Read the book: «Осколки»

От автора

«Если идёшь через ад — продолжай

идти».

Уинстон Черчилль.

Мои герои пройдут через него. Потому что будут идти вместе.

Шаг. За. Шагом. ️

Внимание: книга содержит сцены, которые могут быть тяжёлыми для некоторых читателей.

Основные триггеры:

Последствия насилия

Панические атаки, флэшбеки

ПТСР, диссоциативные состояния

Депрессивные эпизоды, суицидальные мысли

Сцены физического насилия, кровь

Упоминание психоактивных веществ

Психические отклонения, агрессия

Пожалуйста, позаботьтесь о себе во время чтения.

P.S. Не читайте эту часть, если не читали первую книгу. "Осколки" — прямое продолжение.

ПЛЕЙЛИСТ

The Neighbourhood – A Little Death

Empara Mi – Wygd

Lxzt – Apathetic Slowed

Eminem & Rhianna – Love The Way You Lie

Silent Anthem – Quilty

Evanescence – Bring Me To Life

Evanescence – Afterlife

Sia – Bird Set Free

Bad Omens – Dying to Love

Evanescence – Tourniquet

Bring Me the Horizon – Can You Feel My Heart

Drunken Night – Ash in Your Eyes

Halsey – Not Afraid Anymore

DMX – Party Up

ПРОЛОГ

Многие люди видят себя со стороны только в зеркале. Или когда смотрят свои фотки.

Близнецы же видят себя в отражении друг друга. Но чаще всего это только внешняя оболочка. То, что таится внутри, невозможно разглядеть ни с первого, ни со второго раза. А мы выросли в такой семье, что взгляни нам в глаза в сотый раз – не поймёшь, что там.

Я включил свет в ванной и остановился перед зеркалом. В отражении был я. Настоящий. Тот, кем я должен был стать при любом раскладе.

Открыл кран и подставил ладони под ледяную воду.

Я видел тьму в его глазах, но не знал её масштабов. Утонув в голубых глазах, я напрочь забыл о карих. И это была моя самая большая ошибка в жизни. Грёбаная ошибка, которая чуть не стоила ей жизни.

Только когда холод стал жечь пальцы, я вернулся в реальность и плеснул водой в лицо. Закрыл глаза на какую-то секунду и снова увидел это тошнотворное слайд-шоу под названием «нельзя отмотать и переиграть».

– Да когда же это кончится, блять…

Я уже привык получать в ответ тишину, но должен признать, что даже рад этому.

Спасибо, Бог. За отсутствие новых сюрпризов.

Открыл глаза, вытер лицо полотенцем. Перекрыл кран и вышел из ванной, погасив свет.

Длинный день закончился и неизвестно, что будет завтра. Хотя, догадаться было не сложно, конечно. Благо в этот раз я был готов.

И с нетерпением ждал.

ГЛАВА 1

19 февраля 2026 года.

Я не спал.

Шли вторые сутки, когда реальность превратилась в мутное месиво из темноты и тишины, никак не желая обретать чёткие контуры. Глаза, конечно, закрывались, но сознание цеплялось за каждый шорох и каждый вздох Морриган, боясь провалиться в сон.

А если она закричит? Если позовёт меня, а я не услышу?

Я лежал на краю кровати и не шевелился, чтобы не разбудить её, но снотворное, которое купила Джилл, работало. Морриган спала уже почти восемь часов, только сон этот получался тяжёлым. Она то и дело вздрагивала, что-то шептала, пока пальцы судорожно сжимали край одеяла, а я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё переворачивается.

Я чувствую, как тебе больно, Морриган. Будто мы с тобой связаны, как…

«Близнецы».

Чушь собачья. Мы перестали чувствовать друг друга чёрт знает когда. Наверное, в тот момент, когда он впервые взял в рот ту дрянь, которая теперь управляла его жизнью. Хотя в детстве мы могли одновременно чихнуть, одновременно проснуться посреди ночи, одновременно сказать одну и ту же глупость. Мелисса называла это «нашей суперсилой». Но это было охренеть как давно.

Я не чувствовал Итана, но остро чувствовал её. Каждую её судорогу, каждый сдавленный вздох, каждую слезинку, которая скатывалась по виску и терялась в подушке. Будто он, насилуя её, изнасиловал и меня. Будто его поганые руки дотянулись до нас обоих.

В восемь утра я осторожно выбрался из постели и, стараясь не шуметь, вышел из спальни. Тело ломило от напряжения и недосыпа, голова трещала, а в глаза будто песка насыпали. Всё сводилось к одному, но я прекрасно знал: если поддаться, я увижу только одно – её лицо на том чёртовом снимке с широко раскрытыми и полными страха глазами. Я видел эту картинку каждый раз, когда моргал. За ночь я научился моргать реже.

За окном начинался серый, промозглый февральский день. Я включил кофемашину и достал две кружки – простую керамику чёрного цвета и белую, с потёртой чёрной надписью. Взгляд невольно зацепился за буквы.

«Музыка – моя религия».

Кажется, ей было лет десять. Морриган как-то обмолвилась, что Кай вручил ей этот трофей в день поступления в музыкальную школу. Сейчас же музыка для неё просто звук. Всё, что было её жизнью до позавчерашнего вечера, теперь либо разбито вдребезги, либо обесценено. А я даже не знал, с чего начать собирать осколки.

На столешнице всё так же стояли цветы, рядом лежал снимок. Меня не один раз посещала мысль выбросить хотя бы цветы, но каждый раз я себя останавливал. Знал, что это больше не нужно, но решиться никак не мог.

Кофе сварился, я разлил его по кружкам и двинул обратно в спальню.

Проснулась.

Морриган, лёжа на спине, смотрела в потолок невидящими глазами. Дышала она так незаметно, что я на секунду испугался. Но грудь всё же едва заметно поднялась, а затем опустилась, и я выдохнул.

– Привет, – выдавил я, ставя кружки на тумбочку и присаживаясь на край кровати. – Я кофе принёс.

Она медленно моргнула один раз и повернула голову. Я увидел, как её зрачки расширились, а рука, лежавшая поверх одеяла, едва уловимо шевельнулась, будто хотела выставить блок. Взгляд Морриган тут же метнулся к моей шее. Упёрся в татуировку. Завис.

Лишь после этого плечи самую малость обмякли, и она снова уставилась в потолок.

– Спасибо, – прошептала она так тихо, что я едва расслышал.

Я протянул ей кружку. Морриган приподнялась на локте, поморщившись от движения, взяла кружку и замерла, глядя, как поднимается пар. Спустя минуту поднесла к губам и сделала крошечный глоток. Потом ещё один. Пила механически, почти не моргая и глядя куда-то сквозь стену, а я смотрел на неё и проваливался в прошлое. Опять.

Четыре месяца назад я привёз её сюда после того, как Итан опоил её на посвящении. Тогда она тоже проснулась разбитой, тоже пила мой кофе. Я заподозрил неладное до того, как случилось непоправимое. Я был рядом, успел. И сейчас такое же утро, тот же кофе, но она…

Из-за меня. Потому что в этот раз я не успел. Потому что оставил её одну.

– Морриган, – позвал я, вкладывая в голос остатки спокойствия. – Я знаю, это сложно. Невыносимо сложно, но... нам нужен врач.

Она вздрогнула так, будто я её ударил. Глаза наконец сфокусировались на мне, и в них зажглось что-то похожее на ужас.

– Нет, – прошептала она. – Не надо. Я в порядке.

– Ты не в порядке, – вырвалось у меня, и голос всё-таки дал трещину. – Прости, но это так. Ты едва двигаешься. Ты...

Я замолчал.

Как сказать ей это? Как, блять, сказать, что она выглядит хуже, чем хреново?

Она попыталась встать с кровати, и я увидел, как исказилось её лицо, а ладонь инстинктивно прижалась к низу живота. Морриган закусила губу, пытаясь сдержать стон, но я всё равно услышал этот сдавленный звук.

– Морриган…

Я поднялся, протягивая ей руку, чтобы поддержать, но она резко отшатнулась и зажмурилась.

– Не надо, – прошептала она, явно желая выкрикнуть.

Я замер на месте. Морриган вцепилась в край моей белой футболки и давила в себе рвущиеся наружу рыдания. Я видел, как её всю колотит изнутри. Как слёзы подкатывают, а она их глотает, захлёбываясь. Желание прижать её к себе было до боли острым и таким же недоступным.

– Я... – начала она и осеклась, прерывисто выдохнув. – Ладно. Хорошо.

Это «хорошо» прозвучало так, будто она соглашается на пытку. Хотя, может, так и есть.

Я кивнул, не доверяя голосу, и вышел из комнаты, чтобы дать ей хотя бы иллюзию приватности. На кухне я достал телефон.

Я:

> Когда мы можем попасть к твоему врачу?

> Желательно, как можно скорее.

Ответ пришёл через минуту.

Гермиона:

> Звоню прямо сейчас. Жди.

Я убрал телефон в карман и прислонился к столешнице, глядя в окно на серое небо. Из спальни доносились осторожные звуки – Морриган двигалась, что-то делала. Каждый такой шорох отдавался во мне спазмом, пока я не почувствовал вибрацию в кармане.

Гермиона:

> Доктор может принять через два часа.

> P.S. Клиника на Палмер-сквер, 12. Я подъеду

Я:

> Спасибо.

†††

Дорога до клиники прошла в молчании. Морриган согнулась на пассажирском, завёрнутая в мою толстовку «Blackwood», которая ещё с осени перекочевала в её владение, а голубые глаза прятались за тёмными линзами старых солнцезащитных очков, найденных в бардачке. Она привалилась виском к стеклу и за всю дорогу не проронила ни звука. Я врубил печку на максимум, но её всё равно потряхивало. Меня трясло не меньше. Я не знал, о чём она думает. Боялся даже представить. Но самое ужасное: я понятия не имел, как ей помочь.

Что я могу сказать? «Ангел, не волнуйся, всё будет хорошо?» Ни черта не будет хорошо. Мы едем к врачу, который зафиксирует, как её изнасиловали и после этого нам придётся жить дальше. Делать вид, что мир не рухнул.

Я смотрел на дорогу и думал, как вытащить её из той чёрной дыры. Мыслей по этому поводу не было – я просто не знал, возможно ли это вообще. Но если бы можно было забрать хоть каплю её боли, чтобы ей немного стало легче, я бы без раздумий осушил всё без остатка.

Конечно, это всё сказки. В реальном мире так не бывает. Здесь вообще мало чего хорошего. Даже то самое чувство, которое я испытал с ней, в итоге разбило меня сильнее, чем что-либо за всю мою проклятую жизнь.

Мысли прервались, когда я въехал на огороженную укромную территорию. Клиника на Палмер-сквер оказалась небольшим частным центром с неприметной вывеской и тонированными стёклами. Я свернул на парковку и сразу заметил Джилл. Она уже ждала нас, облокотившись на капот своей машины. Увидев мою, Джилл затушила сигарету о ближайшую урну и зашагала навстречу. Я заглушил двигатель и опустил стекло.

– Привет, – тихо произнесла Джилл, заглядывая в салон. Морриган даже не повернула головы. – Я провожу.

– Спасибо.

Я вышел из машины, обошёл и открыл пассажирскую дверь. Морриган, держась за живот, осторожно выбралась из салона. Она пошатнулась, но Джилл тут же подхватила её под руку.

– Я… – челюсть сжалась сама по себе, глядя на Морриган. Я сделал глубокий вдох и закончил уже на выдохе: – Здесь подожду.

Джилл кивнула и повела её к дверям. Я захлопнул дверцу, глядя им вслед.

Две самые близкие мне девушки. Одна – в элегантном пальто, а вторая – в бесформенной толстовке, едва переставляющая ноги. Джилл будет рядом с ней вместо меня. Пока чужие люди будут осматривать самое дорогое, что у меня есть, я буду стоять здесь, как долбаный истукан.

Внутри заворочалось тёмное и бессильное бешенство. Я тут же достал пачку сигарет и закурил, прислонившись к дверце. Парковка была почти пуста, а я пытался зацепиться за реальность хотя бы ушами, лишь бы не думать. Получалось не сразу, но мысли в голове немного затихли под редкий шорох шин за забором, пока я курил одну за одной, почти не замечая вкуса. «Счастье» было мимолётным – на пятой сигарете в голове загремело два имени, как заголовки таблоидов.

Первое: «Оуэн». Отец не должен узнать о Морриган. Во всяком случае, не сейчас. А если он узнает о том, что случилось… Блять, нет. Не хочу даже думать.

Второе: «Итан». Где он? Что он делает? Осознаёт ли этот урод, что натворил?

Я достал телефон, держа сигарету в зубах.

Я:

> Итан с вами?

Ответ пришёл почти сразу.

Чарли:

> Нет. Не появлялся ни в квартире, ни на парах.

> Дженс, что происходит? Ты сам-то где?

«Что происходит»? Блять, как объяснить, что происходит? Как сказать тебе, Армс, что я убью его, как только он попадётся мне на глаза?

Я помедлил, затягиваясь сигаретой, обдумывая нейтральный ответ.

Я:

> Нам нужно поговорить. После пар.

> Я заеду к вам.

Чарли:

> Ок.

> Через час будем там.

Я убрал телефон в карман и закурил следующую. Сигареты заканчивались, но останавливаться не хотелось. Череп трещал, перед глазами всё плыло от недосыпа, но я знал, что сейчас нельзя отключаться. Признаться, был уверен, что «отключиться» получится далеко не в обозримом будущем.

†††

Осмотр длился вечность. Час, а может, и дольше. Когда дверь клиники наконец отворилась и появилась Джилл, ведущая Морриган под руку, я выпрямился и выкинул очередной окурок в сугроб. Морриган казалась мне бледнее, чем до приёма. Возможно, потому что сейчас очки не скрывали половину её лица. Она двигалась медленно, опустив голову, и я видел, как дрожат её плечи под толстовкой. Джилл что-то негромко ей говорила, но та, по ходу, даже не слушала.

– Джилл, – окликнул, когда они поравнялись со мной. – Если не сложно…

Я запнулся.

Имею ли я право просить об этом? Она и так стоит сейчас здесь с нами. Она и так сделала слишком много и продолжает делать. Но… выбора, как всегда, сука, нет.

– Мне надо отъехать ненадолго… Она побудет у тебя?

Джилл посмотрела на меня без тени вопроса или укора и уверенно кивнула.

– Без проблем.

– Я знаю, что у тебя много дел в...

– Работа никуда не сбежит. – Джилл мягко перебила меня. – Считай, это мой внеплановый отпуск. Хоть и повод... кошмарный.

Я перевёл взгляд на Морриган. Она смотрела куда-то в сторону, и, кажется, даже не слушала наш разговор. Я шагнул к ней и осторожно коснулся её руки.

– Морриган, я скоро вернусь, – тихо сказал я. – Ты пока побудешь у Джилл. Хорошо?

Она медленно повернула голову, и я опять заметил этот короткий сбой. Глаза её сначала упёрлись в моё лицо и замерли, будто натыкаясь на невидимую преграду, но потом метнулись к шее. Зацепились. И лишь после этого зрачки чуть расслабились, а веки едва заметно дрогнули в знак согласия. Я сжал её пальцы на секунду, потом отпустил и отошёл к машине. Открыл дверь, но не торопился нырнуть в салон. Я смотрел, как Джилл вела её к своей машине, усаживала на пассажирское сиденье, заботливо поправляла ремень безопасности.

Когда Ford отчалил с территории, я сел за руль, завёл двигатель и рванул в сторону «Элис».

Дорога заняла от силы пять минут. Наверное. Сложно было ориентироваться в пространстве и времени – я даже не помнил, как поднялся на этаж. Входная дверь поддалась без стука, и я шагнул внутрь. В прихожей вперемешку валялись кроссовки, на кухонном столе сиротливо стояли пустые банки из-под колы. Жизнь здесь текла своим чередом, не подозревая, что где-то в этой реальности произошла катастрофа.

Я закрыл за собой дверь и прошёл вглубь квартиры, остановившись в кухне напротив гостиной. Мэтт сидел на диване, с телефоном в руках, Чарли – в кресле, с ноутбуком на коленях. Оба подняли головы, когда увидели меня, и по их лицам читалось, что они уже поняли: случилось что-то серьёзное. Чарли закрыл ноутбук и отложил его в сторону, а Мэтт поднялся с места.

– Дженс, – начал он осторожно. – Хреново выглядишь, братан. Ты куда пропал?

Я прислонился к кухонному островку спиной, глядя на них, и не знал, с чего начать.

Два наших общих друга. Чарли, с которым я сел за одну парту четыре года назад, и Мэтт, с которым первые полгода дрался Итан. За четыре года мы стали почти семьёй, проводили всё свободное время вместе: устраивали вечеринки, смотрели матчи между «Никс» и «Селтикс», спорили, шутили… Это было совсем недавно, но, кажется, будто в другой жизни. Как сказать им, что их друг, он же мой грёбаный брат...

– Итан изнасиловал Морриган.

В квартире повисла абсолютная тишина. Мэтт замер с открытым ртом, а Чарли медленно поднялся с кресла.

– Итан… что? – выдохнул Мэтт севшим голосом. – Дженс, ты…

– Позавчера, в моей квартире, – продолжил я, не давая себе остановиться. – Пока я был в Нью-Йорке, он проник и...

– Блять, не продолжай, – Чарли не дал договорить, а я мысленно сказал ему «спасибо».

Мэтт рухнул обратно на диван, закрывая лицо руками. Я видел, как он борется с собой, разрываясь между «нежеланием верить» и «очевидностью фактов», но решил дать время, чтобы он переварил услышанное.

– Мы... – голос Мэтта дрогнул. – Мы видели её в тот вечер. Морриган.

Я напрягся.

– Где?

– В «Лоренс», – ответил Чарли, хмурясь и растирая лоб. – Ада забыла телефон у вас, Дженн позвонила Морриган… Мы заскочили буквально на минуту, Морриган вынесла телефон, и мы уехали.

– Выходила из квартиры, – медленно проговорил я, соединяя в голове кусочки пазла. – Дверь не закрыла… Вы не видели его тачку на парковке?

Мэтт замотал головой, не отнимая ладоней.

– Темно было. Мы на минуту, я даже не всматривался. Просто подъехал, Ада забрала телефон и мы уехали. Дженс, прости, я...

– Ты не виноват, – твёрдо перебил я. – Никто из вас не виноват.

– Как он мог? – голос Чарли звенел от сдерживаемой ярости. – Как он мог так с ней? Она же... она ничего ему не сделала. Она же просто... девочка.

– Без понятия, – в горле встал ком, но я заставил себя говорить спокойно. – Без понятия, что в его пустой башке перемкнуло.

Повисла тяжёлая пауза. Чарли подошёл к окну и замер, глядя на улицу. Мэтт оставался сидеть, уронив голову на руки.

– Дженс, – вдруг позвал Чарли, не оборачиваясь. – А как он вообще узнал, где она? Ну, в смысле, что она у тебя?

Я нахмурился.

– Вот это я и пытаюсь понять. Это самый главный вопрос для меня, – я сжал переносицу, пытаясь унять пульсирующую в голове боль. – Знали вы, Джилл и...

– Стоп, – перебил Чарли и резко обернулся. – Дженнифер выкладывала сторис в тот вечер. Фотку с колпаками, с Морриган в короне. Она не указывала место, но по фону было понятно, что это «Лоренс».

Я замер.

«Фон». На том снимке была видна часть интерьера. Итан был однажды в этой квартире, и знал, как она выглядит. Он мог просто сопоставить.

– Блять, – выдохнул я.

– Мы ничего не говорили, Дженс, – твёрдо сказал Чарли, глядя мне в глаза. – Клянусь. Ни слова.

Знаю. Я уверен в вас на все двести. Это моя вина. Только моя. Я не отправил её в «Мэйти», и оставил одну, даже не думая о том, что такое может произойти. Я уехал в полной уверенности, что Итан будет у меня на глазах. Я, зная своего брата, не допустил даже мысли, что что-то может пойти не так. Зная, что он ходячая, непредсказуемая бомба. Если бы только она закрыла дверь… Боже.

– Я прошу вас только об одном, – я перевёл взгляд с Чарли на Мэтта. – Молчите. Никому ни слова.

– Ты же знаешь нас, но Дженс, – Мэтт поднял голову. – А что… что ты будешь делать?

Убью его. Я убью его на хрен, Мэтт.

– Не знаю, не решил. Голова гудит, – я направился в сторону выхода, но прежде чем открыть дверь и выйти, добавил: – Если он объявится… Сразу мне.

Я вышел из квартиры и почти сбежал по ступеням.

Вернувшись в машину, я не сразу завёл двигатель. Перекладывал мысли с места на место, глядя в одну точку за стеклом, и никак не мог сложить всё воедино. Наверное, я просидел так час. Веки тяжелели, мозг отказывался работать в привычном режиме, а я пытался перебить сон никотином. И только когда последняя сигарета была выкурена, я тронулся с места.

Купить сигареты. Забрать Морриган.

†††

Когда я подъехал к дому недалеко от кампуса, где жила Джилл, уже темнело. Серый февральский день плавно перетекал в ещё более жизнерадостный вечер. Я по памяти поднялся на третий этаж, позвонил в дверь. Джилл открыла почти сразу и, не задавая вопросов, провела в гостиную.

Она снимала маленькую, уютную и светлую квартиру с начала третьего курса. Взгляд невольно скользнул по книгам на стеллажах, по торшеру в углу. Рядом на подоконниках стояли цветы, а на мягком диване сидела Морриган. Её руки держали кружку с чаем, а глаза упёрлись в телевизор, по которому фоном шла какая-то передача. На мой приход было ноль целых ноль десятых реакции.

– Чаю? – тихо предложила Джилл.

Я покачал головой.

– Джилл, – я перевёл взгляд на неё, и опустил голос до шёпота. – Что там... что сказал врач?

Джилл бросила короткий взгляд на Морриган, потом на меня. В её глазах читалась такая же боль, что грызла меня изнутри, только чуть приглушённая и спрятанная гораздо глубже. Она подошла к журнальному столику, взяла сложенный лист бумаги и протянула мне.

– Дженсен, там… – начала она осторожно. – Прочитай сам, как будет время.

Я взял лист, даже не взглянув на него, и сунул в задний карман джинсов. Потом подошёл к дивану и протянул руку Морриган. Она подняла на меня глаза, в которых всё ещё была та же пустота, но послушно поставила кружку на столик. Взяла меня за руку и поднялась. Джилл проводила нас до двери, на пороге я обернулся. Кивнул в знак прощания и благодарности, и вывел Морриган за собой.

С третьего этажа мы спускались очень медленно. Я держал руку на пульсе, готовый подловить её, если она оступится. Но, ничего такого не потребовалось. Спустя вечность мы оказались на улице. Благо, я бросил Audi почти у входа – через какую-то минуту мы уже были в салоне. Морриган на автомате пристегнулась, я завёл двигатель и тронулся с места.

Всю дорогу она, уткнувшись лбом в стекло, молчала и смотрела, как за окном проплывают здания Принстона. Я с осторожностью вёл машину, объезжая даже самую ничтожную ямку на асфальте, то и дело бросая на неё проверочный взгляд. Печка работала на совесть, но я всё равно замечал краем глаза, как её потряхивает. Не исключено, что мне это просто казалось. Я уже перестал понимать, где мои ощущения, а где её, которые я впитывал, как губка.

Я припарковался у дома. Минут через пять мы вошли в лифт. Я украдкой посмотрел на Морриган, пока она сжимала пальцы в замок, уставившись в пол, и думал о «правильности» происходящего.

Может, надо было оставить её у Джилл?

Я перевёл взгляд на цифры – лифт проехал второй этаж.

Нужно искать другую квартиру. Завтра же с утра.

Лифт остановился на третьем этаже. Выйдя из него, я открыл дверь своим ключом, и мы вошли в квартиру. Я включил свет в прихожей, снял куртку, повернулся, чтобы помочь ей раздеться, и замер.

Морриган стояла в дверях как вкопанная и смотрела перед собой. Я видел, как меняется её лицо. Как расширяются зрачки, а дыхание становится слишком частым. Её руки первыми задрожали.

– Нет, – выдохнула она. – Нет-нет-нет...

– Морриган.

Я шагнул к ней, протягивая руку, но она резко отшатнулась. Вжалась спиной в дверь и вдруг закричала:

– Не трогай меня! Уходи! Уходи, пожалуйста!

Её крик ударил меня в грудь с такой силой, что я на секунду ослеп.

– Ангел, посмотри на меня, – я поднял руки ладонями вверх. – Это я. Дженсен. Здесь никого нет, только я.

– Не трогай меня!

Она не слышит. Она смотрит сквозь меня, в гостиную, и видит там его. Видит тот вечер, когда он вошёл, когда напал, когда... Сука, я убью тебя.

Я шагнул ближе, и она забилась в истерике, пытаясь сползти вниз по двери. Я на секунду растерялся, но инстинкт подсказал взять себя в руки. Я сделал ещё шаг, осторожно, но крепко взял её за плечи и приподнял, заставляя смотреть в глаза.

– Морриган, посмотри на меня!

Собственный голос прозвучал резче, чем хотелось, но это сработало. Она моргнула, взгляд на долю секунды прояснился, а потом заметался по лицу. Голубые глаза зацепились за шею и упёрлись в неё. После Морриган перевела взгляд выше, и тело немного обмякло.

– Это я. Дженсен. Видишь? Здесь только ты и я. Никого больше нет.

Она смотрела на меня, и слёзы из её глаз хлынули с новой силой. Губы задрожали – она пыталась что-то сказать, но не могла. Я притянул её к себе, обнял, прижимая голову к груди, и чувствовал, как она колотится всем телом.

– Тише, – прошептал я, гладя её по спине. – Тише. Всё хорошо. Я тут. Я никуда не уйду.

Не знаю, сколько мы так простояли. Минуту. Пять. Десять. Она плакала навзрыд, вцепившись в мою футболку, а я держал её и понимал, что здесь мы остаться не можем.

Это место пропитано её кошмаром. Если мы останемся, она сломается окончательно.

– Хочешь уедем? – спросил я тихо, когда рыдания стихли, перейдя в слабые всхлипывания. Она подняла голову, посмотрела на меня покрасневшими, опухшими глазами и кивнула. – Хорошо, мы уедем. Прямо сейчас уедем, – я взял её лицо в ладони. – Я только быстро возьму кое-что и мы уедем, да?

Она закивала, отстраняясь, и принялась тыльной стороной ладони яростно стирать мокрые дорожки. Я в эту же секунду рванул в нашу спальню. Достал из шкафа небольшую спортивную сумку, сгребая в неё вещи с полок. Я даже не смотрел, что именно беру с собой, в сумку летело всё, к чему притронулась рука. Обернулся к кровати и заметил там её телефон. Я схватил его тоже, вместе с зарядкой на тумбочке, и кинул в сумку. Следом заскочил в ванную, сгребая наши зубные щётки и тюбик зубной пасты. В прихожей набросил на себя куртку, схватил бумажник, ключи и вывел Морриган в коридор. Я запер входную дверь и мы, спустившись на лифте, снова вышли на парковку.

†††

Я ехал без цели. Просто нарезал круги по сумеречному Принстону, потом выкатился за город. Морриган сидела рядом и молча пялилась в окно.

Куда ехать?

Огни города остались позади. Потянулись тёмные поля, редкие придорожные кафе, заправки. Я уже думал развернуться и ехать в какой-нибудь отель в центре, когда свет фар выхватил придорожный щит.

«Мотель «Кленовый лист». 0,3 мили. Недорого. Чисто».

Я свернул.

Мотель оказался именно таким, как я и предполагал: не самым «стрёмным», не самым дорогим, но и не люкс в «Плазе». Двухэтажное здание, машины на парковке, противный жёлтый свет в окнах. Я остановился у входа, попросил Морриган подождать и пошёл оформлять номер. Администратор в лице пожилой женщины в очках даже не подняла глаз, когда я расплачивался наличными и брал ключ.

– Номер двенадцать. На втором этаже. Буфет на первом открывается в семь утра, – пробормотала она и уткнулась в журнал.

Я забрал ключ и вышел на улицу. Вытянул с заднего сидения сумку и открыл пассажирскую дверь. Морриган выбралась из машины, как привидение, и осторожными шагами мы направились к лестнице.

Номер был маленьким, но, опрятным. Две кровати, тумбочка между ними, старый телевизор, зашторенные окна. Морриган вошла, остановилась посередине и замерла.

Она снова видит что-то? Снова видит его? Что, блять, здесь может напомнить?

– Здесь... здесь нормально? – выдавил я вместо того, что билось в моей голове.

Морриган кивнула, прошла дальше и села на ближайшую кровать. Я поставил сумку на пол, наблюдая, как она стаскивает с себя сначала куртку, потом толстовку. Немного жмурясь, она осторожно легла на кровать боком, поджав ноги, и уставилась в стену. Я сел на вторую кровать. Смотрел на неё и молчал.

О чём она думает? Что творится у неё внутри? Как я могу помочь ей?

Время тянулось резиной. Час, второй. Морриган не спала, продолжая сверлить взглядом потолок. Потом её плечи начали вздрагивать, и она отвернулась к стене. Через несколько секунд уткнулась лицом в подушку и беззвучно заплакала.

– Я не знаю... – прошептала она еле слышно. – Я не знаю, как… жить дальше.

Я пересел на её кровать и осторожно положил руку ей на плечо. Морриган не отшатнулась, продолжая тихо плакать.

– Мы справимся, – сказал я, хотя сам в эти слова не особо верил. – Морриган, мы со всем справимся.

Она не ответила, а я и не ждал ответа. Поднявшись, я взял стакан с подноса и прошёл в ванную. Набрал из-под крана воду в него и вернулся обратно. Пока она лежала в той же позе, свернувшись калачиком, я достал из кармана пузырёк со снотворным, протянул ей таблетку и стакан воды. Морриган обернулась и послушно выпила, даже не взглянув на меня. Через пятнадцать минут она уснула.

Часы показывали половину одиннадцатого ночи. Я слышал, как за окном завывал ветер, где-то вдалеке проехала машина, и понимал, что не усну. Каждый раз, закрывая глаза, я видел её лицо на том снимке. Или представлял, что было в той квартире, пока я подписывал контракт, думая, что всё под контролем.

Когда её дыхание стало ровным, я поднялся с кровати и направился к двери. Вытащил из сумки её телефон, поставил его на зарядку, положив на тумбочку между кроватями. После набросил куртку и тихо вышел на улицу. Достал сигарету, чиркнул зажигалкой и закурил, глядя на пустую парковку и редкие огни шоссе вдалеке.

«Мы справимся». А как нам, блять, справиться? Что мне сделать, чтобы помочь ей? Психолог? Да, безусловно, ей нужен психолог, но он не появится по щелчку. Его нужно найти… А когда найду? Он не починит её за один сеанс. Как она вернётся к учёбе? Как она будет отвечать на вопросы своих любопытных подруг? Её телефон был разряжен… А если звонили её родители? Как она будет разговаривать с матерью, если даже мне отвечает одними кивками? Блять, вопросов – куча, ответов – ноль. И всё из-за тебя. Что, ты, сука, натворил?

Я докурил сигарету и тут же достал следующую. Пряча зажигалку в задний карман джинсов, пальцы наткнулись на сложенный лист бумаги.

Заключение врача. Я совсем забыл про него.

Держа сигарету в зубах, я достал документ и развернул его. Свет от фонаря над дверью мотеля падал прямо на бумагу, и я начал читать.

Заключение гинекологического осмотра пациентки Баттлер М. от 19.02.2026.

Клиническая картина:

В результате осмотра выявлены множественные повреждения слизистой влагалища, характерные для грубого вагинального контакта, произошедшего, предположительно, в период 24-48 часов до осмотра.

Диагноз:

Разрыв девственной плевы. Множественные микротрещины слизистой.

Проведённые процедуры:

Хирургическая обработка ран, наложение рассасывающихся швов на область разрывов влагалища (3 шва). Гемостатическая терапия.

Рекомендации:

1. Постельный режим – 3-5 дней.

2. Антибактериальная терапия (Амоксициллин 875 мг + Клавулановая кислота 125 мг 2 раза в день – курс 7 дней).

3. Противовоспалительная терапия (Ибупрофен 400 мг при болях).

4. Явка на повторный осмотр через 10 дней.

5. Половой покой до полного заживления тканей (минимум 4-6 недель).

Особые рекомендации:

Пациентке требуется наблюдение гинеколога для контроля заживления. Учитывая характер и глубину повреждений, существует риск развития осложнений в будущем, включая формирование рубцовой ткани, что может привести к диспареунии и, в отдалённой перспективе, к проблемам с зачатием и вынашиванием беременности. Рекомендовано динамическое наблюдение.

Врач: (подпись) Элеонора В. Кляйн.

Я читал и не верил своим глазам. Строки расплывались, но я моргал и заставлял себя вчитываться в каждое слово. Надеялся, что мне это просто кажется, но надежда умирала с каждой строчкой. На третьем кругу медицинский текст из «диагноза» превратился в «приговор».

«Разрыв». «Швы». «Риск осложнений». Он её искалечил. Физически. Внутри. Три шва там, куда я боялся даже мысленно заходить без её разрешения.

Я прислонился спиной к стене мотеля, закрыл глаза и затянулся. Сигарета дрожала в пальцах, а перед глазами стояла она.

Моя Морриган, которую я нашёл вчера днём на холодном полу ванной.

Моя Морриган, которая сегодня утром пила кофе невидящими глазами.

Моя Морриган, которая кричала в прихожей, потому что увидела его в пустой комнате.

Я не знал, сколько простоял так. Сигарета истлела до фильтра, обожгла пальцы, и я выкинул её. Руки тряслись, когда я доставал следующую. В голове гудело от мыслей, а я отказывался верить, что это не сон.

«Риск осложнений». Он отнял у неё не просто первый раз… он превратил её возможность стать матерью, если она когда-нибудь этого захочет, в лотерею с хреновыми шансами. И зачем? Чего ты хотел добиться этим? Какого хрена ты вообще припёрся той ночью в наш дом? Что, блять, в твоей голове, Итан?

Я открыл глаза и посмотрел на звёзды, которых почти не было видно из-за облаков. Вопросы копились в голове, а ответов не было ни на один. Все мои попытки объяснить случившееся с грохотом летели вниз, как летят камни со скалы. Без возможности схватить хотя бы один.

Говорят, близнецы чувствуют друг друга. Боль, радость, опасность – всё общее. Я не чувствовал его уже много лет. Наверное, потому что внутри него не осталось ничего, что можно было бы чувствовать. Пустота. Тьма. И теперь эта тьма накрыла её.

Я сжал лист бумаги в кулаке, потом расправил, сложил и спрятал в карман, но уже куртки.

Это будет лежать рядом с синей коробочкой, которую я так и не подарил. Рядом с флешкой, на которой записано, как он входит в наш дом. Рядом с фотографией, где её глаза полны ужаса.

Всё это станет оружием. Когда придёт время.

Я выбросил окурок и зашёл обратно в номер. Морриган спала, сжавшись в комочек на своей кровати. Я занял кровать напротив, прислонился спиной к стене и закрыл глаза.

Ты создал мне причину уничтожить тебя. И я сделаю это, не сомневайся. Но это будет потом. Сперва – она.

ГЛАВА 2

20 февраля 2026 года.

Коридор. Вокруг темно, но из приоткрытой двери спальни пробивается тусклый свет. Я знаю этот свет, знаю эту дверь, знаю каждый сантиметр этой квартиры, но сейчас всё кажется чужим, искажённым, будто я смотрю на мир через мутное стекло.

Оттуда доносятся звуки. Шёпот. Смех. Её смех.

Я делаю шаг вперёд, хотя каждая клетка тела кричит: «Не надо, не смотри, отвернись». Но ноги упрямо несут меня к двери, и я заглядываю внутрь. Она лежит на нашей кровати. Моя Морриган. В его руках. Итан склонился над ней, и я вижу его расслабленное, почти нежное лицо. Он гладит её по щеке, а она не отстраняется. Не кричит, не зовёт на помощь. Она смотрит на него с тем же выражением, с каким смотрела на меня.

– Тише, – шепчет он. – Всё хорошо.

Она кивает.

Я хочу закричать, хочу ворваться туда, разорвать его, вышвырнуть из нашей жизни, но я не могу пошевелиться. Ноги приросли к полу, голос умер где-то в горле, и я просто стою и смотрю, как он целует её. Как его руки касаются её тела. Как он бережно раздевает её.

Она не сопротивляется. Он укладывает её в постель, и я вижу, как двигаются его плечи, как напрягается спина. Она закрывает глаза и прикусывает губу. Я не могу дышать. Я смотрю на это и не могу дышать. Итан поднимает голову и поворачивается ко мне. На его лице та самая пакостная ухмылка, которую я ненавижу с детства.

– Смотри, Дженсен, – сказал он тихо. – Я хочу, чтобы ты видел это. Чтобы видел всё.

И он вошёл в неё.

Морриган вскрикнула, но не от боли, а от удовольствия. Её руки обвили его шею, её бёдра поддались навстречу. Я смотрю на это, не в силах отвернуться, не в силах закрыть глаза, не в силах сделать хоть что-то, чтобы остановить этот кошмар. Итан двигается в ней. Медленно, глубоко, с той же интимной нежностью, с какой бы делал это я. Её лицо искажается от удовольствия, пока он целует её в губы, в щёки, в закрытые веки.

Мой брат трахает мою девушку.

Я вижу, как ей нравится, слышу, как она просит не останавливаться, и не могу пошевелиться. Я хочу закрыть глаза, но они не закрываются. Я хочу уйти, но остаюсь смотреть.

– Я тебя…

Я слышу последний стон Морриган, и её голова откидывается на подушку. Итан держит её за бёдра и тяжело дышит. Потом целует в уголок губ и выходит из неё. Он застёгивает ширинку, пока Морриган лежит с закрытыми глазами.

Я отвожу взгляд и вижу перед собой Итана.

– Я же говорил, что она шлюшка, а ты не верил, – он хлопает меня по плечу и проходит мимо. – Наслаждайся правдой, Дженс.

Дверь за ним закрывается с тихим щелчком. Мой взгляд возвращается к Морриган. Она сидит на кровати, прижимая к груди простыню, и смотрит на меня пустым взглядом.

– Это твоя вина, Дженсен, – по её щекам текут слёзы, но она улыбается. – Это ты виноват, Дженсен.

«Ангел, прости меня» – рвётся с языка, но я не могу произнести ни слова.

– Ты ничего не сделал. Ты стоял и смотрел, – говорит она тихо, но срывается в истеричный смех. – Это твоя вина, Джен...

– ...сен.

Я дёрнулся всем телом, распахнув глаза. Сердце бешено стучало, меня бросило в холодный пот, и я сделал судорожный вдох-выдох. Второй раз. Третий. Взгляд врезался в потрескавшийся потолок, и несколько секунд я пытался сообразить, где нахожусь.

«Мотель». Мы в мотеле, а это был всего лишь сон. Неправда. Морриган спала на соседней кровати. Всё, что я видел – просто порождение моего больного воображения.

– Дженсен.

Я повернул голову. Морриган замерла на своей кровати, обхватив колени руками, и смотрела на меня. Волосы спутались, глаза опухли от слёз, но она смотрела на меня осмысленно. Впервые осмысленно за двое суток.

– Тебе… – начала она, впиваясь взглядом в мою шею. – Снился кошмар.

Это уже даже не вопрос. Она знала, каково это – просыпаться в ледяном поту, когда реальность и кошмар переплетаются так тесно, что уже не разобрать, где одно, а где другое. Теперь мы оба это знали.

Кошмар – не то слово.

– Как ты? – спросил я, отметая мысли.

Она едва пожала плечами.

– Не знаю, – ответила Морриган после долгой паузы. – Наверное… я голодна.

Я потёр ладонями лицо и понял, что так и уснул в том положении, в каком сидел несколько часов назад – прислонившись спиной к стене. Шея затекла, плечи ныли, но это была такая ничтожная боль по сравнению с тем, что творилось внутри, что я даже не обратил на неё внимания.

– Здесь где-то есть буфет, – сказал я, поднимаясь.

– Я не хочу выходить, – тут же перебила она. – Я… схожу в душ.

Я кивнул. Подошёл к сумке, которую вчера наспех собрал в «Лоренс», порылся внутри и достал две зубные щётки вместе с тюбиком пасты. Протянул Морриган её щётку. Она механическим движением взяла её, и взгляд полностью сосредоточился на этом предмете из прошлого. Я сделал глубокий, бесшумный вдох и отвернулся.

– Я пока в ванную, – бросил я, направляясь в маленькую совмещённую комнату. – Ты... подождёшь? Я быстро.

Я обернулся к ней – Морриган кивнула в ответ, оставаясь неподвижной.

Я вошёл в ванную и включил воду на полную. Быстро, насколько мог, умылся ледяной водой, надеясь, что она хоть немного приведёт меня в чувство. Пока чистил зубы, смотрел на своё отражение в заляпанном зеркале, но не узнавал себя. Из зеркала на меня смотрел незнакомец – с запавшими глазами, двухдневной щетиной и серым цветом лица.

«Это твоя вина, Дженсен».

Голос из сна всё ещё звучал в ушах. Я зажмурился, прогоняя его, сплюнул пасту в раковину и выключил воду.

– Ты справишься, – сказал я этому незнакомцу. – У тебя нет выбора. У тебя никогда его нет.

Когда я вышел из ванной, Морриган всё так же сидела на кровати, разглядывая зубную щётку. Меня уже третьи сутки выворачивало наизнанку от того, что я видел. Или представлял слишком хорошо то, чего не знал. Но ещё больше крутило от того, что я не мог сделать вообще ничего.

– Морриган, – начал я, сам не зная, что хочу сказать.

– Всё нормально, – перебила она, не глядя на меня. – Я в душ.

Она поднялась с кровати и осторожными шагами побрела в ванную, придерживая низ живота рукой. Пока я стоял столбом посреди комнаты и смотрел на то, как она морщится, голова снова запульсировала тем бешеным ритмом, который разрывал меня последние дни.

«Три шва». Ей больно. Ей физически больно двигаться, а она идёт в душ. Нужно в аптеку. Ей нужны лекарства. Мне самому уже, блять, нужны лекарства.

– Морриган, – окликнул я, когда она взялась за ручку двери. – Ты... ты побудешь здесь? Я принесу нам что-нибудь.

Она обернулась, не глядя на меня, и кивнула. Через мгновение скрылась за дверью, тихо щёлкнув замком. Я сделал ещё один глубокий вдох, набросил куртку, проверил бумажник и вышел из номера.

На первом этаже я нашёл буфет – небольшую комнатку с парой столиков и стеклянной витриной, за которой скучала женщина в фартуке с потрёпанным детективом в руке. Я купил две булки с корицей, нацедил из автомата два стаканчика кофе и вернулся в номер.

Морриган всё ещё была в душе. Я поставил кофе на тумбочку, прислушиваясь к шуму воды за дверью, и вдруг остро испугался.

А вдруг ей там плохо? Вдруг она упадёт? Вдруг с ней что-то случится, а я буду стоять здесь и слушать, как льётся вода, ничего не делая?

Я подошёл к двери, постучал костяшками пальцев.

– Морриган? У тебя всё хорошо?

Вода стихла. Повисла тишина, и я затаил дыхание, прислушиваясь к каждому шороху.

– Да, – донёсся наконец глухой, но ровный голос из-за двери. – Сейчас выйду.

Я выдохнул и отошёл, опускаясь на кровать. Мой взгляд уставился в окно, где небо больше походило на свинцовую крышку гроба, чем на небо. Но где-то там, за этими тучами, пряталось солнце, хоть сюда и не пробивалось.

Дверь ванной открылась, и я резко вскочил с места. Из-за двери вышла Морриган, закутанная в казённое и слишком большое для её худых плеч, полотенце. Несколько мокрых прядей прилипли к лицу, вода капала с них, стекая по шее и впитываясь в полотенце. Она посмотрела на меня и вдруг сделала шаг. Потом ещё один. Подошла вплотную и уткнулась лицом мне в грудь. Её руки вцепились в мою футболку, а сама она всем телом задрожала. Я обнял её в ответ, прижимая к себе, и мы стояли так посреди дешёвого номера мотеля, вдвоём против всего мира.

– Дженсен, – выдохнула она куда-то в район моей ключицы. – Прости меня. Прости…

Веки сомкнулись. В груди разливалось что-то горячее и одновременно ледяное – тот самый коктейль из любви, боли и бессилия, который стал моим постоянным спутником.

– Ты не виновата, ангел, – сказал я, и голос дрогнул. – Тебе не за что просить прощения.

Она резко отстранилась и посмотрела на меня снизу вверх. Мокрые ресницы слиплись, губы дрожали, а в глазах застыли слёзы, готовые вот-вот обрушиться.

– Как? – она смотрела на меня так, будто я сказал что-то невообразимое. – Как ты можешь меня… так называть?

Что? Что я сказал?

– Как «так»?

– «Ангел», – прошептала она. – Я… грязная. Я не заслуживаю этого слова.

Она опустила голову, но я увидел, как по её щеке скатилась слеза. За ней вторая. Она беззвучно заплакала, уставившись в пол. Я осторожно взял её за подбородок и поднял лицо. Заглянул в эти глаза, в которых когда-то видел столько жизни, столько огня, столько вызова, и встретил в них только боль и пустоту.

– Морриган, ты самое чистое, что есть в моей жизни, – медленно проговорил я, вбивая каждое слово ей в сознание. – Ты и есть воплощение этого слова для меня. И ничто, слышишь, ничто из того, что стряслось, этого не поменяет. Никогда.

Она смотрела на меня, а слёзы всё быстрее текли по её щекам. Она пыталась что-то сказать, но не могла – лишь открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. А потом громко разрыдалась, уткнувшись лицом мне в грудь. Я прижал её к себе, гладя мокрые волосы, и чувствовал, как сотрясается её тело.

Я не знаю, сколько мы так простояли. Время потеряло значение. Была только она, её слёзы, её тепло и мои ладони, которые пытались если не исцелить, то хотя бы не дать ей сорваться в пропасть. Когда всхлипы поутихли, я отстранился и снова взял её лицо в ладони.

– Нам нужно перекусить, – сказал я, стирая большими пальцами слёзы. – Потом заедем в аптеку. Тебе нужны лекарства. Хорошо?

Она кивнула, шмыгнула носом и вытерла лицо тыльной стороной ладони.

– Хорошо.

Морриган отстранилась первой и направилась к кровати.

Мы пили кофе молча. Морриган, закутавшись в одеяло поверх полотенца, сидела на кровати и отщипывала от булки крошечные кусочки. Я сидел напротив, цедил свой кофе и не сводил с неё глаз. Каждое движение, каждый глоток отдавались во мне болью, но я не отворачивался.

Она уже выглядит почти живой. Ест сама, хоть и с трудом. Это уже один из тех ничтожных по размерам шагов, которые нам предстоят. И следующий шаг – квартира. Нужна квартира сегодня же.

Я вынул из кармана телефон и открыл браузер. Зашёл на самый первый сайт в поиске и принялся листать объявления об аренде. Нужно было найти что-то небольшое, но чистое и желательно светлое. А главное – не похожее на «Лоренс». Без панорамных окон, без минимализма, без тех острых углов, за которые могли зацепиться её кошмары.

Экран на тумбочке вспыхнул, привлекая внимание. Я поднял глаза и увидел телефон Морриган, который я вчера поставил на зарядку. Она тоже посмотрела на него, замерев с кусочком у рта, а её плечи тут же напряглись

– Морриган...

– Я знаю, – перебила она. – Надо ответить. Да.

Она потянулась за телефоном, взяла его в руки и уставилась на экран. Я смотрел, как её палец скользит по стеклу, как она читает сообщения, как что-то печатает в ответ. Лицо её оставалось непроницаемым, но я видел, как подрагивают уголки губ. Я отвернулся, давая ей видимость уединения, и вернулся к своему телефону.

На глаза попалась одна квартира на Нэссау-стрит, почти напротив кампуса. Пятиэтажное старое здание, без лифта, с высокими потолками и большими окнами. В объявлении было написано: «Уютная квартира, рядом с университетом».

Я нажал «сохранить» и услышал, как Морриган отложила телефон.

– Ада спрашивает, – сказала она тихо. – «Ты там жива?»

Я вскинул бровь.

В смысле? Она знает уже? Мэтт сказал?

– Имеет в виду... – она запнулась, подбирая слова. – Ну, мы должны были... вернее, я хотела… чтобы когда ты приедешь…

«Должны были». «Я хотела». «Когда ты приедешь». Блять. Я не знал, что она хотела, что она созрела к этому. А теперь…

Я отогнал мысль, не дав ей оформиться.

– Что ты ответила?

– Что всё в порядке. Что я... приболела и вернусь на учёбу. В понедельник или во вторник.

Я смотрел на неё и понимал, как ей тяжело даётся это притворство. Как она сидит, сжавшись в комок, и пытается убедить весь мир, что она в порядке.

– Морриган, – позвал я осторожно. – Ты уверена? Может не стоит так спеш...

– Я хочу исчезнуть, – она резко перебила, но голос тут же опустился до шёпота. – Провалиться сквозь землю. Чтобы никто никогда не смотрел на меня. Но тогда все заметят, а я не хочу, чтобы все заметили, – Морриган сделала паузу и подняла на меня глаза. – Я не хочу… чтобы тебя в чём-то обвинили.

Она… боится? За меня? Если кто-то узнает, то обязательно спросит: «А ты где был? Почему не уберёг?». Ангел, ты боишься… этого?

– Мне плевать. Пусть обвиняют. Кто угодно и в чём угодно. Я приму любой удар.

– Нет, ты не можешь пережить это за меня, Дженсен, – тихо сказала она. – Я справлюсь. У меня нет выбора.

«Нет выбора». Она, как и я, признаёт, что вариантов два: «прятаться» или «выживать». Она так же, как и я, выбрала «выживать». Значит, мы будем выживать вместе.

Вопреки собственным мыслям я хотел возразить, что «выбор есть всегда», но она смотрела на меня так, будто уже всё решила. И я промолчал.

†††

Мы подъехали к пятиэтажке на Нассау-стрит через час. Я припарковался у входа и заглушил двигатель. Морриган оглядела здание, потом перевела взгляд на меня. В глазах читался вопрос, но она молчала.

– Мы не вернёмся туда, – сказал я, уводя взгляд на облезлую арку старинного дома. – Ни сегодня, ни завтра. Никогда. Это исключено.

Я обернулся к ней. Она молчала несколько секунд, потом кивнула.

– Мама звонила, – сказала она тихо, глядя на телефон в руках. – Я написала ей, что занята на занятиях, перезвоню позже.

Шеннон. Её мать, которая, уже что-то подозревает, потому что матери всегда подозревают. Наверное. Я не знаю, но думаю, это так. Как она будет разговаривать с ней? Как будет отвечать на простые вопросы о том, как прошёл день? Как она отметила? Блять...

Мой телефон зазвонил.

– Да, – ответил я, глядя на здание. – Мы ждём вас. Красная тойота? – мой взгляд пробежался по припаркованным машинам. – Да, вижу. Выхожу.

Я сбросил звонок и повернулся к Морриган.

– Морриган… нужно посмотреть квартиру. Ты со мной?

Она смотрела на здание, но не спешила отвечать, наверняка о чём-то думая. По ощущениям это длилось вечность, но я смиренно ждал, не переспрашивая.

– Да, – выдохнула она наконец.

Я вышел из машины, обошёл капот и открыл дверь Морриган. Моя рука потянулась, чтобы помочь ей, но она покачала головой и поднялась с кресла сама. Я сжал челюсть, но ничего не сказал. Заблокировал двери брелоком и направился в сторону входа, стараясь идти вровень её коротким, медленным шагам.

У входа нас ждала женщина средних лет с удивительно добрым лицом. Когда мы приблизились, она окинула Морриган быстрым взглядом, потом перевела взгляд на меня и, кажется, сделала вид, что мы не выглядим подозрительно.

– Четвёртый этаж, лифта нет, – предупредила она, открывая дверь. – Но вид из окон чудесный, особенно с кухни. Весь кампус как на ладони.

Мы поднялись пешком. Морриган шла медленно, держась за перила, словно каждое движение давалось ей через боль. Но она всё равно шла. Сама. Без моей помощи.

Квартира открылась ключом с витым брелоком, и мы вошли внутрь.

Первое, что я отметил – свет. Неприлично много света. Большие окна, белые стены, деревянные полы. Хозяйка показала сначала кухню. Небольшая комната с белым гарнитуром и деревянной столешницей, которая под окном переходила в маленький стол со стульями. Вид из окна – прямо на кампус, на шпиль часовни, на знакомые очертания университетских зданий. После мы вернулись в коридор и прошли мимо входной двери, к гостиной. Там – мягкий бежевый диван напротив ТВ-тумбы, а прямо на ней плазменный телевизор. Несколько картин на стенах, а часть паркета скрыта ковром с геометрическим узором. После гостиной мельком показала спальню с двухместной кроватью. В одном углу – шкаф и зеркало в пол, в другом – письменный стол у окна, выходящего на тихий зелёный двор. Я ещё раз прошёлся по комнатам, отмечая каждую деталь.

Не моё. Я терпеть не могу этот скандинавский стиль с его псевдо-уютом, с этими пледами, подушками, картиночками на стенах, которые создают «атмосферу». Я привык к минимализму, к пустоте, к… «Лоренс». Но здесь определённо что-то есть. Напоминает мне… дом Баттлеров в Лейквуде, точно.

– Как тебе? – спросил я, поворачиваясь к ней.

Морриган остановилась посреди гостиной и медленно обвела взглядом комнату. Потом посмотрела на меня.

– Здесь... нормально.

«Нормально». Она не сказала «хорошо», не сказала «нравится», но и не сказала и «нет». Значит, можно остаться здесь. Хотя бы на первое время. Но «первое время» сейчас может быть и два дня, а может быть и несколько месяцев.

Я кивнул и повернулся к хозяйке.

– Нам подходит. Надолго.

Женщина удивлённо подняла брови.

– Вообще-то я сдаю помесячно, но если вы планируете...

– Надолго, – повторил я за неё. – Давайте договор.

Мы подписали типовой бланк за пять минут. Я достал бумажник, отсчитал купюры и протянул женщине.

– Аренда полторы тысячи в месяц, – растерянно сказала она, глядя на купюры.

– Мне проще заплатить сразу за пару месяцев. Чтобы не думать. Учёба, знаете ли.

Она посмотрела на меня, потом на Морриган, стоящую у окна, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на понимание. Она не стала задавать вопросов, взяла деньги, оставила ключи на тумбочке в прихожей и ушла.

Мы остались одни. В новой квартире.

Морриган ходила по комнатам, открывала шкафчики, трогала стены, заглядывала в каждый угол. Я молча следил за ней, как за ребёнком, впервые попавшим в зоопарк. Она не выглядела «нормальной» – слишком застывшее лицо, слишком осторожные движения и слишком пустой взгляд. Но уже хотя бы не смотрела в одну точку часами.

Надолго ли она вынырнула в реальность?

– Я перевезу вещи сам, – сказал я, глядя, как она распахивает очередную дверцу. – Чуть позже.

Морриган кивнула, продолжая изучать квартиру. Я не стал терять времени и достал телефон. Наспех заказал доставку продуктов, бросая в корзину самое необходимое на пару дней: молоко, яйца, хлеб, фрукты и полуфабрикаты, чтобы не тратить силы на приготовление еды. Пока я возился с приложением, Морриган вышла на кухню и замерла у окна. Она смотрела на кампус. На башни университета, на зелёные крыши, на редкие фигурки студентов, спешащих по своим делам. Там, внизу, текла обычная, нормальная жизнь, в которой не было места тому, что случилось с ней.

Я осторожно подошёл сзади. Остановился в шаге, не решаясь прикоснуться, и смотрел на её отражение в стекле.

– Думаешь, получится забыть? – тихо спросила она, не оборачиваясь.

Нет, ангел, не получится. Ты будешь просыпаться по ночам от кошмаров и вздрагивать от каждого резкого звука. Со мной будет то же самое – я уже не хочу засыпать. Не хочу оставлять тебя одну даже пока сплю. Но я не скажу тебе этого. Ты не должна бояться жить дальше.

– Морриган, не думай об этом, – начал я, прикладывая зверские усилия, чтобы голос звучал уверенно. – Это будет нелегко. Очень нелегко. Но мы будем стараться. Обещаю.

Она обернулась и посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Глаза сперва упёрлись в моё лицо, потом метнулись к татуировке, и лишь затем вернулись к глазам. Морриган шагнула вперёд, прижалась всем телом, уткнулась носом куда-то в ключицу и застыла. Я обнял её в ответ, чувствуя, как неровно и быстро колотится её сердце.

Мы стояли так несколько минут под доносившиеся за окном звуки обычной жизни, пока Морриган первой не нарушила тишину.

– Дженсен, – выдохнула она мне в шею. – Что со мной?

Я замер, а мозг принялся искать варианты.

Она спрашивает про заключение? Сказать ей правду? Сказать, что врачи наложили ей три шва, что ей нужны антибиотики, что есть риск никогда не стать матерью? Или соврать? Прикрыть эту правду ложью во спасение, чтобы не добивать её сейчас, когда она и так едва держится на ногах?

– Ты… ранена, – выдавил я, немного отстраняясь, чтобы видеть её лицо. – Но всё будет хорошо. Тебе нужно принимать лекарства и беречь себя. Всё остальное – потом.

Морриган подняла голову, посмотрела мне в глаза и через несколько секунд кивнула. Я не знал, поверила ли она в мои слова, но сам бы я не поверил.

Раздался отрывистый звонок в дверь, и Морриган тут же вздрогнула всем телом. Её пальцы вцепились мне в руки, а взгляд сфокусировался на краешке двери, видневшемся из широкой арки, с таким ужасом, будто в гости пожаловал сам дьявол.

– Это доставка продуктов. Ангел, это просто доставка.

Она смотрела в одну точку ещё несколько секунд, потом медленно выдохнула и кивнула.

Я прошёл к двери, открыл её. На пороге с терминалом и парой пакетов со скучающим видом стоял парень, с виду младше Морриган. Я молча приложил карту, принял пакеты и закрыл дверь. Когда я вернулся на кухню, Морриган стояла на том же месте у окна и смотрела на кампус. Но плечи её уже не были так напряжены.

– Я помогу разобрать, – произнесла она тихо.

†††

Я опять не спал. Хотел, но не мог.

Морриган, укрытая пледом, который мы нашли в шкафу, уснула на кровати, свернувшись калачиком. Я вышел из спальни, когда её дыхание стало ровным, но, сидя на диване в гостиной, подозревал, что это затишье ненадолго. Тело умоляло мозг отключиться, но я игнорировал просьбы, уставившись в окно на ночной город, где фонари горели ровным жёлтым светом. В гробовой тишине доносились звуки редких машин, проезжающих по Нэссау-стрит, а я снова и снова прокручивал в голове разговор с Чарли и Мэттом.

«Мы видели её в тот вечер». Она вышла из квартиры. Не закрыла дверь, а он вошёл. Спланировал. Выследил. Дождался момента. Изнасиловал.

Я сжал переносицу, пытаясь унять пульсирующую боль, как вдруг в спальне раздался вскрик. Я тут же вскочил с места и бросился в комнату. Морриган, сидя на кровати, судорожно хватала ртом воздух, её глаза были широко раскрыты, а зрачки расширены так, что радужки почти не было видно. Она не кричала и не плакала – задыхалась, вцепившись руками в одеяло.

– Морриган, – я опустился рядом и осторожно взял её за плечи. – Ангел, смотри на меня. Это я. Ты в безопасности. Всё хорошо.

– Прости, – выдохнула она сквозь сбившееся дыхание. – Прости, прости, прости...

– Тише, – я прижал её к себе, чувствуя, как колотится её сердце. – Тебе не за что просить прощения. Слышишь? Не за что.

Она всхлипнула, уткнувшись лицом мне в плечо. Я гладил её по спине, по волосам, продолжая шептать, как мантру, какие-то пустые слова утешения и чувствовал, как внутри с новой силой разгорается ненависть.

Я ненавижу тебя за то, что ты сделал с ней. Ненавижу весь этот грёбаный мир. Я убью тебя, Итан. Каждый день, пока ты дышишь, в любой момент станет для тебя последним. Я не знаю, как, но я сделаю это.

– ...творное, – прошептала Морриган, и я вынырнул из своих мыслей.

– Что?

– Пожалуйста. Дай мне снотворное. Я не хочу больше видеть… это.

Я отпустил её, подошёл к столу, где лежал пузырёк и вытряхнул таблетку. Налил воды на кухне и вернулся в спальню. Морриган выпила, даже не глядя на меня, и легла, свернувшись калачиком. Пятнадцать минут прошло, пока я сидел рядом и ждал, когда её дыхание снова станет ровным. Спустившись на пол, я уставился в потолок. Голова раскалывалась, но мысли продолжали пробивать череп.

Итан. Где ты сейчас, сука? Что ты делаешь? О чём ты думаешь? Что ты скажешь в своё оправдание на этот раз? «Она сама хотела, я же не изверг»? Нет, не получится. В этот раз у тебя не получится.

«Ты ничего не сделал». «Ты стоял и смотрел».

Её голос из моего собственного кошмара заставил меня резко открыть глаза. Я обернулся в темноте, пытаясь взглядом найти Морриган. Когда зрение стало различать все оттенки чёрного, я увидел, что она всё так же мирно спит, подложив ладони под щёку, как ребёнок. Я поднялся с пола и осторожно лёг рядом, оставляя расстояние между нами. Хотел прикоснуться, обнять её, как это было раньше, и не смог. Замер на месте, но рука всё равно потянулась к её спине. Пальцы остановились на ткани, едва касаясь.

Я не могу быть рядом с тобой, как раньше. Хочу, но боюсь напугать тебя. И не могу оставаться в стороне, потому что… я люблю тебя.

Пальцы уткнулись ей в спину. Она вздрогнула, но не проснулась. И вряд ли проснётся ещё часов восемь. Я заставил себя отвести руку и перевернулся на спину. Веки тяжелели, но я боялся уснуть и снова увидеть тот кошмар. Морриган вздохнула во сне и повернулась ко мне лицом. Я не решался пошевелиться и просто замер, глядя на её.

Мы справимся. Не знаю «как» и «когда», но справимся. Мы должны, потому что у нас нет выбора. Мы научились идти шаг за шагом по прямой. Научимся и карабкаться вверх по лестнице из самой преисподней.

И как только увидим землю, я разберусь с тобой, Итан, слышишь? Я убью тебя.

ГЛАВА 3

21 февраля 2026 года.

Из-за туч пробивалось бледное, почти белое солнце. Снег на газонах осел, почернел у дороги и потихоньку таял, стекая грязными ручьями в ливнёвки.

Весна, мать её, близко.

Где-то в этом городе жили обычные люди, которые не знали, что мир раскололся надвое. Где-то смеялись студенты, спешили на свидания, ссорились и мирились, а я парковал машину у «Лоренс», глядя на знакомое здание, и чувствовал, как по пищеводу поднимается тошнота. Мэтт и Чарли ждали меня у входа, притулившись к стене, и курили, глядя куда-то в сторону. Увидев мою машину, Чарли затушил сигарету о сугроб и выпрямился.

Я заглушил двигатель, вышел и молча кивнул им. Они кивнули в ответ. Никто не произнёс ни слова, пока мы шли к лифту. В лифте Чарли смотрел в пол, Мэтт – на бегущие цифры этажей, а я смотрел прямо перед собой и пытался не думать о том, что увижу через минуту.

Двери лифта распахнулись, и коридор встретил нас всё той же серой ковровой дорожкой, всё теми же дверями с номерами. Я достал ключи и на секунду замер. Рука не слушалась – пальцы сжимали холодный металл, но не могли вставить его в замочную скважину.

– Дженс, – тихо позвал Чарли сзади. – Может, мы сами?

– Нет, – ответил я и, наконец, открыл дверь.

Внутри было тихо. Слишком тихо для квартиры, где ещё несколько дней назад кипела жизнь. Сейчас это был просто набор квадратных метров, пропитанных её кошмаром. Чарли и Мэтт топтались сзади, не решаясь войти без приглашения. Я прошёл в гостиную и остановился, оглядываясь.

Чёрный пакет с осколками всё ещё стоял у кухонного островка, где я его оставил. На столешнице – графин с букетом. Цветы теперь поникли, лепестки осыпались на столешницу, а вода в графине помутнела. Рядом валялся снимок, где Морриган в этой дурацкой самодельной короне улыбается в обнимку с подругами. Её счастливое выражение лица отпечаталось в памяти, но всплывало перед глазами реже.

– Дженс... – Мэтт появился в проёме, обводя взглядом гостиную. – Ох, чёрт...

Чарли молчал. Когда я обернулся, то увидел, как он сжимает челюсть, пытаясь переварить картинку, которая говорила сама за себя. Они, так же как и я, не знали всех деталей. Но так же, как и я, легко могли предположить.

– Мне нужно собрать вещи, – сказал я, проходя на кухню.

Первым делом я подошёл к островку и забрал зип-пакет с осколком. Тёмное пятно на стекле давно въелось в память, но я всё равно смотрел на него несколько секунд, прежде чем убрать во внутренний карман куртки. Потом повернулся к шкафчикам, достал несколько мусорных пакетов и протянул один Чарли.

– Кухня. Всё, что открыто, в мусорку. Продукты из холодильника – туда же.

Чарли кивнул и взял пакет, не задавая вопросов, а я направился в спальню. Когда я остановился на пороге комнаты, воздух застрял в лёгких. Смятые простыни на кровати с пятнами порождали самые жуткие картинки. Я смотрел на них и видел её. Видел, как она лежала здесь, пока он делал с ней то, что делал. Видел, как она сжимала эту ткань, когда он… Я зажмурился на секунду, прогоняя картинку.

Это нужно выбросить. Сжечь. Уничтожить.

Я подошёл к кровати и резким движением стащил простыни в охапку. Комом сунул их в мусорный пакет, который принёс с собой. Руки тряслись, пока я завязывал его, но другого выбора у меня не было. Я не хотел, чтобы друзья видели это. Они не должны были это видеть.

Я уже направился на выход из комнаты, но остановился, чтобы оглядеться ещё раз. Всё было на своих местах, ничего не разбито и не сломано, но мой взгляд зацепился за кусочек ткани, едва видневшийся под кроватью. Я подошёл ближе, сел на корточки и потянул за угол. Бежевое полотенце, которое обычно висело в ванной.

Это…?

Я замер, глядя на него, и не хотел думать, зачем ей понадобилось полотенце в ту ночь. Не мог позволить себе представить эту картину. Челюсть сама собой сжалась так, что зубы заскрежетали, а в голове забилось лишь одно слово. Одно грёбаное имя.

Итан. Я убью тебя, сука.

– Дженс? – осторожно окликнул Чарли издалека.

Я заставил себя медленно задышать через нос, как делал в те моменты, когда контроль трещал по швам.

– Всё нормально, – ответил я, не оборачиваясь. – Помогите собрать вещи.

Аккуратно сложил полотенце, засунул его в отдельный пакет, вышел в прихожую и быстро спрятал в свою сумку. Дальше мы работали молча. Чарли собирал вещи из шкафа: наши с Морриган футболки и джинсы, мои рубашки, свитера – всё подряд, не глядя. Мэтт орудовал в ванной, а я выдвигал все ящики и собирал тетради, книги и остальную мелочь, пакуя всё в картонные коробки. Всё происходящее казалось нереальным. Словно мы собирали вещи для кого-то другого, для чужой жизни, которая рассыпалась.

– Гитару не забудь, – Чарли кивнул на чехол в углу гостиной.

Я подошёл к ней, расстегнул молнию. Едва касаясь, провёл пальцами по грифу. Ультрамариновая электроакустика, подарок отца. Частичка Морриган.

– Не забуду, – ответил я, застёгивая чехол.

Пока Чарли носил сумки из спальни в прихожую, я прошёл на кухню и принялся собирать кружки, аккуратно складывая их в коробку. Туда же отправились упаковка кофе, банка джема и пачка попкорна. Я бросил взгляд на графин с цветами и снимок рядом, а внутри опять всё сжалось от злости. Стиснув зубы, я схватил фотографию и сунул её в карман, после одним рывком выдернул букет из графина и бросил его в один из мусорных пакетов.

Почему? За что, Итан? Что она сделала тебе? Чем заслужила такую жестокость? О чём ты думал в эту ночь?

– Дженс, – голос Мэтта вырвал меня из приступа глухой ярости, и я резко обернулся. Он замер в коридоре, глядя на меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, по пакету и по графину с мутной водой у меня в руке. – Мы почти закончили.

– Я тоже.

Коробки, сумки, пакеты – всё это росло в прихожей, пока я не понял, что загружать придётся в несколько заходов. Парни таскали тяжёлое, не дожидаясь моих просьб, а я смотрел на них и думал, что за последние четыре дня единственное, что не развалилось – это они.

Через полчаса я погрузил последнюю коробку в багажник и захлопнул крышку. Рядом с моей машиной стояла белая «Альфа» Мэтта. Чарли уже сидел на капоте, доставая сигареты, а Мэтт прислонился рядом. Я подошёл к ним, вытащил из кармана свою пачку, но не закурил.

Блять. Последняя была по пути сюда.

Чарли молча протянул мне свою. Я прикурил, до лёгкой дрожи затянулся и выдохнул дым в серое небо.

– Спасибо за…

– Даже не думай об этом, – перебил Мэтт. – Просто прими. Это меньшее, что мы можем сделать, как друзья.

«Просто прими». Мои же слова, когда Морриган говорила мне «спасибо» за помощь.

Я горько усмехнулся в ответ, глядя на кончик сигареты, и снова затянулся. Тогда мне казалось, что она бросает это слово по любому поводу. Сейчас же я сам говорил «спасибо» чаще, чем что-либо.

– Дженс… – осторожно позвал Мэтт. – Как она?

Я пожал плечами, стряхивая пепел.

– Не знаю. Джилл сейчас у нас.

– Где «у вас»?

– Квартиру снял вчера. На Нэссау, напротив универа.

Мэтт замолчал. Я посмотрел на каждого и понял, что они оба не знают, как разговаривать со мной. Я и сам не знал. Никотин обжёг легкие, когда я ещё раз затянулся сигаретой, переводя взгляд на «Лоренс».

«Клининг». Нужно вызвать клининг перед тем, как сдать ключи. Сейчас там относительный порядок, но я мог пропустить какое-нибудь пятнышко, не заметить осколок… Нужно перестраховаться.

– А ты сам как? – спросил Чарли, вырывая меня из размышлений. – Выглядишь...

– Знаю, – перебил я. – Как смерть. Примерно так же внутри.

Я не сказал вслух, что не сплю с той самой ночи. Что каждый раз, закрывая глаза, вижу её лицо на том чёртовом снимке. Или хуже – вижу то, чего не видел, но что теперь навсегда впечатано в мозг.

Мэтт докурил, бросил бычок в сугроб и подошёл ближе.

– Дженс, всё, что угодно, – тихо произнёс он, глядя мне в глаза. – Только скажи, мы поможем.

Чарли спрыгнул с капота, остановился рядом с Мэттом и положил руку мне на плечо.

– А ещё мы съезжаем из «Элис», – сказал он. – Сегодня или завтра.

Я поднял взгляд на Чарли.

– Причина?

Чарли посмотрел на меня в упор, сжимая моё плечо.

– Ты знаешь причину. Когда он вернётся, мы не уверены, что не накажем его раньше тебя.

Наши друзья, которые считали Итана «своим». Которые пили с ним, тусили, прикрывали его косяки, а теперь… мои друзья. Мои, блять, друзья, которые даже не знают всей правды, но уже готовы убивать за нас.

Я кивнул, не говоря ни слова, выбросил окурок в снег и повернулся к своей машине. Сел за руль, завёл двигатель и тронулся. В зеркале заднего вида отразился серый «Лоренс», руки крепче сжали руль. Я перевёл взгляд на боковое зеркало перед поворотом, глядя на «Альфу» Мэтта, следовавшую сразу за мной, сделал глубокий вдох, и выехал с территории.

†††

Я не сразу поехал на Нэссау-стрит.

Сначала был объезд, в ходе которого нашлась нужна вывеска. Небольшое одноэтажное здание из серого кирпича с неприметной вывеской «Медицинские анализы» и тонированными стёклами. Я припарковался у входа, выключил двигатель. Несколько минут я просто сидел, глядя на дверь здания, и сжимал в кармане зип-пакет с осколком стекла.

Это может выйти боком, но я должен узнать любой ценой. Мне нужно подтверждение.

Стиснув зубы, я вышел из машины и направился ко входу. Внутри – светлое и чистое помещение, как и любое другое медицинское учреждение. За стеклянной стойкой сидела девушка с идеальным макияжем и скучающим выражением лица. Увидев меня, она поправила очки.

– Здравствуйте, – сказала она с дежурной улыбкой. – Чем могу помочь?

Я достал из кармана пакет и положил на стойку перед ней.

– Мне нужно проверить кровь на этом осколке.

Девушка уставилась на пакет, потом на меня.

– Сэр... – её улыбка сползла, сменившись растерянностью. – Вы из полиции?

Глупый вопрос. Если бы я был из полиции, у меня была бы бумага с печатью и, вероятно, значок. Не думаешь, милая?

– Да или нет? – спросил я, старательно удерживая контроль над голосом. – Вы можете это сделать или нет?

– Сэр, простите, но это невозможно, – она затараторила, явно нервничая. – Если нет постановления от следователя или определения суда...

Я делал вид, что слушаю её, но остро чувствовал, как внутри закипает раздражение. Не на неё, а на всю эту систему с этими правилами. На весь этот грёбаный мир, который требует бумажки для всего. Даже для того, чтобы поймать насильника.

– Где ваш лаборант? – перебил я.

– Сэр, я вынуждена буду вызвать полицию, если вы…

Ладно, милая, с тобой бесполезно беседовать.

Я развернулся и решительным шагом направился вглубь коридора к двери с табличкой «Лаборатория. Посторонним вход воспрещён». Девушка за моей спиной что-то кричала про полицию, про то, что она вызовет охрану, но я уже толкнул дверь и вошёл.

В небольшом помещении, заставленном пробирками и аппаратурой, сидел мужчина в белом халате. Он поднял на меня удивлённые глаза, а его рука инстинктивно потянулась к телефону.

– Вы кто? – спросил он настороженно.

Следом за моей спиной раздался взволнованный голос девушки-администратора:

– Извините, я пыталась его остановить, он...

– Выйдите, – сказал я, не глядя на неё.

Она замолчала. Мужчина в халате смотрел на меня без страха, но с явным недоумением. Его рука замерла на телефонной трубке.

– Пожалуйста. Выйдите, – повторил я спокойнее.

Скорее всего, администратор колебалась, но лаборант кивнул ей. Дверь закрылась, и мы остались одни.

– Вы можете проверить кровь здесь на предмет наркотиков? – спросил я, подходя ближе и выкладывая перед ним пакет.

– Вы из полиции?

Я сжал зубы.

Сука, да сколько можно? Я похож на копа? Или я похож на того, кто жаждет вести светские беседы?

– Блять, – выдохнул я, чувствуя, как контроль ускользает. – Простой вопрос. Да или нет?

Лаборант ошарашенно смотрел на меня, и я понял, что перегнул. Я прикрыл глаза и сделал глубокий вдох-выдох полной грудью.

– Я заплачу лично вам, – продолжил я, встречаясь с ним взглядом. – Просто проведите грёбаный анализ.

– Я не могу, – он развёл руками. – Понимаете? Я не могу провести лабораторный анализ мимо кассы, тем более с образцом чужой крови. Тем более по частной просьбе, а не по запросу полиции... это нарушение всех протоколов. Меня уволят, если узнают.

Я выдохнул, пытаясь успокоиться. Потом достал бумажник и выгреб оттуда всё, что было – пятьсот долларов, последние наличные. Положил их на стол перед ним.

– Пожалуйста, – мой голос стал тише. – Я прошу вас, просто сделайте анализ и дайте мне заключение, что было в крови. Это чертовски важно.

Он посмотрел на деньги, потом на осколок, и перевёл взгляд на меня. В его глазах читалась профессиональная осторожность и человеческое любопытство, но он продолжал молчать.

– У вас есть жена, мистер… – мой взгляд скользнул на бейдж. – Эссмер?

Он тут же напрягся.

– Зачем вам?

– Значит, есть, – я шагнул ближе, опираясь руками о стол, и навис над его лицом. – Представьте, что кто-то её очень сильно обидел, и единственное, что может наказать обидчика – это не полиция, не закон, а… вы сами. Но чтобы доказать долбаную причастность, нужна долбаная бумажка из лаборатории. Понимаете? Одна бумажка, мистер Эссмер.

Он перевёл взгляд с меня на осколок. Рука медленно потянулась и взяла деньги, пряча их в карман халата. Следом мужчина оторвал один бумажный стикер из стопки и, двигая его вместе с шариковой ручкой по столу, посмотрел на меня.

– Оставьте номер, – сказал он тихо. – Я сообщу, когда будет готово.

Я выдохнул так, будто всё это время не дышал. Одной рукой я подхватил ручку и вывел цифры.

– Спасибо, – прошептал я. – И... простите.

Он кивнул, уже не глядя на меня, и взял зип-пакет, рассматривая осколок сквозь прозрачную плёнку. Я вышел из лаборатории, проигнорировав испуганный взгляд администраторши, и быстрым шагом направился к машине.

†††

Я занёс первые сумки в квартиру, но замер, бросив взгляд на приоткрытую дверь в спальню, за которой была Морриган. Тишина. То ли она спала, то ли снова смотрела в стену.

Джилл, сидя на диване в гостиной с чашкой чая, поднялась и подошла ко мне.

– Я помогу, – сказала она, забирая у меня пакет.

Я молча кивнул в ответ и повернулся к выходу из квартиры.

Последней я занёс гитару, поставил её у дивана и огляделся. Джилл, разбирая вещи из сумок и коробок, металась по квартире. Она ничего не спрашивала, находила вещам место самостоятельно, и я был за это благодарен. Усталость давила на плечи, и я опустился на диван рядом с гитарой. Всего на секунду закрыл глаза, чтобы выдохнуть. Чтобы перестать видеть этот мир, в котором всё напоминало о боли. Но голос в голове любезно напомнил, что бывает, когда сон выглядит слишком соблазнительно. Я резко распахнул глаза, прогоняя остатки желания провалиться в забытьё.

Она в его руках. Она смотрит на него с нежностью. Она кончает с ним. Я не вынесу этого снова. Лучше не спать вообще.

Я перевёл взгляд с потолка перед собой и встретился глазами с Джилл. Она смотрела на меня, остановившись в дверном проёме, и в её взгляде читалась тревога, смешанная с осторожностью. Я понимал, что она боялась заговорить первой, чтобы не нарушить этот хрупкий баланс, в котором мы все существовали.

– Как она? – спросил я первым. – Говорила что-то?

Джилл покачала головой.

– Молчит. Как только ты уехал, она ушла в комнату. Но дверь оставила открытой. Просто... сидит там.

Я кивнул, принимая эту информацию.

«Сидит и молчит». Это лучше, чем кричит и хуже, чем… кричит? Я уже не соображаю.

– Если ты не против, – Джилл сделала паузу, будто собираясь с духом. – Я приготовила кое-что. Вам нужно есть и… спать, – она посмотрела на меня в упор. – Дженсен, ты дерьмово выглядишь. Да, я всё понимаю, но… Нужно подниматься и идти.

Я прикрыл глаза и устало, почти натянуто усмехнулся одними уголками губ.

– Я знаю, Гермиона. Не могу уснуть, не получается. А за еду... – я открыл глаза и посмотрел на неё. – Спасибо. Я твой вечный должник.

Джилл направилась ко мне и села рядом, положив руку мне на плечо. Её прикосновение было тёплым, почти родным, и я на секунду позволил себе вновь закрыть глаза, чувствуя, как напряжение чуть-чуть отпускает.

– Дженсен, пожалуйста… – её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. – Если я могу что-то сделать, как-то помочь… Скажи мне об этом.

Я открыл глаза, посмотрел на неё.

Джилл Мейсон. Моя Гермиона. Всегда рядом, всегда готова подставить плечо. Сколько раз она вытаскивала меня из передряг? Сколько раз прикрывала? А теперь я втянул её в эту историю. В этот кошмар, в котором ей точно нет места.

– Я знаю, Джилл, – ответил я, накрывая её руку своей. – Не волнуйся, мы… справимся. Просто это… это нужно пережить. Пока что я не знаю «как». Но найду способ, – я помолчал несколько секунд, потом спросил: – У тебя сигареты есть? Мои кончились.

Джилл кивнула и потянулась к сумке на журнальном столике. Быстро выхватив оттуда нераспечатанную пачку, она протянула её мне. Я взглянул на изображение тонких белых сигарет с фруктовой кнопкой на упаковке и коротко усмехнулся.

– Спасибо, – сказал я, принимая пачку, и спрятал её в карман.

– Я пойду… – Джилл поднялась с места. – Если что, я на связи. В любое время.

Спасибо, Гермиона. Бесконечное спасибо.

Джилл накинула пальто, но на выходе обернулась, наказав обязательно поесть. Когда дверь закрылась с тихим щелчком, я перевёл взгляд на узкий коридор квартиры прямо напротив дивана. Из спальни, где всё это время была Морриган, не доносилось ни звука. Поднявшись с места, я последовал туда.

Комната освещалась лишь синеватым светом приближающегося вечера из окна. Морриган сидела на кровати, подобрав ноги, и смотрела за стекло. На ней была моя футболка, волосы рассыпались по плечам, и в этом свете она казалась нереальной, как призрак. Морриган даже не повернула головы, когда я осторожно приблизился и сел рядом. Смотрел на её профиль, на то, как дрожат ресницы, как она кусает губу, и не знал, что сказать. Сказать, на самом деле, хотелось многое, но каждое слово было для меня клеточкой в игре «Сапёр». Только вот чисел на игровом поле не было.

– Ангел, – позвал я тихо. – Как ты?

– Мама звонила, – ответила она, не оборачиваясь.

«Мама звонила». Спросить или нет? Ответила ли она на звонок? Смогла ли разговаривать? Шеннон могла почувствовать, что что-то не так… И что тогда? А Кай? Как я смогу объяснить им, что по моей вине их дочь выпала из жизни? По моей вине она не живёт, а просто существует уже несколько дней…

– Ответила? – спросил я всё же.

Морриган кивнула, всё так же глядя в окно.

– Сказала, что плохо себя чувствую. Горло болит, – она помолчала. – Мама думает... что я игнорирую её просьбы не забывать носить шарф.

«Горло болит». Ангел, прости меня. Прости, что тебе приходится врать. Прости, что я не могу ничего исправить.

В горле встал ком от собственных мыслей. Я сглотнул, прогоняя его, и тогда Морриган наконец повернулась. Она посмотрела на меня опухшими, но уже сухими глазами, а я наблюдал, как она изучающе смотрит на меня, будто видит впервые, и ждал, сам не зная чего.

– Дженсен, ты… спишь?

«Ты ничего не сделал. Ты стоял и смотрел».

– Да. Просто часто просыпаюсь.

– Снотворное помогает, – прошептала она, опуская глаза. – Я не просыпаюсь. И только во сне могу ничего не видеть. И не чувствовать. Совсем.

Тебе нужен сон, Дженсен. Тебе нужны эти чёртовы таблетки, чтобы не видеть то, что видишь ты. Но она... она не видит сны, а живёт в кошмаре наяву… И ты думаешь о себе? Какой же ты эгоистичный мудак.

Я на секунду зажмурился, прогоняя голос совести в голове. Открыв глаза, мне показалось, что в её взгляде мелькнуло что-то новое, помимо пустоты. Морриган повернулась ко мне всем телом, и я заметил, как она прикусила губу, сдерживая стон.

– Ангел, ты должна беречь себя.

– Беречь?

Она тут же коротко усмехнулась и замолчала. Моя челюсть сжалась от осознания.

Что должна она беречь, Дженсен?

Я не ответил, боясь ещё раз произнести что-то абсурдное. Морриган несколько секунд смотрела мне в глаза, а потом её рука потянулась к шее. Пальцы коснулись татуировки. Она опустила взгляд и обвела контур креста, а я замер, боясь даже дышать.

– Некоторые вещи… которые ты не выбирал нести... – прошептала она. – Ты всё равно несёшь.

– Потому что бросить… значит предать часть себя. Даже если эта часть тяжёлая.

– А что она значит на самом деле? – Морриган подняла на меня глаза. – Когда ты её сделал? Почему?

Когда не смог защитить другую девушку, ангел. От того же человека. Когда просто стоял и смотрел, как она плачет у меня на глазах. И я, вместо того, чтобы попытаться сделать хоть что-то, не сделал ничего. Закрыл рот, как того потребовал мой отец. Сделал вид, что ничего не произошло, глядя, как Лили в слезах выходит из кабинета Элис.

– Я глубоко верующий, помнишь? – сказал я вместо этого. – Ничего не значит. Просто... подростковая глупость.

Она слабо, едва заметно улыбнулась. В первый раз за эти дни. Но потом улыбка сползла.

– Дженсен, я… боюсь.

– Чего?

– Что забуду.

Я не понял. Смотрел на её грустное лицо и пытался прочитать мысли, чтобы не спрашивать. Боялся, что мои слова снова ударят её. Но у меня ничего не получалось. Мой мозг уже перестал анализировать, угадывать и договаривать за неё.

– «Что» забудешь? – осторожно спросил я.

В уголках её глаз собрались слезинки, но она не заплакала.

– Тебя. Что ты это... ты.

«Ты – это ты».

Дженсен, которого знали все, был разным. Девушки приходили и уходили. Иногда это был просто спор с Итаном, а иногда – просто способ убить время. Я не стыдился этого тогда, потому что не видел в этом ничего плохого. Пока не встретил её. Пока не понял, что можно иначе.

– Морриган, если ты забудешь, мы познакомимся ещё раз, – твёрдо произнёс я, глядя ей в глаза. – По-другому. У меня будет второй шанс, который я не упущу ни за что на свете.

Она смотрела на меня, и в её глазах что-то менялось. Потом её рука соскользнула с моей шеи, и мы замерли. Оба хотели потянуться друг к другу, и оба не могли. Слишком свежи были раны, а грань между «можно» и «нельзя» казалась слишком тонкой, словно графен.

– Мне нужно… – она запнулась. – Нужно принять лекарства. Кажется.

– Да, конечно. Я принесу.

Я поднялся с кровати и направился к выходу из спальни. Лекарства, которые Морриган должна была принимать по рекомендации врача из клиники, лежали на столешнице в кухне. Я набрал стакан воды, взял все пачки с таблетками и повернулся в сторону спальни. Моя собственная голова раскалывалась не только от усталости, но и от мыслей, пока я шёл к комнате. А горло сдавливало от слов, которые я хотел, но не мог произнести.

Ангел, если бы можно было стереть это всё из твоей памяти, я бы сделал это. Я бы начал всё с чистого листа без раздумий. Если бы можно было вернуться в прошлое, я бы сделал всё, чтобы этого не случилось. Я бы отмотал грёбаное время до грёбаного второго сентября.

†††

Через пару часов, когда мы впервые поели нормальной еды, которую приготовила Джилл, Морриган приняла снотворное и уснула. Я сидел рядом, пока не убедился, что она точно спит, а потом осторожно поднялся и вышел на кухню.

Открыл окно. Холодный воздух ворвался внутрь, когда я прикурил одну из тонких сигарет Джилл. Я затянулся, глядя на шпили кампуса, подсвеченные редкими фонарями, и ощутил приторный сладкий вкус во рту.

Боже, ну и дрянь. Надо купить нормальные сигареты. А лучше сразу блок.

Затяжки давались через тошноту, но я продолжал курить. И думать.

Где ты сейчас? Что ты делаешь? Что тебе снится по ночам, Итан? Снятся ли тебе её глаза, полные ужаса? Снится ли тебе кровь на простынях? Как ты видишь свою жизнь дальше и видишь ли вообще? За что ты с ней так поступил?

Но на смену этим мыслям пришли другие, более практичные. Голос разума, который пытался достучаться до меня сквозь пелену вины и ненависти, то ли насмехался, то ли правда пытался поставить меня на рельсы здравого смысла.

Ты ляжешь в психушку, если будешь изводить себя. Тебе нужен сон не меньше, чем ей.

Я выдохнул дым в окно. В голове работали последние шестерёнки, подбивая меня принять таблетку на ночь. Мысль была манящей, но я выбросил её из головы так же, как выбросил окурок в окно.

Даже, блять, не думай. Никаких снотворных. Никаких.

Закрыв окно, я вернулся в спальню. Морриган спала, лёжа на боку, подложив ладони под щёку. Я осторожно лёг с краю кровати, стараясь не потревожить её, и несколько минут смотрел в потолок, слушая её дыхание. Морриган повернулась на спину, что-то промычала сквозь сон, а я застыл в ожидании её крика. Но она не закричала. Я расслабился на мгновение, отрывая взгляд от её лица, и в этот момент её рука дёрнулась во сне. Инстинктивно, не думая, я накрыл её своей ладонью. И не смог убрать.

«Почему ты… изменился?»

«Ты всегда была в поле моего зрения, с самого начала. Просто… я не позволял себе подходить ближе».

В моих словах тогда была кристально чистая правда. Я видел её и был дураком, который боялся подойти. Боялся, что она станет для меня слишком важной. Боялся, что потеряю контроль.

«А теперь?»

«А теперь я… не смогу отойти от тебя. Пока ты сама не захочешь этого».

Смогу ли я отойти, если она захочет этого? Если однажды она посмотрит на меня и увидит не меня, а его? Если её травма окажется сильнее чувств? Если она забудет, что я не он? Смогу ли я отпустить её?

Я сжал её пальцы в своей руке и закрыл глаза.

Дженсен, ты слишком много думаешь. Проблемы нужно решать по мере поступления, помнишь?

Я кивнул про себя, соглашаясь с собственными мыслями.

Нужен отдых. Плевать, что мне приснится. Я выдержу. У меня нет другого выбора.

ГЛАВА 4

23 февраля 2026 года.

– Дженс! – сдавленный голос Мэтта врывается в ухо из динамика. – Она только что крикнула, чтобы я открыл дверь!

– Что? – мои глаза широко распахиваются, врезаясь в потолок.

– Итан сказал, что всё в норме, но, блять… что мне делать?

– Что-нибудь, Мэтт!

Я бросаю трубку и вскакиваю с кровати. Тут же натягиваю джинсы, следом футболку. Чарли отрывает голову от подушки и щурится одним глазом.

– Ты куда?

– Он что-то выкинул, – бросаю я, хватая куртку со спинки стула. – Я сейчас.

– Погоди, я с тобой.

Чарли подскакивает со своей кровати напротив, натягивает спортивные штаны, и через пару секунд мы уже несёмся по коридору. Ещё через минуту входная дверь «Форбс» распахивается, и ночной воздух ударяет в лицо сыростью и холодом. Снега уже почти нет, только грязные лужи под ногами да мокрый асфальт, блестящий в свете фонарей, пока мы бежим к парковке неподалёку от общаги. Я прыгаю за руль, Чарли влетает на пассажирское сиденье. Быстрым движением завожу двигатель, и не дожидаясь, пока машина прогреется, трогаюсь с места. Дорога проносится перед глазами слишком стремительно, и через пару секунд возникает тёмный силуэт Часовни на фоне звёздного неба.

Я выскакиваю из машины, даже не заглушив двигатель, Чарли – следом за мной, хлопая дверью. Мы взбегаем по каменным ступеням крыльца, и я вижу Мэтта. Он стоит у двери с потерянным видом и сжимает в руках связку ключей, переминаясь с ноги на ногу.

– Почему ты стоишь? – выдыхаю я, хватая ртом воздух. – Почему ты, блять, до сих пор просто стоишь?!

– Дженс, я… – Мэтт запинается, глядя на меня глазами, в которых плещется ужас. – Он сказал, что всё в порядке. Он сказал, чтобы я не лез.

Я выхватываю ключи у него из рук. Мои собственные руки трясутся, пока я вставляю ключ в замочную скважину, пока поворачиваю его, пока толкаю тяжёлую дверь. Она открывается с протяжным, тоскливым скрипом, и мы вваливаемся внутрь.

Внутри полумрак и странная тишина. Через высокие стрельчатые окна льётся лунный свет, рисуя на полу причудливые узоры. Скамейки тянутся бесконечными рядами к алтарю, теряясь в темноте. Где-то наверху, под сводами, гуляет ветер, и этот звук становится похож на чей-то бесконечный, тоскливый стон.

Я вижу его спину у одной из скамеек, а за ним, в углу, на каменном полу, скорчившись, сидит… Морриган? Моя Морриган?!

Она беззвучно плачет, не поднимая головы, и вздрагивает всем телом. Её плечи трясутся, руки обхватывают колени, и она выглядит такой маленькой, такой беззащитной в этом огромном пространстве, что у меня на мгновение останавливается сердце.

Я замираю. Не могу сделать ни шагу. Не могу вздохнуть. Смотрю на неё и чувствую, как внутри всё обрывается, падая в ледяную бездну. Итан лениво оборачивается, как кот, который только что доел пойманную мышь, а на его лице играет фирменная и уверенная в своей безнаказанности ухмылка.

– Дженс, – спокойно зовёт он, будто ничего особенного не происходит. – Всё нормально. Она сама хотела, я же не изверг.

Ключ выпадает из моих пальцев и с глухим металлическим стуком ударяется о каменную плитку. Я смотрю на Морриган. Она поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Её лицо залито слезами, губы дрожат, но в глазах… ничего.

– Это твоя вина, Дженсен, – произносит она тихо.

От этих слов земля уходит из-под ног, и я падаю на колени. Прямо туда, на холодный каменный пол, не чувствуя боли, не чувствуя ничего, кроме разрывающего грудь отчаяния.

– Ангел… – голос мой срывается, превращаясь в хрип. – Ангел, прости меня. Пожалуйста, прости…

– За что ты просишь прощения, Дженс? – усмехается Итан. – Да и к тому же, перед кем? Перед… ней?

– Завали, – шиплю я, не глядя на него.

Я не могу оторвать взгляда от Морриган. Она сидит в углу, трясётся и смотрит на меня пустыми глазами, пока слёзы без остановки текут по её щекам. Итан приближается и опускается передо мной на корточки. Его лицо оказывается на уровне моего, и я невольно перевожу взгляд, встречаясь с абсолютно чёрными в этом лунном свете глазами.

– Не то, что, Дженсен? – спрашивает он с победной улыбкой. – Что ты сделаешь, м?

Я хочу ударить его. Вложить в этот удар всю свою ненависть. Схватить и душить, пока позвонки его не хрустнут. Но не могу. Рука висит плетью, как мёртвая, как чужая. Я хочу закричать, позвать на помощь, но рот не открывается. Я хочу закрыть глаза, чтобы не видеть её слёз и его лица, но веки не двигаются. Глазами я ищу Морриган. Она сидит там же и смотрит прямо мне в глаза.

– Ты позволил этому случиться, Дженсен.

Её голос звучит во мне, отдаваясь эхом в каждой клетке. Я перевожу взгляд на Итана, чтобы увидеть его торжествующую ухмылку, его победу, его наслаждение моим падение и замираю.

Моё лицо. Мои зелёные глаза. Моя татуировка на шее. Он сидит передо мной на корточках и улыбается моей улыбкой, глядя на меня моими глазами.

– Мы с тобой одно целое, Дженсен, – говорит другой я моим голосом. – Ты такой же.

– Это ты сделал со мной, Дженсен, – голос Морриган пробивается сквозь шум крови в ушах. – Это был ты, Дженсен. Это твоя вина, слышишь? Джен…

– …сен.

Я распахнул глаза, и взгляд упёрся в незнакомый потолок.

Не «Лоренс», не «Форбс». Новая квартира. Новая чёртова жизнь.

– Дженсен.

Я повернул голову. Морриган сидела на кровати, поджав под себя ноги, и смотрела на меня. Лицо у неё было бледным, под глазами виднелись тёмные круги, но сам взгляд, кажется, был более живым.

– Тебе снова приснился кошмар.

– Ерунда, – я провёл ладонью по лицу, стирая остатки сна. – Всего лишь сон.

Всего лишь сон, который я вижу вторую ночь подряд. Всего лишь кошмары, которые терзают меня уже несколько ночей. Но я не скажу тебе этого. Ты не должна знать, что мой собственный мозг превратился в палача и казнит меня, как только я закрываю глаза.

– Как ты? – спросил я, садясь на кровати.

Морриган пожала плечами. Движение вышло вялым, но в нём уже не было той механической пустоты, как в первые дни.

– Не знаю, – сказала она после долгой паузы, но потом добавила, глядя куда-то в сторону: – Но думаю, завтра нужно... пойти на занятия.

Я уставился на неё, оценивая состояние, и пытался прочитать между строк, пытался понять, откуда взялось это решение. Ни черта не понял. Она обхватила колени руками и смотрела в окно, за которым начинался очередной день сурка. Свет едва пробивался сквозь плотные облака, а в комнате атмосфера ощущалась какой-то траурной.

– Ты… уверена?

– Нет, – Морриган перевела взгляд с окна на меня. – Но девочки пишут мне… Дженн уже три раза спросила, не умерла ли я, – в её голосе мелькнуло что-то похожее на горькую усмешку. – Лиз шлёт мемы, а Ада… Ада написала, что без меня ей особенно скучно на парах, – она опустила глаза. – Я… я должна, Дженсен.

«Должна». Она должна делать вид, что ничего не случилось. Должна улыбаться, отвечать на вопросы, сидеть на парах и слушать лекции, пока внутри всё кричит. Должна жить дальше.

– Понял, – сказал я, поднимаясь с кровати. – Кофе?

– Пожалуй... да. Должно же хоть что-то остаться.

Я замер на полпути к двери, понимая её намёк на прошлую жизнь. На те утра, когда мы пили кофе вместе и всё было просто. Я обернулся и посмотрел на неё. Морриган сидела всё в той же позе и рассматривала свои руки, сжатые в замок на коленях. Внутри меня всё кричало, чтобы подойти к ней, обнять так крепко, как только могу, но в этом и была вся проблема: я не мог. Вместо этого я отвернулся и вышел из комнаты. Прошёл на кухню, включил чайник, достал две кружки и механическими движениями засыпал кофе в чашки.

«Это твоя вина, Дженсен». «Это ты сделал со мной». «Это был ты».

Я зажмурился, прогоняя голоса.

Дженсен, блять, это всего лишь сон. Грёбаный ночной кошмар. Привыкай. Хотя, какое «привыкай»? Как можно привыкнуть к тому, что собственный разум оборачивает против меня самое дорогое? Как привыкнуть видеть её слёзы и слышать обвинения из её же уст?

Чайник щёлкнул и выключился. Я разлил воду по кружкам, и в этот момент услышал шаги в коридоре. Морриган, одетая в свободный свитер и леггинсы, появилась на пороге кухни, когда я обернулся. Волосы были собраны в небрежный высокий пучок, и на секунду мне показалось, что я вижу её прежнюю. Двигалась она чуть лучше, чем три дня назад – без той скованной боли, от которой у меня сводило челюсть. Но я всё ещё замечал, как её рука иногда тянется к низу живота.

Морриган прошла к раковине, набрала стакан воды и взяла со столешницы две упаковки таблеток. Выдавила по одной из каждого блистера и выпила их, даже не поморщившись.

Я поставил кружки на стойку, примыкающую к окну, и мы устроились перед ними, уставившись в окно. За стеклом раскинулся кампус со знакомыми зданиями и дорожками, по которым скоро пойдут студенты, напоминая, что где-то в этом мире ещё есть обычная жизнь. Только вот для нас она теперь разделилась на «до» и «после».

Мы пили кофе молча, но я изредка поглядывал периферическим зрением на то, как она держит кружку двумя руками, как подносит к губам, как делает маленькие глотки. Она смотрела в окно, не моргая, и я не знал, о чём она думает. Боялся спрашивать.

– Так странно, – начала она вдруг. – Я первый учебный день не так боялась.

– Морриган, – я тут же обернулся к ней. – Я не могу быть с тобой на занятиях, но… – я запнулся, подбирая слова. – Но я могу быть… за дверью. Если ты хочешь.

Она задумалась, будто взвешивала мои слова, примеряя их в голове.

– Не надо, – сказала она наконец. – Это вызовет… подозрения. Я сама.

Она права. Конечно, она права. Если я буду дежурить у каждой двери, если меня будут видеть слишком часто рядом с ней… поползут слухи. А слухи сейчас – последнее, что ей нужно.

Я кивнул и перевёл взгляд на окно. Кофе был допит в тишине. Морриган поднялась и хотела взять обе кружки, чтобы отнести в раковину, но я мягко остановил её, едва касаясь руки.

– Я приберусь здесь.

Она замерла на секунду, потом кивнула и отошла. Поднявшись следом, я взял посуду, прошёл к раковине, включил воду и принялся мыть, краем глаза наблюдая за ней. Морриган вышла из кухни, повернулась в гостиную и остановилась. И я знал причину этого сбоя. Вчера она так же замерла, когда увидела чехол, и смотрела на него так, будто видела впервые.

Когда Морриган скрылась из поля зрения, я выключил воду, вытер руки и чуть ли не на цыпочках подошёл к проёму, остановившись в тени. Морриган сидела на полу, держа гитару в руках, и водила пальцами по струнам с закрытыми глазами. В какой-то момент пальцы дёрнули струну, и в тишине квартиры этот звук прозвучал достаточно громко. За ним последовал ещё один. И ещё. Она играла что-то отрывистое и совсем непохожее на мелодию.

Тихо пройдя в гостиную, я опустился на пол напротив неё и прижался спиной к стене. Её пальцы двигались по струнам, губы были чуть приоткрыты, а брови едва свелись к переносице. Я смотрел на неё и видел свою Морриган, в которую влюбился. Ту, что могла часами сидеть с гитарой, сочиняя что-то своё, никому не слышное. Ту, что на сцене в двести седьмой превращалась в настоящий огонь, искрясь от эйфории. Она, будто почувствовав моё внимание, открыла глаза, и на секунду мы замерли, глядя друг на друга через разделяющее нас расстояние. В её взгляде читалась усталость и какая-то новая для меня серьёзность. Она посмотрела на гитару в своих руках, потом снова на меня.

– В среду репетиция.

Должен ли я что-то ответить? Поддержать её или наоборот отговорить?

Я промолчал, не зная, что сказать, но она продолжила, глядя на гитару:

– Знаешь, музыка лечит… Всегда лечила.

Она отложила гитару и попыталась подняться с пола, но тут же поморщилась, прижимая руку к животу. Я вскочил, подаваясь вперёд, но Морриган выставила ладонь в останавливающем жесте.

– Не надо, – она на секунду поджала губы. – Я в порядке.

Я стиснул челюсть, но подчинился. Отошёл на шаг, давая ей пространство.

– Я в душ, – сказала она и, осторожно ступая, прошла мимо меня в коридор.

Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью ванной. Потом выдохнул, провёл рукой по лицу, подошёл к дивану и опустился на него. Достал телефон.

Я:

> На паре?

Чарли:

> *На казни у Армстронг.

> P.S. Ставлю сотню, что она неравнодушна ко мне.

Я почти неслышно фыркнул.

Армс будет шутить даже в аду. Что, в принципе, он и делает сейчас.

Следующее сообщение пришло через пару секунд.

Чарли:

> Его здесь нет.

Я смотрел на экран и чувствовал, как внутри разгорается знакомое пламя гнева.

Где же ты, а?

Я:

> Понял. Буду завтра.

Я отбросил телефон на диван и закрыл глаза, откинув голову на спинку. Из ванной доносился шум воды, пока Морриган принимала душ, а в голове снова всплыл сон.

Часовня. Каменные своды. Морриган в углу. Итан с моим лицом.

«Ты такой же».

Долбаное искажённое воспоминание. Лили. Тогда это была Лили. Как она сейчас? Смогла ли она забыть спустя почти год? Смогла ли… простить? Не его, а… нас. Его друзей, которые ничего не сделали ему.

Я открыл глаза и снова взял телефон. Пальцы сами, без моего участия, тапнули по иконке Фейсбука, но зависли над строкой поиска. Помедлив, я всё же набрал её имя. Алгоритм, к моему удивлению, выдал нужную страницу одной из первых.

Профиль пользователя: Лилиан Кларк.

33 друга. Общие друзья: Нет.

Закрытый профиль. Без аватарки. Без единой фотографии. Только имя и фамилия. Я смотрел на экран и видел её заплаканное лицо в Часовне. Видел, как она выходит из кабинета Элис, закусив губу, чтобы не разреветься при всех. Видел, как садится в такси и уезжает, ни разу не обернувшись.

Слишком поздно извиняться, Дженсен. Оставь её в покое.

Я закрыл её страницу и тут же, повинуясь какому-то мрачному инстинкту, открыл другую.

Профиль пользователя: Итан Торренс.

День рождения: 15 апреля, 22 года.

Родной город: Трентон, Нью-Джерси.

328 друзей. Общие друзья: Чарли Армстронг, Мэттью Роуэн и ещё 58 человек.

«Был в сети в 11:09». Час назад. Написать? А зачем? Чтобы он знал, что ему пиздец? Он и так это знает. Уверен, знает. Он хоть и конченый ублюдок, но всё-таки не тупой идиот. Наверняка уже понимает, что его ждёт, когда он попадётся мне на глаза. Но если тупой идиот в нём всё же лидирует, значит я сделаю ему «приятный» сюрприз.

Ты же понимаешь, Итан? Ты не спрячешься после такого. Даже папочка не спрячет тебя. Тебя вообще НИКТО не спрячет от меня.

Дверь ванной открылась с щелчком, и я тут же заблокировал экран, поднимая голову. Морриган появилась в коридоре, в той же толстовке, но уже в пижамных штанах. Чёрные волосы были заправлены за уши, а щёки слегка розовели после душа. Она не выглядела до конца живой, но и призраком уже не была.

Я поднялся с дивана.

– Мне тоже нужен душ, – сказал я, двигаясь по коридору к ванной.

Когда я поравнялся с ней, Морриган не отошла в сторону, и на секунду её рука мимолётно коснулась моей. Внутри всё перевернулось и чуть не взорвалось, но её рука тут же исчезла в кармане. Морриган направилась в гостиную, а я обернулся ей вслед. Хотел догнать её и прижать к себе, как раньше, когда это было просто и не нужно было думать о каждом движении или о каждом вздохе. Но я не смог.

Не надо, дай ей время.

Я кивнул сам себе, отвернулся и вошёл в ванную, закрыв за собой дверь. В комнате витал разгорячённый воздух, зеркало запотело. Я протёр ладонью стекло и на мгновение застыл, глядя в отражение. На секунду его лицо с той же ухмылкой и теми же пустыми глазами наложилось на моё.

«Ты такой же».

Я моргнул, прогоняя видение. Резко стянул через голову футболку и бросил на пол. Посмотрел в отражение снова, но по ту сторону уже был Дженсен. С татуировкой и с зелёными глазами, в склерах которых виднелись красные прожилки от недосыпа.

– Ты не он, – твёрдо сказал я своему отражению. – Не сходи с ума.

Я отвернулся от зеркала и снял оставшуюся одежду. Включил воду и встал под ледяные струи в надежде, что они смоют хотя бы часть этого кошмара.

†††

Остаток дня мы провели в квартире.

Морриган включила телевизор и принялась щёлкать пультом без особого энтузиазма. По какому-то каналу шёл марафон «Шрека», и она отложила пульт. Я опустился рядом на диван в тот момент, когда зелёный великан объяснял ослу что-то в словесной перепалке.

– Лук многослоен. Я тоже… слой за слоем, – бормотал Шрек с экрана. – Ты усёк? Мы многослойные!

Я покосился на Морриган. Она смотрела на экран и не моргала. В её глазах блестели слёзы, которые она даже не пыталась стереть, а я заставил себя отвести взгляд, делая вид, что тоже погружён в просмотр. Зелёный огр ворчал, осёл болтал без умолку, принцесса пела с птичкой, а мы просто сидели и позволяли этому дурацкому мультику заполнить тишину.

Следом за первой частью началась вторая. Потом третья. Я потерял счёт времени, пока наблюдал, как она смотрит эти мультики. Хоть мы и сидели рядом, но между нами было расстояние, которое нельзя было преодолеть простым движением. Потому что измерялось оно не сантиметрами, а днями, часами и минутами той ночи, которая перевернула всё.

Раньше мы включали ужастики, помнишь? С них всё началось, с Хэллоуина. Первый раз, когда ты вскрикнула, а я сказал, что случайно дотронулся твоей шеи, я… соврал. Я испугал тебя ещё раз, и ты в шутку шлёпнула меня в ответ. А потом… поцеловала. Я чуть не сошёл с ума, Морриган. Всё тело кричало твоё имя. До сих пор кричит. Мы пересмотрели с тобой столько фильмов, пока я держал тебя в своих объятиях. Ты столько раз была со мной и моей, что я и помыслить не мог, что однажды у меня это кто-то сможет отнять.

Как мне вернуть тебя, ангел? Грёбаный ужастик сблизил нас, а теперь… теперь сама жизнь напоминает ужастик. Только выключить нельзя.

Последний мультфильм закончился, когда за окном уже стемнело. Морриган поднялась с дивана и ушла в спальню. Вернулась оттуда со своей сумкой и остановилась в центре гостиной.

– Мне нужно… собрать тетради на завтра, – её взгляд медленно прошёлся по всем ящикам и полкам. – Где я могу найти их?

Я осмотрелся, прикидывая варианты, но остро понимал, что «мужской» порядок вряд ли совпадает с «женским». Честно говоря, я понятия не имел, куда Джилл всё рассовала, но звонить и спрашивать её об этом казалось верхом наглости.

– Не знаю точно, – ответил я, поднимаясь. – Давай поищем.

Мы открывали ящики, заглядывали в шкафы, перебирали стопки бумаг на письменном столе в спальне. Наконец, под тумбой в гостиной, в глубоком ящике, который я даже не заметил раньше, нашлась целая стопка тетрадей, конспектов и методичек. Морриган опустилась на колени и начала перебирать их, отделяя своё от моего. Я присел рядом и наблюдал как её пальцы скользят по обложкам, задерживаясь на некоторых, будто она вспоминала, что в них написано. Среди её тетрадей мелькнули мои. Морриган подняла на меня глаза, слегка изогнув бровь, когда я выхватил парочку из общей кучи.

– Что? – спросил я, поймав её взгляд. – У меня тоже завтра вторник.

Она слабо улыбнулась одними уголками губ, от чего мои губы сами по себе дёрнулись в едва заметной ответной улыбке.

Её тетради летели в сумку, а мои – в рюкзак. Закончив, Морриган осторожно поднялась, держась за живот, но уже не морщась так сильно, как утром. Медленным шагом она направилась в ванную. Я слышал, как она открывает тюбик с пастой, как включает воду, как чистит зубы, а потом сплёвывает пасту в раковину. Через пару минут она вышла из ванной в сторону спальни. Потом снова появилась в коридоре с пузырьком таблеток в руке. Я слышал, как на кухне она наливает воду в стакан, выпивает одну таблетку снотворного и следом ещё одну, но уже из шуршащей пачки антибиотиков.

Когда Морриган появилась в коридоре и направилась в спальню, я поднялся с места и двинулся в ванную. Но прежде чем я успел потянуться к дверной ручке, Морриган остановилась, и я замер глядя на её чёрные волосы, рассыпанные по спине.

– Ты же… придёшь? – тихо спросила она, не оборачиваясь.

– Да, – ответил я сразу, не раздумывая. – Конечно.

Она кивнула и скрылась в спальне, прикрыв за собой дверь. Ещё несколько секунд я смотрел на эту дверь, а после щёлкнул выключателем и зашёл в ванную. Выхватив из стаканчика свою зубную щётку, я выдавил пасту из тюбика, открыл кран и посмотрел в зеркало, приступая к чистке зубов перед сном. В отражении был я. Уставший, измученный, но я.

Знаю, приятель, можешь не смотреть на меня так. Сегодня ночью мы опять увидим это. Или, может, что-то новое. Готовься.

Я сплюнул, прополоскал рот, выключил свет и вышел из ванной.

В спальне было тихо. Морриган ещё не спала глухим сном, но уже была на грани провалиться в него. Я осторожно лёг на свою половину кровати и уставился в потолок, прислушиваясь к её дыханию. Казалось, прошла целая вечность, пока оно не выровнялось. Её рука спокойно лежала поверх одеяла, и я не удержался. Прикоснулся к ней пальцами и закрыл глаза.

«Не спать совсем» – я тронусь умом, если уже не тронулся. «Спать» – и снова увижу… может быть, другую картинку, но с таким же смыслом.

Завтра она пойдёт на занятия, и я должен быть рядом. Нормальный я. Так что, выбор очевиден. Я готов.

ГЛАВА 4.1

24 февраля 2026 года.

– Ты уверена? – голос Дженсена прозвучал почти умоляюще. – Если нет, мы прямо сейчас развернёмся и уедем.

Я смотрела через лобовое стекло на главный корпус Принстона с его серыми каменными стенами, остроконечными шпилями и молчала. Перед глазами мелькнула группа студентов, поднимающихся по ступеням. Кто-то смеялся, кто-то спешил, на ходу допивая кофе из картонных стаканчиков, а я думала над его словами.

Уверена в чём, Дженсен? В том, что переживу ещё один день? Нет, не уверена. Я не уверена даже в том, хочу ли я в принципе жить дальше.

– Я не смогу вечно избегать этот день, – ответила я, поворачиваясь к нему, а голос прозвучал так, будто я и правда верила в то, что говорю. – Мне нужно пойти.

За эти дни я научилась читать его взгляд так же хорошо, как он когда-то учился читать моё дыхание. И сейчас в этих глазах шла ожесточённая борьба между желанием запереть меня в машине, спрятав ото всех, и смиренным подчинением моему выбору.

«Я никогда не буду делать то, чего ты не хочешь».

Да. Именно поэтому ты выберешь второе.

Дженсен молча потянулся к карману своей куртки. Я проследила за его рукой, не понимая, что он делает, но уже через несколько секунд перед глазами возникла розовая аптечная коробочка.

– Тогда возьми это, – Дженсен протянул ладонь ко мне. – На всякий случай.

Я взяла упаковку, повертела в пальцах. Название «Бенадрил» ничего мне не говорило, но надпись мелким шрифтом дала подсказку.

– Дженсен… это от аллергии.

– В курсе. Ничего другого не удалось купить, – он коротко вздохнул. – Но это может помочь, если… если тебе станет плохо. Просто пусть будет на всякий случай.

– «На всякий случай», – повторила я шёпотом, и где-то в глубине сознания шевельнулось что-то холодное.

Он просчитал это…

А чему ты удивляешься? Он возится с тобой, как с дитём. Видит твоё состояние и пытается сделать всё, чтобы тебе стало легче. О чём ты вообще думаешь? Неужели ты сомневаешься в нём?

Нет. Я могу сомневаться в ком угодно, даже в себе. Но не в нём.

Я мысленно кивнула ей и сунула упаковку в сумку, поверх тетрадей. Сделав глубокий вдох, я потянулась к ручке двери и сразу же почувствовала, как внизу живота снова заныло.

«Ты ранена. Но всё будет хорошо. Тебе нужно принимать лекарства и беречь себя».

Беречь, как же.

Мысленно усмехнувшись, я сжала ручку двери и открыла её.

– Ты точно не хочешь, чтобы я пошёл с тобой?

– Точно. Я хочу попробовать сама.

Я вышла из машины и захлопнула дверь, не дав ему возможности сказать что-то ещё. Ноги подкосились, но я удержалась и крепче сжала лямку сумки. Всю дорогу до самых дверей я чувствовала его взгляд спиной. Знала, что он не уедет, пока я не скроюсь внутри. Знала, что будет сидеть и ждать, готовый в любой момент сорваться с места.

Я знаю тебя, Дженсен.

♪ ♪ ♪

Внутри главного корпуса было привычно шумно и многолюдно. Я остановилась на пороге, вжавшись в стену, и несколько секунд просто смотрела, как мимо текут люди. Они разговаривали, смеялись, спорили, обнимались. Кто-то кого-то окликнул, кто-то махнул рукой, кто-то поцеловал на бегу. Всего неделю назад я была частью всего этого. А теперь чувствовала себя руинами посреди мегаполиса.

Я сделала шаг вперёд, вливаясь в поток, а сердце сильнее застучало в груди, ускоряясь с каждым ударом. Паника подступала к горлу тошнотворной волной, но я сделала глубокий вдох, будто вместе с кислородом заталкивала её обратно.

Успокойся. Ты справишься.

Я сжала сумку в попытке найти точку опоры, выдохнула и пошла прямо. Казалось, что все взгляды были прикованы ко мне, но я старалась не думать об этом. Первая лекция у профессора Джуд должна была начаться на втором этаже уже через несколько минут, и, пока я шла к лестнице, старалась думать только о ней.

Всё нормально. Лекция у Джуд поможет отвлечься. Она всегда шутит, рассказывая тему.

Я прогоняла эти мысли со вчерашнего вечера, когда Ада сбросила расписание. Настраивала себя на то, что день, которого я боюсь, как огня, принесёт мне частичку спокойствия. Или подарит хоть каплю надежды, что всё наладится.

Ступив на первую ступеньку, я подняла голову вверх и сердце пропустило удар. Все мои попытки сохранять лицо спокойным, а мысли в голове светлыми разлетелись в щепки. Страх сжал горло так, что я забыла, как дышать, когда увидела его.

«С днём рождения, куколка».

Я замерла, не в силах двинуться с места, а сердце заколотилось так, словно готовилось выскочить через горло. Люди обтекали меня, кто-то толкнул, кто-то чертыхнулся, но всё моё внимание было приковано только к нему. Я смотрела на этот силуэт, а перед глазами всё медленно расплывалось.

Нет. Пожалуйста, нет. Только не… только не ты.

Морриган, возьми себя в руки!

Я не… я не могу…

– …ан, подожди!

Парень обернулся на женский голос.

Морриган, это не он. Просто очень похож со спины. Посмотри, у него совсем другое лицо. Самое обычное лицо самого обычного парня.

– Да стой же, Дилан!

Девушка взбежала по ступенькам, догоняя его, а я выдохнула так, будто не дышала целую вечность. Но руки тряслись. Не думая, я развернулась и почти побежала, придерживая живот рукой, к женскому туалету. Вбежав внутрь, я прижалась спиной к двери и несколько секунд просто пыталась отдышаться.

Успокойся. Дыши. Дженсен дал тебе таблетки, помнишь? Вот он… «всякий случай».

Пошарив в сумке, я нашла упаковку. Достала её и выдавила из блистера две таблетки. Оттолкнувшись от двери, я подошла к раковине, набрала в ладонь ледяной воды и запила их, даже не почувствовав вкуса. Потом подняла голову и посмотрела в зеркало. Она уже ждала меня по ту сторону стекла с холодными глазами, в которых не было ни капли той паники, что разрывала меня изнутри. Жалости подавно не было.

Уже несколько дней мы виделись в зеркале, и все эти встречи начинались и заканчивались одинаково. Другая Морриган смотрела на меня в упор с неприкрытым презрением.

– Если ты сейчас не возьмёшь себя в руки, всему придёт окончательный конец, – безжалостным голосом сказала она. – Ты этого хочешь?

Я смотрела на неё и не могла ответить, потому что в горле опять встал ком, готовый вот-вот прорваться наружу. Слёзы подступали к глазам безжалостным маршем, но я предприняла попытку остановить их, сделав глубокий вдох носом. Выдохнула. Но прекрасно понимала, что разговор ещё не закончен.

– Ты сейчас зайдёшь в кабинет. Сядешь рядом с Адой и сделаешь вид, что ничего не произошло, – она вбивала мне в голову слова, точно гвозди в дерево. – Ты поняла меня, Морриган?

Ада. Она обязательно спросит… она будет спрашивать, как всё прошло. С Дженсеном…

«Боже... какая ты узкая».

Ком в горле всё-таки лопнул, и крупные капли сами хлынули по щекам. Из-за коридора послышался звонок на пары, а я не могла пошевелиться, вцепившись пальцами в края раковины. Я зажмурилась изо всех сил, пытаясь выкинуть из головы его голос и образ, но картинки становились всё чётче и чудовищнее.

– Пожалуйста, уходи, – прошептала я себе под нос. – Убирайся прочь из моей головы...

Стиснув зубы, я ударила себя по щеке. Потом ещё раз. И ещё. Я била себя ладонью, пока кожа не вспыхнула жгучим огнём, а голоса не затихли. Остановившись, я прислушалась и поняла, что в коридоре шум тоже прекратился. Глаза сами открылись, уставившись в зеркало. Она смотрела на меня с насмешкой.

– Закончила? Теперь слушай меня, – её голос стал ещё жёстче. – Ада спросит, как всё прошло с Дженсеном… и ты скажешь, что ничего не было. Придумаешь отмазку.

«Ничего не было». Потому что ничего и не было с Дженсеном. Но было…

Я широко распахнула глаза, хватая ртом воздух. Лёгкие загорелись так же, как пылала кожа в тех местах, куда пришлись пощёчины. Не зная, как остановить новую волну паники, я открыла кран и принялась судорожно плескать в лицо ледяной водой. Когда жар сменился обжигающим холодом, я сорвала с держателя бумажное полотенце и промокнула кожу. Выбросила мокрый клочок бумаги в урну и подняла взгляд в зеркало. Другая Морриган равнодушно наблюдала, скрестив руки.

– Ты поняла меня? – переспросила она, не моргая.

– Поняла, – прошептала я.

– На выход.

Я кивнула своему отражению, смахнула остатки слёз тыльной стороной ладони, глубоко вздохнула и повернулась к выходу.

♪ ♪ ♪

– Извините, – пробормотала я, проскальзывая в аудиторию.

Профессор Джуд пробежалась по мне глазами и кивнула, не прерывая лекции. Я чувствовала, как на мне скрещиваются взгляды, пока шла между рядами, но старалась выглядеть нейтрально. Когда я опустилась рядом с Адой, она просияла так, будто я только что воскресла из мёртвых. Признаться, примерно так оно и было.

– Ну и видок у тебя, – шепнула она, наклоняясь ко мне. – Болеешь что ли?

Я кивнула, расстёгивая сумку, и достала тетрадь.

– Гормональный сбой, кажется.

– Ой да, гормоны штука капризная, – Ада фыркнула, пряча улыбку. – Я в прошлом месяце…

– Мисс Реннар, мисс Баттлер, – голос профессора прервал Аду. – Я понимаю, что обмен новостями – важная часть социальной жизни, но, может быть, потерпите до конца лекции?

Ада закатила глаза, но послушно замолчала и уткнулась в конспект. Я открыла тетрадь, готовая делать пометки, и тоже попыталась вникнуть в тему.

– …именно поэтому Дюркгейм утверждал, что социальная солидарность в современном обществе держится не на сходстве индивидов, а на их функциональной взаимозависимости, – вещала профессор Джуд, важно расхаживая перед маркерной доской. – Каждый человек выполняет отдельную функцию. Объединившись, люди создают систему. Но что происходит, когда один элемент выпадает?

«Что происходит, когда один элемент выпадает?» Выпала не только я. Мы оба выпали из жизни. Сегодня ему снова снилось что-то ужасное.

Вместо Ханны Джуд перед глазами поплыли картинки. Я проснулась сегодня раньше Дженсена и несколько минут просто смотрела, как он спит. Веки его подрагивали, губы сжимались, а на лбу выступила испарина. Он метался во сне, бормотал что-то неразборчивое, а я боялась разбудить его так же сильно, как не разбудить совсем.

Что тебе снится, Дженсен?

Тупой вопрос, Морриган. Ты знаешь, что ему снится.

Тебе тоже нужны таблетки, чтобы хоть на пару часов выключиться. Но... почему ты остаёшься рядом? Почему ты выбираешь эти страдания?

Ты правда дура или прикидываешься?

– …и тогда система либо перестраивается, либо разрушается, – закончила профессор Джуд.

Я вздрогнула, поймав себя на том, что не слышала ни слова из лекции. Ада толкнула меня локтем и кивнула на тетрадь, где было записано ровно три строчки, и те не имели смысла.

– Эй, ты чего? Выключилась совсем?

Я покачала головой и сделала вид, что записываю дальше.

Завязывай играть в страдалицу. Возьми себя в руки.

♪ ♪ ♪

Следующей по расписанию была теория у Грейди и, как только мы вышли в коридор, Ада тут же принялась болтать без умолку про Мэтта и про какие-то новости, которые я пропустила. Признаться, мне было всё равно. Я слушала вполуха и молилась только об одном: чтобы она не задала тот самый вопрос. Медленно двигаясь по коридору и машинально лавируя между студентами, я не заметила, как мы остановились около уголка с диванами.

– Ну, – Ада вдруг повернулась ко мне лицом, сверкая глазами. – Рассказывай!

«Ада спросит, как всё прошло с Дженсеном… И ты скажешь, что ничего не было. Придумаешь отмазку».

– Что рассказывать? – я сделала вид, что не понимаю, дабы выкроить лишнюю секунду в поисках той самой «отмазки».

– Не прикидывайся! – Ада театрально закатила глаза и понизила голос до заговорщического шёпота: – Как прошло? Я умираю от любопытства, Ри!

«Как прошло?»

Ты должна сказать, что ничего не было, слышишь?

«Боже… Какая ты… узкая».

Его голос выстрелил прямо в голову, и казалось, что воздух закончился во всём мире. Лёгкие сжались в спазме, а я не могла нормально вдохнуть. Не могла пошевелиться. Не могла вообще ничего.

– Ри? – приглушённый голос Ады донёсся откуда-то издалека, будто она говорила в подушку. – Ри… что случилось?

Я не могу. Не могу…

Я развернулась и побежала по коридору, расталкивая людей и не видя ничего перед собой. Кто-то крикнул вслед, кто-то выругался, но мысль «извиниться» даже не заглянула в голову. Я влетела в женский туалет, следом – в кабинку. Заперлась и сползла по стенке на пол, хватая ртом воздух и зажимая рукой живот.

Таблетки. Нужно ещё иначе я сойду с ума.

Руки тряслись так сильно, что попытка нормально расстегнуть молнию на сумке обещала закончиться провалом. Тогда я рванула её, и половина содержимого высыпалась на кафельный пол. Я нашарила упаковку, выбила ещё две таблетки и сунула их в рот, глотая всухую. Горло сжалось, я закашлялась, но таблетки проскочили, оставив горький привкус.

Молодчина. Что скажешь ей, кстати? Что она сейчас подумала, видя, как ты сбежала?

– Заткнись, – прошептала я, сжимая голову руками. – Заткнись, умоляю.

Заткнуться? Ты понимаешь, что ты наделала? Ада решит, что Дженсен тебя обидел. А он не обижал. Он никогда тебя не обижал.

Стук в дверь кабинки заставил меня подскочить на месте.

– Ри?

Открыть? И что сказать? Давай, говори, что мне делать! Ты же самая умная, отвечай!

Но эта сука замолчала.

– Ри, пожалуйста, открой, – в голосе Ады послышалась отчётливая тревога. – Ты меня пугаешь.

Я протянула руку, отодвинула задвижку, но отвела взгляд, боясь посмотреть ей в глаза. Дверь приоткрылась и Ада тихо вошла внутрь. Она опустилась на корточки и осторожно взяла моё лицо в ладони, заставив посмотреть на неё.

– Ри, – выдохнула она. – Что случилось?

Я заглянула в её карие, полные беспокойства глаза и слёзы снова обрушились на меня, заливая лицо. Ада тут же крепко прижала меня к себе, как прижимала мама в детстве, когда я падала с велосипеда и обдирала коленки.

– Эй, капитан, тише… Вы поссорились? Ри, прости, если я…

Я замотала головой, уткнувшись лицом ей в плечо, и она замолчала на полуслове.

– Всё нормально, – прошептала я, шмыгнув носом. – Просто… я не могу пока, прости.

– Тише. Не можешь, значит не говори.

Мы сидели так несколько минут, пока не зазвенел звонок. Тихие рыдания прекратились, перейдя в редкие всхлипывания, а потом и вовсе затихли. Ада держала меня за руку, крепко сжимая пальцы.

– Тебе лучше? – спросила она с осторожностью. – Хочешь, прогуляем?

Идти к Грейди и слушать про гармонию, когда внутри меня чёрт знает что? Нет. Я не могу. Не хочу.

Я кивнула, и Ада поспешила помочь в сборе разбросанных вещей с пола обратно в сумку. Выйдя в пустой коридор, она взяла меня за руку и повела в другой конец корпуса. Я не думала о том, куда мы пойдём, заметит ли нас кто-то, не думала вообще ни о чём. Кроме неё.

Почему ты бросила меня?

Ты сказала заткнуться, вот я и заткнулась.

Сука.

Научишься вежливо общаться – дай знать.

Я ненавижу тебя.

Она снова заткнулась, а я не успела понять, как мы с Адой оказались в библиотеке. Реннар вела меня за руку между стеллажами в самую глубь, в самое укромное место с разделом «классической литературы». Сбросив сумку с плеча, Ада сползла на пол, а я медленно опустилась рядом, боясь почувствовать болезненный укол внизу живота. Ада молча взяла мою руку в свою, и тепло, исходящее от её ладони, подействовало как капля успокоительного: ничтожно мало, но хоть что-то. Я смотрела на то, как переплетаются наши пальцы, и прокручивала в голове одно и то же.

Как ей рассказать? Как вообще рассказывают такое? Как она отреагирует, если узнает правду? ПОЧЕМУ ТЫ МОЛЧИШЬ?

– Ри, он… обидел тебя?

Я резко мотнула головой, закрывая глаза.

– Нет-нет, всё нормально, правда, просто… – я запнулась, лихорадочно соображая, что сказать. – Просто… там, в Нью-Йорке… кое-что случилось.

Ада насторожилась. Я почувствовала это по тому, как она чуть сильнее сжала мою руку.

– Что случилось?

Ты так и будешь молчать?

Выпутывайся сама, я тебе всё сказала.

– Ада, я не могу рассказать. Пока не могу. Просто я… я сама не знаю, что будет дальше.

Я открыла глаза, встречая её беспокойный взгляд. Карие глаза скользили по моему лицу, губы приоткрывались, чтобы произнести что-то, а внутри меня плескался коктейль из чувства вины и страха.

– Ладно, – Ада коротко вздохнула. – Но, пожалуйста, обещай, что если ты захочешь поговорить или захочешь рассказать…

– Да, обещаю, – перебила я. – Но не сейчас.

Она кивнула и откинулась спиной к стеллажу. Я перевела взгляд перед собой, пытаясь переключить мысли, и поняла, что таблетки наконец начали действовать. Волна паники отступила, сменившись почти полным равнодушием. Я откинула голову к стеллажу и закрыла глаза.

♪ ♪ ♪

– Перекусим? – спросила Ада, поднимаясь с пола.

Я кивнула, вставая на ноги следом за ней. Мы выскользнули из библиотеки, и приятная тишина сменилась слегка раздражающим коридорным гулом. Хлоя и Селена догнали нас на первом этаже.

– Реннар, Баттлер, что за подстава? – Хлоя втиснулась между мной и Адой, активно жестикулируя. – Вы где были?

– Решили прогулять, – прямо заявила Ада. – Ну, знаете, иногда душа требует устроить бунт.

– Вот уж спасибо, – отозвалась Селена, поравнявшись с Адой. – Ваш бунт стоил нам молчаливого созерцания инструментов.

– Не кипятись, Сели. Акция была разовой, – парировала Реннар, протискивая руку мне под локоть. – Клянусь палочками, что такое больше не повторится. Было что интересного?

Я старалась сохранять спокойствие, пока девочки оживлённо рассказывали про занятие у Грейди. Кажется, там и правда было что-то интересное, но я не особо вникала. У самого входа в кафетерий в кармане джинсов завибрировал телефон, и я остановилась.

Дженсен♥:

> Где ты?

Я:

> На первом, у кафетерия

Заблокировала экран, а глаза тут же забегали по просторному холлу главного корпуса. Хлоя и Селена скрылись за дверью, но Ада осталась стоять вместе со мной.

– Ри, ты идёшь?

Я открыла рот, но не произнесла ни слова, увидев его. Дженсен спускался по лестнице так быстро, будто за ним кто-то гнался, а глаза метались по толпе. Я инстинктивно обернулась к Аде, которая всё ещё стояла рядом, и наткнулась на её настороженный взгляд в его сторону. Когда я отвернулась, Дженсен уже приближался к нам, расталкивая других студентов плечами. Он остановился напротив меня, даже не глядя в сторону Ады, и впился глазами в моё лицо.

– Я догоню тебя, – сказала я, обернувшись к подруге.

Та перевела взгляд с меня на Дженсена, помедлила, но кивнула и отошла.

– Ангел, ты…

– Нет, – перебила я, зная, что он хочет сказать. – Я не в порядке.

– Давай уедем? – тут же выпалил он.

Я покачала головой и опустила глаза в пол.

– Дженсен… я должна.

– Не должна, Морриган, – его голос прозвучал чуть резче, чем обычно. – Ты не должна, слышишь?

«Ты не знаешь его так хорошо, как тебе кажется».

Я подняла на него взгляд, как вдруг его лицо изменилось. Черты поплыли, глаза из зелёных стали почти чёрными, а на губах заиграла та самая ухмылка, от которой у меня чуть не выпрыгнуло сердце. Я на мгновение зажмурилась изо всех сил, но когда открыла глаза, передо мной снова стоял Дженсен.

– Дженсен, прошу, – голос обрёл твёрдость, хотя внутри всё дрожало. – Прошу, дай мне попробовать самой. Это важно.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд. Наверное, хотел что-то возразить, но не стал – кивнул и отступил на шаг. Я развернулась и толкнула дверь, стараясь слиться с потоком студентов и желая раствориться в нём же.

♪ ♪ ♪

– Завтра репетируем? – спросила Хлоя, глядя на меня. – Ну, в смысле ты придёшь, Ри?

– Я постараюсь, – уклончиво ответила я. – Неважно чувствую себя… гормоны скачут, наверное.

– Как я тебя понимаю, – вздохнула Хлоя, разламывая булочку пополам. – Сама страдаю от этих вечных ПМС. Вот скажите, почему эти «прелести» достались именно женщинам?

– Ну как это «почему»? – фыркнула Селена. – Женщины, как известно, слабый пол, а слабым достаётся всё самое «весёлое».

– Мне такое неизвестно, – парировала Ада, держа в руке бутылку колы. – Миссис Реннар частенько напоминает мистеру Реннар, что слабый пол – это тот, который он состряпал из старых досок в моём домике на дереве.

Девушки рассмеялись, и даже я позволила себе слабую улыбку. Они продолжили болтать о всякой девчачьей ерунде, но я снова перестала слушать, утопая в мыслях. Ковыряла вилкой салат, который Ада поставила передо мной, и пыталась выплыть из собственной головы. Не получалось. Да и есть мне не хотелось. Признаться, вообще ничего не хотелось.

– Кстати, – Хлоя понизила голос до шёпота. – Вы слышали про Джилл?

Пять буквы её имени сложились в спасательный круг, брошенный в море. Я вынырнула, насторожившись.

– А что с Джилл?

– Она сама не своя последние дни, – вмешалась Ада, закручивая крышку. – В четверг я опоздала на пять минут, так она на меня наорала так, будто я всю ночь где-то шлялась. Пять минут, Карл!

– Может, у неё тоже гормоны? – хмыкнула Селена.

– У Джилл Мейсон? – Хлоя закатила глаза. – У неё вместо гормонов расписание и устав.

Девушки тихо засмеялись, а я уставилась в тарелку, переваривая услышанное.

Джилл – единственный посторонний человек, кто знает правду. Она была со мной в клинике. Она отпаивала меня чаем у себя дома, не задавая вопросов. Она приехала к нам, когда Дженсен уехал за вещами. Эта девушка не просто «кураторша», она… друг. Надёжный, готовый в любую минуту помочь, друг. И наорала Джилл на Аду не из-за опоздания. Она просто сорвалась.

Молодец, соображаешь. Хороший знак. Не забудь сказать ей «спасибо».

Ты вернулась? Ну надо же…

– Морриган? – голос Селены вырвал меня из мыслей. – Ты какая-то бледная. Точно всё хорошо?

– Да, – ответила я, выдавив улыбку. – Просто не выспалась.

♪ ♪ ♪

После обеда у нас была лекция по истории музыки. В аудитории я смотрела на профессора, который рассказывал о барочной полифонии, и чувствовала, как веки тяжелеют. Таблетки делали своё дело – паника отступила, но вместе с ней почему-то отступила и способность соображать. Строчки в тетради расплывались, а голос профессора звучал всё глуше, всё дальше. Я боролась со сном как могла, но понимала, что всё равно проигрываю эту битву.

Ты засыпаешь, в курсе? Без чуда под названием «снотворное». А ты знаешь, что будет, когда ты уснёшь без них.

Я резко дёрнулась, распахнув глаза. Вокруг сидели студенты, кто-то что-то писал, кто-то слушал, а я слышала только шум в ушах и бешеный стук своего сердца. Не думая, я достала телефон, под столом.

Я:

> Ты далеко?

Ответ пришёл через пару секунд.

Дженсен♥:

> За дверью

Он прямо за дверью. Может это знак, что на сегодня достаточно? Как думаешь?

– Простите, – я поднялась, перебивая профессора на полуслове. – Мне нехорошо.

Не дожидаясь ответа, я подхватила сумку и быстрым шагом направилась к выходу из аудитории. Толкнув дверь в коридор, я сразу же увидела Дженсена. Он прислонился спиной к стене, но увидев меня, тут же оттолкнулся навстречу.

– Тебе плохо? – спросил Дженсен, и в его глазах снова была та тревога, которую я уже видела сто раз за эти дни.

Я кивнула, сделала шаг, но ноги подкосились. Он подхватил меня в последний момент, прижал к себе, и я почувствовала, как сильно бьётся его собственное сердце.

Достаточно на сегодня.

– Я хочу... уехать…

Глаза открылись, и я поняла, что лежу на диване в гостиной, укрытая пледом. За окном темнело, а в комнате горел торшер, отбрасывая мягкий жёлтый свет. Выдохнув с облегчением от того, что мне ничего не снилось, я попыталась подняться.

– Что случилось? – спросила я, придерживая живот.

– Ты вырубилась прямо в коридоре, – ответил он откуда-то слева.

Я поморщилась, потёрла виски.

– Таблетки, наверное. Или организм не справляется.

Взгляд скользнул влево и наткнулся на Дженсена. Он сидел на полу с измученными видом и смотрел в мою сторону с такой тревогой, будто на меня летит ракета.

«А ты знаешь, кто такой твой Дженсен?»

Голос Итана вполз в голову, как змея, и я зажмурилась, пытаясь отогнать его.

Заткнись. Пожалуйста, заткнись. Исчезни из моих воспоминаний. Сотрись из памяти.

– Морриган? – голос Дженсена вырвал меня из оцепенения.

– Я… – глаза открылись. – Наверное, нужно принять снотворное.

Дженсен кивнул, поднялся и ушёл на кухню. Я слышала, как льётся вода, как звякнул пузырёк с таблетками. Через минуту он вернулся, протянул мне стакан и таблетку. Я выпила, не глядя, и отдала стакан. Голова сама откинулась на подушку, и я закрыла глаза.

Я пережила этот день. Не победила, но и не проиграла. Скоро всё наладится.

Да-да, утешай себя.

Ты тоже проваливай из моей головы.

Как скажешь. Сладких снов.

ГЛАВА 5

25 февраля 2026 года.

– Морриган, если что-то случится… Что угодно…

– Я знаю.

Она перебила меня, и тон её уже второй раз за последние дни прозвучал твёрдо, а не как эхо откуда-то из глубины. Морриган сидела на пассажирском сиденье, сжимая в пальцах лямку сумки, и смотрела на главный корпус через лобовое стекло.

– Я напишу тебе, – продолжила она, поворачиваясь ко мне. – Дженсен, я справлюсь. Уже не... не так страшно.

«Уже не так страшно».

Я всматривался в её голубые глаза и пытался понять, правда ли то, что она сейчас сказала. Взгляд был более осознанным, казалось даже, что из стеклянного превратился в почти решительный. Я помолчал несколько секунд и кивнул. Морриган потянулась к ручке, открыла дверь и вышла из машины.

Я смотрел, как она осторожно, но без той скованной боли, что разрывала мне сердце последнюю неделю, идёт к крыльцу. Чёрные волосы были собраны в высокий хвост, сумка болталась на плече, и на долю секунды я увидел её прежнюю. Ту, что смеялась в супермаркете, выбирая попкорн. Ту, что первой поцеловала меня в гостиной. Ту, в чьих глазах я видел столько доверия, сколько не видел ни у кого за всю жизнь.

Как только Морриган скрылась за дверью, я завёл двигатель и вырулил со стоянки.

Корпус экономики. Первая пара. Надо ехать. Надо хотя бы пытаться делать вид, что жизнь продолжается. Хотя какая, к чёрту, жизнь?

†††

Я вошёл в аудиторию сразу со звонком. Знакомые стены, знакомые лица – всё как всегда.

Всё, блять, как всегда, хотя мир уже который день лежит в руинах.

Я скользнул к свободному месту рядом с Чарли, бросил рюкзак на пол, и опустился на стул. Чарли покосился на меня, но лишь кивнул в знак приветствия. Я кивнул в ответ и окинул взглядом аудиторию.

Конечно, тебя здесь нет. Но где-то же есть… Где ты?

Мэтт сидел через проход, а на месте Итана расположился Алан. Высокий, вечно лохматый и с дурацкой улыбкой на лице одногруппник сейчас что-то строчил в тетради, готовясь к лекции.

– Он не появлялся, – тихо сказал Чарли, перехватив мой взгляд. – Вообще. Ни в «Элис», ни здесь.

Я кивнул, отворачиваясь к доске, где профессор Фрост уже раскладывал свои записи. Внутри всё кипело, но я заставил себя сидеть ровно, делая вид, что слушаю.

– …сегодня мы разбираем влияние монетарной политики на долгосрочные инвестиционные циклы, – прозвучал твёрдый голос Фроста. – Откройте учебники на сто сорок третьей странице.

Чарли открыл учебник, лежащий в центре стола, а я уставился в текст, но строчки расплывались. Перед глазами снова стояла Морриган. Вчера она сделала первый шаг навстречу жизни, потому что нашла в себе силы. Но я был уверен, что силы в ней не бесконечны. Каждую свободную минуту воображение подкидывало картинку, как её плечи напрягаются, когда кто-то приближается со спины. Я буквально сам чувствовал её дрожь. Особенно хорошо я почувствовал её вчера, когда Морриган зажмурилась, глядя на меня.

Где ты, блять?

– Дженс.

Чарли толкнул меня локтем, и я дёрнулся, повернув голову.

– Что?

– Фрост спросил, – Чарли понизил голос. – Что ты думаешь по поводу ставки рефинансирования.

Я перевёл взгляд на профессора. Тот смотрел на меня поверх очков с лёгким любопытством, а я понимал, что вообще ничего не слышал. Нужно было выдать что-то поверхностное, что сошло бы за ответ, и я уже открыл рот, но Чарли опередил:

– Он считает, что при текущем уровне инфляции повышение ставки только усугубит ситуацию, сэр.

Фрост хмыкнул, но кивнул и продолжил лекцию. Я выдохнул.

– Спасибо, – шепнул я Чарли.

– Забей.

Я механически записывал какие-то тезисы, но мозг отказывался воспринимать информацию. Остаток пары я просидел, глядя в одну точку, пока мысли крутились, как белки в колесе.

Она не пишет, значит, всё в порядке. Или она не может написать? Может, пока я сижу здесь, ей там снова плохо?

Я перевёл взгляд на телефон, лежавший экраном вверх на столе.

Дыши. Осталось десять минут.

Когда лекция закончилась, я первым пулей вылетел из аудитории. Чарли что-то крикнул вслед, но я не расслышал. Сбежал по лестнице, выскочил на улицу и прыгнул в машину. Не дожидаясь, пока двигатель прогреется, я рванул в сторону главного корпуса.

Через две минуты по карману разлилась вибрация. Я достал телефон, одной рукой открывая уведомление, другой нажимая на кнопку брелка.

Джерриган I:

> Ты где?

Пряча ключ в карман, напечатал ответ.

Я:

> На крыльце

Джерриган I:

> Сейчас спущусь.

Я смотрел на экран и чувствовал, как отпускает тот тугой узел, который стягивал внутренности с самого утра.

Написала, спустится. Всё в порядке. Я просто параноик.

На ходу я достал пачку сигарет, выбил одну и на секунду остановился, чтобы прикурить. Глубоко затянулся, поморщился от сладкого вкуса и выдохнул, зашагав вперёд. Поднялся по ступенькам, но перед входом свернул налево – к неофициальному месту для курения.

Когда сигарета, хоть и через тошноту, но была выкурена почти до фильтра, я увидел её. Морриган остановилась перед ступеньками, глядя прямо на парковку, увидела машину, а потом перевела взгляд на меня. Немного помедлив, она двинулась в мою сторону, опустив глаза. Я выбросил окурок в урну и направился навстречу к ней.

– Всё нормально? – спросил я, вглядываясь в её лицо.

– Кажется… уже лучше, – неуверенно пробормотала Морриган, встречая мой взгляд. – Дженсен, я… я не знаю, как… как рассказать Аде.

Ада. Реннар слишком любопытная, и мы не сможем скрывать это вечно от неё. Точно так же, как я не смог скрыть это от Чарли и Мэтта.

– Морриган, я понимаю, – я шагнул ближе, но не коснулся, боясь нарушить эту хрупкую дистанцию. – Но не всё сразу, ладно?

– Но она...

– Да, она волнуется, – я сжал пальцы в кулак, чтобы не потянуться к ней. – Но, если ты не готова, не надо ничего говорить.

Морриган молчала несколько секунд, глядя мне в глаза. А потом шагнула и осторожно обхватила руками за талию, уткнувшись лицом мне в грудь. Я перестал дышать на несколько секунд, но руки сами поднялись и легли ей на спину, крепче прижимая.

– Дженсен, всё так сложно... – выдохнула она куда-то в район ключицы.

– Я всё решу, – нос уткнулся в её макушку. – Обещаю. Ты не одна.

Она подняла голову и посмотрела мне в глаза. В её взгляде блестели слёзы, которые она отчаянно пыталась удержать.

– Почему ты… – голос её опустился до шёпота. – Зачем тебе всё это?

Зачем… что? Зачем мне ты? Потому что ты и есть «всё». Потому что я люблю тебя, Морриган.

Я смотрел в её голубые, с красными прожилками от недосыпа и слёз глаза, и вдруг понял, что не могу сказать то, что рвётся наружу. Рука сама потянулась к её лицу, не спрашивая разрешения даже у меня.

– Потому что бросить – значит предать часть себя, – пальцы осторожно стёрли первую слезинку. – Ты… ты часть меня, Морриган.

Её глаза сильнее наполнились влагой, и слёзы хлынули по щекам одна за другой. Она потянулась ко мне и, едва касаясь, поцеловала в щёку.

– Прости, что...

– Не надо, – я прижал палец к её губам, останавливая. – Не говори мне это слово. Мне не за что прощать тебя, потому что ты не виновата. Ни в чём. Слышишь?

Она шмыгнула носом и кивнула. Прижалась щекой к моей груди, а я закрыл глаза, крепче обнимая её за плечи. Мы простояли так, наверное, минуту, пока она не отстранилась первой. Морриган стёрла ладонью слезинки, а я осторожно взял её за руку. Боялся, что она отшатнётся, но ничего не мог с собой поделать. Вопреки моему страху, она не отшатнулась. Её рука крепче сжала мою, и мы двинулись ко входу.

Кто-то узнавал, кто-то здоровался, кто-то просто скользил взглядом и шёл дальше, пока мы поднимались на второй этаж. Морриган двигалась заметно лучше, но до «как раньше» было ещё далеко. Она крепко держалась за мою руку, пока я заслонял её от встречного потока, но как только лестница сменилась коридором, Морриган поравнялась со мной и ослабила хватку. Я подстроился под её осторожные шаги, а взгляд сам собой заскользил по лицам, одновременно боясь и надеясь увидеть своё отражение. Я понимал, что его отсутствие – несомненно плюс: у Морриган была крошечная возможность прийти в себя. Минус был во мне. Я желал разорвать его в клочья как можно скорее.

Мы остановились у дверей кабинета Грейди, и она обернулась.

– Ты…

– Буду на третьем, – ответил я, опережая её вопрос. – Если что… пиши.

Она кивнула, сделала глубокий вдох, расправила плечи и толкнула дверь. Я смотрел ей в след и молился всем Богам, в которых уже не верил, чтобы у неё хватило сил. Как только Морриган исчезла в аудитории, я развернулся и побрёл обратно к лестнице.

На третьем этаже меня догнали. Я слышал их голоса за спиной, но не оборачивался. Шёл дальше, глядя прямо перед собой, и теперь уже молился о том, чтобы увидеть Итана.

– Дженс! – Мэтт поравнялся со мной, заглядывая в лицо. – Ты как?

– Нормально, – бросил я, не сбавляя шага.

– Да погоди ты, – Мэтт схватил меня за плечо и развернул к себе. – Тормозни. Я серьёзно спрашиваю. Ты как?

Я остановился и посмотрел на него. Мэтт выглядел встревоженным, даже больше, чем обычно, а рядом тут же возник Чарли, сжимая челюсть.

– Нормально. Правда.

Это уже начинало не на шутку раздражать. «Нормально», «всё хорошо», «я в порядке» – слова-паразиты, которыми мы оба прикрывались, потому правда казалась слишком тяжёлой, чтобы произнести её вслух. Но и по-другому пока что не получалось.

– А она? – тихо спросил Чарли.

«Всё так сложно».

Я отвёл взгляд в сторону лестницы, по которой только что поднялся. Вокруг сновали студенты, кто-то смеялся, кто-то спорил – жизнь текла своим чередом, а я стоял посреди этого потока и не знал, что ответить.

– Парни, я не знаю, – признался я наконец. – Правда, не знаю. Она старается. Сегодня даже решила идти на репетицию. Но что там на самом деле внутри, я понятия, блять, не имею.

Мэтт переглянулся с Чарли. В их взглядах читалось то же, что я и сам чувствовал: желание помочь, которое не знает, за что ухватиться, и полное бессилие.

– Дженс, Ада волнуется. Она спрашивала у меня, знаю ли я что-нибудь.

– А ты что?

– Я… – Мэтт выдохнул, провёл рукой по лицу. – Я сказал, что ничего не знаю. Сказал, что у вас всё путём… Дженс, она же видит, что Морриган сама не своя. И Ада… она же не дура. Она придушит меня быстрее, чем поверит, что ничего не происходит.

Я кивнул, принимая информацию.

– Спасибо. Если Ада и должна узнать, то только от Морриган. До тех пор, другие языки должны оставаться за зубами, – поняв, что моя фраза прозвучала чересчур грубо, поспешил добавить: – Прошу.

Звонок взорвал тишину коридора пронзительной трелью. Мы вошли в аудиторию, и я плюхнулся на свободное место у окна.

Лекция шла мимо меня, пока я снова провалился в состояние "между". Тело сидело на стуле, глаза смотрели на профессора, а мысли были внизу. В аудитории Грейди.

Играет ли она? Получается у неё или нет?

Телефон на столе завибрировал. Я скосил глаза на уведомление.

Неизвестный абонент:

> Здравствуйте. Это из лаборатории. Анализ готов.

> Выслать на почту или заберёте печатный документ?

Сердце пропустило удар. Я схватил телефон и быстро набрал ответ.

Я:

> Заеду сегодня или завтра. Спасибо.

Отложил телефон и уставился в доску невидящими глазами.

В его крови что-то есть. Я знаю, я чувствую это. Если там наркотики… если там что-то, что докажет, что он был невменяем или наоборот, что он всё осознавал…

А что дальше? Ехать к отцу? Тыкать бумажкой ему в лицо? И что это даст? Оуэн Торренс не из тех, кто меняет мнение под давлением фактов. Он скорее уничтожит факты, чем признает, что его сын – чудовище.

Рука снова потянулась к телефону.

Я:

> Когда ты будешь у себя?

Ответ пришёл через минуту.

Гермиона:

> Часа через 2.

Я:

> Зайду?

Гермиона:

> Конечно.

Я выдохнул и заблокировал экран.

†††

– Мы нашли квартиру, – заявил Чарли, доставая свою пачку. – Вчера съехали.

Я повертел в руках упаковку тонких сигарет, заранее предвкушая на языке их приторную сладость. Чарли тихо фыркнул и без слов протянул свою пачку. Я взял одну, прикурил и выдохнул дым, смешанный с паром.

– Далеко?

– Тоже на Нэссау, – ответил Мэтт, стряхивая пепел. – Рядом с парком.

Я позволил себе коротко усмехнуться.

– Соседи, значит.

Мэтт улыбнулся, но ответить не успел – в кармане зазвонил телефон. Он глянул на экран, и лицо его смягчилось.

– Секунду, – бросил он нам и отошёл на пару шагов. – Да. На крыльце. Случилось что-то? Окей, жду.

Я переглянулся с Чарли, но тот только пожал плечами. Мэтт вернулся через пару секунд, убирая телефон в карман.

– Так вот рядом с парком… и знаешь, всего две штуки за такие хоромы…

Я кивнул, а краем глаза увидел, как за спиной Мэтта показалась знакомая фигура. Ада остановилась перед ступеньками, оглядываясь по сторонам.

– Кажется, Ада ищет тебя, – перебил я.

Мэтт обернулся, приметил её и свистнул. Ада дёрнулась на звук, увидела нас и, не сбавляя шага, направилась прямо к нам. Лицо у неё было такое, что я сразу понял: сейчас что-то будет.

– Чего это она? – пробормотал Чарли, глядя в её сторону.

Мэтт пожал плечами и молча наблюдал, как Реннар быстрым шагом сокращает дистанцию. Последние пару шагов она буквально пролетела и, прежде чем кто-то успел что-то сказать, с размаху ударила меня кулаком в грудь. Удар, надо признать, вышел неожиданно сильным для такой хрупкой девушки. Я качнулся, не столько от боли, сколько от шока, а сигарета моментально вылетела из пальцев.

Спасибо, что не по лицу. Ты очень добра.

– Что ты сделал с ней?! – закричала эта «добрая» версия Реннар.

– Птичка, тормози, – Мэтт выставил руку, пытаясь её остановить.

– Руки убрал!

Ада откинула его ладонь и снова замахнулась на меня, но я перехватил её запястье. Не сильно, но достаточно, чтобы она поняла: бить меня больше не нужно.

– Отвечай, Торренс! – она дёрнулась, пытаясь вырваться. – Что ты с ней сделал?!

Она поняла, что с Морриган что-то не так. И винит меня. Конечно, меня. Кого ж ещё винить? Придётся рассказать ей иначе она задавит вопросами Морриган.

Я перевёл взгляд на Мэтта, потом на Чарли. Оба молчали. Мэтт выглядел так, будто его разрывает между желанием защитить и пониманием, что ситуация не совсем подходит для геройствования перед Реннар.

– Угомонись, – произнёс я как можно спокойнее. – Здесь не самое лучшее место.

– А где «лучшее место»? – выкрикнула она, ещё больше распаляясь. – Где я могу узнать, что происходит?!

Я сжал её запястье чуть крепче и потянул в сторону. Парни двинулись за нами.

– Отпусти меня!

– Реннар, пожалуйста. Если хочешь узнать, закрой рот и не привлекай внимание.

К моему удивлению, она замолчала. Дойдя до парковки, я открыл заднюю дверь и мягко, но настойчиво подтолкнул её внутрь. Мэтт скользнул следом, Чарли обошёл машину и сел с другой стороны. Я занял водительское место, но двигатель заводить не стал. Перевёл взгляд на зеркало заднего вида и встретил прожигающий взгляд Ады. Умом, конечно, я понимал, что она, будучи злой и растерянной, была готова взорваться в любую секунду. Но язык прилип к нёбу.

– Ну? Мне долго ждать? – спросила она, глядя мне в глаза. – Какого чёрта происходит? Мэтт, что, блять, за дела? Почему вы все молчите?

Говори. Говори правду.

– Ада… то, что я сейчас тебе скажу, останется в этой машине. Ты поняла меня? Ты никому ничего не скажешь.

Она молчала, но в её полных злости и отчаяния глазах появилась тревога.

– Ада, ответь мне, – повторил я. – Ты поняла?

– Да, – выдохнула она.

Я сделал глубокий вдох. Слова застревали в горле и царапали его изнутри, не желая выходить наружу. Но я должен был сказать эти чёртовы слова, которые убивали меня с особой жестокостью.

– Морриган... была изнасилована.

Она смотрела на меня в зеркало заднего вида, и я видел, как её лицо меняется. Её зрачки расширились, губы побледнели, а руки мелко задрожали на коленях.

– Ч-что…? Что ты сказал, Дженсен?

Слёзы не успели надолго задержаться в её глазах и сразу же хлынули по щекам. А она даже не пыталась их вытереть – просто смотрела на меня и плакала. Чарли шумно выдохнул, стиснул челюсть и отвернулся к окну. Мэтт осторожно приобнял Аду за плечи, притягивая к себе.

– В ночь с семнадцатого на восемнадцатое, – продолжил я. – Итан был у нас дома.

– Итан?! – Ада всхлипнула. – Как… как он попал к вам домой?

А вот здесь говорить правду нельзя. Реннар будет винить себя. Так нельзя.

– У него был ключ.

– Ключ? – Ада растерянно моргнула. – Откуда?

– Неважно.

– НЕВАЖНО?! – голос Ады сорвался на крик. – Как это, блять, неважно?!

– Ада, – Мэтт прижал её к себе крепче. – Птичка, тише.

Она замолчала. Смотрела на меня сквозь слёзы, и в её взгляде было столько боли, что у меня самого защипало в глазах.

– Ада, прошу тебя, – сказал я. – Ни слова об этом. Никому.

Она перевела взгляд на Чарли, потом на Мэтта.

– Ты сказал мне, что ничего не знаешь…

– Птичка, – Мэтт замялся. – Я не мог сказать. Я...

– Мы сами недавно узнали, – перебил Чарли с глухой, сдерживаемой злостью в голосе. – И обещали молчать. Извини, но мы держим свои слова.

Ада закрыла лицо руками и беззвучно разрыдалась, вздрагивая всем телом. Мэтт прижал её к себе и гладил по спине в попытке успокоить, но я прекрасно видел, что ему самому хреново.

Взгляд прилип к зеркалу, челюсть сжалась, а я ждал, пока Ада выплеснет эмоции Мэтту в куртку. Прошло, наверное, минут пять.

– Ада, пожалуйста, не говори ей ничего, – попросил я, когда её рыдания немного стихли. – Она… ей трудно, но она пытается в прямом смысле учиться жить заново. Я прошу тебя, просто будь рядом с ней. Не дави. Она не знает, как рассказать тебе. И уж тем более она не должна узнать, что я сделал это за неё.

Ада открыла лицо и стёрла слёзы тыльной стороной ладони.

– Я поняла, – прошептала она. Потом подняла глаза в зеркало. – А… что с ним?

– Это уже моя забота, – ответил я. – Не бери в голову.

Она смотрела на меня долгим взглядом, и я не знал, что она там видит. Возможно, она, как и все, видела ответ на этот вопрос. Но так же, как и все, всё равно спрашивала в надежде услышать что-то другое.

– Где Морриган? – спросил я, меняя тему.

– Она сказала, что ей нужно побыть одной, – ответила Ада, шмыгнув носом.

«Побыть одной»? Мне она написала, что ей нужно задержаться у Грейди. Чтобы я не ждал её.

– Так где она? – переспросил я, чувствуя, как внутри закипает тревога.

– В библиотеке. Она пошла в библиотеку.

«В библиотеке». Может, ей правда нужно побыть одной? Итана нет, ей ничего не угрожает. Есть только я, который сталкерит её, как псих.

– Я пойду, – Ада потянулась к ручке.

Мэтт открыл дверь, вышел первым и подал ей руку. Ада выбралась из машины и зашагала к главному корпусу, не оглядываясь. Мэтт шёл рядом, придерживая её за локоть, а я смотрел им вслед.

– Дженс, – Чарли положил руку мне на плечо. – Я не знаю, как ты держишься. Это всё… это лютый пиздец, правда.

В точку.

Я кивнул.

– У меня нет выбора, Армс. Я должен сделать всё, чтобы ей было легче пережить это. И, честно говоря, плевать я хотел на то, узнает кто-то или нет, – я сделал паузу, глядя на дверь, за которой скрылись Ада и Мэтт, потом продолжил. – Но я боюсь, что она не справится. Боюсь, что она не выдержит и…

– Дженс, я понимаю, о чём ты, – перебил Чарли, крепче сжимая моё плечо. – И я… я боюсь за тебя так же, как ты за неё. Да, звучит по-девчачьи, но это правда.

Даже не начинай, Армстронг. Я ненавижу жалость. Особенно к себе.

Я шумно выдохнул.

– Ладно, порядок. Пошли.

†††

Сразу после лекции я помчался к Джилл. Приоткрыл дверь её кабинета, и увидел, как она сидит за столом, заваленным бумагами, и смотрит куда-то в окно.

– Джилл?

Она вздрогнула и обернулась. Я сразу заметил, что взгляд её изменился, а лицо осунулось, что ли. Хотел бы верить, что она просто устала тянуть на себе всю эту административную чепуху, но я прекрасно понимал, что причина едва ли в этом.

– Дженсен, – выдохнула она, будто выныривая из глубокого сна. – Проходи.

Я опустился в кресло напротив, глядя на неё, и не знал, с чего начать. Джилл всегда была для меня человеком, у которого есть ответ на любой вопрос. Но сейчас она выглядела потерянной девочкой, как четыре «первых сентября» назад.

– Ты как?

– Я? – она усмехнулась, но явно без веселья. – Я в порядке. А ты?

– Джилл.

Повисла тишина, а она отвела взгляд. Сцепила пальцы в замок. Разжала. Снова сцепила.

Она приняла это близко к сердцу. Как спросить у неё, когда она в таком состоянии?

– Дженсен… что?

Я набрался не то смелости, не то наглости, не то всего в кучу и честно ответил:

– Мне нужен совет. Насчёт отца.

Джилл напряглась, но кивнула, приглашая продолжать. Я собрался духом, отбрасывая лишние мысли, и заглушил голос совести.

– Я отдал тот осколок на анализ, – начал я, глядя на её сосредоточенный профиль. – Результат уже готов. Если там есть что-то… если я смогу доказать, что он был под наркотиками… Как мне поступить? Что делать?

Джилл перевела взгляд на меня. Я видел по её лицу, как она пытается собраться и включить свой знаменитый аналитический ум, но что-то мешало. Что-то стояло между ней и мыслями.

– Я не знаю, Дженсен, – с усталостью произнесла она наконец. – Впервые не знаю.

Она закрыла глаза, потёрла переносицу, а я понимал, с каким трудом она сейчас сдерживает эмоции.

– Твой отец… он будет защищать Итана, как в тот раз, – она тряхнула головой, отбрасывая воспоминания. – Прости. Я не могу собрать мысли. Просто не могу.

– Джилл. Посмотри на меня.

Она открыла глаза, и я продолжил:

– Ты не обязана нести это с нами. Ты уже сделала больше, чем кто-либо. Если тебе тяжело, если ты не справляешься…

– Я не могу не справляться, – перебила Джилл с горечью в голосе. – Я всегда справляюсь. Но эта история, – она покачала головой и тяжело вздохнула. – Она раздавила меня, Дженсен. Я вижу Морриган, и представляю себя на её месте. Думаю: «А что, если бы это случилось со мной? Кто бы мне помог? Что бы я делала вообще?»… И я не знаю ответа. Не могу даже представить.

Я поднялся с места, подошёл к ней и опустился на корточки рядом с её креслом. Взял её руки в свои и заглянул в глаза.

– Прости, что я втянул тебя в это.

Джилл моргнула, и по её щеке скатилась слеза.

– Не надо. Я просто… я не могу поверить. И ты… мне больно за вас обоих.

– Всё будет хорошо, – я стёр слезу с её щеки большим пальцем. – Мы справимся с этим, просто… просто я ещё не понял, что делать.

Джилл наклонилась ко мне и крепко обняла. Я уткнулся в её плечо, стараясь сохранять спокойствие, но сердце тяжелело от понимания, что все мы надорвались, правда каждый по-своему. Джилл, которая всегда была скалой, сейчас трещала по швам. Чарли и Мэтт пытались держаться, но в их глазах читалась та же боль. Ада, которая только что узнала правду, теперь должна была носить её в себе, улыбаясь Морриган. Сама Морриган. И я, который должен придумать план. Безупречный план. В одиночку.

†††

Ближе к пяти я занёс гитару в двести седьмую. Знал, что ключ в фикусе, а фикус в углу. Знал, что ключ надо вернуть на место перед началом репетиции. И знал, что Морриган нуждается в своём личном пространстве сильнее, чем в кислороде. Я написал ей, что буду ждать на парковке и ушёл, не дожидаясь, пока она или кто-то из её компании появится в коридоре.

Но я соврал ей.

Через двадцать минут после начала репетиции моя машина остановилась напротив серого кирпичного здания. Через пять минут я вернулся с конвертом в руке и завёл двигатель. А уже через семь минут припарковался напротив главного корпуса. Несколько минут я просто пялился на белый прямоугольник в своих руках, не решаясь сделать следующий шаг.

Сделав глубокий вдох, а затем выдох, я всё же вскрыл конверт. Достал лист, и глаза тут же забегали, вчитываясь в каждое слово.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ ЛАБОРАТОРНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ № 2026/02-187

Образец: Биологический материал (кровь) на фрагменте стекла

Дата исследования: 21 февраля 2026 года

Метод исследования: Газовая хроматография с масс-спектрометрией

РЕЗУЛЬТАТЫ:

В предоставленном образце обнаружены следующие вещества:

Этанол (алкоголь) – концентрация, соответствующая лёгкой степени опьянения (ориентировочно 0.3 -0.5 промилле на момент отбора образца, с учётом деградации материала).

Алпразолам – психоактивное вещество из класса бензодиазепинов. Обнаруженная концентрация превышает терапевтическую в 3-4 раза, что свидетельствует о приёме высокой дозы непосредственно перед или во время употребления алкоголя.

«Психоактивное вещество». Я так и знал.

Я перечитал ещё раз заключение, потом отложил лист, достал телефон и вбил в строчку поиска: «алпразолам».

«Ксанакс (МНН: Алпразолам) – препарат для лечения тревожных расстройств».

Следом в строчку поиска добавил: «+алкоголь». Результаты выплеснулись на экран один за другим.

«В сочетании с алкоголем: усиливает седативный эффект и эйфорию… вызывает растормаживание, потерю самоконтроля… значительно повышает риск агрессивного поведения (парадоксальные реакции)… может вызывать антероградную амнезию (потерю памяти на события, происходящие под воздействием)».

Я отбросил телефон на пассажирское сиденье и несколько минут смотрел в одну точку перед собой.

«Потеря памяти». Он, возможно, вообще не помнит, что сделал. А если не помнит, значит не чувствует вины. Он не мучается, не просыпается в холодном поту, не видит её лица по ночам. Он просто живёт дальше, пока она собирает себя по кусочкам. Живёт, блять, пока мы оба существуем автономно.

«Риск агрессивного поведения». У него и без таблеток срывало башню. Но с ними…

Злость врезалась в голову горячей волной, но я попытался удержать её – достал сигарету и прикурил прямо в машине, чего никогда не делал раньше.

Он был под кайфом… вломился в мой дом, запугал её, изна…

– СУКА! – я со всей силы ударил кулаком по клаксону. – СУКА, СУКА, СУКА!

Я бил по рулю с такой силой, будто это лично он был виноват в случившемся. После, кажется, пятого удара я попытался вернуть эмоции в исходную, внешне нейтральную позицию. Сигареты улетали одна за одной, и с каждой выкуренной сладкой палочкой внутри закипала другая волна – совсем не сладкая ненависть.

Я убью тебя, Итан, обещаю. Но перед этим я заставлю тебя вспомнить. Ты вспомнишь всё. Вспомнишь её испуганные глаза, каждый её крик, каждую слезу. И ты знаешь, что я никогда не забываю своих обещаний.

На парковке у главного корпуса я ждал почти час. Время тянулось медленно, как мёд по ложке, а гневные мысли постепенно переключались на тревожные.

Как она? Получается ли у неё забыться? Помогает ли ей музыка? О чём она думает? А Ада? Как она?

Когда стрелка подползла к половине седьмого, я вышел из машины и направился к корпусу. Не успел я подойти к двери с табличкой «207. Профессор Грейди», как она открылась и из неё посыпались знакомые лица. Я кивал на автомате, ожидая, когда появится Морриган. И дождался.

Она вышла с гитарой в руке, и я сразу шагнул к ней, забирая инструмент. Морриган даже не удивилась, а из-за двери за её спиной появилась Ада. Она остановилась, посмотрела на нас, потом подошла и крепко обняла Морриган.

– До завтра, капитан, – Ада слегка улыбнулась. – Беру ключ на себя.

Отвернувшись от Морриган, Ада встретилась со мной взглядом и чуть заметно кивнула. Я, кивнув в ответ, взял Морриган за руку и повёл её к лестнице.

В машине Морриган молча смотрела в окно на проплывающие мимо огни Принстона и думала о чём-то своём. На её лице не было паники или застывших слёз в глазах, но от этого всё равно не становилось легче.

– Как прошло? – спросил я, когда мы свернули на Нэссау-стрит.

Морриган помедлила с ответом.

– Играли... – тихим голосом ответила она после паузы. – Просто музыку, без слов. Ада предложила отключиться и просто прислушаться…

Я кивнул, перестраиваясь в соседнюю полосу.

Спасибо. Ты даже не представляешь, как ты помогла, Ада.

†††

Дома я заварил чай с ромашкой, который Джилл привезла пару дней назад, пока я был в «Лоренс». Поставил кружки на стол, но Морриган не торопилась пить. Сначала она уже привычным движением вытряхнула из упаковки таблетку антибиотика и только потом потянулась к кружке. Проглотила таблетку, запивая её горячим чаем, и замерла, глядя в кружку.

– Ещё один день позади, – тихо произнесла она. – Но… я боюсь, что увижу его. Каждый день боюсь.

Ладони осторожно обхватили её лицо, а сердце угрожало остановиться. Я боялся, что она снова увидит вместо меня его. Боялся, что её глаза сейчас расширятся от ужаса, и она отшатнётся. Но она смотрела на меня без страха.

– Морриган, ты невероятно сильная девушка, – сказал я, глядя ей в глаза. – И мы справимся с чем угодно. Никто больше не обидит тебя, не посмеет. Я обещаю.

– Прости меня, – в её глазах заблестели слёзы, а голос надломился. – Пожалуйста, прости, что мы…

– Тише, ангел, – я прижал её к себе, чувствуя, как она вздрагивает и всхлипывает. – Ты не виновата, слышишь?

Она уткнулась лицом мне в грудь, и я закрыл глаза. Её слёзы пропитывали мою футболку, пока мы стояли так посреди кухни. Я перевёл взгляд на окно, где догорал очередной день, смотрел поверх её головы на отражение двух фигур, прижавшихся друг к другу, и думал о том, что лежит в бардачке моей машины.

«Доказательства». Лабораторный анализ. Заключение врача. Флешка. Фото.

Не знаю как, но я придумаю, что с этим делать.

А потом я убью тебя. Это я знаю точно.

ГЛАВА 6

28 февраля 2026 года.

– Мистер Торренс, я всё проверил, – голос мужчины в синем комбинезоне прозвучал откуда-то из коридора. – Кухня, санузел, спальня. Даже вентиляцию прогнал.

Я кивнул, не оборачиваясь.

Стеклянные поверхности блестели. Пол сиял. Запах химии уже выветрился, и осталась только стерильная чистота, от которой слегка першило в горле. Всё было точно так же, как в тот день, когда я впервые переступил порог этой квартиры.

Конец марта. Двадцать пятый год.

Я тогда только что вернулся из кабинета Элис, где выслушивал протокольные соболезнования по поводу «неприятного инцидента» и обещания, что всё будет улажено. Приехав сюда, я впервые за долгое время выдохнул. Никто не смотрел, никто не ждал ответов. Никто не спрашивал, почему я не вмешался, почему промолчал, почему позволил отцу заткнуть всем рты деньгами. «Лоренс» со своей пустотой тогда казался мне идеальным убежищем – ничего лишнего, что могло бы напоминать о мире снаружи.

Я хотел стать таким же пустым, как эти белые стены, как эти панорамные окна, за которыми текла чужая жизнь. Хотел превратиться в механизм, который просто работает, не чувствуя, не привязываясь и не рискуя снова оказаться в ситуации, где придётся выбирать между «правильно» и «безопасно». Так и было какое-то время. Пока не появилась она.

Я даже не помню точно, когда это началось. Может, в тот момент, когда она впервые вошла в эту дверь в сентябре. Может, когда вышла из гостевой в октябре в моих вещах, которые ей были велики размера на три. Может, позже, когда осталась со мной в ноябре, а в декабре я узнал, как могут закрываться её глаза от удовольствия.

«Поехали… домой?»

Это слово появилось в моём словаре впервые за долгие годы. Не «квартира», не «жилплощадь», не «квадратные метры с панорамными окнами», а дом. Место, куда хочется возвращаться. Место, где ждут. Место, где ты существуешь не как винтик в отцовской империи, а просто как человек. Место, где можно дышать полной грудью, не боясь, что воздух отравит. Отныне здесь больше нечем было дышать.

– Мистер Торренс? – мужчина возник в дверном проёме, переминаясь с ноги на ногу. – Я могу идти?

– Да, – я обернулся, вытаскивая из кармана карту. – Сколько?

– Триста двадцать, как договаривались.

Я приложил карту к терминалу, дождался зелёной галочки и убрал её обратно. Мужчина кивнул, бросил взгляд на пустую комнату и быстро вышел, словно пространство здесь и правда было чем-то пропитано, от чего хотелось держаться подальше.

Я остался один.

Прошёлся по комнатам ещё раз, зачем-то заглядывая в шкафы, под кровать, в ванную. Не знаю, что я искал. Может, доказательство того, что это всё было не сном. Что она действительно существовала здесь и смеялась.

Я вышел в прихожую, достал из кармана связку ключей и на мгновение замер.

«Брелок».

Я сжал зубы, снял миниатюрную гитару с ключа Морриган и надел её на дубликат ключа от новой квартиры на Нэссау-стрит. Металл приятно холодил пальцы, напоминая о том, что даже в этом аду есть вещи, которые мы можем сохранить.

Остальные два ключа от «Лоренс» я сжимал в кулаке, пока шёл к лифту. Спустился на первый этаж, вышел в холл, остановился у почтовых ящиков. Достал телефон и ещё раз перечитал сообщение.

Хозяин кв:

> Ключи оставьте в почтовом ящике.

> Аренду я получил.

Я сбросил ключи в щель. Металл звякнул о дно, и этот звук показался мне похоронным звоном.

Прощай, «Лоренс». Здесь я почувствовал себя живым впервые за много лет. Здесь же я умер восемнадцатого февраля.

†††

Следующим пунктом в моём мысленном списке значился банк.

Я припарковался у знакомого здания на Нэссау-стрит, заглушил двигатель и несколько минут просто сидел, глядя на серый фасад. В голове крутилась одна и та же назойливая, как муха в июльской жаре, мысль.

«Наличка». Нужна чёртова наличка. Потому что карту можно отследить. Но не снимать всё сразу.

В отделении было пусто. Я подошёл к банкомату, вставил карту, ввёл пин-код. Экран мигнул, предлагая выбрать операцию. Я нажал «Снятие наличных», ввёл сумму «1000», и купюры зашуршали, выползая из приёмника. Я сунул их в бумажник, даже не пересчитав, следом нажал «Баланс».

«3,247.00 USD».

Я усмехнулся. Отец был щедр на «карманные расходы». Каждый месяц на наши с Итаном счета капала одна и та же сумма – достаточно, чтобы не думать о деньгах, но недостаточно, чтобы почувствовать себя по-настоящему независимым. Умный ход, ничего не скажешь.

Интересно, Итан тоже снимал наличку в последние дни? Или пользовался картой, не думая о том, что отец может отследить его перемещения? Скорее второе. Он никогда не думает о последствиях.

Я вытащил карту, сунул её в карман и вышел на улицу. Снаружи было прохладно, февральское солнце не особо грело, но хотя бы светило. Казалось бы, мелочь, а приятно.

Заправка нашлась по дороге. Я загнал машину к колонке и залил полный бак – стрелка давно танцевала на нуле, напоминая, что даже таким вещам, как бензин, свойственно заканчиваться. К моему удивлению, здесь не нашлось нормальных сигарет. Оплатив картой за бензин, я вернулся в машину. Завёл двигатель, тронулся и уже через каких-то шестьсот футов свернул к ближайшему магазинчику. Пока шёл к дверям, думал только об одном пункте в списке покупок.

Сигареты. Блок. Желательно покрепче.

Почти сразу на входе я взял с полки знакомую пачку «Marlboro», прикинул на вес и сунул под мышку. У кассы взгляд зацепился за яркую упаковку мармеладных червячков. Те самые, которые Морриган любила рассасывать часами, пока читала конспекты, закутавшись в плед. Однажды она засунула такого червячка мне в рот, когда я пытался что-то объяснять про монетарную политику, и смеялась над моим ошарашенным лицом.

Я взял три пачки. Потом подумал и добавил ещё две.

– Сладкое любите? – спросила кассирша, пробивая товар.

– Не я, – ответил я, прикладывая карту к терминалу.

Она пожала плечами и протянула пакет.

Я вышел, сел в машину и отъехал метров на сто, остановившись на обочине. Достал сигарету, прикурил, сделал глубокую затяжку. Дым заполнил лёгкие, смешиваясь с холодным воздухом, и на секунду стало легче. Я смотрел на серую полосу шоссе, на редкие машины, проносящиеся мимо, на низкое небо, готовое вот-вот разразиться снегом, и думал. О том, что лежит в бардачке.

Оружие. У меня есть оружие. Но против кого его применять, если противник исчез? И каким образом?

Телефон завибрировал в кармане.

Мэтт:

> Ты скоро?

Я набрал ответ, держа сигарету в зубах.

Я:

> Буду через 10 минут.

Мэтт:

> Ок.

Я выбросил окурок в окно, завёл двигатель и влился в поток.

†††

Мэтт поднялся с дивана, едва я переступил порог. Он подошёл ко мне, вглядываясь лицо с таким видом, будто хочет и не знает, как спросить, но умирает от желания узнать.

– Ты как?

– Порядок, – ответил я автоматически и тут же оглянулся. – А где…?

– В комнате, – Мэтт кивнул в сторону коридора, ведущего в спальню.

Я прошёл на цыпочках, стараясь не шуметь, и остановился у приоткрытой двери. То, что я увидел, заставило моё сердце сжаться, но уже не от боли, а от чего-то тёплого и горького одновременно.

Морриган лежала на кровати, уткнувшись лицом куда-то в бок Аде, и, кажется, спала. Глаза были закрыты, волосы разметались по подушке, а одна рука свесилась вниз, пальцами касаясь пола. Ада сидела рядом, прислонившись спиной к изголовью, и медленно гладила её по голове. Она подняла глаза и встретилась со мной взглядом. В её глазах читалось усталое понимание и что-то похожее на благодарность. Она чуть заметно кивнула, я кивнул в ответ и отошёл.

На кухне я открыл окно и достал сигареты. Мэтт встал рядом, облокотившись на подоконник, и протянул руку к карману за своей пачкой. Я чиркнул зажигалкой и прикурил. Мэтт тоже, долго не думая, последовал моему примеру. Какое-то время мы оба дымили молча, глядя, как серое небо затягивает город.

– Ри рассказала Аде, – тихо произнёс Мэтт, стряхивая пепел в форточку.

Я напрягся.

– В смысле? – я повернул голову, всматриваясь в его лицо. – Подробно рассказала? Что говорила?

Мэтт понял мой страх с полуслова и покачал головой.

– Не в том смысле, что всё-всё рассказала, – Мэтт выдохнул дым в окно. – Просто… ну, дала понять. Без деталей. Ада… ей было сложно.

– То есть?

– Ада плакала так, что я хотел выйти прямо в окно, – Мэтт поспешил затянуться сигаретой. – Но Морриган… Блять, короче я не могу, извини. Это слишком тяжело переварить.

Я кивнул, глядя на кончик сигареты.

Да, Мэтт, переварить сложно. Я так вообще не могу.

– Кстати, квартира через улицу от вас, – Роуэн перевёл тему, видимо, чувствуя, что мне нужно хоть немного отвлечься. – По стилю немного похожа на эту.

Я фыркнул.

– Тоже всё в ковриках и салфетках?

– Зато уютно, – Мэтт закатил глаза, затягиваясь сигаретой, и продолжил: – Правда хозяйка на нас странно смотрела, когда мы заезжали. Наверное, подумала, что мы… ну, из этих.

– Из каких?

– Из этих, – Мэтт выразительно повёл бровью. – Ты бы видел мину Чарли, когда она недвусмысленно спросила: «А вам точно нужна двухкомнатная?»

Я коротко усмехнулся, представив эту картину.

Чарли с его вечно невозмутимым лицом и редкими, но убийственными выпадами, мог выдать что-то фееричное.

– И что он?

– Сказал: «Да, нам вдвоём как-то тесновато в одной комнате, знаете ли». Я в тот момент молился, чтобы он не пошутил про её внучек или дочек.

Я не выдержал и коротко рассмеялся.

– Представляю. Армс и шутки про мам – классика жанра.

– Вот и я об этом же, – Мэтт фыркнул. – Но, к его чести, он скипнул своё остроумие.

Я сделал последнюю затяжку и выбросил окурок. Отвернулся от окна и наткнулся глазами на Аду, стоящую в проёме кухни. Она выглядела измотанной, но держалась ровно.

– Как ты? – спросил я, прислонившись к столу.

Ада вздохнула, провела рукой по лицу.

– Нормально. Она плакала, когда рассказывала... Я дала ей успокоительные, и она уснула.

Я кивнул, отмечая про себя, что успокоительные у Ады появились не просто так.

– Ада, скажи мне, – начал я осторожно. – Ты говорила кому-то ещё? Дженн, Лиз?

Она покачала головой.

– Нет. Не говорила. Я понятия не имею, как такое рассказывать.

– И не надо. Если Морриган захочет, она сама скажет.

Ада кивнула и перевела взгляд на Мэтта. Потом снова на меня.

– Если ты не против... мы поедем.

– Да, конечно, – я оттолкнулся от стола и шагнул к ней. – Спасибо что... спасибо, что не отказали. Я правда не знал, кого просить. Джилл...

– Не парься, Дженс, – перебил Мэтт и хлопнул меня по плечу. – Это меньшее, что мы можем сделать.

Я кивнул, чувствуя, как в груди разрастается ком благодарности, но не стал говорить ещё раз «спасибо». Это слово уже не покрывало и капли того, что каждый из этих людей делал для нас. Мэтт двинул в сторону коридора, я последовал за ним. Ада, накинув куртку, вдруг шагнула ко мне и крепко обняла.

– Держись, – шепнула она мне в плечо.

Я коротко обнял её в ответ.

– Ты тоже.

†††

Морриган спала.

Я лёг рядом на кровать, стараясь не потревожить её, и просто смотрел. На разметавшиеся по подушке волосы, на бледное лицо, на тёмные круги под глазами, которые не исчезали даже после сна. Пока я слушал её ровное дыхание, в голове прокручивались последние события, пытаясь ухватиться за что-то, что могло бы стать точкой опоры.

Жизнь превратилась в один бесконечный серый день. Четверг прошёл как в тумане. Я механически перемещался между парами, что-то отвечал, куда-то шёл, но мозг работал на автопилоте. В пятницу утром она звала меня по имени, выдёргивая из очередного кошмара, а я вскочил с кровати, готовый убивать. Вечером она была на репетиции и, когда мы вернулись, впервые за всё время не плакала. Ни разу. Я тогда чуть сам не разрыдался от облегчения. А сегодня она снова под таблетками. Потому что силы не бесконечны. Потому что даже у самых сильных людей есть предел прочности.

Я чувствовал, как усталость наваливается на плечи тяжёлым грузом. Но не физическая – с ней бы я справился. Другая усталость, которая сидит глубоко внутри и высасывает все соки, не спрашивая разрешения. Та, от которой нет таблеток и нет спасения. Но и выбора у меня не было – только жить надеждой, что однажды этот бесконечный серый день кончится и выглянет солнце.

Веки тяжелели. Я почти провалился в сон, когда в кармане завибрировал телефон. Я вытащил его, глянул на экран, и сердце пропустило удар. Вскочив с кровати, я вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь, и свайпнул вправо.

– Да.

– Что ты делал во вторник?

Я двинулся в сторону кухни, прокручивая в голове события.

Вторник. Двадцать четвёртое, кажется. Морриган упала в коридоре, я поймал её, отвёз домой... ВТОРНИК. МакБраун. Блять.

– Я знаю, почему ты звонишь, – я стиснул переносицу пальцами. – Не мог прийти.

– Да что ты? – в голосе отца послышалось неприкрытое пренебрежение. – И чем же ты был так занят?

Не знаю, от чего больше свело челюсть – от его фирменного тона или от внезапного интереса к моей персоне. Я сделал глубокий вдох и ответил первое, что успел придумать в качестве причины:

– Соседи позвонили. Потоп в квартире. Пришлось ехать.

Отец молчал несколько секунд. Я слышал в трубке его размеренное дыхание, как у хищника, который присматривается к жертве, и ждал, когда он нанесёт удар.

– Дженсен, – произнёс он наконец с каким-то удивительным спокойствием. – Мне начинает надоедать, что вы оба вынуждаете меня отвлекаться от важных дел своими выходками.

– Я понимаю.

– Не похоже. Где твой брат?

Вопрос прозвучал как удар хлыста, и я на секунду растерялся.

– Я не знаю.

– Что значит «не знаешь»? – в голосе отца прорезалось раздражение. – Вы в разных университетах учитесь? Или, может, в разных Вселенных существуете?

То, блять, и значит!

– Я не знаю, где он, – повторил я, и в моём собственном голосе проскользнуло раздражение, которое я не успел задавить. – Я не нянька ему.

На другом конце провода повисла гнетущая тишина, в которой я слышал только стук собственной крови в ушах. Мне страшно хотелось положить трубку, но я прекрасно знал, что так делать нельзя. За двадцать два года жизни я хорошо усвоил, что Оуэн не терпит неуважения.

– Одиннадцатое марта, – сухо напомнил отец. – Подписание контракта. И постарайся, чтобы у тебя получилось присутствовать.

Отец бросил трубку, даже не попрощавшись. Я прислонился лбом к холодной стене и несколько секунд просто стоял, пытаясь унять бешеный стук сердца. Потом достал сигарету и закурил прямо в квартире. Потом всё-таки открыл окно настежь.

Отец тоже не знает, где Итан. Он, наверняка, звонил ему. Разумеется, звонил, иначе бы не спрашивал меня. Итан не ответил? Или просто выключил телефон?

Я достал телефон, открыл Фейсбук.

«Был в сети 23 февраля в 11:09». Пять дней назад. Он пропал. Залёг на дно. Или...

Я сжал телефон до боли в пальцах.

Нет. Ты не имеешь права сдохнуть просто так. Не после того, что ты сделал. Не имеешь права лишать меня этого. Я хочу, чтобы ты вспомнил всё. Я хочу видеть твои глаза, когда до тебя дойдёт. Я хочу, чтобы ты знал «за что».

– Дженсен?

Я вздрогнул и резко обернулся. Морриган стояла в проёме кухни и смотрела на меня с тревогой в глазах. Я тут же выбросил окурок в окно и замахал руками, разгоняя дым.

– Прости, я не хотел...

– Дженсен, – перебила она, подходя ближе. – Что случилось?

Она смотрела на меня в упор, и я видел, как в её взгляде борются страх «случилось что-то ещё» и желание «узнать правду». Но я давно для себя решил, что не буду упоминать никого из своего семейства при ней.

– Ты о чём?

– Кто тебе звонил?

– А, ты про это… – я сделал короткий шаг к ней. – Ничего особенного. Университетская ерунда.

Она смотрела на меня ещё несколько секунд, будто пыталась прочитать правду где-то между строк. Потом отвела взгляд и тихо спросила:

– Как ты?

– Лучше спрошу я, – ответил я, едва касаясь пальцами её щеки. – Как ты?

Морриган пожала плечами.

– Я рассказала Аде. Я... – она запнулась, подбирая слова. – Я сказала ей ровно столько, сколько смогла. Она... она в шоке… Но не лезет с вопросами.

Я осторожно притянул её к себе, давая пространство для манёвра. Морриган не отстранилась. Наоборот, уткнулась лицом мне в грудь и выдохнула.

– Я так устала, – прошептала она мне в грудь. – А это только начало. Мама пишет… спрашивает, когда мы приедем. А я не знаю, когда мы приедем, Дженсен. Я вообще ничего не знаю.

Её тело слегка задрожало в моих руках, и я понимал, что она пытается сдержать слёзы, которые вот-вот прорвутся наружу. Истерика подступала, пока она сжимала мою футболку, часто и поверхностно дыша.

– Ангел, послушай меня, – я прижал её крепче, гладя по спине. – Всё будет хорошо. Я знаю, слишком много всего. Слишком тяжело и страшно. Но мы разберёмся со всем…

Эти слова уже готовы были сорваться, но в последний момент я прикусил язык. Потому что слишком хорошо понимал, что некогда наша фраза могла сработать как триггер. Всё, что угодно, могло сработать как триггер.

– По порядку, – сказал я, обходя опасную фразу. – И вместе. Слышишь?

Она подняла голову и посмотрела на меня. Глаза её были влажными, но слёзы ещё не хлынули.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Морриган кивнула и снова уткнулась мне в грудь, а я позволил себе закрыть глаза.

Обещаю, ангел. Я никогда не забываю своих обещаний.

ГЛАВА 6.1

4 марта 2026 года.

Глаза открылись в шесть тридцать. Я уже не сверялась с часами, а просто знала, что прошло восемь часов. Снотворное выключало меня ровно на этот срок, и организм привык просыпаться без будильника, повинуясь внутреннему таймеру, который отмерял время пустоты. Восемь часов без снов, без кошмаров и без него.

За окном ещё было темно. Только редкие фонари горели вдоль Нэссау-стрит, а их жёлтый свет пробивался сквозь щели в шторах, ложась на пол длинными бледными полосами. В комнате царил тот особый предутренний полумрак, когда все предметы теряют чёткость, становясь размытыми тенями самих себя. Где-то вдалеке проехала машина, и звук мотора растворился в тишине, оставив после себя только лёгкое эхо.

Я повернула голову.

Рядом, на подушке, лежало лицо, которое я знала лучше собственного. Знакомые черты, знакомый разрез глаз, знакомые скулы – те же, что я видела в другую ночь, в другом месте и при других обстоятельствах. Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее, выталкивая в кровь адреналин.

Опять? Ты уже надоела мне, но я подскажу. Смотри на шею.

Я заставила себя опустить взгляд туда, где даже в полумраке угадывался тёмный контур татуировки, и выдохнула.

Дженсен. Только Дженсен.

Ага, молодец. Дышать не забывай.

Он ещё спал. Вернее – снова метался во сне. Лицо было напряжено, челюсти сжаты так, что желваки ходили под кожей, а брови свелись к переносице. Его веки подрагивали, пока пальцы сжимали край одеяла так, будто он пытался за что-то удержаться, не давая себе упасть в пропасть.

Ему снятся кошмары. Каждую ночь. С тех пор, как…

– Дженсен, – позвала я шёпотом.

Он сильнее сжал челюсти.

– Дженсен.

Никакой реакции. Дыхание становилось чаще, поверхностнее.

– Дженсен!

Я осторожно коснулась его плеча, и он резко распахнул глаза. В полутьме комнаты они казались абсолютно чёрными, зрачки расширились настолько, что поглотили всю зелень, и на секунду я замерла, не в силах пошевелиться. Но потом зрачки начали нехотя сужаться, будто возвращаться в реальность было больно. В глубине проступила знакомая зелень. Дженсен моргнул раз, другой, фокусируя взгляд на мне, и я выдохнула.

– Дженсен… – мой голос дрогнул, а пальцы всё ещё лежали на его плече, и я чувствовала, как напряжены мышцы под тканью футболки. – Что ты видишь?

Он смотрел на меня ещё несколько секунд, пока возвращался из своего кошмара. Дыхание оставалось неровным, но маска спокойствия уже медленно наползала на лицо, пряча всё, что он не хотел мне показывать.

– Всякое, – ответил он буднично и провёл ладонью по лицу, стирая остатки сна. Дженсен перевёл взгляд на окно. – Который час?

– Полседьмого.

Он кивнул, откинул одеяло и сел, на секунду задержавшись на краю кровати. Его плечи постепенно расправились, спина выпрямилась, а лицо приняло привычно-непроницаемое выражение. Потом он поднялся и направился к двери.

– Я приготовлю завтрак.

– Дженсен…

– Всё правда в порядке, – он обернулся в дверях, и я увидела на его лице прежнюю, знакомую уверенность. – Иди в душ. Завтрак будет через двадцать минут.

Я хотела возразить, сказав, что он не в порядке, что я вижу, как он разваливается на части, но он уже вышел, прикрыв за собой дверь. Я откинулась на подушку и уставилась в белый, чистый и без единой трещинки потолок.

«Всякое». Он никогда не расскажет. Я знаю это точно так же, как знаю, что сегодня среда.

Вздохнув, я села на кровати, а уже через минуту ноги сами понесли тело в ванную.

Я стянула футболку Дженсена, ставшую уже давно моей пижамой, через голову и на секунду замерла, разглядывая своё тело перед зеркалом. Засосы на ключицах исчезли совсем, будто ничего и не было. Я провела пальцами там, где совсем недавно губы Дженсена оставляли тёплые, желанные поцелуи. Вспомнила его осторожные прикосновения, его дыхание на коже, его шёпот, от которого по спине бежали мурашки. Вспомнила, как я тогда чувствовала себя живой, нужной, любимой, и вдруг к горлу подступили слёзы, а в глазах защипало.

Только попробуй.

Я подняла глаза выше. Она уже ждала с насмешливым прищуром. Та Морриган держала меня последние две недели, а её голос звучал в голове всегда, когда я готова была сорваться. Сейчас она смотрела на меня с ленивым презрением, скрестив руки на груди.

Ну давай, разрыдайся. Ада потом полдня будет вокруг тебя хороводы водить, Мэтт скажет Дженсену, тот начнёт паниковать, и весь день пойдёт коту под хвост. Тебе это надо?

– Я не плачу, – ответила я вслух, но голос предательски дрогнул.

Глаза на мокром месте – считай, уже ноешь. Давай, собирайся. У нас сегодня учёба по плану, между прочим.

А если не смогу?

Сможешь. Ты вообще много чего можешь, просто пока не знаешь. Давай в душ, а я подумаю, как нам дожить до вечера.

Я кивнула собственному отражению, отвернулась от зеркала, открыла воду и шагнула под душ.

Горячая вода обожгла спину, а я на секунду зажмурилась, позволяя ей смыть остатки сна. Потом уставилась на кафельную стену, рассматривая разводы от мыльной воды, но взгляд невольно скользнул ниже. Я провела рукой по бедру, где ещё недавно красовалась багровая отметина, а теперь кожа снова была чистой. Как будто ничего и не было. Как будто та ночь – просто страшный сон, который растворился с первыми лучами солнца. Но это был не сон. Я помнила лицо Итана, склонённое надо мной, помнила боль и страх. Помнила, как молилась, чтобы это поскорее закончилось.

Почему я не убежала? Почему не закричала громче? Почему просто лежала и ждала, пока это кончится?

Потому что ты испугалась.

Надо было бежать, биться, кусаться, а я просто…

Просто заткнись. Ты ударила его бутылкой. Ты разбила ему голову. Ты пыталась.

Я зажмурилась и включила воду погорячее, позволяя ей обжигать кожу. Всем телом я жаждала вытеснить из головы лишние мысли, сосредоточившись на горячей воде, но мысли не слушались. Они текли дальше, перескакивая с одного на другое, как кузнечик по траве.

«Воскресенье». Первый день весны, хотя за окном всё ещё лежал снег.

Мы не выходили из квартиры. Просто лежали на диване, смотрели старые мультики и жевали мармеладных червячков, которых Дженсен притащил целую кучу. Это было почти похоже на те выходные в ноябре, когда я только начала оставаться у него. Тогда мы могли провести целый день, не выходя за дверь, потому что никуда не надо было идти.

«Самый лучший день». Почти как раньше.

«Понедельник». Лекция у миссис Кирх.

Раньше я слушала её истории про оперу с открытым ртом. А точнее про то, как она объездила полмира, как пела на сцене «Ла Скала», как познакомилась с мужем во время гастролей в Вене. В этот понедельник я просидела все полтора часа, глядя в одну точку на доске, и когда прозвенел звонок, не могла вспомнить ни слова из того, что она рассказывала.

«Пустота». В голове одна пустота.

«Вторник». Дженсен задержался в кампусе по каким-то делам, и я вернулась сюда с Адой.

Я на мгновение застыла тогда, глядя на ключ с брелоком в руке, но Ада быстро вернула меня в реальность. Она спрашивала про репетиции «смогу ли я, хочу ли я», а я уверяла её, что смогу, хотя сама себе перестала верить. И в какой-то момент она предложила просто «отключаться», как в прошлую среду.

Реннар хочет превратить двести седьмую в мою личную терапию…

«Ты для него – терапия, куколка».

Я напряглась всем телом, пытаясь ухватиться за этот обрывок, чтобы вытянуть его на свет и рассмотреть. Но ничего не получалось. Фраза повисла без начала, без конца и без какого-либо контекста. Только голос и интонация, с которой он это произнёс, въелись в память, не желая отпускать.

Когда он это сказал? Что он ещё говорил? Пожалуйста, вспомни… Ты должна вспомнить, Морриган!

Но память отвернулась от меня, оставив только этот обрывок. Я выключила воду, потянулась за полотенцем и, закутавшись в него, подошла к запотевшему зеркалу. Провела ладонью по стеклу, стирая влагу, и снова встретилась с ней взглядом.

– Почему я не помню? – спросила я шёпотом. – Что он говорил тогда? Он говорил что-то важное… что-то про Дженсена.

Она смотрела на меня со скукой, а я почти предвкушала каким спокойным и чуть насмешливым будет её голос, когда она решит ответить.

Ты разговариваешь сама с собой, напоминаю. Да ещё и с зеркалом. До психушки далеко, но ты на верном пути.

Я серьёзно.

Я тоже. Ты не помнишь – значит, не готова вспомнить. Дай себе время.

– Время, – повторила я вслух. – У меня куча времени.

Я выдохнула и отвернулась от зеркала.

Переодевшись в спальне в джинсы и свитер, я вышла в коридор и сразу почувствовала запах кофе и яичницы. Дженсен стоял у плиты, переворачивая лопаткой поджаристые кусочки, и даже не обернулся на мои шаги. Я остановилась в проёме и прислонилась плечом к косяку, наблюдая.

Утро только начиналось, а он уже выглядел усталым. Челюсти напряжены, плечи чуть ссутулены, а движения выходили без той лёгкой небрежности, которая была у него раньше. Он почти не шутил в последнее время. Почти не улыбался. Был отстранённым – почти как в те первые месяцы, когда я видела его в кампусе и думала, что он просто высокомерный мудак. Только теперь я знала, что за этой отстранённостью прячется.

Я шагнула в кухню, и половица скрипнула под ногой. Дженсен обернулся, а на лице мелькнула короткая улыбка. Он отложил лопатку, вытер руки о джинсы и кивнул на стол.

– Утро, – сказала я, подходя ближе. Заглянула через его плечо на сковородку. – Пахнет, кажется, вкусно.

– Доброе, – он взял тарелку, ловко переложил яичницу и добавил пару тостов. – Садись.

Я села за стол, наблюдая, как он наливает кофе в наши кружки. Дженсен поставил передо мной тарелку и опустился на стул рядом. На секунду задержал взгляд на моём лице, словно проверяя, всё ли в порядке, потом взял вилку.

– Выглядишь уставшим, – заметила я, отпивая кофе.

Он пожал плечами, разрезая яичницу.

– Тебе кажется.

– Дженсен.

– Серьёзно, всё нормально, – он поднял на меня глаза, и я увидела в них ту самую стену, которую он выстраивал между нами каждое утро. Потом, словно спохватившись, спросил: – Как ты себя чувствуешь?

«Нормально»? Это слово уже надоело. Придумай другое.

– Кажется, лучше, – ответила я, и это было почти правдой.

Он кивнул и вернулся к завтраку. Несколько минут мы ели молча. Я смотрела, как он двигает вилкой, как пьёт кофе, но замечала его поглядывания на меня украдкой. Он всегда так делал в последнее время, думая, что я не вижу.

Я перевела взгляд перед собой на окно.

– Сегодня репетиция, – напомнила я сама себе вслух, отодвигая пустую тарелку.

– Я помню, – он отпил кофе, покрутил кружку в руках. – Подожду тебя.

«Ты для него – терапия».

Чушь. Какая, к чёрту, терапия? Дженсен страдает не меньше моего. Я вижу это каждую ночь, каждое утро, каждую, блин, минуту, когда он думает, что я не смотрю.

«Ты часть меня» – его слова. Не терапия… Часть.

– Что? – спросил он, видимо, заметив моё выражение лица.

– Ничего. Просто задумалась, – я помолчала, собираясь с мыслями, и повернула голову. – Дженсен, как Джилл?

Он напрягся на какую-то жалкую секунду, но я успела заметить, как желваки на скулах дрогнули, а пальцы сильнее сжали кружку.

– Не знаю. Нормально, наверное, – Дженсен отвёл взгляд, уставившись в окно. – Мы не общались пару дней. А что?

– Я хочу зайти к ней после занятий, – ответила я, и он тут же перевёл взгляд на меня. – Сказать хотя бы спасибо. Она… она была рядом в самые… страшные дни.

В его глазах мелькнуло удивление, но он кивнул.

– Хорошая мысль.

Я отпила кофе и снова посмотрела на Дженсена.

– А ты... – я замялась, не зная, как спросить. – Ты не видел… его?

Дженсен замер, а его лицо тут же изменилось, будто тень набежала. Он отложил вилку и посмотрел на меня в упор.

– Не видел, – ответил он после паузы. – А что?

– Просто… его нет. Ни в кампусе, нигде, – я слегка пожала плечами. – Странно как-то.

Ну и нафиг ты это спросила?

Не знаю. Просто… он есть, даже когда его нет. В голове.

Не лезь туда. Забудь вообще говорить о нём.

– Морриган, – Дженсен взял меня за руку. – Не думай о нём. Хорошо?

Я кивнула, хотя мы оба знали, что это невозможно. Его пальцы сжали мои, и я почувствовала то тепло, которое всегда возвращало меня в реальность.

– Хорошо, – сказала я.

♪ ♪ ♪

Когда мы вышли из квартиры на улицу, воздух заставил поёжиться, словно март не был в курсе, что он – весна. На Нэссау-стрит уже начиналось движение – мимо проезжали редкие машины, а к кампусу спешили студенты, кутаясь в пальто и шарфы. Серое небо над головой обещало то ли снег, то ли дождь. То ли всё вместе.

Дженсен открыл пассажирскую дверь, и я скользнула на сиденье. Он сел за руль, завёл двигатель и сразу же включил печку на полную. Тёплый воздух постепенно начал вытеснять уличный холод, и я откинулась на сиденье. Машина тронулась с места, а я смотрела, как за окном начинается обычное утро обычного университетского городка. Кто-то пил кофе на ходу, кто-то говорил по телефону, размахивая свободной рукой, а я чувствовала себя пришельцем с другой планеты.

Через пару минут Дженсен припарковался у главного корпуса, заглушил двигатель и повернулся ко мне.

– Ну, – начала я, встречая его взгляд. – Удачного дня.

– И тебе.

Я потянулась к нему и коротко поцеловала в щёку. Дженсен замер на секунду, его плечи напряглись, а сам он перестал дышать на одно мгновение. Но потом выдохнул и чуть заметно улыбнулся.

– Иди, ангел, – Дженсен коснулся пальцами моей щеки, проводя по скуле. – А то опоздаешь.

Я вышла из машины и, не оборачиваясь, направилась ко входу. Знала, что он смотрит мне вслед. Знала, что не уедет, пока я не скроюсь внутри. И от этого знания становилось чуточку теплее.

♪ ♪ ♪

Аудитория, где профессор Вентер читал свой спецкурс «Психология музыкального восприятия», находилась на втором этаже. Я одна-единственная поднималась по лестнице, и каждый шаг отдавался эхом в пустом пролёте. Преодолев лестницу, я двинулась вдоль коридора, невольно цепляясь краем уха за приглушённые голоса, доносившееся из-за дверей.

Когда я вошла, Вентер уже стоял у доски. Тихо извинившись, я скользнула на своё место рядом с Адой. Та сидела, положив голову на сложенные руки, и смотрела на профессора отсутствующим взглядом. Увидев меня, она оживилась и выпрямилась.

– Привет, – шепнула она, толкая меня локтем. – Ты как?

– Нормально, – ответила я тоже шёпотом, расстёгивая сумку и доставая тетрадь.

Нормально-нормально-нормально. Заезженная пластинка.

Критикуешь – предлагай.

Ещё чего. Может за тебя начать отвечать?

Вентер откашлялся, привлекая внимание, и в аудитории стало тише.

– Сегодня мы поговорим о феномене двойственности в музыке, – начал он, поправляя очки на переносице. – О том, почему один и тот же звук может восприниматься совершенно по-разному в зависимости от контекста.

Я открыла тетрадь, готовясь записывать, а Реннар тяжело вздохнула. Она снова уронила голову на руки, но теперь хотя бы делала вид, что слушает.

– Возьмём простейший пример, – Вентер подошёл к пианино, стоявшему в углу, и взял одну ноту. Чистый звук повис в воздухе. – Это «до». Просто «до». А теперь...

Он взял аккорд, а потом снова ту же ноту. Но в окружении других звуков она прозвучала иначе, будто обрела новую душу.

– «Энгармонизм», – Вентер вернулся к доске и взял маркер. – Одна и та же клавиша на фортепиано может называться «до-диез» или «ре-бемоль». Название зависит от тональности, от контекста и от того, куда музыка движется. Звук один и тот же, физически – абсолютно идентичный. Но наше восприятие делает его разным.

Я замерла, глядя на чёрно-белые клавиши пианино.

Одинаковые лица. Один звук. Но для меня они звучат по-разному.

– Почему это происходит? – Вентер обвёл взглядом аудиторию, а маркер в его руке замер в воздухе. – Потому что наш мозг интерпретирует звук не изолированно. Он смотрит на окружение, на то, что было до и что будет после. Мы слышим не просто ноту, а историю, в которую эта нота вписана.

Ада рядом со мной тихо застонала и опустила лоб на парту.

– Боже, опять двадцать пять, – пробормотала она себе под нос, не поднимая головы.

Я едва сдержала улыбку, прикусив губу.

– Всё познаётся в сравнении, – закончил Вентер свою мысль и повернулся к доске, записывая маркером тему занятия.

Я вздрогнула, а ручка выскользнула из пальцев и упала на парту с тихим стуком. Тряхнув головой, я подняла ручку. Открыла тетрадь и записала фразу, обведя её в кружок.

♪ ♪ ♪

Поток студентов нёс нас к лестнице. Кто-то спешил на следующую пару, а кто-то задерживался у расписания, обсуждая домашние задания. В коридоре звенели голоса, хлопали двери, а Ада шла рядом, глядя себе под ноги, и молчала. Это было так непохоже на неё, что я, не выдержав, остановилась и взяла её за руку, заставляя замедлиться.

– Ада, – позвала я.

– А? – она подняла голову, и в её карих глазах мелькнуло что-то тревожное.

– Побудь хоть немного собой, а?

Она удивлённо моргнула.

– В смысле?

– В смысле – перестань ходить вокруг меня на цыпочках, – я смотрела прямо ей в глаза, пытаясь достучаться. – Серьёзно, я не разобьюсь. Мне нужна прежняя Реннар, которая не думает прежде, чем что-то сказать. Поговори о чём-нибудь со мной.

Ада помолчала, вглядываясь в моё лицо, а потом вдруг улыбнулась.

– Ладно, Джерриган, сама напросилась, – она, закатив глаза, толкнула меня плечом и двинулась вперёд по коридору. – На самом деле, я думала над лекцией. Если честно, я вообще не врубилась в эту тему. Вентер опять за своё. Энгармонизм, блин. Что это вообще за слово такое? Эн-гар-мо-низм. Язык сломаешь. Я после каждой его лекции чувствую себя невероятно тупой.

– Ты не тупая, – усмехнулась я, подхватывая её ритм. – Ты просто не любишь философствовать.

– А кто любит? Ты вот любишь?

– Иногда задумываюсь поневоле.

Мы спустились на первый этаж и зашли в кафетерий. Пока очередь медленно продвигалась, я рассматривала витрину с выпечкой. Взгляд скользил по румяным круассанам, пончикам с разноцветной глазурью, сэндвичам, завёрнутым в прозрачную плёнку, но аппетит не торопился нанести визит. Под прицелом карих глаз я всё-таки взяла салат и кофе.

Мы устроились за столиком у окна. Ада отправила в рот порцию салата, прожевала и заговорила с набитым ртом:

– Кстати, ты слышала про Лиз?

– А что с Лиз? – спросила я, помешивая сахар в кофе.

– Она всё-таки вступила в университетскую газету. Представляешь? Теперь каждый вечер мучает нас набросками статей про Принстон, – Ада отправила в рот ещё одну порцию салата, прожевала и продолжила, размахивая вилкой: – Говорит, ей поручили рубрику про историю кампуса. Вчера она полчаса рассказывала нам с Дженн про какую-то тайную ложу, которая существовала в двадцатые годы. Я думала, с ума сойду, честное слово. Чандлер с горящими глазами – страшная сила. Её невозможно заткнуть.

Я улыбнулась, живо представив Реннар в роли слушателя. Обычно, она не любила долго слушать.

– А Дженн?

– О, Дженн... – Ада многозначительно подняла бровь, отложила вилку и подалась ко мне, понизив голос до шёпота. – Все уже знают, что они с Чарли общаются, но она всё ещё делает вид, что они просто друзья. Мы только и ждём, когда эти переписки перейдут во что-то более понятное.

– Может, правда друзья? – я сделала глоток кофе, тут же поморщившись.

– Ага, конечно, – Ада фыркнула и откинулась на спинку стула. – Я тоже верю в сказки. Ты бы видела, как она смотрит на телефон, когда он пишет. Как та дурацкая кошка из «Шрека».

Я коротко, но искренне рассмеялась, а Ада вдруг стала серьёзнее. Она отодвинула тарелку и подалась ко мне.

– Слушай, Ри, – в её глазах мелькнуло то самое беспокойство, которое она пыталась скрыть за болтовнёй. – Как ты… на самом деле?

Скажи правду. Она заслуживает.

Я помолчала, собираясь с мыслями.

– Если честно, не очень. Стараюсь держаться, но получается через раз, – призналась я, крутя в руках ложку. – Дженсен переживает за меня, а я за него. Замкнутый круг.

– Ри… – Ада накрыла мою руку своей. – Все переживают за тебя. И за него.

– Я понимаю, – я перевернула ладонь и сжала её пальцы. – Но… всё придёт в норму. Просто нам нужно время.

Ада кивнула и не стала задавать больше вопросов. Мы посидели молча, допивая кофе, а я поймала себя на том, что снова думаю о девятнадцатой комнате. О нашей комнате, где я почти не появлялась в последние недели. О Дженн и Лиз, которые ничего не знают.

– Ада, – позвала я тихо, когда мы уже собирали сумки. – Как мне рассказать им?

Она замерла на секунду, а потом медленно опустилась обратно на стул.

– Я не знаю, Ри, честно, – Ада поджала губы, глядя мне в глаза. – Я сама не знаю, как с этим жить, а они… Это будет шок.

«Я сама не знаю, как с этим жить».

Ада плакала в субботу, пока обнимала меня, прижимая к себе так крепко, будто пыталась защитить от всего мира. Она обещала молчать, и я знала, что Реннар сдержит слово. Но Дженн и Лиз тоже заслуживали правды. Просто я пока не знала, как им эту правду сказать.

В кармане завибрировал телефон, и я тут же достала его.

Мама ♥:

> Детка, как дела? Совсем завал?

Я смотрела на экран, а в груди разрасталось давящее чувство вины. Мама, которая всегда чувствовала, когда со мной что-то не так, волновалась. Сидела в Лейквуде и волновалась, потому что дочь почти не выходит на связь.

Что ответить?

Ну, давай подумаем логически. Ты не можешь приехать, потому что…? У тебя ведь хватит мозгов соврать? Или ты ей выложишь все карты по смс-ке?

Либо нормально ответь, либо заткнись.

Подсказка для тупых: у тебя много учёбы.

Я:

> Всё хорошо, мам) Учёбы и правда много.

> Как только станет полегче, обязательно приеду домой ♥

Отправила и замерла. Пальцы застыли на экране.

А когда станет полегче?

– Ри? – голос Ады вырвал меня из оцепенения. – Что-то случилось?

– Нет, всё в порядке, – я убрала телефон в карман и поднялась. – Мама написала. Пойдём?

Ада кивнула, и мы вышли из кафетерия.

«Всё в порядке». Просто нужно время.

♪ ♪ ♪

Я прошла по длинному коридору с одинаковыми дверями и остановилась перед нужной почти в самом конце. Сделала глубоких вдох и постучала костяшками пальцев.

– Войдите.

Но услышав приглашение, замерла. Моя утренняя решимость успела выветриться за день.

Ну что ты стоишь? Не тормози.

Я толкнула дверь и шагнула внутрь. Джилл сидела за столом, уставившись в монитор. Её пальцы замерли над клавиатурой, а взгляд был какой-то отсутствующий. На столе рядом с ней стояла кружка с остывшим, судя по отсутствию пара, кофе.

Она не сразу заметила меня, а когда заметила – вздрогнула.

– Морриган? – голос её прозвучал удивлённо, но она быстро взяла себя в руки, одёргивая несуществующие складки на блузке. – Проходи, садись.

Я закрыла за собой дверь и присела в кресло напротив, рассматривая её. Джилл тоже выглядела усталой, и даже её всегда идеальная причёска сегодня казалась чуть растрёпанной.

– Я хотела сказать спасибо, – начала я, сжимая в пальцах ремешок сумки. – Ты… ты очень помогла.

Джилл смотрела на меня долгим взглядом, и я видела, как в её глазах что-то меняется. Маска куратора сползала, обнажая усталое и очень человеческое лицо.

– Ты не должна благодарить, – сказала она тихо. – Я сделала то, что должна была сделать. Любой человек сделал бы то же самое на моём месте.

– Не любой, – возразила я. – И ты… не должна была.

Она помолчала, сцепив пальцы в замок, потом разжала. Снова сцепила, и я понимала, что она хочет что-то сказать, но не решается.

– Морриган, возможно, это не моё дело, – начала она после долгой паузы. – Но… может, ты подумаешь о психологе?

Я замялась, покрутив в руках ремешок сумки.

«Не всё сразу». «По порядку». Дженсен прав. Психолог пока не вписывается в плотный график выживания.

– «Психолог», – повторила я задумчиво.

– Я знаю, что это звучит страшно, – быстро добавила Джилл. – И я не настаиваю. Просто... ты не должна проходить через это одна. Иногда нужен кто-то со стороны, кто...

«Кто не страдает так же, как ты». Кто не Дженсен.

– Я подумаю, – мягко перебила я. – Честно. Просто не сейчас. Сейчас я... слишком много всего.

Джилл кивнула, а в её глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение.

– Хорошо. Но я хочу, чтобы ты знала: эта дверь всегда открыта.

– Джилл, – я помолчала, собираясь с духом. – А ты как?

Она удивлённо подняла бровь, потом откинулась на спинку кресла. Взгляд её на секунду стал ушедшим в себя, а потом снова сфокусировался на мне.

– Знаешь, когда ты куратор, ты привыкаешь быть сильной за всех, – Джилл коротко усмехнулась. – А тут… Я просто не знала, что делать.

– Ты помогла, – я посмотрела ей в глаза. – Ты была рядом не только с ним, но и со мной. Правда, спасибо.

Джилл кивнула и потянулась к кружке. Она сделала глоток кофе и поморщилась.

– В общем-то, мне пора, – я поднялась, поправляя сумку на плече. – Репетиция скоро.

– Удачи. И… береги себя.

– Ты тоже.

Я вышла в коридор и быстро зашагала к выходу, не давая себе остановиться и подумать. Только оказавшись на улице, я позволила себе выдохнуть.

Двадцать шагов спустя в сторону главного корпуса глаза наткнулись на Audi. Машина Дженсена стояла на парковке, а сам он курил, прислонившись к капоту. Пока он смотрел куда-то в сторону, выдыхая дым, я вдруг остро осознала, как часто он это делает в последнее время.

Сигарета за сигаретой…

Я подошла и остановилась напротив.

– Лишний раз прибегаешь к этой дряни? – спросила я, вспоминая его же фразу.

Он коротко усмехнулся – впервые за долгое время по-настоящему, а не той натянутой улыбкой, которую я видела последние дни. Взял сигарету в зубы, покачал головой.

– А ты осуждаешь?

Я улыбнулась в ответ, и на мгновение мы стали прежними. Теми, кто мог подкалывать друг друга, кто мог шутить просто так. Дженсен замер, глядя на меня, и я знала этот взгляд.

– Никакого осуждения, – сказала я. – Просто... волнуюсь за тебя.

Он моргнул, прогоняя наваждение, и медленно затушил сигарету о ближайшую урну.

– Теперь не волнуешься?

Я снова улыбнулась.

– Волнуюсь.

Дженсен шагнул ко мне и осторожно приобнял за плечи. Жест был почти братским, но я чувствовала, сколько в нём нежности, сколько заботы и сколько всего того, что он не мог выразить словами.

– За меня не надо волноваться. А вот за репетицию, которая… – он вскинул руку, глянул на часы и усмехнулся. – Началась уже без тебя – стоило бы.

– Чёрт, – я отстранилась.

Он фыркнул, развернув меня к машине, открыл заднюю дверь и достал гитару.

– Откуда ты узнал, что я была у Джилл?

– Ты сказала утром.

– И ты всё это время ждал?

В ответ Дженсен буднично пожал плечами и взял меня за руку. Мы двинулись через парковку к главному корпусу. Он нёс гитару, а я шла рядом, чувствуя, как крепко держит меня его рука.

♪ ♪ ♪

– Я тебе говорю, этот рифф вообще не в тему! – голос Йена перекрывал остальные. Он стоял у синтезатора, размахивая руками, и спорил с Норманом, который сидел с бас-гитарой, лениво перебирая струны.

– А я и не предлагаю метал… Я предлагаю разнообразие!

– Разнообразие – это когда у тебя…

– Мальчики, – Хлоя оторвалась от синтезатора и закатила глаза. – Может, сначала сыграем, а потом будем спорить? А то мы так до вечера просидим.

– Хло права, – поддержала Селена, лениво перебирая колокольчики. – Йен, у тебя вечно всё не так. А у Нормана вечно всё слишком сложно. Может, хватит уже? Слышали что-нибудь про золотую середину?

– Золотая середина – это скучно! – Йен всплеснул руками.

Ада, сидевшая за барабанами, закатила глаза с таким видом, будто присутствовала при тысячном повторе одного и того же спора. Её взгляд нашёл меня в дверях.

– О, капитан! – гаркнула она так, что Йен и Норман разом замолчали и обернулись. – Проходи, не стесняйся. У нас тут небольшой творческий спор.

Я спустилась по ступенькам, кивая ребятам.

– О чём спор?

– О том, что мы слишком много спорим и мало играем, – Хлоя усмехнулась и принялась перебирать клавиши. – Но это, кажется, наше обычное состояние.

– Ладно, народ! – Ада встала с барабанного стула и хлопнула в ладоши так, что звук разнёсся под сводами аудитории. – Хватит препирательств. Сегодня у нас джем. Импровизация. Кто что чувствует, тот то и играет.

Йен открыл рот, чтобы возразить, но Ада посмотрела на него таким взглядом, что он передумал и только буркнул что-то себе под нос.

– Реннар шарит, – неожиданно поддержал Норман, откладывая бас-гитару. – Давайте джем.

– О, кто заговорил! – Йен фыркнул.

– Парни, – Селена вздохнула. – Вы можете хоть пять минут не ссориться?

– Не могут, – Хлоя улыбнулась, не отрываясь от клавиш. – Это их единственный способ общаться.

Пока они переругивались, Хлоя продолжала тихо играть, а я замерла, прислушиваясь. Мелодия была грустной, но цепляющей.

– Что играешь? – спросила я, подходя ближе.

Хлоя подняла голову и улыбнулась.

– Evanescence, «Bring Me to Life». Старая песня. Слышала?

– Нет, кажется.

– Послушай как-нибудь. Мне очень нравятся там партии и вокал Эми Ли. Она офигенная.

Я кивнула, запоминая название, и прошла к своему месту. Расстегнув чехол, я достала гитару. Провела пальцами по струнам, глядя, как они отзываются тихой вибрацией, и задумалась.

Давай только без рефлексии.

Я просто настраиваюсь.

– Ри, ты с нами? – крикнула Ада.

– С вами, – ответила я, подключив гитару к комбику.

Ада отсчитала до трёх палочками и задала на удивление спокойный ритм. Хлоя подхватила, вплетая в него свою грустную мелодию, а Селена едва слышно, как шум дождя, добавила перкуссии. Следом вступил с басом Норман. Ада смотрела на меня, постукивая палочками, и я, поймав её взгляд, отщипнула струны. Закрыла глаза и поплыла по этому звуку, чувствуя, как уходит напряжение, как расслабляются мышцы и как перестаёт что-то ныть внутри.

Сегодня мы играли, не думая о нотах и не следя за темпом, а позволяли музыке течь свободно. Йен то ускорялся, то сбавлял, Ада подстраивалась, а Хлоя экспериментировала с гармониями. Иногда кто-то сбивался, но мы смеялись и начинали заново.

Это лечило. Не сразу, не целиком, но лечило. И дело было не только в музыке, но и в этих людях, которые спорили, шутили, играли и даже не догадывались о том, что творится у меня внутри. Кроме Ады. Но Ада молчала, и за это я была ей благодарна.

После репетиции мы с Адой вышли последними. Она, уткнувшись в телефон, без задней мысли уже двигалась в сторону лестницы.

– Подожди, – окликнула я, сворачивая к уголку с диванами, где в кадке стоял фикус. – Ключ надо положить.

Я сунула руку в карман, нащупала холодный металл и спрятала ключ обратно, как наказывал Грейди.

– Тайник, – хмыкнула Ада, наблюдая за мной. – Прямо как в шпионских фильмах.

– Ага, – усмехнулась я. – Только миссия у нас другая.

♪ ♪ ♪

Прохладный воздух после душной аудитории казался особенно приятным. Выйдя на крыльцо, я сразу наткнулась на Дженсена. Он стоял у машины с немного уставшим видом, но, увидев нас, выпрямился и открыл пассажирскую дверь. Мы спустились по ступенькам, и Ада, прежде чем уйти, чмокнула меня в щёку.

– До завтра, капитан, – она отсалютовала двумя пальцами.

– До завтра, – кивнула я в ответ.

Ада зашагала в сторону «Мэйти», а я села в машину, и мы тронулись.

– Как прошло? – спросил Дженсен, выруливая с территории.

– Хорошо, – ответила я, внимательно следя за движением его руки. – Мы сегодня джемовали.

– «Джемовали»? – переспросил Дженсен, слегка подняв бровь. – Переведи?

– Импровизировали, – уточнила я с лёгкой улыбкой.

Дженсен кивнул, сосредоточенно глядя на дорогу. За окном проплывали огни вечернего Принстона, а я смотрела на его профиль, освещённый светом фонарей. Но вдруг увидела другое лицо. Адреналин ударил по вискам, и я зажмурилась.

Ты опять за своё?

Я выдохнула и открыла глаза.

– Морриган? – Дженсен бросил на меня короткий проверочный взгляд. – Ты в порядке?

– Да, – ответила я. – Просто… задумалась.

Дженсен стиснул челюсть, но ничего не сказал. Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей.

Ты изводишь его. И когда-нибудь его терпение лопнет.

Умоляю, заткнись хоть на час.

♪ ♪ ♪

Мы разулись в прихожей, повесили куртки, а я сразу отправилась на кухню. Налила воды из-под крана и выпила залпом полстакана, чувствуя, как холодная жидкость обжигает горло. Дженсен вошёл следом, остановившись в проёме.

– Как ты на самом деле? – спросила я, поворачиваясь к нему.

Дженсен помедлил, отводя взгляд, потом снова посмотрел на меня.

– В порядке.

– Перестань врать мне, – я скрестила руки на груди.

Он усмехнулся и провёл рукой по лицу.

– Умеешь ты… подобрать слова.

– Дженсен, я серьёзно, – я подошла ближе и взяла его за руку. – Я не слепая. Я же вижу, что ты не спишь нормально. Понимаю, что мучаешься. Пожалуйста… говори со мной. Мне важно знать, что с тобой происходит.

Дженсен смотрел на меня долгим и тяжёлым взглядом. В полумраке кухни его глаза казались почти чёрными, но я знала, что это всего лишь игра света.

– Мне… снятся кошмары, – голос его прозвучал глухо, будто слова приходилось вытаскивать из себя силой. – Каждую ночь. Разные и в то же время одинаковые. Я не могу их контролировать и мне… снишься ты.

– Дженсен… – я помолчала, собираясь с духом. – Когда я засыпала без таблеток, я… видела ту ночь. Всё то же самое, что и тогда.

– Морриган…

– Он говорил что-то про тебя… Я знаю это точно. Но не могу вспомнить что. Только обрывки. Только…

– Не думай об этом, – Дженсен сжал мою руку сильнее, притянул меня ближе. – Пожалуйста, не надо.

Я чувствовала, как напряжено его тело, как он держит себя в руках, не позволяя эмоциям выплеснуться наружу. Но не могла остановиться. Я просила его говорить со мной и отчаянно хотела объясниться.

– Дженсен, я… – голос надломился и опустился до шёпота. – Я помню, что ударила его бутылкой. Помню, как стекло разбилось. А потом я застыла. Я должна была бежать, должна была кричать, но я не могла пошевелиться. Я…

– Тише…

– Нет, я должна объяснить, – я подняла на него глаза, чувствуя, как они наполняются слезами. – Когда бутылка разбилась, я испугалась. Испугалась, что ударила не его… Дженсен, я… – голос мой треснул, а слёзы потекли по щекам. – Вы так похожи. И в темноте, когда я смотрела на него, я вдруг подумала о тебе. Я… не знала, кто из вас передо мной.

Дженсен притянул меня к себе и крепко обнял, прижимая к груди. Я уткнулась лицом ему в плечо и беззвучно разрыдалась. Он гладил меня по спине, по волосам, а я чувствовала, как колотится его сердце.

– Тише, – прошептал он, уткнувшись носом мне в макушку. – Тише, ангел. Ты ни в чём не виновата. Слышишь? Ни в чём.

– Я не хотела, чтобы это был ты, – всхлипывала я. – Я не хотела…

– Морриган, прошу, – Дженсен отстранился, заглядывая мне в лицо, и вытер слёзы большими пальцами. – Не вини себя. Пожалуйста.

Я шмыгнула носом, пытаясь успокоиться.

– Дженсен, пожалуйста, – позвала я, когда смогла говорить. – Пожалуйста, прими снотворное сегодня.

– Морриган, это просто сны…

– Тогда я тоже не буду пить таблетки! – в моём голосе прозвучала твёрдость, которой я сама от себя не ожидала. – Если ты не будешь спать нормально, я тоже не буду. Мы или вместе, или никак.

Он долго смотрел на меня, и я видела, как в его глазах что-то меняется. Сопротивление сменяется принятием, а упрямство – усталостью. Дженсен шумно выдохнул и кивнул, притягивая меня к себе.

†††

В спальне мы легли рядом. Не обнимаясь, как раньше, но держась за руки. Его пальцы сжимали мои, и я в прямом смысле чувствовала, как постепенно расслабляется его тело, а дыхание выравнивается. За окном шумел ветер, где-то вдалеке проехала машина, а в комнате было темно и тихо. Только наши дыхания переплетались в воздухе.

– Спокойной ночи, Дженсен, – прошептала я, повернув голову.

Он посмотрел на меня, и в темноте его глаза снова показались чёрными, но я не зажмурилась. Потому что знала, что это только кажется. Знала, какая зелень прячется там, в глубине.

– Спокойной ночи, ангел.

Я закрыла глаза.

«Всё познаётся в сравнении».

Я научусь разделять их. Научусь видеть разницу заново.

У тебя уже получается.

Правда?

Криво, но получается. Спи.

ГЛАВА 7

6 марта 2026 года.

– …поэтому, когда центральный банк сигнализирует о повышении ставки, рынки реагируют мгновенно, даже если само повышение произойдёт через полгода. Ожидания, леди и джентльмены, правят миром не меньше, чем реальные действия.

Голос профессора Рейнольдса лился ровно, с той особенной размеренностью, которая появляется у людей, читающих один и тот же курс тридцать лет подряд. Седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, очки в тонкой оправе сидели на кончике носа, а длинные пальцы перебирали страницы конспекта с какой-то старомодной грацией.

Я смотрел на доску, исписанную формулами, и механически водил ручкой по тетради. Строчки выходили кривыми, почти нечитаемыми, а я даже не пытался вникнуть в то, что записывал. Голова была занята другим.

Десять, мать их, дней прошли, а я только вчера спохватился.

– Дженс, ты записываешь? – Чарли толкнул меня локтем, даже не поворачивая головы.

Я покосился на него. Чарли, уткнувшись в телефон, спрятанный под партой, быстро печатал что-то большими пальцами. На экране одно за другим мелькали иконки сообщений, будто там, на другом конце провода, сидел такой же одержимый перепиской человек.

– А ты, я смотрю, тоже весь во внимании, – заметил я, возвращаясь к своим записям.

– Я гений многозадачности, – Чарли усмехнулся и, покосившись на профессора, убрал телефон в карман. – Кстати, Мэтт говорит, вы с Адой теперь лучшие друзья?

– С чего бы?

– Ну, она у вас почти поселилась. Мистер Роуэн, кажется ревнует.

Я фыркнул.

– Мне её общество сейчас нужнее, чем ему. Она с Морриган… понимает её, что ли.

Мы замолчали, уставившись на доску, где Рейнольдс размахивал маркером, чертя графики, похожие на американские горки. Я смотрел на часы, висевшие над маркерной доской, и считал минуты.

Двадцать минут до конца пары. Потом нужно забрать её у библиотеки. Потом – к врачу.

Я перевёл взгляд на Чарли. Он откинулся на спинку стула и смотрел прямо перед собой отсутствующим взглядом. На его губах блуждала едва заметная улыбка, совершенно несвойственная Армстронгу в его обычном, вечно-скептическом состоянии.

– Ну? – я толкнул его плечом. – О ком замечтался?

Чарли дёрнулся, будто его застукали за чем-то неприличным, но быстро взял себя в руки.

– Так, – пожал он плечами. – О своём.

– Симмонс?

Он покосился на меня, и в его глазах мелькнуло что-то среднее между удивлением и лёгкой досадой.

– С чего ты взял?

– Я слепой, что ли? – я усмехнулся, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке. – Вы с декабря оба торчите онлайн.

Чарли помолчал, собираясь с мыслями. Я буквально видел, как он подбирает слова, примеряя их в голове словно одежду, которая может оказаться маловатой. Армстронг вообще редко говорил о личном, и сейчас было видно, как ему трудно.

– Она… прикольная, – Чарли едва заметно дёрнул щекой. – Мы общаемся, переписываемся, но… не знаю. Сложно. Я после Бостона вообще не думал, что… ну, ты знаешь.

В родном Бостоне была девушка, с которой Чарли встречался четыре года. А на третьем курсе он вернулся в Принстон со словами: «Расстояние – убийца отношений, не спрашивайте». Мы и не спрашивали, но прекрасно поняли, что к чему. Она нашла кого-то поближе, а Чарли просто закрылся. До декабря двадцать пятого года.

– Да, знаю, – ответил я. – Но это не значит, что ты должен сидеть сложа руки.

– Я и не сижу, – он усмехнулся, кивая на телефон. – Как видишь, активно переписываюсь.

Я кивнул в ответ, возвращая взгляд к тетради. Строчки множились, но я снова провалился в свои мысли. И теперь мысли стали более громкими.

Четырнадцать дней, как я просыпаюсь и засыпаю с одной мыслью: найти тебя. Где ты, Итан? У кого-то из старых друзей в Трентоне? У новой «куколки»? Или залёг на дно в каком-нибудь мотеле, пережидая, пока страсти улягутся?

Может, он вообще уехал из штата? В Калифорнию? Во Флориду? Куда-нибудь, где тепло и где можно спрятаться?

Я сжал ручку так, что она чуть не хрустнула.

Нет, он где-то здесь, поэтому отец и не знает. Но Оуэн уверен, что я должен знать местоположение брата. Смешно. Я должен знать, где тот, кого я поклялся уничтожить? Если бы я знал, его бы уже не было в живых. Надо проверить Трентон. Прочесать каждый угол, где он мог бы залечь. Марк, Джейк, Томми – у него была куча приятелей по старым тусовкам. Кто-то из них наверняка знает.

– Дженс.

Я поднял голову и наткнулся на Рейнольдса, который смотрел прямо на меня поверх очков. В аудитории стало тихо – даже те, кто обычно перешёптывался на задних рядах, замерли в ожидании.

– Мистер Торренс, может быть, вы поделитесь с нами, – Рейнольдс поправил очки. – Своими соображениями по поводу влияния процентных ставок на потребительское поведение?

Я открыл рот, лихорадочно соображая, что он говорил последние пять минут, но Чарли тут же пришёл на помощь. Не поворачивая головы, он подвинул ко мне свою тетрадь, где было крупно написано: «СТАВКИ ВВЕРХ – ПОТРЕБЛЕНИЕ ВНИЗ». Я выдохнул.

– Я думаю, что повышение ставок, безусловно, охлаждает потребительский спрос, – ответил я с уверенностью в голосе. – Но в краткосрочной перспективе это может вызвать обратный эффект – люди начинают тратить, боясь, что кредиты станут дороже. Это психология, сэр, а не только экономика.

Рейнольдс хмыкнул и отвернулся к доске, продолжая лекцию. Я бросил быстрый взгляд на Чарли. Тот ухмылялся, глядя в тетрадь.

– Не благодари, – шепнул он.

Я кивнул, делая вид, что записываю, но перед глазами снова появилась Морриган. Я видел её так ясно, будто она стояла прямо здесь, в аудитории.

«Я сама позвоню доктору Кляйн. У меня есть визитка».

Её «я сама» было хорошим и правильным знаком. Но я всё равно волновался за неё. Больше всего волновался за то, что скажет врач.

– ...поэтому на следующей неделе мы начнём разбирать кейсы, – Рейнольдс захлопнул папку с лекцией, а по аудитории тут же прокатился привычный шорох собираемых вещей. – Хороших выходных, леди и джентльмены.

Я выдохнул, собирая тетради в рюкзак. Чарли уже поднялся, потягиваясь, и в этот момент к нам подошёл Мэтт, протискиваясь между рядами.

– На перекур? – спросил он, глядя на меня.

– Ага.

†††

На крыльце было прохладно, но мартовское солнце сегодня всё-таки выглянуло из-за туч, разгоняя серость своими бледными, ещё по-зимнему негреющими лучами. Я достал пачку, выбил сигарету и прикурил, глядя, как дым смешивается с паром от дыхания. Чарли встал рядом, Мэтт прислонился к перилам.

– Как вам на новом месте? – спросил я, стряхивая пепел.

Мэтт пожал плечами.

– Нормально. Почти привыкли.

– Почти? – Чарли фыркнул и закатил глаза. – Ты бы видел эту квартиру, Дженс. Я каждое утро просыпаюсь и думаю, что меня удочерила пенсионерка.

– Зато уютно, – парировал Мэтт без особого энтузиазма.

– «Уютно» – это, конечно, сильное заявление, – Чарли глубоко затянулся. – Но, справедливости ради, спальни в разных концах квартиры – это определённый плюс. Хотя бы личное пространство есть. И минимальная шумоизоляция, да, Роуэн?

Мэтт бросил на него быстрый взгляд, затянулся сигаретой и отвернулся. Я усмехнулся, глядя на них.

Хоть что-то в этом мире остаётся неизменным.

– Я всё думаю про Итана, – сказал я и сделал затяжку.

Повисла пауза, а парни переглянулись. Я знал, что они ждали этого разговора, но не решались начать первыми.

– Две недели, – продолжил я, глядя на кончик сигареты. – Ни слуху ни духу. Это не просто «загулял». Тут что-то другое.

– Может, залёг на дно, – Чарли пожал плечами, выпуская кольца дыма. – Осознал, что натворил, и прячется.

– «Осознал»? – я усмехнулся. – Итан не из тех, кто осознаёт. Он из тех, кто делает вид, что ничего не было, и идёт дальше. Если бы он осознавал, то приполз бы на коленях просить прощения. Но он просто исчез, оставив меня разбираться с последствиями.

Я снова затянулся, чувствуя, как никотин обжигает лёгкие. Перед глазами возникла та Морриган, что плакала на полу в ванной. Та, что сжималась в комок при каждом резком звуке и та, что сейчас училась жить заново. А он где-то там, в тепле и комфорте, возможно, даже не вспоминает о том, что сделал.

– Дженс… – Чарли затянулся и выпустил дым. – Это, конечно, слишком, но… может, с ним что-то случилось? Он хоть и мудак редкостный, но раньше так надолго не исчезал. Даже когда срывался в загулы, через пару дней объявлялся.

Я молчал, глядя на кончик сигареты.

Случилось? Нет. Он жив. Я бы знал, если бы… Мы, блять, близнецы. Даже после всего, даже после той ночи, я бы почувствовал, если бы его не стало.

– Он жив, – ответил я прямо. – Чую, что жив, но где – хрен его знает. Отец звонил, тоже спрашивал. Он вроде как заметил, что Итан не выходит на связь. А я заметил, что ему это надоедает.

– И что ты ему сказал? – спросил Мэтт, стряхивая пепел.

– Правду. Сказал, что не знаю. Не вдаваясь в подробности.

– Дженс, – Мэтт осторожно шагнул ближе, понизив голос. – Ты будешь его искать?

Я выбросил окурок в сугроб, наблюдая, как красный огонёк гаснет, погружаясь в талый снег. Снег уже почти растаял, хоть март только начинался. Ночи были холодными, но днём солнце уже пригревало, напоминая, что весна всё-таки придёт.

– Да, буду, – я поднял на них глаза. – Как только разберусь со всем, что сейчас в приоритете. Сегодня по расписанию приём у врача. Повторный. Надо быть там.

Они кивнули, не задавая вопросов, а я посмотрел на часы.

– Ладно, мне пора. Увидимся.

Чарли кивнул, а Мэтт хлопнул меня по плечу на прощание. Я спустился с крыльца и быстрым шагом направился к машине.

†††

До библиотеки Файрстоуна я доехал за три минуты. Припарковался у входа, заглушил двигатель и вышел, прислонившись к капоту. Сигарета снова сама по себе оказалась в пальцах, а я уже сбился со счёта, сколько выкуриваю за день.

«Просто волнуюсь за тебя».

Да, знаю. Надо сокращать. Но пока не получается, ангел.

Морриган появилась в дверях через пять минут в компании Ады, которая что-то оживлённо рассказывала, размахивая руками. Я смотрел, как они идут по ступенькам, и в который раз поймал себя на мысли, как сильно она изменилась за эти недели. Не внешне – внешне всё было почти так же: джинсы, свободный свитер под расстёгнутой курткой и волосы, собранные в небрежный пучок. Но в движениях появилась какая-то новая осторожность, будто она всё время прислушивалась к себе, проверяя, не сломается ли.

Увидев меня, Ада махнула рукой, чмокнула Морриган в щёку и зашагала в сторону общежития. Морриган направилась ко мне. Я затушил сигарету и шагнул навстречу, забирая у неё сумку.

– Привет, – тихо произнесла она, поднимая на меня глаза. – Долго ждал?

– Только что приехал.

Я открыл пассажирскую дверь, и она скользнула на сиденье, придерживая на коленях стопку учебников. Когда я сел за руль, она уже возилась на заднем сиденье, устраивая книги.

– Всё взяла? – спросил я, заводя двигатель.

– Ага, – она кивнула, откидываясь на спинку. – Новый предмет со следующей недели начинается. Грейди сказал, будет интересно.

– Грейди вообще всё интересным называет.

– Ну, он же настоящий музыкант, – в её голосе мелькнуло что-то похожее на тень улыбки. – У него весь мир через звук воспринимается.

Я кивнул, Морриган пристегнулась, и мы тронулись с места. Дорога до клиники заняла минут десять. Я вёл машину аккуратно, стараясь не превышать скорость и объезжать даже самые ничтожные ямки, а Морриган молчала, глядя в окно на проплывающие мимо улицы Принстона. Всем телом я чувствовал её напряжение, будто оно висело в воздухе между нами, как густой туман.

– Дженсен, – позвала она вдруг, когда мы уже подъезжали к знакомому зданию.

– М?

Я свернул на парковку, заглушил двигатель и повернулся к ней. Она смотрела на входную дверь, вцепившись пальцами в ремень безопасности, лицо её было бледным, а губы сжимались в тонкую линию. Я видел, как она борется с собой в попытке не разреветься.

– А вдруг там что-то не так? – её голос дрогнул, но она справилась, заставив себя говорить ровно. – В том заключении было написано про… вдруг придётся что-то ещё делать?

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё сжимается от желания защитить её от всего, укрыть ото всех и сделать так, чтобы ей не было больно. Чтобы ей никогда больше не было больно. Я протянул руку и накрыл её ладонь своей.

– Морриган, для того мы и приехали. Если что-то не так – будем знать. И будем решать. Вместе. Хорошо?

Она долго смотрела на меня, будто проверяла, верю ли я сам в то, что говорю. Потом кивнула и потянулась к ручке двери. Но рука замерла в воздухе, не достигнув до цели.

– Ты… – Морриган повернулась ко мне, и в её глазах я увидел тот самый страх, который она так старательно прятала последние дни. – Ты можешь пойти со мной?

В прошлый раз я ждал снаружи. В прошлый раз Джилл вела её под руку, а я курил на парковке, считая минуты. Но сейчас… сейчас она просит меня. Просит быть рядом. Но пустят ли меня? Имею ли я право?

– Я… я не уверен, что мне можно. Врач…

– Я боюсь услышать что-то плохое, – она подняла глаза, и я увидел в них ту самую уязвимость, которую она показывала только мне. – Пожалуйста, Дженсен. Мне нужно, чтобы ты был рядом.

Я не могу ей отказать. Ни в чём не могу. Даже если придётся прорываться с боем.

Я кивнул.

– Хорошо. Пойдём вместе.

†††

В приёмной было пусто, если не считать девушку-администратора за стеклянной стойкой, которая листала какой-то журнал. Увидев нас, она отложила его и послала нам формальную улыбку.

– Добрый день. Чем могу помочь?

– У меня запись к доктору Кляйн, – спокойно ответила Морриган, но я чувствовал, как дрожит её рука в моей. – Морриган Баттлер. На повторный осмотр.

Администратор сверилась с записями в компьютере, потом кивнула.

– Проходите, третий кабинет налево. Доктор уже ждёт.

Мы прошли по короткому коридору и остановились перед дверью с табличкой «Элеонора В. Кляйн, гинеколог». Морриган глубоко вздохнула, сжала мою руку и толкнула дверь.

Кабинет оказался больше, чем я ожидал, и разделённым надвое. В первой части – письменный стол, кресла для посетителей и стеллажи с медицинской литературой, а во второй части угадывалась по характерному силуэту гинекологического кресла смотровая, отгороженная ширмой. Доктор Кляйн сидела за столом, а перед ней лежала открытая карта. Она что-то быстро писала, но при нашем появлении подняла голову. Увидев меня, она приподняла бровь с лёгким удивлением.

«Парень в чёрной куртке в кабинете гинеколога»? Мне тоже неловко, Элеонора Кляйн.

– Это... – начала Морриган, оглядываясь на меня. – Пожалуйста, можно? Он... он со мной.

Доктор Кляйн помедлила секунду, внимательно рассматривая меня, но кивнула на кресло в углу, поодаль от стола.

Я опустился в указанное кресло, чувствуя себя неловко и неуместно. Руки не знали, куда деться, и я положил их на колени. Потом сцепил в замок. Разжал. Морриган, устроившись напротив врача, выпрямила спину, словно собиралась с силами.

– Ну что ж, – доктор Кляйн открыла карту и пробежалась по записям. – Давайте по порядку. Как вы себя чувствуете?

– Нормально, – ответила Морриган. – Уже лучше. Намного лучше, чем в первый раз.

– Боль? Выделения? Дискомфорт?

– Ничего такого. Иногда тянет внизу живота, но уже не так сильно, как раньше. И не так часто.

– Хорошо, – врач кивнула, делая пометки в карте. – Тогда давайте сразу перейдём к осмотру. Посмотрим, как идёт заживление.

Морриган обернулась ко мне, и я увидел в её глазах тот же страх, что и в машине. Я поймал её взгляд и чуть заметно кивнул, улыбнувшись одними уголками губ.

– Я здесь, – беззвучно сказал я одними губами.

Она кивнула, поднялась и скрылась за ширмой вместе с доктором. Я остался один в тишине кабинета. Из-за ширмы доносились приглушённые голоса, звон металлических инструментов и короткие фразы, которых я не мог разобрать. Я смотрел на книжные корешки на стеллаже, пытаясь читать названия, но буквы расплывались перед глазами.

«А вдруг там что-то не так?»

Я зажмурился на секунду, прогоняя картинки, которые рисовало воображение. А перед глазами мелькнуло заключение, которое я выучил почти наизусть. Точнее, конкретные строчки, от которых у меня холодело внутри каждый раз, когда я о них думал.

«Риск развития рубцовой ткани». «Проблемы с зачатием в отдалённой перспективе». «Наблюдение гинеколога».

Морриган теперь тоже это знала. Вчера она молча прочитала его полностью и даже не заплакала. А потом сидела на кровати с этим листом в руках и смотрела на меня совершенно пустыми глазами.

Я перевёл взгляд на свои руки, сжатые в кулаки, и заставил себя дышать ровно.

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Не думать о плохом. Не накручивать себя. Всё будет хорошо.

Время тянулось бесконечно. Каждая минута казалась часом, и я уже начал считать трещинки на потолке, когда ширма наконец отодвинулась и Морриган вышла. Она снова села напротив врача, а я впился взглядом в её лицо, пытаясь прочитать, что там произошло. Но лицо было непроницаемым. Доктор Кляйн вернулась за стол, сделала какие-то пометки в карте и подняла глаза.

– Ткани восстанавливаются хорошо, швы рассосались, – деловитым тоном сказала она. – Всё в пределах нормы. Заживление идёт так, как и должно идти.

Я выдохнул, сам не заметив, что задержал дыхание. Морриган сидела неподвижно и слушала, а я видел, как расслабляются её плечи.

– Морриган, – доктор Кляйн взяла ручку, готовясь записывать. – Скажите дату последней менструации? Мне нужно внести данные в карту.

Морриган полезла в сумку, достала телефон и открыла какое-то приложение с календарём. Палец заскользил по экрану, и вдруг она замерла. Бледность на её лице стала ещё заметнее, а губы приоткрылись, но слова не шли.

– Двадцать восьмое февраля, – медленно произнесла она. – Должна была… должна была закончиться двадцать восьмого. Но…

Доктор Кляйн подняла голову, а в её глазах мелькнуло что-то, от чего у меня внутри всё оборвалось.

– То есть задержка?

Морриган кивнула, не в силах произнести ни слова, а я смотрел на неё, на врача, и не мог пошевелиться.

Нет. Только не это. Боже, блять, пожалуйста, только не это…

В ушах зашумело, будто кто-то включил радио между станциями. Я смотрел на Морриган, на её побелевшее лицо, на пальцы, судорожно сжимающие телефон, и чувствовал, как паника поднимается откуда-то из живота, сжимая горло ледяной рукой.

Если она беременна… если он сделал ей ребёнка…

Я не знаю, что я сделаю. Я убью его прямо там, где найду. Не думая, не планируя, не просчитывая варианты. Просто разорву голыми руками.

– Я… я могу быть беременна? – голос Морриган дрогнул, срываясь на шёпот.

Она смотрела на врача так, будто от ответа зависела её жизнь. Но Доктор Кляйн покачала головой, и это движение показалось мне самым прекрасным, что я видел за последние минуты.

– Я думаю, что организм просто в стрессе, Морриган, – она сказала это так спокойно и уверенно, что каждый звук её голоса забил гвозди в крышку гроба моей паники. – Психоэмоциональная перегрузка, физическая травма, лекарства, которые вы принимали – всё это могло сбить цикл. Организм как бы… замирает. Перестаёт выполнять «необязательные» функции, чтобы бросить все силы на восстановление.

Морриган смотрела на неё, не моргая.

– И ч-что… что мне делать?

– Для начала – не паниковать, – доктор Кляйн отложила ручку. – Сделайте тест, конечно, для собственного спокойствия. Или запишитесь на УЗИ. Но я почти уверена, что вы не беременны. Скорее всего, это посттравматическая аменорея.

Воздух вошёл в мои лёгкие с таким трудом, будто я только что пробежал марафон.

«Тест». Купить чёртов тест. Как можно скорее.

Доктор Кляйн сделала ещё какие-то пометки в карте, потом подняла глаза.

– Морриган, я бы рекомендовала не просто ждать, а помочь организму. Пропить курс низкодозированных оральных контрацептивов. Минимум три месяца. Это стандартная практика в таких случаях.

– Зачем? – Морриган нахмурилась.

– Это решит несколько задач сразу, – терпеливо объяснила врач. – Во-первых, эндометрий восстановится. Во-вторых, организм перезапустится, и цикл придёт в норму. В этом нет ничего страшного, Морриган. Это просто помощь. Я выпишу рецепт, а вы подумайте.

Она выписала рецепт и протянула его через стол. Морриган взяла листок, посмотрела на него, а потом бросила взгляд на меня.

– Спасибо, – прошептала Морриган, пряча бланк рецепта в сумку.

Доктор кивнула, и мы поднялись с мест одновременно. Я взял Морриган под локоть, чувствуя, как она дрожит от пережитого напряжения, и мы вышли в коридор.

В холле у ресепшена Морриган полезла в сумку за кошельком, но я остановил её, положив руку на запястье.

– Дженсен...

– Тише, – я уже повернулся к девушке за стеклом. – Сколько?

– Повторный приём – сто пятьдесят долларов.

Я достал из кармана наличные, отсчитал две купюры, забрал сдачу и, не глядя, сунул в бумажник. Взял Морриган за руку и потянул к выходу.

На улице было свежо и солнечно. Почти весеннее мартовское солнце заливало парковку, заставляя щуриться и улыбаться. Я открыл пассажирскую дверь, Морриган скользнула на сиденье, а я сел за руль. Несколько минут мы просто сидели молча. Морриган смотрела на рецепт в своих руках, а я – на её профиль, освещённый солнцем.

– В аптеку? – спросил я осторожно.

Она покачала головой.

– Нет. Не сегодня, – она помолчала, потом добавила: – Я просто… не готова. К тесту. И к таблеткам. Мне нужно подумать.

Я кивнул, принимая её решение без вопросов.

Если ей нужно время – значит, будет время. Я подожду.

Я завёл двигатель, и машина выехала с парковки, вливаясь в поток.

Мы ехали молча, пока за окном проплывали знакомые улицы Принстона, но сейчас почему-то казавшиеся чужими. Морриган смотрела в окно, прижавшись лбом к стеклу, и я не знал, о чём она думает.

– Морриган, – позвал я, когда мы остановились на светофоре. – Хочешь, прокатимся к старику Джо? В Трентон.

Она повернула голову и посмотрела на меня с лёгким удивлением.

– Сегодня пятница.

– Верно, – я накрыл её руку своей, чувствуя, как пальцы чуть заметно дрогнули, но не отдёрнулись. – Но любой день может стать субботой. Если ты захочешь.

Она помолчала, глядя на наши переплетённые пальцы, потом подняла глаза.

– Хорошо. Поехали.

Я развернулся на светофоре, и через несколько минут Audi выехала на трассу, ведущую в Трентон. За окном потянулись пригороды, редкие домики, заправки и придорожные кафе. Морриган, откинувшись на спинку кресла, листала учебник, который взяла в библиотеке. Я видел краем глаза, как она переворачивает страницы, как задерживается взглядом на каких-то схемах и как хмурится, вчитываясь в текст.

– Интересно? – спросил я, перестраиваясь в левую полосу.

– Не очень понятно, – Морриган подняла голову. – Там про запись, про звукорежиссуру, про то, как вообще музыка создаётся в студии. Наверное, интересно, но сложно. Много терминов, которых я не знаю.

– Уверен, ты быстро разберёшься.

– Ты слишком веришь в меня, – усмехнулась она, закрывая учебник и откладывая его на заднее сиденье.

– Имею право верить.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, и я увидел, как дрогнули уголки её губ. Она отвела глаза, уставившись в окно, но я успел заметить, как на щеках проступил лёгкий румянец.

– Кстати, – Морриган отвернулась к окну. – Я сегодня сдала методички Грейди. Помнишь, те, что брала в библиотеке ещё в сентябре?

Конечно, я помнил. Сентябрь, библиотека Файрстоуна и кофейный автомат, который я накренил, чтобы монеты провалились. Помнил её, стоящую рядом и удивлённо наблюдавшую за моими манипуляциями. А потом я застыл, увидев её улыбку и ямочки на щеках, от которых у меня тогда что-то ёкнуло внутри.

– Помню, – сказал я, обгоняя едва тащившийся «Опель». – Ты тогда смотрела на меня как на сумасшедшего.

– Я и сейчас так на тебя смотрю, – в её голосе мелькнули смешливые нотки. – Просто уже привыкла.

Я усмехнулся.

– А методички зачем сдала? Я думал, ты их на память оставишь.

– Всё, что можно было из них вынести, я вынесла, – она пожала плечами. – Дальше только практика. А как говорит Грейди, теория без практики мёртвая.

– Могла бы свою написать, – я улыбнулся от этой мысли. – Методичку Баттлер. Для будущих поколений музыкантов.

Морриган тихо засмеялась.

– Ты опять за своё?

– Ничего не могу с собой поделать.

На следующем повороте я съехал с основной дороги на улицу, которую планировал проверить с самого начала. Район старых двухэтажных домов, где жил один из приятелей Итана – Марк, кажется. Они тусовались здесь пару раз, когда я ещё пытался делать вид, что мы нормальные братья, у которых есть что-то общее, кроме фамилии и внешности.

Я замедлил ход, сканируя взглядом припаркованные машины.

Пусто. Только серый седан, красный джип и старый пикап с ржавыми крыльями.

– Дженсен? – голос Морриган вырвал меня из мыслей. – Мы куда-то не туда свернули?

– Пробки на основной трассе, – ответил я, выруливая обратно на главную дорогу. – Решил объехать.

Она кивнула, принимая ложь, и снова уткнулась в окно. А я сжал руль и мысленно выругался.

Значит, не у Марка. Тогда где? У кого ещё? Джейк? Томми? Чёрт, у него было слишком много приятелей и слишком много мест, где можно залечь на дно. Я не могу объехать их все за один день. Во всяком случае сегодня не могу.

†††

«Дядя Джо» встретил нас запахом свежемолотого кофе и уютным полумраком небольшого зала. Здесь ничего не менялось лет десять – те же деревянные столики, те же клетчатые скатерти, та же стойка с пирожными за стеклом. Мы взяли два капучино на вынос и, не сговариваясь, направились к озеру Делавэр.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в мягкие розовато-оранжевые тона, а вода в озере была тёмной, лишь у берега играя бликами уходящего света. Мы шли по деревянному настилу вдоль берега, держась за руки.

– Знаешь, – Морриган остановилась, глядя на воду. – Я часто вспоминаю тот день, когда ты впервые привёз меня сюда.

– И что именно ты вспоминаешь? – спросил я, останавливаясь рядом.

Я смотрел не на озеро, а на неё. На то, как ветер играет её волосами, выбившимися из хвоста. На то, как солнце золотит её щёки, делая кожу почти прозрачной. На то, как она чуть прищуривается, глядя на закат.

– Всё, – она обернулась, встречая мой взгляд. – Как мы пили кофе, как ты рассказывал про семью, как мы просто… были. Тогда это ощущалось глотком свежего воздуха после всего, что случилось в Принстоне, но… зачем ты это сделал? Зачем привёз меня сюда?

– Не знаю, – я пожал плечами. – Наверное, просто захотел, чтобы ты увидела что-то, кроме кампуса и библиотеки.

– А когда ты предложил тетрадь в обмен на кофе? – спросила она, и в её глазах мелькнул тот самый вызов, который я так любил в ней раньше. – Ты уже тогда…

– Морриган, давай прямо? – я не смог сдержать улыбку. – Что ты хочешь услышать?

Она прикусила губу, но не отвела взгляда.

– Когда ты перестал притворяться?

Я помолчал, глядя в её голубые глаза, в которых плясали золотые искорки от заходящего солнца. В голове перебирались варианты ответа, но я и сам не знал, какой из них правильный. Не понимал до конца, было ли вообще притворство с моей стороны хотя бы один день.

– Наверное, тогда и перестал, – мой голос прозвучал тише, чем я ожидал. – Когда ты согласилась приехать сюда за чашкой кофе во второй раз. Я тогда подумал: если она сейчас сядет в машину, я пропал.

– И ты пропал?

– А ты не видишь? – я шагнул ближе, почти касаясь её.

В её глазах что-то изменилось. Настороженность ушла, страх отступил, и осталась только та Морриган, что смеялась надо мной в супермаркете. Та, что первой поцеловала меня в гостиной и та, что доверяла мне больше, чем кому-либо. А потом она шагнула ко мне, приподнялась на цыпочки и, едва касаясь, поцеловала в губы.

Это был не тот поцелуй, от которого раньше закипала моя кровь и темнело в глазах. Не тот, что был в гостиной на Хэллоуин, и уж точно не похожий на все остальные после. Но именно от него ад последних двух недель рассыпался в прах. Я обнял её в ответ, прижимая к себе, и закрыл глаза, вдыхая запах её волос.

Солнце выглянуло не только на небе.

†††

Мы вернулись в Принстон уже ближе к вечеру. По дороге заехали в сетевой супермаркет с бесконечными рядами стеллажей и жужжащими холодильниками. Я толкал тележку, а Морриган шла рядом, задумчиво разглядывая полки. Молоко, яйца, хлеб, фрукты, йогурты – обычный набор, который мы покупали раньше, появился в тележке почти сразу. Я смотрел, как она кладёт вдогонку зелень, сыр, пару авокадо, и думал о том, как легко, оказывается, возвращаться к рутине. Как в этой рутине, в этих простых движениях прячется спасение от всего, что с нами случилось.

В отделе со снеками Морриган остановилась. Я проследил за её взглядом, натыкаясь на яркие упаковки с попкорном, чипсы и сухарики, разложенные ровными рядами. Она протянула руку, взяла одну пачку, повертела в пальцах, разглядывая этикетку, и положила в тележку.

Я вопросительно поднял бровь.

– Хочу посмотреть фильм, – сказала она тихо. – С попкорном. Как мы… как раньше.

«Как раньше». Она хочет вернуть те моменты, когда всё было просто. Когда мы могли лежать на диване, смотреть ужастики и не думать ни о чём, кроме следующего кадра.

– «Как раньше», – кивнул я, и внутри зашевелилось что-то тёплое. – Хорошая идея. Лучшая за сегодня.

Дома мы разложили покупки на столе, а Морриган принялась раскладывать продукты по местам. Молоко отправилось в холодильник, хлеб – в хлебницу, фрукты нашли место в вазе на столе. Я смотрел на неё и думал, что это, наверное, и есть счастье. Когда она есть рядом, двигается по кухне, а её руки касаются тех же вещей, которых касались мои.

Через десять минут я высыпал попкорн в большую миску и направился в гостиную. Морриган вернулась из спальни с пледом в руках. Я взял пульт, включая телевизор, а она устроилась на диване, глядя на тёмный экран.

– Что будем смотреть? – спросил я, листая меню.

– Не знаю, – Морриган прижалась ко мне, накрывая нас обоих пледом. – Что-нибудь... доброе. Мультик. Что-то, где все в конце остаются живы и счастливы.

– «Корпорация монстров»? – предложил я. – Там монстры, но они добрые. И хэппи-энд.

– Идёт.

Я нажал кнопку «play» и перекинул руку, обнимая её за плечо. Она устроилась поудобнее, положив голову мне на грудь, а её тело медленно расслабилось.

На экране появились разноцветные монстры – Салли и Майк Вазовски, с их вечной беготнёй и смешными проблемами. Морриган тихо засмеялась, когда Майк в очередной раз попытался произвести впечатление на Селию и с треском провалился, а у меня сжалось сердце. Она смеялась не для виду, не чтобы меня успокоить, а по-настоящему. Я смотрел на экран, но видел только её. Чувствовал тепло её тела, прижавшегося ко мне и слышал её размеренное дыхание без тех страшных всхлипов, которые разрывали мне сердце по ночам.

Морриган сильная. Невероятно сильная. То, что с ней случилось, сломало бы кого угодно, а она держится. Иногда срывается, иногда плачет по ночам, иногда смотрит в пустоту невидящими глазами, но держится. Ходит на пары, играет на гитаре, смеётся над дурацкими мультиками. Живёт.

«Я должна была бежать, должна была кричать, но я не могла пошевелиться».

Она, блять, винит себя в том, что он вломился в наш дом. В том, что не закрыла дверь. В том, что не смогла убежать. А я… я виню себя в том, что меня не было рядом. Что я уехал в этот чёртов Нью-Йорк. Подписывал контракты и улыбался партнёрам, пока она боролась за свою жизнь. Я не почувствовал, не понял, не вернулся раньше.

«Он говорил что-то про тебя».

Я посмотрел на неё. Морриган выглядела расслабленной, держа в руке зёрнышко попкорна, и решил не спрашивать. Сегодня был первый день, когда она чувствовала себя почти нормально. Первый день, похожий на «как раньше». Я не хотел разрушать это своим любопытством или тревогой.

Если она захочет – расскажет сама. Если нет – значит, не время.

Я поцеловал её в макушку, вдыхая запах её волос, и уставился на экран, где монстры открывали дверь за дверью, ища путь домой. Мы тоже искали путь. И, кажется, начинали выходить из этого бесконечного туннеля.

ГЛАВА 8

10 марта 2026 года.

Март никак не мог определиться, кем он хочет быть: зимой или весной. Капли стекали по стеклу, оставляя мутные дорожки, а я смотрел на них и мечтал оттянуть момент, когда придётся вставать и говорить ей то, что она не захочет слышать.

С субботы мы ложились спать позже обычного. Не потому, что не могли уснуть, а потому, что оба не хотели, чтобы ещё один день закончился. Лежали в темноте, держась за руки, слушали дыхание друг друга и делали вид, что время не бежит так быстро. Что завтра не наступит. Что мне не придётся уезжать.

Блять.

Я закрыл глаза, а в груди разрастался то самый ноющий ком, который появлялся каждый раз, когда я думал о том, что будет дальше. Морриган спала, свернувшись калачиком на своей половине кровати, уткнувшись носом в подушку. Её волосы разметались по пододеяльнику тёмным веером, дыхание было едва слышным, а я смотрел на неё и в который раз прокручивал в голове слова, которые нужно будет сказать через пару часов.

Как заставить её поверить, что на этот раз всё будет по-другому? Сука. Я и сам в это не верю. Если я не поеду, отец начнёт копать. А если он начнёт копать, он узнает про неё. И тогда всё, что мы собирали по осколкам последние три недели, разлетится к чертям.

В восемь часов я бесшумно выбрался из постели, стараясь не потревожить её сон. В коридоре остановился на секунду, прислонившись лбом к стене.

Дыши, Торренс. Просто, блять, дыши.

Прошёл на кухню, включил кофемашину. Пока она шипела и пыхтела, нагревая воду, я стоял у окна и смотрел, как город нехотя просыпается. Редкие машины ползли по Нэссау-стрит, а студенты в капюшонах торопились в кампус. Обычный день, который для нас снова становился испытанием.

Кофе сварился, я разлил его по кружкам. К тому времени, когда Морриган вышла из спальни, я уже успел сделать пару глотков. Она остановилась в дверях, кутаясь в мою толстовку, и посмотрела на меня сонным, ещё не до конца проснувшимся взглядом.

– Утро, – сказала она хрипловато, подходя ближе.

Я протянул ей кружку. Она обхватила её ладонями, и мы оба замерли у окна, глядя на дождь. Я чувствовал тепло тела, запах волос, то, как она чуть заметно покачивается в такт каким-то своим мыслям, и внутри поднималось глухое раздражение. Не на неё, нет, конечно. На обстоятельства, которые снова вынуждали меня оставлять её.

– Сегодня у меня встреча с МакБраун, – начал я, отставляя кружку.

Она сразу напряглась. Я понял это по тому, как пальцы сильнее сжали керамику, а плечи чуть приподнялись, будто готовясь к удару.

– Обычно это недолго, – добавил я. – Потом я найду тебя.

– «Обычно»? – переспросила она.

Я помедлил, подбирая слова. Она смотрела на меня, и я видел в её глазах тот самый вопрос, который однажды обязательно прозвучит целиком. Когда-нибудь она захочет узнать всё. Про Лили, про Оуэна, про то, почему я до сих пор хожу на эти встречи и позволяю Элис МакБраун говорить со мной тоном, которым не разговаривают с невиновными. Но сегодня не то «однажды», когда я был готов дать развёрнутый ответ.

– У меня последний курс, – ответил я, отводя взгляд к окну. – Такие встречи случаются. Администрация любит напоминать старшекурсникам, что они должны подавать пример.

Она кивнула, но за кивком пряталось: не поверила. Во всяком случае, не до конца.

Чёрт. Она не дура. Никогда не была ею. И учится читать меня так же хорошо, как я её.

Я повернулся к ней и обхватил её лицо ладонями, заставляя посмотреть мне в глаза.

– Всё будет хорошо, Морриган, – сказал я, вкладывая в эти слова всё, что не мог выразить иначе. – Обещаю.

В её глазах всё равно плескалась тревога, которую она не пыталась скрыть. Но она всё равно кивнула, а я выдохнул, будто всё это время не дышал.

– Когда ты уезжаешь? – спросила она.

– Сразу после встречи, – я нежно провёл большим пальцем по её скуле. – Сначала в Трентон, потом...

– В Нью-Йорк, – закончила она за меня, и в голосе послышалась горечь. – Опять.

«Опять».

В прошлый раз поездка в Нью-Йорк обернулась катастрофой. В прошлый раз я оставил её одну, и эта ночь до сих пор стояла перед глазами, когда я закрывал их.

Сука, если бы ты только знал, как я ненавижу тебя за это.

– Морриган...

– Не надо, – тут же перебила она. – Я понимаю, что нужно. Просто…

«Просто» что? Просто в прошлый раз я уехал, и это чуть не убило тебя? Просто ты имеешь полное право меня ненавидеть за то, что я снова уезжаю? Просто я сам себя ненавижу за это? Что из этого, блять, «просто»?

Я задавил эти мысли и притянул её к себе, обнимая за плечи. Она уткнулась носом мне в грудь, а я понимал по её неровному дыханию, что она, скорее всего, пытается не разреветься.

– Ты будешь в «Мэйти», – сказал я твёрже, чем планировал. – Побудешь с девочками, пока меня не будет. Как и договорились.

Она помолчала. Потом медленно, будто соглашаясь не столько со мной, сколько с неизбежностью, кивнула.

– Да. Как и договорились.

†††

Я заглушил двигатель около главного корпуса и повернулся к ней. В глубине её глаз плескалась та самая грусть, которая не отпускала её с субботы. С того самого момента, когда я сказал, что мне придётся уехать. Я осторожно взял её за подбородок, притягивая к себе, и почти невесомо поцеловал, боясь разрушить то самое «как раньше», которое мы так отчаянно пытались вернуть.

– Ангел, иди, – прошептал я, касаясь губами её губ. – Иначе снова опоздаешь.

Я отстранился, но она не двигалась. Смотрела на меня, пока по её щеке медленно скатывалась одна-единственная слезинка.

– Я не хочу, – прошептала она в ответ.

Чёрт. Я тоже не хочу. Не хочу оставлять тебя. Не хочу уезжать.

Я осторожно стёр слезу большим пальцем, будто стирал не влагу с кожи, а часть её боли.

– Я тоже не хочу, – мой голос прозвучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. – Но так нужно.

Она кивнула. Сглотнув, взяла себя в руки. Маска спокойствия медленно наползла на лицо, скрывая всё, что она не хотела мне показывать. Морриган потянулась к ручке, открыла дверь и вышла.

Я смотрел, как она идёт к крыльцу. Её силуэт, её походка, то, как она поправила лямку сумки на плече, отключали во мне функцию моргания глазами. У дверей она обернулась. Я поймал её взгляд через стекло и улыбнулся одними уголками губ. Она ответила тем же и скрылась внутри.

Я выдохнул, откинулся на спинку кресла и несколько секунд просто сидел, глядя на пустой вход. Каждый раз я ловил себя на том, что она сильно изменилась. За эти недели из сломанной, застывшей статуэтки Морриган превратилась почти в ту, какой была раньше. Но сильнее. Гораздо сильнее.

Ладно. Надо ехать.

Я завёл двигатель и вырулил со стоянки.

†††

Я опоздал на первую пару. На лекцию Фроста я входил, когда стрелка часов уже перевалила за десять. Профессор стоял у доски, исписанной формулами, и что-то вещал про долгосрочные тренды в макроэкономике. При моём появлении он прервался на полуслове, окинул меня взглядом поверх очков и поджал губы с таким видом, будто я лично оскорбил его мать.

– Мистер Торренс, – произнёс он, поправляя очки, когда я усаживался рядом с Чарли. – Рад, что вы почтили нас своим присутствием.

Я кивнул, не вступая в дискуссию, и уставился в тетрадь. Фрост ещё несколько секунд сверлил меня взглядом, потом отвернулся к доске и продолжил лекцию. Чарли покосился на меня, но промолчал – только подвинул свои конспекты поближе, чтобы я мог видеть, на каком мы месте.

– ...поэтому, как я уже говорил, монетарная политика не может рассматриваться в отрыве от фискальной, – бубнил Фрост, расхаживая перед доской. – Любое решение центробанка имеет последствия для бюджета, и наоборот. Запишите это, возможно, пригодится на экзамене.

Я записывал механически, не вникая в смысл написанного. В голове крутилось другое.

Завтра я буду в Нью-Йорке. Буду улыбаться Клейтону и его жене. Буду играть роль идеального сына, пока этот кусок дерьма шастает неизвестно где. А она останется здесь. Одна. В «Мэйти», с подругами, но одна. Без меня.

Паранойя? Да. Нахер она мне нужна? Тоже да. Но выбора нет.

– Армс, – позвал я тихо, когда Фрост отвернулся к доске, чтобы записать очередной график.

– М?

– Мне придётся уехать на пару дней. В Нью-Йорк.

Чарли замер. Потом медленно повернул голову и посмотрел на меня.

– Ты, бля, серьёзно?

– Увы, – я сжал ручку в пальцах. – Выбора нет. Если я не поеду…

– Ладно, понял. Я присмотрю за ней, – без колебаний заявил Чарли. – У неё есть мой номер?

– Уже есть.

– А где она…

– В «Мэйти», – я перебил, остро ощущая, как внутри поднимается знакомая тревога. – Я не буду больше рисковать.

Чарли кивнул, принимая информацию. Он хотел что-то добавить, но Фрост резко обернулся, и его взгляд упёрся прямо в нас.

– Мистер Торренс и мистер Армстронг! – голос Фроста прозвучал как выстрел, разрезая тишину аудитории. – Если вам не интересен предмет, можете покинуть лекцию.

Интересен, профессор. Очень интересен. Просто сейчас я пытаюсь организовать безопасность для девушки, пока вы тут распинаетесь про учётные ставки. Но вы продолжайте, я вас не отвлекаю.

Мы замолчали, уставившись в тетради. Чарли даже сделал вид, что что-то записывает, хотя я видел, что его ручка просто чертит бессмысленные загогулины на полях. Фрост ещё несколько секунд прожигал нас взглядом, потом вернулся к доске, но тишина в аудитории стала какой-то напряжённой, будто все ждали продолжения. И оно не заставило себя ждать.

– Мистер Торренс, – Фрост обернулся, глядя прямо на меня. – Вы уже пропустили факультатив в пятницу. Я так понимаю, март вас расслабил?

Я сжал челюсть до боли в зубах.

«Расслабил»? Ты, блять, понятия не имеешь, что было в пятницу. Ты понятия не имеешь, как я сидел в кабинете гинеколога и считал трещинки на потолке, пока она боялась, что беременна от мудака-однофамильца. Ты понятия не имеешь, что в пятницу был первый нормальный вечер после трёх недель ада. И ты сейчас будешь читать мне нотации о посещаемости?

– Извините, профессор, – сказал я вслух максимально нейтральным тоном. – Больше не повторится.

Он хмыкнул, но оставил нас в покое.

Козёл.

†††

После лекции мы с Чарли и Мэттом двинулись в кафетерий главного корпуса. Я нёс в руке стакан с чёрным кофе и сканировал взглядом пространство в поисках знакомого силуэта. Морриган ещё не было, и от этого внутри всё скручивалось в тревожный узел.

Где она? Просто задерживается? С ней всё в порядке?

Я поймал себя на том, что пальцы сжимают стаканчик так, что он вот-вот лопнет, и заставил себя выдохнуть.

Она в порядке. С ней всё в порядке. Просто ещё не пришла.

Мы сели за столик у окна. Я крутил в руке остывающий кофе, смотрел на вход и ждал. Пальцы другой руки сами сжимались в кулак.

– Пожалуйста, – начал я, не отрывая взгляда от двери. – Если он объявится… если вы просто заметите его машину, скажите мне сразу. Я должен знать.

Чарли поднял голову от телефона.

– Даже если он появится, я лично обещаю, что он не приблизится к ней.

– Дженс, – добавил Мэтт, наклоняясь вперёд и понижая голос. – Если нас не будет рядом, рядом будет Птичка. А её Итану следует бояться так же, как и тебя. Если не больше.

Я усмехнулся, вспоминая, как Ада со всей дури врезала мне кулаком в грудь. В этой блондинке действительно скрывалась ярость, способная испепелить кого угодно.

– А вот и Птичка собственной персоной, – сказал я, заметив знакомые фигуры в дверях.

В кафетерий вошли Морриган, Ада, Селена и Хлоя. Они двигались своей обычной стайкой, смеялись чему-то, но я смотрел только на неё. Морриган шла чуть позади с сумкой на плече, но наши взгляды встретились сразу, будто между нами была невидимая нить. Она кивнула, чуть заметно улыбнувшись, и я кивнул в ответ.

«Птичка». Не только Птичка готова защищать тебя, ангел, уж поверь. У тебя целая армия за спиной, просто ты пока не знаешь этого. Чарли, Мэтт, Джилл, Ада и… я. Всегда я.

– У вас особый вид флирта, Чарльз?

Голос Мэтта вырвал меня из мыслей. Он смотрел на Чарли, который снова уткнулся в телефон, и в глазах Роуэна плясали знакомые чёртики, пока губы кривились в провокационной усмешке. Чарли, не поднимая головы, показал ему средний палец.

– Она учится в другом корпусе, – буркнул он после паузы. – Нам тупо негде пересечься.

– Да? – Мэтт приподнял бровь. – А мы для тебя шутка?

Чарли, закатив глаза, отложил телефон и наконец соизволил объяснить:

– Во-первых, я ценю приватность, – он загнул палец большой палец. – Во-вторых, занятия её факультета какого-то хрена проходят в корпусе на Палмер-сквер, хотя «История искусств» всегда была в главном, – указательный палец загнулся и прижался к большому. – В-третьих... – он посмотрел на Мэтта с выражением глубочайшего снисхождения и прижал остальные пальцы к ладони, оставив прямым только средний. – Отвали, Мэтт.

– На Палмер-сквер? – переспросил я, покрутив в руке стаканчик с кофе. – Поэтому я её ни разу не видел?

– Именно, – Чарли снова взял телефон. – Надеюсь, вопросов больше не будет.

Я перевёл взгляд на соседний столик. Морриган сидела так, что мы хорошо видели лица друг друга. Она улыбалась, пока что-то говорила подругам, но взгляд то и дело возвращался ко мне. Морриган знала, что я скоро уеду, и это знание казалось осязаемым для нас двоих. Как кинжал, приставленный к горлу.

†††

После обеда мы вышли в коридор. Я сразу взял Морриган за руку, а её пальцы мгновенно переплелись с моими. Ада прилипла к Мэтту, что-то щебеча, Чарли шёл рядом, закатив глаза от их воркования, и все мы двигались к выходу.

На крыльце было свежо и сыро – дождь наконец прекратился, оставив после себя мокрый асфальт и тяжёлые капли, срывающиеся с козырька. Парни одновременно закурили, выпуская дым в небо. Ада стояла рядом с Мэттом, Морриган – подле меня, прижимаясь плечом.

– Армстронг, – Ада прищурилась, глядя на Чарли с хитрым выражением. – А чего это Симмонс от нас шарахается в последнее время? Мы её чем-то обидели?

Чарли закашлялся, поперхнувшись дымом, и бросил на Аду убийственный взгляд.

– Понятия не имею, о чём ты.

– Ну-ну, – Ада растянула губы в улыбке. – Передавай ей привет, если вдруг увидишь.

– Сама передай. Вы в одной комнате живёте, если ты забыла.

– Так она вечно пропадает. То в библиотеке, то на парах, то ещё где-то, – Ада многозначительно подняла бровь. – Интересно, с кем бы она могла так часто пропадать? Ума не приложу… Может, ты знаешь?

– Реннар, – Чарли выпустил струю дыма в её сторону. – Отвали.

Все фыркнули. Даже Морриган улыбнулась, хотя улыбка вышла грустной. Я смотрел на то, как она кутается в куртку, как покусывает губу, и внутри росло глухое сопротивление завтрашнему дню.

Я отвёл руку в сторону, жестом поманив её к себе. Она шагнула ближе и уткнулась носом мне в грудь. Я обнял её за плечи одной рукой, а второй продолжал держать сигарету, которую так и не закурил.

– Ангел, прошу, – прошептал я ей в макушку. – Не грусти.

– Я не могу, – ответила она так же тихо, чтобы слышал только я. – Я не хочу, чтобы ты уезжал, – она отстранилась, заглядывая мне в глаза. – Я боюсь, Дженсен.

Блять. Я тоже боюсь. Пиздец как боюсь. Каждую секунду, каждую минуту, каждую ночь.

Я наклонился и нежно поцеловал её, прижимаясь губами к её губам. Когда я отстранился, она смотрела на меня не моргая.

– Ты не должна бояться, – твёрдо сказал я. – Никого и ничего. Слышишь?

Вместо ответа она потянулась ко мне и поцеловала сама с какой-то отчаянной нежностью, от которой у меня внутри все органы готовы были перевернуться вокруг своей оси.

– Эй, вы там, – раздался голос Мэтта. – Только свистните, и мы свалим.

Мы отстранились. Морриган покраснела, а я посмотрел на Мэтта с предупредительным взглядом, но без злобы. Он ухмылялся, Чарли прятал улыбку, а Ада довольно кивала.

– Пойдём, – я взял Морриган за руку. – Провожу тебя.

Она кивнула, и мы двинулись обратно в главный корпус.

Не спеша поднялись по ступенькам на второй этаж. Пока шли по шумному и оживлённому коридору, Морриган молчала, цепляясь за мою руку. Я остановился у дверей аудитории, где у неё должна была быть пара, и она повернулась, глядя на меня.

– Мы ещё встретимся, – сказал я тихо, сжимая её пальцы. – Перед тем, как я уеду.

Морриган кивнула, сглотнув, но я видел, как она борется со слезами.

– Я знаю, – прошептала она.

Поцеловав её в лоб, я разжал пальцы, и она скрылась за дверью. Я смотрел на пустой дверной проём несколько секунд, потом развернулся и пошёл к административному корпусу.

†††

Я увидел её раньше, чем дошёл до двери. Джилл стояла у окна в конце коридора и смотрела на улицу. С виду она казалась по-привычному собранной, а не той напряжённой, какой я видел её в прошлый раз. Джилл обернулась, услышав шаги.

– Как дела, Гермиона? – спросил я, останавливаясь рядом.

– Порядок, – она чуть заметно улыбнулась. – А ваши?

– Я сегодня уезжаю, – сказал я, глядя в окно на парковку, где покорна ждала своего часа «икс» моя машина. – В Нью-Йорк.

Джилл промолчала.

– Морриган будет в «Мэйти», – добавил я. – Я решил, что так безопаснее.

– Это правильно, – сразу ответила она без паузы. – Если что, я присмотрю.

– Джилл, – я перевёл взгляд на неё. – То снотворное, которое ты привезла… просто так не купишь, да?

Она удивлённо подняла бровь, но ответила без колебаний:

– Да, я купила по своему рецепту. С первого курса страдаю бессонницей, поэтому спасаюсь таблетками, – она внимательно посмотрела на меня. – А что, уже закончились?

Я покачал головой.

– Ещё нет, но скоро могут, если я буду их принимать наравне с Морриган.

– Погоди, – Джилл нахмурилась, а в её взгляде мелькнула тревога. – Вы… оба?

– Да, пришлось, – я позволил себе короткую усмешку. – Но я думаю, что они мне не нужны. Надеюсь, что ей тоже.

Джилл помолчала, обдумывая информацию, потом кивнула.

– Если понадобится ещё – обращайся. У меня припасены.

– Приму к сведению, – я бросил взгляд на наручные часы, где время уже поджимало. – Ладно, мне пора. Нужно к Элис.

– До сих пор?

– Оуэн любит напоминать, кто здесь главный, – я пожал плечами. – Кажется, МакБраун тоже.

Она коротко кивнула, и крепко обняла меня, а я на секунду позволил себе закрыть глаза.

– Удачи, – шепнула она.

– И тебе.

Джилл отстранилась и направились в сторону своего кабинета. Я проводил её взглядом, а потом двинулся к другой двери. С табличкой «Президент Э. МакБраун».

Дверь была приоткрыта. Я постучал для приличия, толкнул её и вошёл. МакБраун стояла у окна, спиной ко мне, и смотрела на кампус. При моём появлении она обернулась. Взгляд скользнул по мне, а потом за мою спину, к двери.

– Я один, – сказал я, опережая её вопрос. – И я не знаю, где он.

Потому что если бы знал – уже был бы там. И тогда ни тебе, ни отцу не пришлось бы больше волноваться о его местонахождении.

Она помолчала, изучая меня оценивающим взглядом, от которого у первокурсников подгибались колени, потом медленно подошла к столу. Но садиться не стала – остановилась напротив, опираясь рукой о столешницу.

– Дженсен, что происходит?

– О чём вы?

– Я чувствую, что чего-то не вижу, – она сделала шаг навстречу, сокращая расстояние. – Что происходит между вами?

Между нами? Между мной и Итаном? Или между мной и Морриган? Ты, блять, даже не представляешь, что между нами тремя произошло, Элис. И надеюсь, никогда не узнаешь.

Я заставил себя дышать ровно, глуша то, что отчаянно желало сорваться с языка.

– Ничего, мисс МакБраун, – мой голос прозвучал почти скучающе. – Учёбы много. Стресс и всё такое.

Она долго смотрела на меня, но я выдержал этот взгляд, ни разу не моргнув.

– Я не буду напоминать о том, что вы уже должны были выучить наизусть, – сказала она наконец. – Но я прошу только об одном: просто доучитесь. Мне не нужны проблемы. Вашему отцу тоже.

«Проблемы». Смешно, блять. У неё проблемы, у отца проблемы, а у Лили проблем, видимо, не было.

Что-то в её тоне заставило меня насторожиться.

– Мисс МакБраун, – я чуть склонил голову к плечу. – Кажется, вы слишком обеспокоены нашей семьёй.

Она дёрнулась от моих слов, будто я ударил её.

– Я беспокоюсь за репутацию своего университета, – отчеканила она, взяв себя в руки. – И, как ты помнишь, год назад она чуть не пострадала.

Я не смог сдержаться и открыто усмехнулся.

– Да, помню. Главное, что всё удалось замять, не так ли?

– Дженсен… – она удивлённо вскинула бровь, явно не ожидая услышать такое от меня.

– Мисс МакБраун, – перебил я, чувствуя, как внутри закипает давняя горечь. – Вы же сами понимаете, что поступили жестоко с Лилиан.

Она изменилась в лице. Всего на секунду, но я успел заметить, как дрогнули уголки губ и напряглись скулы.

– Я? Я дала ей возможность…

– Возможность? – я снова не смог сдержать усмешки. – Какую возможность? Она осталась без защиты, совсем одна. Она была не виновата, но вы сделали всё, что попросил наш отец. Почему, кстати? Вы ведь… вы сами женщина.

– Дженсен, я не понимаю, к чему ты клонишь? – в её голосе послышалось раздражение. – Ты винишь меня в том, что вы почувствовали слишком много власти на третьем курсе?

«Вы». Сука, она сказала «вы».

– Кто «мы»? – я сделал шаг навстречу. – Напомню, что виноват только Итан. Это он сделал с ней, а не «мы», – я выделил последнее слово, вкладывая в него весь свой гнев. – Я там был, да. Я видел – тоже да. Но я не делал этого. Как и Роуэн с Армстронгом.

– Не имеет значения, – отрезала она. – Вы все оказались там. И ты должен сказать спасибо своему отцу, что до сих пор учишься здесь и имеешь шанс на будущее, – Элис сделала паузу, давая словам осесть в воздухе. – Вас могли арестовать, ты понимаешь?

Арестовать? Да, возможно. И, блять, может, это было бы справедливо. Но нет – папочка пришёл, папочка заплатил, папочка всё уладил. А Лили просто исчезла.

Я смотрел на неё и видел перед собой не президента университета, не сильную женщину, управляющую одним из лучших учебных заведений страны, а человека, который когда-то принял решение. И теперь это решение тянулось за ним, как ядовитый шлейф.

– Элис, – произнёс я спокойно, но она вздрогнула. – Я не хочу продолжать этот разговор. Обрадуйте меня и скажите, что мы закончили.

Она замерла. Я видел, как дёрнулся её кадык, как пальцы, сжимавшие край стола, побелели от напряжения. МакБраун медленно опустилась в кресло, а её руки слегка задрожали.

– Да, – произнесла она тихо. – Мы закончили.

Я уже повернулся к двери, но вспомнил кое-что ещё.

– Меня не будет несколько дней, – я обернулся, встречая её взгляд. – Сами понимаете, дела семейные.

Она коротко кивнула и отвернулась к окну. Я вышел, закрыв за собой дверь. В коридоре остановился на секунду, прислонившись лбом к прохладной стене, но в голове гудело от количества «слишком». Слишком много правды, которую я не мог рассказать, и слишком много лжи, которую приходилось поддерживать. С каждым днём эта ложь душила всё сильнее, и я уже знал, что когда-нибудь задохнусь. Но не сегодня.

Я выдохнул, выпрямился и зашагал к выходу.

†††

Морриган ждала на крыльце главного корпуса, когда я подъехал. Пока она спускалась по ступенькам, я вышел, чтобы открыть ей дверь.

– Всё хорошо? – спросила она, скользнув на пассажирское сиденье.

– Да, – ответил я, садясь за руль. – Всё в порядке.

Путь до «Мэйти» занял бы минуты две, не больше. Но я вёл машину медленно, растягивая эти минуты, словно пытался отсрочить момент прощания. Остановился у входа, заглушил двигатель и несколько секунд просто сидел, глядя перед собой.

Сука. Как же трудно сделать это.

– Дженсен…

Её голос прозвучал почти неслышно, но заставил повернуться. Морриган смотрела на меня с тем же страхом, который я видел утром и чувствовал сам. Не думая, я взял её лицо в ладони, заставляя смотреть на меня.

– Морриган, пожалуйста, не думай о плохом. Хорошо?

Она кивнула, но по щеке скатилась слеза. Я тут же стёр её большим пальцем.

– Ты в безопасности, слышишь? – продолжил я. – Я постараюсь приехать завтра же. Не знаю, что меня ждёт, но как только смогу уехать – я сразу же уеду. Обещаю.

Она снова кивнула, судорожно сглатывая слёзы. Я наклонился и с какой-то отчаянной силой прижался к её губам. Закрыв глаза, я прошептал прямо в её губы:

– Если что-то случится – звони мне. Сразу же. Неважно, который час. Неважно, где я. Я брошу всё и приеду, слышишь?

– Слышу, – выдохнула она.

– Чарли, Мэтт, Джилл – все рядом, – добавил я. – Ты не одна.

– Я знаю, Дженсен, – её голос дрогнул, но она справилась. – Я знаю.

Я отстранился, глядя ей в глаза.

Она должна понять. А чтобы понять, она должна узнать, почему я уезжаю.

– Я должен поехать, – сказал я тихо. – Чтобы он не узнал о тебе.

– Почему он не должен узнать? – спросила она с лёгким недоумением. – Это же твой отец. Почему так?

Я вздохнул, перебирая в голове осторожные варианты ответа.

Как объяснить ей, что Оуэн Торренс не такой, как Кай Баттлер? Как объяснить, что он либо уничтожит её, либо уничтожит меня, что в принципе одно и то же? Как сказать, что я ещё не придумал, как защитить её по-настоящему?

– Он не такой, как твой отец, – ответил я, найдя самый нейтральный. – Он не поймёт, Морриган, – я выдержал паузу. – Мне нужно поехать, чтобы в будущем я мог защитить тебя, а не прятать. Понимаешь?

Она смотрела на меня, и я видел, что понимает не до конца. Но кивнула. Я снова прижался к её губам, закрывая глаза.

Боже, как я не хочу уезжать.

– Ангел, пожалуйста, – прошептал я, мягко отстраняясь. – Обещай мне, что ты не будешь плакать.

Она кивнула, шмыгнув носом, вытерла слёзы и вдруг усмехнулась.

– Главное – пережить комнату.

«Комната». Другие подруги. Они ведь ещё ничего не знают. Ей придётся что-то говорить им, как-то объяснять, почему она здесь, а не в нашей квартире.

– Ты справишься, я не сомневаюсь в этом.

Морриган потянулась к дверной ручке, и мы вышли из машины одновременно. Она достала с заднего сиденья сумку с вещами, а я открыл багажник и вытащил чехол с гитарой. На крыльце показалась Ада. Она шла куда-то, но, заметив нас, остановилась и перестроила маршрут в нашу сторону. Я молча передал ей гитару и в последний раз поцеловал Морриган.

– Я напишу тебе.

– Я знаю, – ответила она.

Морриган отвернулась, а я остался смотреть ей вслед. Не двигался, глядя, как они поднимаются по ступенькам, как Ада что-то говорит, а Морриган кивает ей. У дверей она обернулась, и я поймал её взгляд прежде, чем дверь закрылась. Выдохнул. А потом не медля ни секунды, я вернулся в машину, завёл двигатель и выехал с территории кампуса.

†††

Дорога до Трентона заняла около двадцати минут. Я вёл машину на автомате, почти не замечая ни пейзажа за окном, ни других машин, и прокручивал в голове возможные варианты, пытаясь угадать, зачем отцу понадобилась эта встреча.

Просто напомнить про ужин с Клейтоном? Или что-то ещё? Он не звонил с тех пор, как спрашивал про Итана. А раз не звонил – значит, либо нашёл его сам, либо… либо готовит что-то, о чём я не догадываюсь. Блять. Как же я ненавижу эти игры.

Я въехал в знакомый район, где стояли аккуратные двухэтажные особняки с идеальными газонами и дорогими машинами в гаражах. Трёхэтажный дом Торренсов выделялся даже здесь своими колоннами у входа и идеально подстриженными кустами вдоль подъездной дорожки. Я припарковался, заглушил двигатель и несколько минут просто сидел, глядя на фасад.

Машины Итана нет. Ни BMW, ни арендованных тачек, на которых он любил кататься, когда своя была в ремонте. Но где-то же он должен быть.

Отбросив мысли, я вышел из машины.

Входную дверь по традиции открыла Элинор. Сегодня она улыбнулась мне той особенной улыбкой, которой улыбаются люди, видевшие тебя ребёнком и помнящие твои детские выходки. Сколько я себя помнил, она всегда была здесь. Сначала просто приходящая помощница, потом экономка, а потом почти член семьи. Когда Мелисса ушла, Элинор осталась. Наверное, она была единственной, кто видел в этом доме что-то кроме бизнес-проекта.

– Дженсен, – сказала она с теплотой в голосе. – Рада тебя видеть.

– Он у себя? – спросил я, снимая куртку.

– Да, уже ждёт, – Элинор протянула руку, принимая одежду. – Кофе?

– Нет, спасибо.

Она кивнула и удалилась в гардеробную, а я сразу быстрым шагом пошёл к лестнице.

Поднявшись на второй этаж, я остановился перед дверью, переведя дух. В голове продолжали множиться вопросы, но я, отбросив излишнюю для этой встречи нервозность, всё же постучал – скорее для порядка, чем из вежливости. Не дожидаясь ответа, толкнул дверь и вошёл. Отец сидел за столом, прижав трубку телефона к уху. Увидев меня, он коротко кивнул и указал на кресло напротив. Я опустился, ожидая, когда закончится разговор.

– Понятно. Держи меня в курсе, – сказал он в трубку и положил её на рычаг.

На столе перед ним дымилась кубинская сигара, с тем особенным запахом, который я помнил с детства. Он затянулся, выпустил дым в сторону и посмотрел на меня.

– Завтра ужин с Клейтоном, – сказал он без предисловий. – Всё уже организовано. Тебе главное прибыть вовремя и вести себя так же, как семнадцатого.

Не думай. Выкинь из головы.

– Я думал, это просто подпись контракта, – в голос получилось вложить равнодушие.

Отец вновь затянулся сигарой, выпустил дым и усмехнулся.

– Это не «просто подпись контракта», как ты выразился. Нам нужен Клейтон не меньше, чем его фирме наши деньги.

Я вопросительно посмотрел на него, не понимая, к чему он клонит.

– Я планирую слияние, – пояснил он.

– «Слияние»?

– Да. Но об этом позже. Сейчас ты играешь роль его партнёра. Остальное потом.

«Слияние». Он что-то задумал. И Клейтон, который в феврале говорил, что не хочет связываться с Оуэном, вдруг согласился. Почему?

– Итан, – он снова посмотрел на меня тем же изучающим взглядом. – Где он?

Я сжал челюсть от упоминания этого имени и воспоминаний всего того, что это имя натворило, но заставил себя ответить спокойно:

– Не знаю. Я уже говорил.

– Дженсен, я хоть и не смотрю за каждым вашим шагом, но чую, что есть что-то за кулисами, – он отложил сигару и подался вперёд. – Что?

«Что»? Ты хочешь знать, что? Твой сын изнасиловал мою девушку и пропал. А у меня в бардачке лежит заключение лаборатории, доказывающее, что он был под кайфом. И флешка с записью, где он входит в квартиру. И фото, где у неё глаза полны ужаса. И грёбаное полотенце, которое я нашёл под кроватью. Хочешь посмотреть, папочка?

– Я сказал, что не знаю, – повторил я.

Отец изучал меня ещё несколько секунд, потом откинулся на спинку кресла и снова взял сигару.

– Ты остановишься в «Плазе», как и в прошлый раз, – он затянулся, выпустил дым. – Стерлинг свяжется с тобой. И та эскортница тоже должна присутствовать.

– А она зачем? – моя бровь вздёрнулась сама по себе.

– Затем, – отец посмотрел на меня с лёгким раздражением. – Альфред сказал, что вы произвели впечатление на Карлу. Сыграешь ещё раз перед ней пару сцен.

Я стиснул челюсть так, что зубы заскрипели.

Блять. Снова этот цирк.

– Понятно, – выдавил я. – Могу ехать?

Отец кивнул, уже не глядя на меня.

– Можешь.

Я поднялся и вышел из кабинета. Пока шёл к лестнице, думал о том, что снова придётся придерживаться правил игры, из которой очень хотелось вылететь. Но вылетать было нельзя. Можно было лишь изменить правила, правда, я пока не совсем понимал каким образом.

Спустившись вниз, я на ходу накинул куртку, а Элинор проводила меня до двери. Я коротко улыбнулся ей на прощание – единственному человеку в этом доме, которому я вообще мог улыбаться, и вышел на крыльцо. Вдохнув холодный воздух полной грудью, я направился к машине. Сел за руль, но не завёл двигатель. Постоял, глядя на особняк, на окна кабинета отца, за которыми горел свет, и только спустя минуту выехал с подъездной дорожки.

Я вёл машину на автомате, пока в голове бурлила кипящая лава.

Что он задумал? Почему Клейтон согласился? Они явно давно знакомы. Оливер знал родителей ещё с тех времён, когда нас в планах не было… «План». Нужен план. И как можно скорее.

На выезде из Трентона я свернул не на трассу, ведущую в Нью-Йорк, а в сторону старого района, где когда-то жил Джейк – ещё один приятель Итана по старым тусовкам.

У меня есть время. Я должен проверить.

ГЛАВА 8.1

10 марта 2026 года.

Тридцать семь. Тридцать восемь.

– Ри?

Я слышала голос, но не открывала глаза. Продолжала считать про себя, пока воздух медленно наполнял лёгкие, и выдыхала, заставляя себя дышать ровно.

Сорок три. Сорок четыре.

Диван под весом тела Ады немного прогнулся рядом. Она, кажется, подвинулась ближе.

– Ри, – повторила она тише. – Мы уже час тут сидим.

Пятьдесят один.

Я открыла глаза и медленно моргнула, возвращаясь в реальность. Из окон пробивался мягкий свет, отбрасывая блики на тёмный экран телевизора, а на журнальном столике лежала настольная игра с рассыпанными фишками.

– В курсе, – я кивнула, не глядя на Аду. – Я жду, когда подействует.

Она не переспросила, что именно, и сжала мою руку чуть крепче, а я позволила себе на секунду закрыть глаза снова. В голове ещё шумело, но паника, что настигла меня, когда я переступала порог «Мэйти», отступила, свернувшись где-то под рёбрами, и затихла. Четыре таблетки «Бенадрила», как я уже знала, могли бы вырубить меня совсем, но пока что было выпито только две. Достаточно, чтобы приглушить, но не настолько, чтобы перестать соображать.

– Ри, я понимаю, что это страшно, – Ада осторожно положила ладонь мне на колено. – Но рано или поздно придётся рассказать, ты же понимаешь? Ты не сможешь делать вид, что ничего не случилось.

– Понимаю, – я провела пальцами по шву на джинсах, собираясь с мыслями. – Просто… Ада, я не знаю, как это рассказать.

Сказать прямо, за столом, глядя в глаза? Дождаться удобного момента, когда они спросят сами? Написать в общий чат, спрятавшись за экраном? Или сделать вид, что ничего не было, и пусть догадываются сами?

– Так же, как и мне. Сколько сможешь.

«Сколько сможешь». А сколько я могу? Я уже не знаю, сколько я могу. Каждый день кажется, что достигла предела, а на следующий выясняется, что можно ещё чуть-чуть. Но когда-то же это «чуть-чуть» закончится?

Боже мой, ты невыносимая. Когда ты уже перестанешь ныть?

Тебя мне ещё не хватало.

– Не могу, – прошептала я, качая головой. – Я не хочу, чтобы все вокруг тряслись надо мной. Я сыта этим по горло. Хочется хоть один день… побыть нормальной.

Ада замолчала, и эта тишина показалась мне слишком неестественной и непривычной. Реннар, которая никогда не умела молчать дольше тридцати секунд, сейчас покорно сидела рядом и ждала, пока я соберусь. Но покорной она тоже не умела быть долго.

– А он надолго?

Я пожала плечами, пытаясь перебить тревожные мысли.

– День, два, три… Не знаю. Там… сложно всё. Даже для меня.

Особенно для меня.

Ада кивнула, а из моей сумки донеслась короткая вибрация. Я потянулась к ней, расстегнула молнию, и пальцы сами нащупали телефон. Я потянула его наверх, но вместе с ним из сумки выскользнула тонкая продолговатая упаковка и упала на пол с каким-то неприличным звуком. Ада застыла на месте. Я смотрела на эту коробочку, лежащую на ковре между нами, и не могла пошевелиться. В ушах зашумело, ладони стали влажными, а в лёгких мигом закончился воздух.

Подними. Сейчас же.

Я схватила тест и резко сунула его обратно в сумку. Пальцы тряслись, пока застёгивали молнию, и я ещё больше ненавидела себя за эту дрожь. На экране телефона, лежащего рядом, светилось сообщение.

Дженсен♥:

> Отпишу, как приеду в Плазу. У тебя всё хорошо?

Я уставилась на экран, а пальцы словно онемели.

Так и будешь тормозить? Ответь ему. Желательно, что-нибудь нейтральное.

Я:

> Да, всё нормально. Буду ждать.

Я подняла глаза на Аду. Она смотрела на меня так, будто я только что вытащила из сумки бомбу. Её лицо побелело, губы приоткрылись, но слова не шли. Я сделала глубокий вдох, собираясь духом, и прошептала:

– У меня задержка.

Ада открыла рот, а в её глазах что-то рухнуло. Казалось, она пыталась переварить эту информацию, соединяя её с теми фактами, что уже знала.

– У тебя… ч-что?

– Врач сказала, что это стресс. Гормональный сбой или что-то такое… – быстро заговорила я, прикрыв глаза, чтобы не видеть её лица. – Я тоже думаю, что причина в этом, просто…

– Боже мой, Ри! – перебила Ада, но голос её тут же сорвался на шёпот. – Почему ты до сих пор не сделала?

Почему я не сделала? Потому что я боюсь, что там две полоски. Боюсь, что Дженсен, увидев этот тест, сделает то, о чём я не хочу даже думать. Боюсь, что мне придётся выбирать между тем, что сломает меня, и тем, что сломает нас.

– Я просто боюсь, – прошептала я с закрытыми глазами. – Я не могу поверить, что всё это… по-настоящему. Я… я не хочу даже думать об этом грёбаном тесте.

– Ри, но… почему? – Ада накрыла мою руку своей. – Почему ты мучаешься от незнания?

Потому что если я узнаю, я не смогу сделать вид, что ничего не было. Потому что если там две полоски, моя жизнь закончится. Снова.

Я посмотрела на неё, и слёзы, которые я сдерживала с самого утра, вдруг стали совсем близко.

– А вдруг там две полоски? – вырвалось у меня, и я услышала, как дрожит мой голос. – Вдруг я беременна от него? Ада, я не переживу. Дженсен тем более. Я не знаю, что мы будем делать…

Я действительно не представляла себе, что в таком случае мы будем делать. Зато слишком отчётливо понимала, что он убьёт его. И если это однажды случится, уже никто из нас не сможет просто жить дальше.

– Так, капитан, хватит! – твёрдо заявила Ада, сжав мои пальцы, и я вздрогнула от неожиданности. – Возьми себя в руки. К чёрту этот тест, к чёрту ту ночь, к чёрту всё!

Она поднялась, схватила чехол с гитарой, прислонённый к дивану, и протянула руку мне. Я смотрела на неё снизу вверх, не понимая.

– Ада, куда?

– Скинем вещи в комнате, возьмём в охапку Дженн и Лиз и пойдём есть картошку фри.

Ада сказала это так уверенно, что в каждом её слове чувствовалась та самая Реннар, которая могла перевернуть мир, если бы он ей не нравился.

– Ада, я не могу. Я сорвусь. Они увидят, они поймут…

– Ты хотела побыть нормальной? – она наклонилась, заглядывая мне в глаза. – Да? Значит, вставай. Пошли, устроим тебе нормальный день.

Если я сейчас не пойду, я никогда уже не выйду из этой комнаты.

Ну наконец-то дошло. Признаться, я уже потеряла надежду.

Я мысленно послала ту Морриган и взяла Аду за руку. Тело послушалось не сразу, но всё же я поднялась. Перекинула через плечо свою сумку, другой рукой подхватила спортивную с вещами и поплелась следом, держась за Аду так, будто она – единственное, что удерживает меня на поверхности.

♪ ♪ ♪

– Дженн, это ты?

– Неа, – крикнула Ада, перехватывая гитару поудобнее. – Это я. И не одна.

Лиз вылетела в коридор так стремительно, что я не успела моргнуть. Волосы были собраны в высокий хвост, а на ней болталась мягкая футболка, прикрывая леггинсы до самых колен. Она смотрела на меня так, будто я приехала из другой страны после десятилетней разлуки.

– О, Джерриган! Я думала, ты забыла нас!

Лиз прижалась щекой к моему плечу, и я замерла на секунду, не зная, куда деть руки. Внутри всё сжалось, готовясь к удару, к панике и к той волне ужаса, которая накатывала каждый раз, когда кто-то прикасался ко мне без предупреждения.

Что ты стоишь как вкопанная? Обними её, идиотка. Она же не сделала тебе ничего плохого.

Я обняла Лиз и заставила себя выдохнуть.

– Забудешь вас…

Лиз отстранилась, а дверь за спиной распахнулась, заставляя обернуться. В комнату впорхнула Дженн – в юбке и блузке, с идеальным каре на голове, которое не пострадало даже после целого дня в кампусе. Увидев меня, она тут же расплылась в широкой улыбке. Но улыбка сошла раньше, чем Дженн успела сказать хотя бы «привет». Её взгляд скользнул по Аде, по моей сумке, по чехлу с гитарой, который Реннар поставила к стене, и остановился на мне.

– Ри? Ты…

– Ненадолго, – перебила я, сильнее сжимая пальцами лямку сумки. – Дженсен уехал, а я решила, что не хочу скучать одна.

Дженн посмотрела на меня долгим взглядом. Я ждала от неё вопрос, который не смогу выдержать, но она только кивнула.

– Значит, девичник? – спросила она с лёгкостью в голосе.

– Да! – Ада шагнула вперёд, заслоняя меня собой. – Собирайтесь. По плану сегодня "Хогги". Отказы не принимаются!

Лиз тут же сорвалась с места, а Дженн замялась на секунду, но потом кивнула и скрылась в спальне следом. Я выдохнула, переглянувшись с Адой, и мы двинулись вперёд.

Я прошла в комнату, и первое, что бросилось в глаза – моя кровать. Она была заправлена точно так же, как я её оставила в конце января: с той же подушкой и с тем же пледом, который мама купила перед отъездом. Ада поставила гитару рядом, а я положила сумку на кровать и расстегнула молнию, доставая зарядку, косметичку и пару футболок, которые захватила из квартиры.

– Давно не была, – сказала Ада, присаживаясь на край кровати.

Я кивнула, не глядя на неё, но краем глаза наблюдала за девочками. Лиз поправляла хвост перед зеркалом, уже переодевшись в джинсы, а Дженн натягивала лонгслив вместо блузки. Я же чувствовала себя пазлом из другой мозаики.

Та же комната девятнадцать. Те же девочки. Только вот я другая. Они знали меня «до», но ещё не знают, что теперь я «после».

Узнают, когда придёт время. Соберись и не порти день.

– Всё, я готова! – Лиз выпрямилась, поправляя край худи. – Дженн, ты скоро?

Дженн кивнула, поправляя волосы, и мы дружно потянулись к выходу.

♪ ♪ ♪

На Нэссау-стрит зажигались фонари, а их жёлтый свет смешивался с синевой вечернего неба. Я шла рядом с Адой и слушала, как Лиз рассказывает про университетскую газету.

– …и знаешь, там совершенно другая атмосфера, – говорила она, размахивая руками. – Не как в городской редакции, где все смотрят на тебя свысока, потому что ты первокурсница. Здесь и четвёртый курс может спокойно подойти, спросить мнение или посоветоваться. Реально другие вайбы.

– Значит, тебе там нравится? – спросила я с искренним любопытством.

– Ещё бы! – она чуть не подпрыгнула на месте. – И потом, Принстон помогает с трудоустройством после диплома. Так что, возможно, это лучший путь, чем пытаться пробиваться самой.

– То есть ты теперь официальный репортёр? – Ада усмехнулась, толкая её плечом, – Смотри, Чандлер, не зазнавайся.

– Я вообще-то всегда была скромной, – парировала Лиз, но Дженн фыркнула так громко, что мы все рассмеялись.

Я смеялась вместе с ними и на какое-то время забыла то, о чём старалась не думать. Конечно, чем больше я пыталась, тем хуже получалось. Мысли всё время возвращались к одной-единственной ночи, которая выбила всю почву из-под ног. Но в компании подруг мне действительно становилось чуточку легче.

– А у тебя что нового? – спросила я, глядя на Дженн.

– Ничего особенного, – Симмонс пожала плечами. – Учёба в единственном корпусе за пределами кампуса – сплошные скука и разочарование.

– Ну, не то, чтобы в единственном, – заметила Лиз. – Просто твой факультет решил, что ему нужно отдельное здание. От простых смертных.

– И подальше от не совсем простых, – добавила Ада. – Интересно, от кого бы именно?

Дженн бросила на неё быстрый взгляд, но ничего не сказала. Она поправила лямку сумки каким-то слегка дёрганым движением, а я смотрела на неё и понимала, что Ада права: дело здесь было далеко не в здании.

Мы прошли мимо знакомого дома, а я невольно бросила взгляд в сторону, чуть задержавшись. Света в окнах, конечно, не было, но от этого факта почему-то по всему телу прокатилась волна тоски.

Тобой можно вытирать пол.

Я не тряпка.

Ну-ну. Не скули и иди дальше.

Я заставила себя отвернуться и прибавила шаг, догоняя подруг.

В «Хогги» мы заняли привычный столик у стены, чуть поодаль от выхода. Я села так, чтобы видеть входную дверь, Ада скользнула рядом, а Дженн и Лиз устроились напротив. Глаза прикрылись сами на мгновение, позволяя знакомому гулу голосов, звону посуды и приглушённой музыке из динамиков успокоить ту часть меня, которая всё ещё вздрагивала при каждом резком звуке.

«Не против, если мы составим компанию, дамы?»

Я зажмурилась, прогоняя голос, но в памяти против воли всплыл тот вечер. Итан, уверенный в своей неотразимости, нагло улыбался, а Дженсен, скрестив руки на груди, стоял за его спиной и смотрел на меня равнодушно, даже с презрением. Я тогда подумала: «какой же он высокомерный мудак».

«Ты часть меня, Морриган».

Вот ведь ирония, да?

Заткнись.

– Девочки, вы определились?

Официантка ждала с блокнотом в руке, а я поняла, что даже не слышала, как она подошла.

– Четыре порции картошки фри, – Ада говорила за всех, и я была ей за это благодарна. – Побольше соусов. И четыре молочных коктейля: ванильный, шоколадный, клубничный и… – Ада обернулась ко мне. – Тебе какой?

– Как у тебя, – ответила я без раздумий.

– Значит, шоколадных – два.

Официантка кивнула, записывая заказ, и ушла. Я перевела взгляд на Дженн и заметила, как она, прикусив губу, что-то быстро печатает. Её ногти постукивали по экрану, а внутри у меня разливалось что-то тёплое и почти забытое.

– Да, Ри, – Лиз поймала мой взгляд и усмехнулась. – Мы уже привыкли к этому.

Дженн подняла голову.

– Что опять?

– Ничего, Дженнифер Армстронг, – парировала Ада, растягивая её имя. – Не отвлекайтесь.

Салфетка, запущенная в Аду, заставила нас рассмеяться. А мою тревогу, не отпускавшую с самого утра, прихватила вместе с собой на пол. Пока подруги болтали об учёбе, я старалась цепляться за эти простые разговоры, отгоняя мысли о проблемах, которые в скором времени нужно будет решать.

Когда официантка принесла коктейли, я потянулась к своему с шоколадным сиропом и взбитыми сливками, желая поскорее попробовать его. Соломинка упиралась в нёбо, пока я отпивала глоток, наслаждаясь тем, как холодное и сладкое молоко растекается по языку, оставляя после себя приятное послевкусие. Лиз что-то рассказывала про статью, которую ей поручили написать к концу недели, Ада перебивала её, а Дженн делала вид, что слушает, но поглядывала на экран, который снова и снова светился уведомлениями. Я же снова свернула на кривую дорожку своих мыслей.

Расскажу им потом, но не сейчас. Сейчас они просто подруги, у которых просто девичник во вторник.

Через пару минут на столе появились порции картофеля фри. Я смотрела в тарелку, но глаза то и дело съезжали на телефон, лежащий рядом.

Не пиши. Ему тоже тяжело.

Я и не собиралась.

Тогда не пялься на телефон. И вообще убери его.

Тебя забыла спросить.

– Ну, Джерриган, – Дженн отставила свой стакан и подалась вперёд, сверкая глазами. – Давай, я вся во внимании.

Дыши.

По спине пробежал холодок, а я тут же бросила быстрый взгляд на Аду, но та лишь чуть заметно кивнула. Чтобы выиграть время, я взяла картофелину и откусила. Прожевав, я наконец произнесла почти ровным тоном:

– Я тебя вынуждена расстроить…

– Что-о-о? – Дженн округлила глаза. – Почему?

Соври. Не порти день.

– У меня начались эти дни прямо в ночь с семнадцатого на восемнадцатое, – выпалила я, глядя в тарелку. – Так что… ничего не вышло.

– Да ладно! – в голосе Лиз послышалось искреннее сочувствие, от которого мне стало стыдно. – Не может быть…

– Организм решил перестроиться, – я пожала плечами, делая глоток коктейля. – Сами знаете, бывает.

Признаю, врать ты научилась хорошо. Аплодирую стоя.

– А…

– Не приставайте, – Ада перевела тему, перебив Дженн, и я мысленно выдохнула. – Будто у вас не было обломов. Симмонс, кстати, насчёт обломов…

Дженн тут же переключилась на неё.

– Что насчёт обломов?

– Сколько можно? – Ада откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. – Колись, где ты пропадаешь?

– Мы, конечно, понимаем где и с кем, – подхватила Лиз, не давая Дженн увернуться. – Но хотелось бы ясности.

Дженн вздохнула, а её плечи опустились, словно она смиренно приняла свою судьбу перед сдачей врагу.

– Мы видимся, – сказала она, теребя пальцами край салфетки. – Не в том смысле, в каком вы могли подумать. Просто… да, гуляем. Разговариваем, смеёмся, но не более.

Ада выразительно приподняла бровь, и в этом движении было столько скептицизма, что Лиз не удержалась от усмешки.

– Мы не целовались, – добавила Дженн, глядя на каждую по очереди. – Не обнимались. Ничего из того, что вы могли бы приписать. Серьёзно. Просто… дружим пока что.

Её признание отозвалось во мне эхом.

Мы тоже «дружили». Только у нас всё было в сто раз сложнее и запутаннее. Кажется, ещё когда я была с Итаном, я уже думала о Дженсене. А после посвящения, когда он привёз меня в «Лоренс» без сознания и не воспользовался моей беспомощностью, я уже не могла не думать о нём. И, наверное, никогда не смогу.

– Кстати! – звонкий голос Ады вырвал меня из воспоминаний. – Помните, я говорила вам, что Мэтт будет играть за Принстон в марте?

– Конечно, помним, – Лиз усмехнулась, переглянувшись с Дженн. – Мы знаем про Мэтта уже больше, чем он сам.

Я фыркнула, вспоминая, как Ада сначала сидела на его странице в Фейсбуке, листая фотографии по кругу, как просила меня свести их, а потом, после вечеринки в «Элис», у них всё закрутилось.

– В общем, матч будет двадцать восьмого марта, – Ада послала Лиз предупредительный взгляд, но улыбнулась. – Здесь, на территории! С этими, как их… Да, Господи Боже!

Реннар щёлкнула пальцами, пытаясь вспомнить, и сморщила лоб, перебирая в голове названия.

– С Йелем, – подсказала Лиз, и Ада хлопнула ладонью по столу.

– Точно, с ними! – воскликнула она. – Вы же понимаете, что мы все идём?

– Только если ты выдашь нам форму, – Дженн улыбнулась, подмигнув Аде. – У тебя как раз уже второй комплект пришёл. Наденешь майку, а мне дашь футболку.

– Можешь попросить что-нибудь у Чарли, – Ада парировала мгновенно. – Он тебе не откажет.

Брусок картошки фри прилетел прямо в Аду, и она рассмеялась. Лиз покачала головой, но тоже улыбнулась, а я прикусила губу, чтобы не засмеяться, и сделала глоток коктейля.

«Придёт время, ты будешь скучать по этой «казарме» так же, как сейчас скучаешь по дому».

Да, мам, ты как всегда права. Я скучала по этой «казарме».

♪ ♪ ♪

Мы вышли из дайнера, когда уже стемнело. Фонари на Нэссау-стрит горели ярко, отражаясь в мокром после недавнего дождя асфальте. Лиз и Дженн шли впереди, о чём-то споря, а Ада пристроилась рядом со мной, но молчала, давая пространство.

Я достала телефон.

Я:

> Гуляю с 19-й.

Ответ пришёл почти мгновенно.

Дженсен♥:

> Всё нормально?

Он переживает…

Конечно, переживает. Был хоть один день, когда он не переживал?

Я:

> Всё хорошо, правда. Ты как?

Пауза. Через несколько секунд экран осветился.

Дженсен♥:

> Тоже. Напиши, как будешь в комнате.

Я отправила синее сердечко и заблокировала экран, пряча телефон в карман куртки. Мы свернули на Вашингтон-роуд, где фонари горели реже, а тени от деревьев падали на тротуар длинными, искажёнными полосами. Я шла и слушала голоса подруг, но взглядом скользила по лицам прохожих и номерам проезжающих машин. В памяти всплыл тот самый вечер. Шестого сентября я шла здесь одна вечером, а он преградил мне путь капотом. Сказал, что обеспечивает «безопасный эскорт», и я, как дура, согласилась сесть к нему в машину.

«Я думаю, ты попала в бурю. А мой брат – идеальный шторм. Он затягивает. И выбраться… сложно. Очень».

Я сделала самую главную ошибку в своей жизни. Не послала его.

Будет уроком тебе.

Ада коснулась моего локтя, и я вздрогнула.

– Всё нормально?

– Да, – ответила я, тряхнув головой. – Всё нормально.

Конечно, ничего не было «нормально». Но в этот раз я была не одна – Ада шла рядом, Лиз и Дженн впереди. Их голоса смешивались с шумом города, а присутствие не давало мне провалиться в яму паники.

Мы дошли до «Мэйти» и поднялись в комнату под смех и шутки. Я стянула куртку, повесила её на крючок, и села на кровать с телефоном в руке.

Я:

> На месте

Через минуту пришло синее сердечко. Я замерла, глядя на экран, а губы сами растянулись в улыбке. Смотрела на маленький синий значок и чувствовала, как к горлу подступает что-то приятное и одновременно болезненное, но не дала себе разреветься.

Через несколько минут наша четвёрка, уже переодевшись в пижамы, расселась на полу, расстелив плед и разлив чай по кружкам. Лиз включила очередную серию «Отчаянных домохозяек» на своём ноутбуке, где Мэри Элис Янг вещала о слаженной работе своих подруг по сокрытию следов аварии.

«После моего самоубийства Вистерия-Лейн не видела столь кровавого происшествия. Мои подруги окунулись в проблему с головой: Линетт принесла швабру, Сьюзан – мешки для мусора, а Бри пожертвовала промышленный очиститель».

– Вот это я понимаю, – прокомментировала Лиз, перебирая свои заметки. – Помыть асфальт перед домом подруги, чтобы следы от шин не выглядели скорбным напоминанием.

– Ада, – Дженн оторвалась от телефона. – А ты бы помыла асфальт?

– Если бы ты честно сказала мне, что виновник аварии – кто-то из твоих близких, – задумчиво протянула Ада. – Помыла бы. Вопросы?

Лиз фыркнула, Дженн закатила глаза.

– А ты, Ри? – спросила Лиз, поворачиваясь ко мне. – Тоже с условием?

Я помедлила, чувствуя, как внутри что-то ёкает. Хотя, это было вполне очевидное чувство вины. Мне уже приходилось врать подругам, но в этот раз ложь казалась слишком масштабной. А момент, чтобы раскрыть её, ещё более неподходящим.

– Я бы сделала это без условий, – сказала я, поднимаясь с пола. – Отлучусь ненадолго.

Ада кивнула, и я, подхватив сумку с кровати, вышла в коридор. Дверь ванной тихо щёлкнула, а я прислонилась к ней спиной, переводя дух. Потом достала из сумки упаковку теста и посмотрела на себя в зеркало.

Готова?

– Нет, – прошептала я.

А когда будет «да»? Через месяц? Или когда живот вырастет?

Я подошла к раковине, открыла сумку и достала коробочку. Белая упаковка с синей полоской выглядела почти невинно и весила всего ничего, но в моей руке казалась неподъёмной.

Неопределённость хуже определённости. Ты же знаешь.

– Знаю.

Я разорвала упаковку, достала тест. Сделала всё, что было написано в инструкции, положила его на край раковины и включила воду, чтобы не смотреть.

«Взрослая жизнь – она разная. Иногда скучная, иногда невыносимо сложная, иногда… невероятно прекрасная. Главное – не торопиться в ней поселиться на постоянной основе. Пользуйся гостевым режимом, пока можно».

Гостевой режим кончился, мам.

Я умылась, нанесла крем, но всё равно косилась на белую полоску, которая мучительно медленно наливалась цветом. Другая Морриган в зеркале смотрела на меня с привычным презрением, но я видела, что она тоже ждёт, затаив дыхание.

Смотри. Сейчас или никогда.

Вытерев руки, я взяла тест. Медленно поднесла к глазам и застыла. Потом выдохнула с таким облегчением, будто не дышала целую вечность. Схватила тест, сунула его обратно в упаковку, а упаковку – на самое дно сумки. Выпрямившись, посмотрела в зеркало. Другая Морриган стояла напротив, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с лёгкой насмешкой.

Вот и всё. Не так страшно, как ты думала.

Я кивнула своему отражению, отвернулась от зеркала и вышла в коридор.

– О, Джерриган, – Лиз подняла голову. – Мы думали, ты утонула.

– Почти, – ответила я, проходя к своей кровати.

Ада смотрела на меня с немым вопросом. Я встретила её взгляд и показала один указательный палец. Ада чуть заметно выдохнула и подняла большой палец в ответ. Я опустилась на пол рядом с подругами, взяла кружку, и мы снова уставились в экран. В кадре пара Солис и семья Ван де Камп завели разговор о детях. Но разговор быстро перешёл в спор между Габи и Карлосом.

– Я хочу сына, – заявил Карлос.

– Если ты забыл, перед свадьбой мы договорились «никаких детей», – парировала Габриэль.

– Ну, можно и передоговориться, – Карлос не отступил.

– Моя матка – не предмет торга, – Габриэль поставила точку, отпив из кружки.

Я поймала себя на мысли, что вовремя отлучилась в ванную – если бы я увидела эту сцену до одной полоски на тесте, непременно разрыдалась бы. Сюжет поехал дальше, а Лиз и Ада принялись обсуждать, кто из героинь больше всех бесит. Реннар спорила, что Габриэль с её драгоценностями – это просто карикатура, а Чандлер отстаивала версию, что Бри – самый адекватный персонаж.