов".

Уже в вечерних сумерках Леший, вместе с Юки и Малышом вышли провожать Ди. На метро добрались до Вокзала. Леший опять обернулся на надпись "Приезжай" на гостинице, пока обнимался с Ди.

– Приезжай – это приглашение?

– Это предложение приехать, – сказал Леший, – Приезжай в Ёбург.

– Всё может быть, – сказала Катя Ди, – трасса одна. Мы с тобой, даже если и не родня, и не пара, но уж точно коллеги.

– Знаешь, одна хорошая девушка рассказала мне легенду про "штопщиков". Это такие люди, которые своими путешествиями и творчеством соединяют рвущуюся ткань мироздания. Вот, мне кажется, что ты – одна из них, – сказал Леший, – И недаром это слово перекликается со "стопщиками".

– Когда я буду делать очередную заплату на заднице своих хипповых джинс, я буду вспоминать эту историю. И штопать-штопать-штопать, – посмеялась Ди.

Возле поезда Юки, Малыш и Леший облепили невысокую Ди, изображая "пингвинов", и стояли так, пока проводница не загнала Ди в вагон. Уже за закрывшейся дверью Ди поставила ладонь на замёрзшее стекло, протаяв в нём след своей руки. К этому следу приложили свои руки Леший и Юки, и от их тепла белая изморозь с обратной стороны стекла тоже начала таять. Так и стояли, пока не дали гудок, и поезд не покатился, всё быстрей и быстрей…

Глава 11. Библиотека.

Неделю после отъезда Ди, Леший либо сидел на Владимировской, либо бродил по городу, как неприкаянный.

Как только проводили Ди, Леший вместе с Юки и Малышом направились наводить порядок в малышовской обители, готовя квартиру к приезду матушки Малыша. Леший, вызвавшийся добровольным помощником, отдраил полы и ковёр в комнате малышовской матушки, помог Малышу вынести гору коробок из-под пицц-роллов, и оглядывал всё сторонним взглядом. Ближе к полуночи приборку закончили, Леший осмотрел комнату Малыша и сказал: "Сойдёт. Матушка твоя будет довольна".

После, бесчувственным мешком рухнул спать.

– Леший, не забывай о себе! Помнишь, что я говорил про балансировку. Ты должен быть таким, как балансирующий столбик из ручейной гальки, – Волк опять читал наставления Лешему во сне

– Про который Ди рассказывала?

– Да. В Красе есть парень, освоивший баланс камней. Но дело не в этом. Тебе важно перестать овощевать.

– Почему мы здесь? – Леший спросил, оглядевшись по сторонам. А сидели они в комнате матери Малыша.

– А чего заморачиваться? Завтра приедет мамик у Малыша, она принесёт тебе добрые вести.

– Причём тут я?

– Ну, ты ей понравился. Она тоже, своего рода "штопщик"-подвижник. Только в другом пространстве-времени. Такие люди остро чувствуют своих.

– А Ди из этой же породы?

– У Ди всё ещё впереди, – срифмовал Волк, – для неё ты – своеобразный маяк сейчас. Она тоже будет над собой работать.

– Она будет со мной вместе?

– Не зацикливайся на ней. Да, встретитесь. Да, попоёте вместе. Да, даже потрахаетесь. Даже проедете часть ваших путей вместе. Но не более того, – цинично резюмировал Волк.

Леший потупил взор, уставившись в пол. Во сне, даже в осознанном, по краям восприятия начинались колебания: на полу возникали и пропадали узоры.

– Ты прости, что я на тебя бросился. И что собакой обозвал, – сказал Леший.

– Ну вот послушай меня и делай свою жизнь интересной. Становись уже лучшим вариантом себя самого.

– Есть, становиться лучшим вариантом себя, – отчеканил Леший, после чего сон потерял осознанность и поплыл в "сонфильм".

Леший проснулся раньше всех, закурил на кухне трубку и приготовил для Малыша и Юки немудрёный завтрак из хлеба и яиц. После чего, позавтракав сам, разбудил Малыша, и с пожеланием "удачно тебе порадовать мамика", покинул малышовскую обитель, направившись пешком до Владимировской…

В то утро он проснулся от звонка незнакомого номера.

– Да, я слушаю…

– Алёша здравствуй, это Наталья Владимировна, мама Гоши, – сказал женский голос, – Ну, Малыша.

– Ой, здравствуйте.

– Гоша сказал, что ты всё ещё работу ищешь.

– Ну, – замялся Леший, – да.

– Приезжай к нам, я тебя введу в курс дела.

– Надеюсь, торговать и рекламировать ничего не будет нужно?

– Нет. А вот незримо присутствовать надо. Приезжай, я всё расскажу.

– Хорошо, – положил трубку Леший.

– Чего у тебя стряслось, сновидец? – Паша был озадачен не менее Лешего, – кого тебе надо рекламировать и торговать?

– Да так, тётка знакомая работу предложила. Съезжу, разузнаю что там, да как.

– Будет интересно, так зови меня тоже, – оживился Паша.

Леший степенно и обстоятельно привёл себя в цивильный вид, даже рубашку свою погладил. Хотел брызнуться духами Кота, но подумал, что это перебор и отставил их обратно.

– Ну что, я похож на цивила?

– В своей "терминаторской" куртке и берцах ты похож на охранника, – резюмировал Паша.

– Ну, хоть не на неформала, и то вперёд, – сказал Леший, после чего Паша закрыл за ним дверь.

Путь от дома на Владимировской до дома Малыша Леший проделал на метро, для быстроты процесса. Новосиб в этот день радовал совсем не сибирской погодой: светило солнце, под ногами чавкала снежная "каша", а термометр у Вокзала показывал "+1". Леший весь взмок, пока шёл до метро.

Малышовская мама встретила его радостно, пригласила попить чаю. Неловкий был момент для Лешего: пить чай на кухне, где столько времени полновластным хозяином был он сам.

– Так вот, Лёша. У меня подруга работает директором одной небольшой библиотеки. И у них беда: после нового года уволились оба сторожа. Пока они, на свой страх и риск, запирают библиотеку на ночь без людей.

– Странно, а сигналка, не?

– Да толку от неё, пока сработает, пока менты приедут. Да и кому нужно грабить библиотеку в наше-то время? – задала риторический вопрос малышовская мама, Наталья Владимировна.

– Ладно, и что там надо делать?

– Это больше для успокоения Нади. Ой, то есть Надежды Борисовны, директора библиотеки. Нужен сторож с восьми вечера до восьми утра. Каждый день. Делать ничего не надо, можно спать. Просто забрать ключи у библиотекарши вечером и открыть ей дверь с утра. Там есть раскладное кресло, микроволновка и чайник. Туалет там тоже есть. Днём можешь чем угодно заниматься, главное – в полвосьмого вечера там оказываться.

Леший не ответил, ожидая продолжения.

– Естественно, не бесплатно. Она готова платить по четыреста рублей за ночь. Это двенадцать тысяч в месяц. Платить будет каждую неделю. Согласишься?

– Да. С радостью. Когда приступать?

– Ну ты разогнался. Давай сначала тебя познакомлю. Поехали, я тебя свожу к Наде, Надежде Борисовне.

Леший вместе с малышовской мамой оделись и вышли во двор. Пропищала сигналка у серой "Тойоты", Наталья Владимировна села за руль, ловко подобрав полы пальто.

– Вот, на этой бодренькой машинке я и езжу, – сказала Наталья Владимировна, – недавно с Алтая приехала. Заводится в любой мороз. Сегодня, правда, каша во дворах.

Машина чуть-чуть пробуксовала, вызжая на колею двора, но затем ловко вклинилась в ряд машин и вскоре мчала Лешего по Каменской Магистрали.

– Я бы Гоше предложила, да он днём на дисках работает. А Даше не подойдёт работать сторожем, я ей даже не предлагаю. А у тебя вон вид грозный, как у охранника.

– Вот, я от вас узнал, что Юки Дашей зовут.

– Да дома я её обычно Юки называю, так им обоим больше нравится, – Наталья Владимировна улыбнулась, – Люблю я всё-таки Гошку, не смотря на то, что оболтус он. И Даша классная у него!

– А почему они называют друг друга "братиком" и "сестрёнкой" даже при вас?

– Да это прикалываются они. Такие у них отношения интересные. Уж не знаю, порадуют ли они меня внуками когда-нибудь?

Леший тоже улыбался. Ему в принципе нравилось, что матушка Малыша была благосклонна к Малышу и Юки. Ну и пытается разговаривать на одном языке и с ним, и с Малышом. Серая "Тойота" ползла через Коммунальный мост в медленном потоке машин.

"Пожалуй, тут самое пробочное место во всём Энске", – думал Леший, глядя на промоины Оби, метромост и яркое солнышко.

Вот машина зарулила в проулок и остановилась у зелёного крыльца с надписью "Библиотека".

– Сейчас узнаем что тут да как, пошли со мной.

– Ага, – Леший легонько прихлопнул дверцу "Тойоты", после чего она сказала "бяк-бяк" и щёлкнула замками.

Открыв двери и пройдя тёмную прихожку с тряпкой на полу, они оказались в зале библиотеки.

"Блин, оно мне и снилось, – думал Леший, – даже кадка с монстерой на том же месте"

– Наташа, привет! Ты про этого юношу говорила? – незнакомая худощавая женщина с проседью в убранных волосах осмотрела одетого в "Гром" Лешего, казалось, с головы до ног. А после – коротко кивнула малышовской матушке.

– Да. Это Алексей. Он из Екатеринбурга, и ему бы хотелось здесь работать.

– Здравствуйте, Алексей. Специфику работы представляете?

– Охранять книги и здание от грабителей и хулиганов, – отрапортовал Леший.

– Ну вот и хорошо. В ваши обязанности будет входить ночное присутствие здесь, – Надежда Борисовна решила сходу "нагрузить" готового ко всему Лешего, – вечером приходите, вам библиотекарь сдаёт ключи. Где-то за полчаса до заступления на смену приходите лучше. Закрываете жалюзи на окнах, здесь и с той стороны дома, надо обойти. Потом – не выходим. В помещении не курим. Пьёте?

– По праздникам немного, – приукрасил Леший. Хотя пил он действительно редко.

– Хорошо. У нас прошлые два сторожа из-за пьянки ушли.

– Не вернутся?

– Вряд ли. Если кто будет ломиться сильно настойчиво – вот тревожная кнопка. Охрана приезжает… Как быстро – мы не проверяли, но должна. Книги брать можно, только ставить на те же места и не выносить. В подсобке есть чайник и микроволновка. Спать можно на сдвинутых лавках. Обычно так делали предыдущие сторожа, вы можете что-то другое придумать.

– У меня есть коврик и спальный мешок.

– Можете так. Теперь по оплате. Мы вам будем оставлять по четвергам заработок за неделю, библиотекари вам передавать будут. Ну и мой телефон запишите на всякий случай.

– А официально это всё?

– Естественно… Не совсем. Договор подряда составим. Пока неделю посмотрим как вы справляетесь. Вы же не судимы и не в розыске?

– Слава Богу, нет, – честно сказал Леший.

– Ну вот и славно. Не передумали?

– Нет. Хотя, если есть какие-то подводные камни, о которых не сообщили.

– Ага, у меня тут привидение, и ровно в полночь компьютер превращается в тыкву. Кстати, да. Компьютером, если аккуратно, пользоваться можно. Антивирус стоит нормальный. Интернет у нас безлимитный, так что не переживайте.

Леший обменялся номерами телефонов с Надеждой Борисовной.

– И да, мойщица у нас приходит по утрам, часов в семь. Ей так удобней. Вот её телефон, если что. Там приятная такая старушка, баба-Маша. Называть её прямо так можно, она только порадуется.

– Хорошо, – Леший не знал что и сказать. Он был рад. Он нашёл работу, на которой ему будут платить за то, что он здесь спит.

Матушка Малыша довезла его на машине до самого дома на Владимировской, где Леший пересобрал свой рюкзак и вкратце поведал, что ему предлагают "каторгу", с которой он будет приходить и отдыхать…

– Интересно, что же это за место? – Паша заинтересовался не на шутку.

– Я тебе потом всё расскажу с максимальными подробностями, – вежливо отмахнулся Леший.

– Ну хоть не гей-шлюхой?

– Нет. И не торгашом-коммивояжером, самое главное, – ответствовал Леший.

Этим вечером Леший собрался, как будто в поход. Он взял с собой свой спальник и термос.

– Около семи часов вечера он уже переступал порог библиотеки.

– О, Алексей, как хорошо, что вы пришли пораньше, – Надежда Борисовна встретила его суетой и вознёй, не совсем уместной в тишине библиотеки, и повела чуть не под руку в подсобное помещение, – вот тут у нас курить можно, если что. Только вытяжку включайте. Мне Наталья вас отрекомендовала ещё чуть-чуть, поэтому можно небольшое "послабление режима".

– Я не курю сигареты, у меня трубка, – сказал Леший, глядя, как Борисовна достаёт из сумочки пачку "Гламура" и подкуривается.

"А Борисовна-то боевая, – подумал Леший, – вон как лихо подкуривает спичкой".

– Тем лучше. Бывшие сторожа "Приму" курили, у нас пару раз датчики срабатывали даже.

– Вот сейчас проверим, – Леший приступил к забиванию трубки вишнёвым табачком.

Для этих целей он имел специальную лопаточку с "ножкой" для утрамбовывания табака в стакане трубки. Достал зажигалку, сделал пару "пыхов", выпустив в спёртый воздух подсобки пару колец дыма, лишь потом, смакуя, затянулся.

– На самом деле спасибо Наталье и вам, что согласились. Эти книги мне очень дороги. Народа ходит в библиотеку мало, приходится делать всякие встречи-концерты, чтоб сымитировать бурную деятельность и не допустить закрытия и сокращения. У нас сторожа обычно по договору подряда работают. Там сумма правда написана меньше, чем мы вам на руки выдаём. Так что смотрите, нужно ли вам составлять договор.

– Главное, чтоб не бесплатно работать, – сказал Леший.

Вечером он вышел с Борисовной, поорудовал телескопической вертушкой для закрытия жалюзи, убедился в том, что с хитрыми механизмами справляться он ещё не разучился. Потом закрыл дверь за тётушкой-библиотекаршей и Борисовной, и, наконец, остался один среди книг. Комп, к ожиданию Лешего, оказался запаролен, и пароль ему никто не сообщил, конечно.

Он прошёлся по книжным полкам. И, как во сне, нашёл в углу стопку книг Владислава Крапивина.

Этот вечер пронёсся незаметно, Леший ушёл с головой в "Выстрел с Монитора", думая о судьбе героя-мальчика, и о том, насколько это страшно – быть героем. Спасать свой родной город, даже, будучи изгнанным из него. Тем более, делать это так по-панковски. Последнее Леший даже проговорил вслух, посмеялся сам с себя в ночной тишине Библиотеки.

Первое время он просто наслаждался тишиной. Слушал доносящиеся с улицы звуки редкопроезжающих машин, да гудение вытяжки.

Потом ему вдруг стало страшно. Леший побоялся даже смотреть в сторону книжных полок. Потом включил большой свет, но ему всё равно мерещились шаги, да скрип линолеумного пола.

– Эйбляядь! – крикнул Леший, – привидения заебали ходить! Покажитесь!

Никто не откликнулся. Леший попенял на свою трусость, заварил себе в тарелке "Бич-пакет", поужинал, сдвинул лавки и расстелил спальник. Выключил везде свет, закинул руки за спину и закрыл глаза.

Леший снова шёл по коридорам библиотеки. На сей раз он слышал неразборчивый шёпот, не понимая, сон это или явь. Проверить это можно было, поглядев на отражение в зеркале. А старое советское зеркало-трюмо стояло как раз возле книжных полок. Он развернул зеркала, и увидел в них себя с длинными волосами. Моргнул, поняв, что это лишь сон, а из зеркала на него посмотрел седой мужчина с морщинами под глазами. Потом – дядька с ёжиком коротких волос и длинной бородой. Все эти люди, как понимал Леший, были им самим.

– У-у-у! – донеслось из-за полок с книгами.

– Я всё слышу! – сказал Леший и обернулся на звук.

Обосраться, конечно, было с чего. Перед ним стояла мертвецки бледная Ди, с какими-то очень правильными чертами лица, без очков и с овальными зрачками в глазах.

"Ладно, хоть не пустые глазницы", – подумал он, но испугался страшно.

– А-а-а, – из глаз её брызнула кровь, забрызгав Лешего, челюсть неестественно вывернулась, а глазницы действительно стали чёрными провалами…

– Кто ты? Зачем сюда явилась? Проваливай! – закричал Леший

Тем временем страшное существо вновь превратилось в бледную Ди.

– Я это я, – сказало оно голосом Ди. Леший напрягся, не смотря на осознание во сне.

– А ну брысь! – прозвучал откуда-то голос Волка.

Леший обернулся, существо в облике Ди исчезло. Просто растворилось, будто и не было.

– Ты хорошо подкормил свой страх, – Волк стоял, облокотившись на торец книжной полки, – Пусть страх будет твоим ресурсом, а не тратой энергии. Надо было подойти и поцеловать.

– Труп поцеловать?

– Ну это же был образ твоей зазнобы Ди?

– Труп моей зазнобы Ди. Надо ей позвонить, – задумался Леший

– Лучше приснись. Смотри, вон на полке в ряду с буквой "Д", – показал пальцем Волк, – Ди – значит Дивная. Здесь все твои дивные. Ищи на букве Д.

Леший проследовал к стеллажу, нашёл букву "Д", и взял первую попавшуюся книгу, открыв на случайной странице, зачитал вслух:

"Она шла по проспекту Мира²⁵¹, видя перед собой лишь образ дракона, которого очень хотела бы увидеть наяву на гитаре Дэна. А он – хотел лишь играть в игры и терять связь с реальностью. Ему дракон бы только мешал…"

– Что это за хрень? – спросил Леший.

– Это то, что она сейчас видит во сне.

– А можно ей присниться?

– Можно. Думай об этом и читай книгу дальше, – скомандовал Волк.

– Хорошо… Она кинула взгляд на краснокирпичный старинный особняк. В свете фонарей он выглядел, как готический замок, невесть откуда оказавшийся в Красноярске. Из-за поворота её дорогу перегородил парень с глазами цвета осенней тайги, в чёрной бандане с торчащими из-под неё длинными русыми волосами. Парень, который встретился ей в зимнем Новосибирске, и принёсший с собой уральскую весну с цветением белых яблонь. Принёс шлейф дорог, намотанных серыми асфальтового цвета лентами на молодые руки… Это она меня так видит?

– Да, да. Продолжай читать.

"Он сказал ей: "Я рад что ты жива и цела. Спасибо тебе, что явилась на моём пути. Прости, что так бесцеремонен и являюсь в твой сон без спроса". Подойдя поближе, вдохнув запах солнечного леса с банданы парня, она сказала: "Я бы сказала, что влюбилась в тебя. Но скорей, я прошу одного: научи меня любить всё, что меня окружает. Научи быть такой, как ты сам!" Парень потупился и нахмурился…"

Леший нахмурился и сказал

– Волшебное место, эта ваша библиотека.

– Осторожней, она это слышит, – предупредил Волк

"Волшебное место, эта ваша библиотека, – проговорил парень, – прости, чудесное создание, это мысли вслух. Мы ещё увидимся, встретимся". Она прикрыла глаза, позволив парню дотронуться до своих светлых волос со стороны шеи. Он подтянул её к себе и поцеловал в носик, улыбаясь. А затем – растаял в красноярской ночи. "Что это было? – думала она, – неужели он мне снится?" Подумала, да и проснулась, оставив во сне дракона, проспект Мира и парня с глазами цвета осенней черневой тайги…"

Леший дочитал и захлопнул книгу.

– Бля. А как-нибудь более внятно можно с ней поговорить?

– Наяву поговорите. Номер у тебя остался, – Волк улыбнулся, – утром с тебя зарядка, пока бабушка моет пол. Бабуля – божий одуванчик!²⁵²

– Ты тоже смотрел этот фильм?

– Я из твоей головы этот фильм смотрел, – засмеялся Волк, – погружайся дальше в чужие сны, правда телезрителем…

Лешего потащило в какой-то сон про чтение газеты, потом увидел себя от третьего лица, потом – компьютерную игру. Короче, осознание сна пропало, но сон стал "сонфильмом".

В дверь стучали. Леший раскрыл глаза, автоматически глянул на будильник, увидев там цифры "7:07", оделся и подошёл к двери.

– Здравствуйте, – сказал он завернувшейся в платок высокой бабушке в чёрном пальто, – я Алексей, новый сторож

– Глухня ты, Алёша, – сказала бабка, но сменила гнев на милость, – Ладно, не слушай старую. Я Марья Сергевна. Можно просто Баба-Маша.

– Договорились.

– Чайник-то ставь, свердловчанин!

Пока Леший возился с чайником, Баба-Маша уже набрала ведро воды с дезсредством и натирала тряпкой линолеум между полками…

Леший в это время последовал совету Волка, закинул ноги на кресло, руками встал на кулаки и стал отжиматся от пола. Когда уставал, он не падал, а продолжал стоять. И стоял так до тех пор, пока Баба-Маша не пинанула его шваброй.

– Ну, сядь в кресло, отдохни, бабка домоет, потом будешь дальше зарядку делать свою…

Через полчаса, за кружкой чая, Леший слушал бабушкины рассказы про поликлинику и соседей. Потом в дверь снова позвонили – это пришла Елена Анатольевна, библиотекарша.

– Доброе утро, Алексей. Как вам дежурство?

– Сны интересные снятся, – ответил Леший.

– Хорошо же, – сказала та.

Леший вышел из зелёной двери, закутавшись в "Гром". Резкое похолодание заставило Лешего ехать на Владимировскую на метро. Правда, отогреться получилось лишь после прохода по "Кишке", ибо между "Студенческой" и "Речником" поезд промораживается, пока едет по метромосту через Обь. Леший заткнул уши плеером, переслушивая красноярских музыкантов, песни которых скинула ему Ди.

"Значит, библиотеки не надо бояться, – думал Леший, – все мои страхи лишь внутри меня. А теперь надо привыкнуть к этой чудесной мысли. А это – самое тяжёлое…"

На Владимировской за время его отсутствия произошли какие-то перемены: Паша, открывший ему дверь, был взмылен.

– Что у вас тут приключилось? – спросил Леший, оглядев пейзаж беспорядка в квартире, Кота с большим бланжем под глазом, Саню, выметающего осколки стекла и пластмассы с пола.

– Да ночью за Настей приехали какие-то её "Друзья". Не буду вдаваться в подробности, но больше она не "девушка" ему.

– Весело.

– Эти пидоры монитор у компа разъебали! – чуть не плача, сказал Кот.

– А мой рюкзак?

– В шкафу, где и стоял.

– Бля. Вот она мне сразу не понравилась, – сказал Леший, – а Танюха в курсе?

– Я с ней не говорил ещё, – ответил Паша, – мы тут решили, что будем переезжать отсюда.

– Куда?

– Хуй знает, Леший. Тебе же есть куда деться на время переезда?

– Надеюсь что да, – сказал он.

"Вот дела… Интересно, чем Кот насолил этой Насте?", – думал Леший, ставя чайник на медленную электроплиту.

– Сегодня до вечера нам надо отсюда съебать, – сказал Саня, – соседи вызвали ментов. Естественно, те приехали через полчаса после ухода беспредельщиков, да начали доёбываться до нас, мол, не оформлен факт съёма квартиры, дозвонились до хозяйки и пригрозили ей штрафом, если она нас не выставит.

– Да уж, называется, "выкинь Васю на Мороз". Вам есть куда пойти-то?

– Я к Светке на "Ботанику"²⁵³, парни пока в Томск, а вещи попридержат у своих знакомых, – сказал Паша, – так что Леший переезжай сегодня, от греха подальше.

– Ну охуеть…

"Ничего не поделаешь, – подумал Леший, – пиздец надо разруливать, надо собираться" Руки его уже набирали на телефоне номер Малыша.

– Внематочно, – сказал голос Малыша из трубки.

– Малыш, у меня тут локальный пиздец с жильём. У тебя можно рюкзак подержать?

– Пригоняй на работу ко мне, разберёмся.

Леший похлопал по потайным местам рюкзака: денежная заначка была на месте. Потом взвалил себе на плечи оба рюкзака: городской и большой "Трассовый", и покинул флэт на Владимировской. Теперь уже навсегда…

– Значит тебе повезло с устройством в Библиотеку, – резюмировал Малыш после краткого пересказа Лешего.

Леший пил чай из большой белой кружки, сидя на своём "трассовом" рюкзаке в киоске Малыша.

– Давай, я захвачу рюкзак к себе, ты ж сегодня тоже в библиотеку?

– Ага. Я вот думаю где мне сейчас днём пропадать.

– Мало ли приятных мест… Холодно везде только. Я с мамиком поговорю, можешь и у нас потусоваться днём.

– Было бы неплохо. А то совсем одичаю такими темпами....

Этим вечером Лешего в библиотеке снова дожидалось чтиво. На сей раз, продолжая чтение Крапивина, Леший проглотил рассказ-антиутопию, которая по непонятной причине оказалась в детской книге²⁵⁴. Хотя, именно из-за того, что книга детская, главгерой её смог увести детей, спася их от страшного "Вавилона". Более того, в страшном "Вавилоне", тогда отменили всю эту "гуманность".

"А в нашем Вавилоне всё идет к тому, что каждому будет выдан свой номер, – думал Леший, – и своё место, которое не изменить. Хотя, может ещё поживём…"

Он снова расстелил спальник на лавках, закрыл глаза и закинул руки за голову, а в уши – плеер.

В этом сне Леший оказался на поляне у костра. Под босыми ногами Лешего лежали мокрые сосновые иголки, а рядом текла речка.

"Лосик! Я в её пространстве", – вспомнил Леший и осмотрелся. Лосика вокруг не было.

– Лосик! Женя! Ты где?

Под ноги Лешему упала сосновая шишка, сброшенная явно не ветром. Он поднял голову и услышал смех.

– Испугался? – Лосик, в клетчатой рубашке и шортах, спрыгнула с сосновой ветки прямо на руки Лешему.

Леший легко поймал и подхватил Лосика, плавно поставив на землю.

– Быть бы мне в жизни таким ловким, – сказал он.

– Всё впереди, друг мой. Как у тебя с биологией?

– Ботанику знаю хорошо, аве Лестех, – сказал Леший, – палеонтологию, по книгам Еськова.

– Уже хорошо. Готовься к экзаменам. Будешь к нам поступать.

– За меня уже решено?

– Да, – Лосик сказала это, сменив тон на серьёзный, – Учи зоологию и анатомию. Повторяй всё, что знал в школе по биологии.

– А что мне за это будет?

– Жизнь. Только с биологами можно по-настоящему поговорить за жизнь, – Лосик снова улыбнулась, – у тебя есть целая библиотека, и вагон времени, насколько я понимаю. Проводи время с пользой.

– Ты знаешь что-нибудь про Ди? Как она?

– Спит, как и ты, – Лосик повернула взгляд к костру, – хочешь, позовём её сюда?

– Не знаю, – Леший смутился от перспективы сидеть между двумя девушками, которые ему были симпатичны, – просто расскажи про неё.

– У неё впереди другая жизнь, – Лосик будто бы читала в языках огня и узорах золы на горящих головнях, – Весной она будет в Екатеринбурге, и вы снова встретитесь. Потом – расстанетесь, просто из-за смены приоритетов. Будь к этому готов. Для Кати ты сам – светоч на её дороге. Её путь приведёт в Москву, где она найдёт себя. Москва – это тоже город для того, чтобы развиваться. Правда, Столица злая, в отличие от Новосиба. Катя справится с этим. Больше не могу ничего сказать.

– Откуда ты это знаешь?

– Я же ведьма, – заговорщицким шёпотом произнесла Лосик, – а вот кто к нам идёт, смотри-ка.

Леший обернулся, увидев среди сосен Ди. Леший, привыкший видеть Ди в зимнем наряде, сначала её не узнал: на ней был белый балахон и расклёшенные "хипповские" джинсы с кучей надипсей, рисунков и автографов.

– Ди!

– Алёшка, как ты здесь оказался? Ты мне вчера снился? И у тебя опять длинные волосы, как в том сне!

– Я тебе и сейчас снюсь… Только стой! Не просыпайся! Я хочу вот что сказать! Мы с тобой ещё увидимся! Обязательно! Пусть у тебя всё всегда будет хорошо! Вот, это Лосик, знакомься, – Леший обернулся, – Ой…

На месте Лосика сидела маленькая девочка, лет семи, с чертами Лосика.

– Тётя Катя, давай поиграем.

– Привет, Лосик! – Ди улыбнулась и присела рядом с Лосиком, погладив её по тёмноволосой головке, – я прервала ваш серьёзный разговор?

– Нет, – Лосик тоже улыбалась и рассматривала джинсы Ди, – мы говорили о жизни и немного о будущем.

– Всё же это серьёзный разговор, маленький Лосик. Поговори об этом и со мной, мне тоже интересно про жизнь и про будущее!

– Надо ли, Катя? – сказала Лосик, скача вокруг Ди на одной ноге, – Не бросай гитары и своих драконов! Они здесь!

Тут Леший офигел сам, увидев, как над соснами с шумом промелькнула тень, будто бы от низколетящего самолёта. Лосик, точнее маленькая девочка, которой она стала, крикнула "Эгегей, драко-он!"

– Катя. То есть Ди, – спросил Леший, – А Ди – от Дивной, или от Дракона?

– Я уже отвечала на этот вопрос тебе, – Ди расстегнула молнию на белом балахоне под которым пряталась футбоолка с картинкой из фильма "Титаник". И тут Лешего потащило в "сонфильм": он с Ди на палубе корабля, потом он смотрит на себя со стороны, потом – трасса, позиция у "Меги" в Ёбурге, товарняк, ползущий вдоль скал, куница, перебегающая грунтовую дорогу…

Малыш не обманул. Вещи он действительно увёз к себе. Тем утром Леший направился к Малышу, где отмывался и отстирывался, смотрел с Малышом аниме и читал книги Натальи Владимировны.

Последующие дни понеслись как один.

Леший приходил в библиотеку, читал книги и засыпал, видя какие-то "сонфильмы" с собой и своими друзьями в главных ролях. Потом просыпался, ехал гулять по городу или к Малышу. А потом – снова в библиотеку. Иногда – оставался здесь на целый день, запираясь в подсобке с книгами. У библиотекаря он выпросил пособие для поступающих в вузы по биологии, и готовился по нему. Иногда Леший ездил в "Мегу" на бесплатном автобусе от "Маркса", по полдня бродя среди магазинов, размышляя о жизни, иногда – на электричке на берег Обского моря, погулять по льду, глядя на небо и метущую позёмку. У Малыша он приводил себя в божеский вид, отмывался и отстирывался. А потом – снова библиотека. Раз в неделю ему оставляли в ящике стола под компьютером две тысячи восемьсот рублей. Он откладывал эти деньги прямо тут, в библиотеке, завернув в свой спальник. С частью денег он сходил в банк, да и отправил их родителям в Михайловск почтовым переводом, мол, пусть порадуются, что сынок зарабатывает сам. Не игрой на инструментах! Так проходила его жизнь в Новосибирске.

В марте, когда сырой южный ветер и солнце стали топить снег на проталинах, а в берёзах возле Библиотеки зазвенел колокольчик синицы, Леший решил съездить на берег Обского Моря. Он привычно сел в электричку, заткнув уши плеером.

На "Новосибирске-Южном"²⁵⁵ в вагон зашёл какой-то гитарист, Леший увидел его краем глаза.

"Играть в электричках – это ещё сложнее, чем в трамваях, – думал он, – тут надо дипломатию с ментами, контрой и всякой гопотой околовокзальной. Вдруг ещё и какие-нибудь мафиози музыкантские есть?"

В Ёбурге среди неформалов в ту пору ходили истории про смельчаков, решавших поиграть в электричках что-то своё, не поделившись с "Бригадой". Электричечные музыканты Ёбурга были всегда отдельной тусовкой: мрачной, окологопнического вида, поющими всякое попсово-бардовское, всяких Розенбаумов… Поэтому Леший с ними дел не имел, и по именам их не знал.

Но всё равно, Леший высунул из ушей наушник…

– Добрый день, уважаемые дамы и господа, – сказал знакомый мужской голос, – пусть светел будет этот весенний день! Да-да! Грядёт весна!

Леший обернулся, чтобы увидеть Ваню, стоящего в конце вагона с гитарой на плече.

На сей раз Ваня пел под перебор на двенадцатиструнной гитаре, что-то про рисунок на асфальте и первый весенний гром, размывший этот рисунок. И про первую радугу.²⁵⁶

"Настолько это не похоже на его обычный репертуар про мрачные леса, пещеры и болота, – думал Леший, – хотя весной хочется песен про весну, это да".

Когда на фразе "Босиком гурьбой бежали дети по траве весенней…" песня закончилась, Ваня пошёл по вагону, раскрыв чехол гитары.

Леший, молниеносным порывом души, достал из кармана тысячную купюру – для дивного человека трёхдневного заработка не жалко – и уже после этого встретился глазами с Ваней.

– Спасибо! Да не оскудеет рука дающего!

– Ты меня не узнал, Ваня?

– Леший? Из Ёбурга? – на лице Вани появилась улыбка, – Пойдём в тамбур!

Леший протиснулся мимо сидящих на лавке студентов и проследовал за Ваней.

В тамбуре Ваня заключил Лешего в обьятия, приподняв над полом.

– Рад тебе!

– Ты не представляешь, как я тебе рад!

– Что тебя сподвигло приехать в Новосиб?

– Давай выйдем где-нибудь и поговорим! Я на Обское Море поехал вообще-то

– Вот там и выйдем. Я зачехлюсь. Сегодня, видимо, уже не поиграю, – сказал Ваня, пряча гитару.

На "Обском море" они спрыгнули на платформу, с которой весь народ устремился через пути в сторону Универа, а Леший с Ваней потопали через сосняк к берегу Обского моря.

В дороге Леший кратко пересказал свои основные события в Новосибе. И всё, что сподвигло его приехать сюда. Они шагали по льду пруда по дорожке, прокатанной снегоходом, сняв шапки и подставив лица весеннему солнышку.

– Мне про тебя, Лёха, рассказывала моя девушка.

– Олеся?

– Нет, мою девушку Света зовут. Она, кстати, из Екабэ, – Ваня потупился немного, – а Олеся? Олеся моя двоюродная сестра. Она сейчас в Харькове

– Света-художница? Конечно я её знаю! – Леший в очередной раз восхитился перекрёсткам судеб, – а про Олесю я всегда думал, что она твоя девушка.

– Ну, мы хорошо прикидываемся, – улыбнулся Ваня.

– Круто. Вы казались всем вокруг парой. Странноватой и дивной, но всё же, – сказал Леший, стоя под весенним солнцем без шапки.

– Мы росли вместе, так получилось. Я же детство в Харькове провёл, – Ваня начал рассказывать о себе, – Мне было шесть лет, и мои родители решили перебраться в Харьков в бабушке, где нас кормил огород. Отец в это время работал на вахте на Северах: в Тогучине тогда было плохо с работой. А в Харькове мы жили с двоюродной сестрой. Обратно в Тогучин вернулись, когда мне было шестнадцать лет. И там так тоскливо было. Никого из местных не знаю, у всех воровские понятия, для всех одноклассников я "белая ворона" и "хохол". Тогда, в десятом классе, я впервые сбежал из дома бродяжить. На электричках уехал на восток тогда. Хотел на Байкал попасть, но меня в Тулуне²⁵⁷ с поезда сняли с ментами. Родители тогда подали в розыск. Возвращали меня домой с отцом и ментами, до самого Новосибирска на поезде. После этого я и начал свои песни писать… А автостоп у меня начался уже когда в Новосиб перехал. Я тут поступил в НГУ, жил в общаге в Академе. И к нам в Академ приезжал однажды Кротов с лекцией. Многие тогда загорелись идеей стопа, мы с друзьями из Кузни даже что-то типа "автостопного клуба" сотворили. И катались летом повсюду: на Алтай, в Питер, на Байкал. Так и я до Харькова доехал, хвать Олесю, и с ней на Карпаты. В универе такими темпами долго я не протянул: отчислили меня с четвёртого курса, когда уже преддипломная практика начаться должна была. Я вместо неё уехал стопом в Нэзалэжную и Синявокую²⁵⁸ в тот год. Всё Полесье излазил тогда, даже в "Зону" чернобыльскую ходил, и не раз…

– Эх, послушаешь тебя, так окажется, что скучно я живу, – сказал Леший, когда они вышли вновь на берег и пошагали через светлый сосняк, хрустя обледеневшей тропкой.

– А сейчас я в Питере, как ты знаешь. Тяжело там, одиноко. Выбираюсь иногда в леса окрестные, вот там со Светой и познакомился. Она, правда, не такая бродяга, как я, – тут Ваня приостановился, пиная ногой проталины и черничный кустик под ними, – Её дорога – это стрит-арт. Как мы с ней сошлись – уму не постижимо вообще. Сибирско-Харьковский менестрель-раздолбай и Уральско-Питерская девочка-художница… Мой мир ты знаешь. А её мир – это ночные товарняки, станции и баллоны с краской…

– Я ведь её почти не знаю, – честно сказал Леший. Знаю, что она художница. Знаю, что она из Ёбурга. Она слишком быстро переехала в Питер, не успели пообщаться. Она дружила с моей почти девушкой. С "объектом воздыхания". Сказочная такая девочка, её подруга.

– Света сама мне иногда кажется волшебницей, – Ваня налил ароматный чай из своего термоса, – всё у неё такое сказочное. Она будто тоже таскает с собой в голове целый мир.

– Все мы таскаем свои миры у себя в головах, – сказал Леший.

Они шли по тропинке через сосновый лес обратно к станции.

– Где ты сейчас живёшь? – спросил Леший

– Вписываюсь там же, на "Золотой Ниве" у кузнечан своих. Но это недолго. Я планирую, как будет потеплей, сорваться обратно в Питер и в Харьков. Свете обещал его показать… Не знаю как у неё со временем будет, правда.

– А мне, видимо, пора домой, на Урал, – вдруг сказал Леший.

– Ну да. Зима перезимована.

На обратной дороге Леший с Ваней выскочили из электрички на "Речном вокзале", где разошлись в разные стороны. Ваня по "Восходу"²⁵⁹ вверх, а Леший – на метро и в библиотеку.

"Сейчас как-то надо подготовить Борисовну, – думал Леший, – что я буду покидать библиотеку. Кого бы вместо себя оставить? Оставил бы Ваню, но он тоже "перелётная птица", как и я"