Read the book: «Первый гумункул "Бессмертный изгой Том I"»
От автора:
Хочется надеяться многоуважаемый читатель, что эта книга не такая, которую прочёл и забросил, а такая, которую хочется перечитывать, ибо она содержит множество тайн, невероятных событий и приключений, и где мистика тех времён просто завораживает.
Я верю, что, читая книгу «Первый гомункул» вы погрузитесь в уникальный, в чём-то волшебный, страшноватый, но гипнотически затягивающий мир этого произведения.
Не буду утверждать, что эта книга достоверна и исторически точна, но многие события имели место быть, другие могли быть.
Истории, описанные в этой книге, тянутся из далёкой глубины веков и нет уж очевидцев, есть только исторические факты, которые удивительным образом вписались в это произведение.
Хочется верить, что любителей приключений ждут немыслимые приключения с невероятными сюжетами и персонажами. Любители страшненького, удовлетворяется высококлассной мистикой. Историков ждут невероятные повороты и объяснения событий, и интригующая версия истории о царе Миносе!
Любителей Воинских сражений ждут необычное описание оных.
Любители философии надеюсь насладятся разнообразием мудрости и печали.
Я обращаюсь в Вам геймеры, которые погружены в виртуальный мир, и к Вам, постоянные пользователи всевозможных соцсетей, прочтите, полистайте эту книгу, и я буду рад если вы погрузитесь в иной, - литературный мир, вы не пожалеете!
Но судить о книге только Вам!
Отзывы о книгеи предложения пишите на электронный адрес: susanowskoe@mail.ru
ПРОЛОГ
…Я раб, я червь у ног Божьих, ибо я знаю очень мало, но всё-таки знаю, ибо Господь говорил мне!
И то, что я знаю, сведёт вас с ума, и посему говорю вам лишь то, что оставило меня в разуме, от остального Господь затыкал мне уши. Но и вам говорил Он не раз, но вы сами затыкали себе уши, и говорили друг другу – не может быть!
О многом умолчу и я, и может быть ваше сердце вместит слова мои, если бы даже вы сказали – и это ложь!..
Бытие гл 6 ст 1-4.
Когда люди начали умножаться на земле, и родились у них дочери, тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы и брали их к себе в жёны, какую кто избрал…
…В то время были (не жили!) на земле исполины, особенно же с того времени, как сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и они стали рожать им: это сильные, издревле славные люди…
…И сказал Господь: истреблю с лица земли человеков… (стих – 7)
…Были; - камни, горы, тучи.
…Жили; - птицы, рыбы, змеи.
- И что же Вы этим хотите сказать? – «Были?»
- Именно! – Потому что Атланты имели бестелесную оболочку, и только с помощью людей, точнее дочерей их, они обретали плоть.
— Это интересно, нет это определённо интересно, ведь вы правы, в любом переводе Библии, именно «Были», но не «Жили».
- Ваша версия?
- Я не знаю! – Я имею лишь часть свитка, уже отрывки частей, хотя она очень близка к началу…
Homunculus
… И выйдут из глубины тьмы тысячи и тысячи существ, способных заполонить собой самые дальние уголки империи. Злобные, подобно диким гиенам жрущих падаль, безумные, подобно вьючным животным, и бесконечные числом, словно саранча!..
… Да защитят небеса тайные знания,
Да не познают смертные их,
Ибо червоточина в спелом плоде
Окажется туннелем вечности,
А луна с ночного небосвода
Поместится на длани старца …
ГЛАВА – 1
- НАЧАЛО -
… Море тёплое, лазурное море, может быть оно теплее самих облаков в сиянии летнего дня, нет не жаркое, а именно нежное сияние солнца, как теперь в бархатном периоде созревания самых сочных плодов побережья. Но синева! Синева средиземного моря на стыке бескрайних вод рождающая столько легенд, не есть ли это синева самых красивых глаз на свете, как напоминание нам о отцах паривших усилием воли над самыми высокими гребнями голубых волн…
… Черпая Божественную синеву волн, Йуоле посмотрел на Сульта.
- Как даль расставаться с этим безумным сиянием океана!
Сульта лишь кивнул головой в ответ и тихо, тихо, как поёт колибри в жарких объятиях сельвы Амазонки произнёс дуновением ветра, чуть качающего в небесной выси облако, белоснежного и лёгкого, как сама мечта.
- Но там может быть лучше!
- Лучше?! – Но обретшие тело всё-таки останутся здесь! – Чем они лучше нас! Выдохнул Йуоле.
- Нас? – Нас они не лучше, ибо их не берёт к себе Отец! Сульта вдруг брызнув волной устремился в облака и начал парить в небе разрывая почти бестелесной грудью пространство неба.
Он кружил над волной обгоняя большекрылых птиц, пугая еле заметной тенью косяки рыб, играющих в волнах и так же, как и он, они парили над бездной изумрудных вод, укрывающих дно океана.
Йуоле догнал его и они устремились в высь, выше и выше до границ перистых облаков, но потом Йуоле прервав стремительный полёт, указал перстом на сушу далеко через океан.
- Ты молчишь о Лунике! Сульта посмотрел на Йуоле, но тот словно не замечая его, едва прикоснулся к крылу птицы разбросавшей сень защиты над гнездом. Йуоле погладил птицу дуновеньем руки, касаясь пёстрых перьев.
- У тебя жжёт в груди? – тихо спросил Сульта.
- Но судьба Атлантиды решена! вновь добавил он.
- Почему нам не говорят, когда? Йуоле убрал руку от птицы.
— Это так важно? произнёс Сульта.
- Да! выдохнул Йуоле.
- Тогда идём! громко произнёс Сульта, в мгновенье ока снова оказавшись на берегу между океаном и морем.
- Многие из нас обрели плоть! Йуоле посмотрел ещё раз на Сульта.
- Не смей даже думать об этом, ибо ты предашь Отца! Сульта сжал руку Йуоле.
- У меня нет сил терпеть! сдерживая потоки слов, шептал Йуоле.
- Ты Йуоле сын Войга, сын Отца! – Не смеешь предавать! грозно воскликнул Сульта, - Ибо обретший плоть родит плоть, духу же плоть не нужна, если только тем, кто умеет видеть плоть плотью! Сульта ткнул пальцем со своего гигантского роста в мир людей, тихо сеявших хлеб, вытирая пот с усталых лиц.
- И всё же, от чего мы не знаем когда? Йуоле умоляюще посмотрел на Сульта.
- Что бы в последний день не обрели плоть! грозно воскликнул Сульта.
- Но ведь мы можем помогать им, мы можем…, взмолился Йуоле.
- Я этого не знаю, но и мешать тебе не буду! Сульта положил руку на его плечо.
— Это правда? – Тогда я полечу к ней! воскликнул Йуоле.
- Торопись, ибо я знаю у тебя от неё сын! Йуоле выпучил от неожиданности глаза, - знал? опешил он.
- Почему знал, знаю и буду знать! улыбнулся Сульта.
- Тогда…!
- Постой! перебил его Сульта. И он взял отшлифованную морской волной гальку с берега моря в правую руку, а в левую, часть морской пены, синевы воздуха и…
- О, Боже! – Что ты делаешь? опешил Йуоле.
- Помогаю тебе! прошептал Сульта, и оторвав часть невидимой, но живой плоти, почти от самого сердца, зажал всё это в левой руке.
- Безумец! прошептал Йуоле.
- Или твой брат! ответил Сульта, разжимая руку.
Нечто⁕ - воспарило в воздухе! Нечто – ожило и боролось за жизнь! Нечто – хотело жить! Нечто билось в облачке от плоти Атланта сына Бога! Нечто, воспарило к облакам.
- А это!? Йуоле посмотрел на гальку в правой руке Сульта.
— ЭтоСоро! улыбнулся тот.
- Просто галька? удивился Йуоле.
- Просто галька или Соро по-нашему, но они будут называть это земное! Сульта зашвырнул камень далеко в море…
…Утром Йуоле никак не мог выйти из шатра Луники.
Она умоляла его, она плакала, тыча ребёнком в самое сердце Йуоле, но он то оставался в шатре, то «отходил» на берег моря на сотни и тысячи километров на север, но вновь возвращался назад, прижимая сына к груди.
- Останься! стенал Луника, - Останови солнце, ты же можешь! – Пусть этот день длится вечно, разве тебе не под силу сделать один день, как тысячу? – Я умру без тебя! плакала она.
- Умри, прошептал Йуоле, и я воскрешу тебя, но не я твой Отец, и Он решает жить тебе или умереть!
- Но ведь это ты вошёл в шатёр мой, это ты … разве я могла сопротивляться тебе? Луника от негодования сжала кулаки.
- О, люди, даже любя, вы готовы убить! горько вздохнул Йуоле.
- А сын, что будет с ним? она зажалась в самый угол шатра.
- Ты просишь благо себе, даже не спрося, что ожидает меня за ослушание!
- Да будь ты проклят! взревела она, - Ты муж и ты должен страдать!
Нечто⁕ - создал Верховного жреца.
- Мужчина и твой сын, значит и он по слову твоему будет страдать, ибо другая возопит к нему! – Так? Йуоле погладил сына по голове.
- Не смей прикасаться к моему ребёнку, бессердечный! Луника схватила сына, ребёнок, испугавшись крика заплакал, и та принялась истово качать его, стараясь успокоить.
- В нём плоть твоя! кричала она.
- И ты безжалостна к ней! – И при этом говоришь мне о любви? Йуоле пристально посмотрел на неё.
Луника открыла уже было рот, чтобы сказать ещё что-то, но в это время…
…Земля дрогнула, словно каменистая колея тропы под ногами человека, идущего вдоль пропасти бездны. Гул от хлопков крыльев тысяч и тысяч птиц, вспорхнувших в спасительное небо одновременно чуя погибельную опасность, заглушил на миг шум моря, и оно, словно сопротивляясь забвению, ударило рёвом огромной волны о берег.
- Что это? воскликнули тысячи и тысячи глоток, приподнимая беззаботные головы к небу, из которого мелко, словно чуть плача от обиды, закапал дождь. Земля задрожала как грудь огромного гиганта, словно испытывала невероятное напряжение от натуги.
День сменял ночь, но земные судороги НЕ прекращались, всё земное имевшее дыхание в ноздрях своих, в смятении искало убежища, подобно несчастным застигнутым врасплох бушующем пламенем пожара, но не находя убежища падало ниц, словно прося прощения у самих трав, некогда цветущей земли.
Город с дивными постройками и золотыми холмами дворцов, огромного острова где-то посредине океана, с каждым содроганием земли мерк и опускался, теряя свою славу.
Напрасно огромного роста исполины метались по городу, то тут, то там укрепляя трескавшиеся мраморные стены домов, оград, многочисленных садов и парков, и просто дивной красоты зданий. «Земное», расползаясь огромными трещинами рушилось при каждом вздохе земли.
Цари и стражи, слуги и чернь, одинаково внимая страх жались друг к другу, словно ища убежища в теле и духе сильного. Увы, некогда грозные и жестокие цари, теперь внимая страх слуг, жались к копьям стражников, словно те и были их богами, способные защитить их от гибели.
Стража безжалостно расталкивала древками копий всякого, кто приближался к Алтарю Верховного Храма, словно Боги не желали видеть народ свой, ни царей, ни нищих!
Золото⁕ Храма, со звоном каталось по мраморному полу Святилища, срезая острыми гранями драгоценных каменьев гладь зеркального блеска пола.
Боги с грозными, но увы безразличными лицами золотых масок, взирали на некогда величественные стены рушившегося Храма. Казалось, что раньше исполины способные держать само небо, на могучих мускулистых плечах, теперь плакали от страха, а иные от бессилия! А иные от ненависти и боли разрубали острыми мечами лики золотых богов, словно мстя им за неминуемую погибель.
Иные, словно карлики, согнувшись в двое с диким смехом совали за пазуху золото храмов, как бы желая унести в подземное царство богатство суши.
Обретшие плоть проклинали её, ибо войти в небо им мешало золото или тяжесть земных грехов.
На шестой день суша вздрогнула так, словно огромные лёгкие земли наконец-то выбросили из своей плоти кровавые потоки огненных рек. Некогда величественный остров сам вздыбился над пучиной, подобный гигантскому мосту, идущему ниоткуда и ведшему в никуда. На мгновение он выпрямился, как ровное плато, и издав всепроникающий рёв ветра, начал погружаться в пучину, словно огромные волны разинув пасть океанской бездны поглощали его. Всё приближалось к концу!..
Золото⁕ - чаши.
Белыми зарницами, сияющими в сумраке звёзд среди ясного неба, «тела» Атлантов устремились к звёздам, но только те, кто так и не обрёл плоть.
Они взмывали в небо со всех уголков земли, то тут, то там, вспыхивая искорками света устремившихся к небу, к созвездию Сириус.
Их было так много, что от их искр Сириус замерцал в ночи. Йуоле и Сульта взмывая в небо бросили тревожный взгляд на сушу, а там далеко под ними, на самом побережье океана, стояли исполины запрокинувшие головы к небу и наблюдавшие их полёт. Они сжимали сильными руками древки копий, одни с печалью во взоре провожали их, другие плакали едва сдерживая себя от рыданий, но третьи, с яростью адовой злости вдруг бросали в них копья, пытаясь от злобы прервать их путь в небо…
И капал мелкий дождь, силясь сорваться в ливень, и небо ожидало последний полёт Атлантов, терпеливо и едва сдерживая гнев, копя в дальней лазури черные тучи отмщения….
И отныне эти «безбрежные» воды нарекутся смертными ОКЕАН АТЛАНТОВ⁕!..
…И бросая прощальный взгляд на трепетавшую землю Сульта воскликнул: - Я оставляю частичку себя, Вам, людям! – Да пройдёт она путь земной во свидетельство очей наших, и вернётся к нам блистающей искрой!
- Да будет так! Прошептал Йуоле…
Атлантический океан⁕
ГЛАВА -2
ВАШЕ – ЗЕМНОЕ! (ИСПЫТАНИЯ)
…И вот уж седина давно коснулась чёрной смоли волос моих, и я всё чаще стал подниматься на самую высокую гору, в который раз ожидая услышать решение СОВЕТА! И в который раз я восклицал самим небесам:
- Я прошёл ваше испытание!
А там, из раскрывшихся хлябей небес на него падали тысячи – тысяч бесконечно мокрых капель, словно само небо сдвинув хмурые брови пыталось скрыть от него, ту единственную и неповторимую Искру звезды Сириус, такую же недосягаемую для него, как и понимание всего земного.
- Я ведь, так же вкушал муки и пытки, как и смертный может чтобы более понять их земное? – А может, что бы Вы видели моими глазами то, что Ваши глаза не смогли бы вынести, не ослепнув от ужаса?!
-Вы же прежде не видели столь тяжкого крика земли, недра которой разрывала огненная река бездны преисподней!
…И был я узником прикованным ко злобному камню подземелья, где солнца луч сквозь крохотную дыру появлялся на миг разрезая золотом света черноту мглы, и, вспоминал я, когда плоть моя была свободной, и помнила прохладу рек и цветущих полей, а сейчас словно в наказание за прошлое она воет от жгучих оков железа сжимающих мне запястья, перетирая кожу вен, вгрызаясь остриём кандалов, словно злобные твари в открытую кость!
И стоит уйти искрящемуся лучу жизни, как появляются они, злобные посланники преисподней, грызя мою плоть и запивая моей же кровью, крысы!
…И висел напротив другой узник, и был он молчалив, как хладный камень, к которому был прикован. И приходили к нему жрецы – отшельники, говоря:
- Покайся пред вождём и первым окажись у ног тирана целуя его тяжёлую поступь! И тогда милость коснётся сердца его, и сохранит он жизнь твою, оставив прикованным к камню навечно!
Но молчал узник!
И приходили к нему палачи, и жгли хворост под ним, пока тлен праха его не осел гарью на стены и мрак подземелья!
И вспомнил я предсмертный хрип его «Раскаянье касается души и сердца, когда тебя прощают, но не пытают вечностью!»
…- Неужели, чтобы понять земное, вам надо было увидеть такое: Прикованных к стенам, висящих на цепях и кричащих от боли, и внимать их страданьям?
…- Там далеко, в глубине бесчисленных болот юго-восточной Азии, я сковал своё тело цепями раба!
-Я позволял этим земным жабам рвать мою плоть бичом, и возвращаясь в грязную, вонючую от нечистот яму, я находил свой кров…
Один из несчастных рабов бывший со мной, уложил меня на живот, и с нежностью девы прикоснулся дрожащими пальцами к моей спине!
И вдруг я почувствовал, как боль зажгла мои раны словно огонь, но то была соль человеческих слёз!
И тогда, он, касаясь губами ран моих начал выгрызать своими остатками раскрошенных кулаком надсмотрщика зубов, мерзких тварей, которые гнездились в моей плоти буграми ада на спине, чтобы моим телом вскармливать их омерзительное потомство!
Личинки болотных тварей хрустели на его зубах, он стонал от боли кровившихся зубов, а я выл от боли его укусов, но он выгрызал личинок мух из моей спины, не брезгуя смердящим тленом, и прижигал мою плоть ярко горящим, раздуваемым кровавыми губами углем, облегчая мои страдания!
…- Они погонят тебя на дальние болота! тихо прошептал раб.
- Но зачем?
- Там этих тварей, гнездящихся в наших спинах так много, что рабы сами подставляют спины под кнуты стражи, чтобы получить хоть какое-то облегчение!..
Эти бугры остались в памяти символом справедливости земной!
…И штурмовал я моря! В которых брызги волн омывали сам блеск звёзд, смывая с оных вековую пыль земли!
Наш корабль носился по волнам презирая бездну смерти! Мы орали от восторга, когда в нашу грудь врывалось свободное и пьянящее дыхание бескрайнего океана, вместо тухлого смрада подземелий и ям!
Мы рычали как тигры, презирая голос смерти, умноженный воем шторма соля и терзая наши сердца!
И вот однажды, предаваясь спокойствию штиля, наш корабль нарвался на встречный курс неизвестного нам судна.
Там вдали его косые паруса, чернея на горизонте закрывали от нас блеск пылающего солнца.
Мы бросили абордажные крюки в воздух и они, рассекая сталью синь, вонзились в борта странного судна, словно клыки зверя вгрызаясь в плоть жертвы. Мы потянули на себя канаты, и едва не брызнула к нам кровь с бортов чужого корабля, как из открытых ран зверя. И вдруг, в полнейшей тишине центр пламенеющего солнца в миг почернел и светотканная мантия солнечных лучей переплелась с чёрными лучами света, и вода вокруг кораблей забурлила и вспенилась кровавой пеной, а сверкнувшая на солнце молния ослепила нас яркостью, спустя миг, уже тишина давила уши, ибо команда стоящего рядом корабля болталась на реях!
Они висели в свете яркого солнца, словно корчась от боли, под тяжестью земных грехов.
- Пираты! тихо прошептал лоцман в самое ухо.
Мы смотрели на тела повешенных чьей-то безжалостной рукой, и узнавали в них себя!
— Вот Кирам, Альшатим! – А вот и ты. Пью!
- Конечно же. Пью, кто же ещё, вот же его сабля! наш избранный лоцман, крутя ошалело глазами осматривал тела повешенных.
Он видел сам своими глазами предсмертные муки несчастных, отыскивая в них себя! Себя! Вдруг кто-то воскликнул снизу.
- Смотрите, судно даёт крен!
Я побежал в низ, в трюм, по грязной немытой лестнице судна, стараясь с горсткой отважных устранить течь.
…Но в трюмах было лишь золото! Золото топило корабль затягивая петли на глотках несчастных.
И мы решили оставить добычу покойным, не тронув золото мертвецов, и без того принявших немыслимые мучения смерти!..
…Тогда мы поклялись, забирать у «сильных» золото, но не жизнь! Мы поклялись оставить надежду, ибо те, когда-то, заточившие нас в подземельях, не оставляли и луча свободы, поэтому мы не такие как они, и даже милость из их рук, есть боль новых мучений, усиленная подвалами крепостных стен, была отвергнута заранее.
Но жизнь своих мучителей мы ценили выше своей, ибо они не знавшие бича получат бич преисподней за истерзанные на солнце спины рабов, закованных цепями!
Мы без жалости опустошили их карманы, начисто выметая трюмы галер и кораблей, в надежде увидеть остров, где мы бы могли начать новую жизнь, но не кровавыми руками писать законы на белых листах, ибо нет ничего более кровавого на свете, чем цвет желтеющего свитка с подписью тирана -ПОВЕСИТЬ-.
…Нас не принимала земля, океан так пленил нас радостью и любовью голубой волны, что сердца наши уж и не искали тверди земной!
Там, где нас принимала земля, мы вновь видели нищих, просящих монету на зелье, ибо хлеб не мог угасить муку завтрашнего дня, разбавленного голодом и холодом ночи.
Мы видели дворцы, из которых летел смех красавиц и приближенных к трону, растворяясь в тишине ночи криком воронья! Ибо ночью они травили друг друга вином, чтобы первыми оказаться у ног тирана, целуя его умащенные стопы.
Они жгли друг друга на кострах, обвиняя в колдовстве, о котором не имели и понятия. Они возносили на трон колдунов, нарекая их пророками! И торопливо рассовывали по карманам золото,обагрённое кровью порабощённых племён…
И сердца наши принимал только океан, не знавший границ бездны и голубых небес, ибо и те и другие сливались на горизонте.
…И был я Царём!
Если кругом одни рабы, если я клал жизнь свою на алтарь победы, а раб не имеет положить на него и волос свой из-за страха, который и есть плоть раба!
Я клал не раз и не два голову свою на великую чашу весов «побед и поражений», и оставлял сердце своё на острие копья врага, молнией глаз своих останавливая последнее движение руки его!
И вновь клал голову одну, одну, одну! И не равна она волосу раба, ибо она, как и сердце у меня одно, а волос на голове раба тысячи! И поэтому Я Царь! Я! Не такой же смертный, но Царь!
И блистали купола золотом моим выше звёзд небесных, и склоняли под ними головы рабы и царьки рабов, и нищий и воин трепетали у врат царства моего, помня, чем платил Я Алтарю Победы, и как жалели они волос свой! Ибо не родство давало мне корону но Отвага, как не число воинов взвесила меня, но стойкость их и вера в меня, ибо не травила рука моя близких мне, не душила рука моя спящие уста, услаждая жаждущее сердце – Блеском трона! О нет, средь равных снискала удачу рука моя, ибо сердце ненавидело золото, а разум – тело, гоня его в самое пекло боя. И видели воины мои спину мою, когда мы покоряли города, и видели воины лицо моё, когда я восседал на троне поверженных, и штопал ведун раны мои первому. И трепетал лекарь от боли моей, и радовались воины от стойкости сердца моего! И охраняли воины прохладу рек владения моего, и пажити полей его, и пот лица трудящихся на них!
Но есть ли в этом утешение сердцу моему? О, если бы оно прежде было бы земным, если бы оно не пило из реки звёздного света, о если бы оно не слышало песнь падающих звёзд в бездны вселенной! Разве теперь, напитав тело моё сладостью полей земных воспарит ли оно в небо?
Не оковы ли запахи земные? Не путы ли пес ни красавиц рукам земным, если они теперь не «крыла»?
О, море земное, не ты ли капля от морей небесных? И нужно ли царство земное телу, некогда рождённому небом?
Я не нем, я не слеп, я не глух, но не слышу, не вижу и не говорю, когда в ночи ударил в купол сердца моего Свет Великого Сириуса! Ибо кто поймёт голос мой, земной?
И если земной плачет в объятиях отца своего, может ли молчать сердце, моё обнимая Свет далёкой звезды, светящей в ночи северному морю! ⁕
