Read the book: «Вторая глава»

ОТ АВТОРА

Эти стихи навеяны своими и чужими историями:

влюблённостями и расставаниями,

моментами счастья и боли,

разговорами и мечтами.

Возможно, вы узнаете в них себя.

Возможно, нет.

Ткань судеб — моей и не только моей.

Кусочки кружева по имени жизнь.

Спасибо моему любимому за то, что дал смелость

вынуть всё это и опубликовать.

ПРОЛОГ

КАК СТАНОВЯТСЯ САМИМИ СОБОЙ

Тебя правили и стирали.

Словно стихотворение.

Словно набросок художника,

Забытый где-то по пьяни.

Правили больно и грубо.

Стирая начальные грани.

Меняя начальную форму,

Меняя предназначение.

Писали и переписывали.

И злые, случайные люди,

И те, кто хотел как лучше,

И те, кто знали, что лучше не будет.

Забыв про твою уникальность.

Словно личность — не личность вовсе.

Словно кто-то знает, как надо.

Правя даже то, что не просят.

Тебя лепили как глину.

Ломали основу, стержни.

Так что в итоге никто

Не знает, какой ты прежний.

Лишь где-то в бумагах у Бога,

Лежит тот первый набросок,

В котором твой план подобия,

Господнего, отголосок.

ЧЕРНОВИК

КТО Я

Ты хочешь поговорить о том,

Кто я. Кто я на самом деле.

Ну что же. Пожалуйста, слушай.

Начнем с рассказа о теле.

Шестьдесят килограммов мяса,

Требухи, сухожилий, костей.

Ты хотел, чтобы было честно.

Вот, пожалуй, куда честней?

В моих мыслях? В сплетеньях мозга?

Сказать честно? Похоже, каша.

В лабиринте, в этих извилинах,

Не поймешь, что чужое, что наше.

А ты спрашиваешь, что в сердце?

В этой странной живучей мышце?

Да кто знает — оно так бьётся,

Словно хочет остановиться.

Что душа? А она потёмки.

Ничего не поймешь и со светом.

Кто захочет найти дурное,

Тот найдёт, помогу советом.

Кто захочет увидеть святость –

И она у нас там найдётся.

В общем, проще вернуться к началу.

Мясо я, требуха и кости.

СВЫСОКА

Я смотрю свысока

на людей, события, страны, политику, даже собак.

Я боюсь иногда,

что душу увидят, тронут, обидят, поймут всё не так.

И душа так нежна –

Потому под бронёй, под охраной, за сотней замков.

Но она там одна.

И ей снятся свободные дни без защит и оков.

ВОЗРАСТ

Вот мне сорок лет. И вместе с тем — пятнадцать.

А иногда даже пять. Тогда я хочу улыбаться.

Собакам, растениям, солнцу и даже лягушкам!

Удивляться тому, как бумажки быть могут важнее игрушки.

Радоваться лужам! И со всего размаху

Бежать обниматься к маме, поцеловать нежно папу.

Когда мне пятнадцать — я пишу стихи про закат.

Конечно — влюбляюсь в высоких красивых ребят.

Ненадолго — на десять минут-то ведь можно!

Плачу под грустные фильмы. Бешусь, когда сложно.

Вязну в дурацком идеализме.

Бесполезном и даже опасном для жизни.

Ухожу на ночь в бар, как солдат в самоволку.

Отстригаю спонтанно дурацкую чёлку.

Вот как бы хотелось признаться вам просто:

«Кстати, сегодня вот так, не хочу я быть взрослой.

Бывает — сегодня я не в настроении.

Хочу быть в другой ипостаси, в другом проявлении.»

А вредные люди глядят свысока, из шаблонных окошек.

Если сорок, то сорок. Смотри телевизор, люби рыжих кошек.

Крась седину и упорно борись с морщинами.

Работай, рожай и будь в отношеньях с мужчинами.

А может, я не хочу? Я хочу чаще смеяться!

В общем, пускай хоть тайком будет пять, а порой и пятнадцать.

Ведь чем больше вам лет, тем больше они мешают.

Хоть сегодня — побудьте кем хочется. Я разрешаю.

ЧЕРНИЛА

Чернила стихов – грусть и печаль.

Когда мог сказать что-то, но промолчал.

Когда не сложилось, хотя ты мечтал.

Когда ты не хочешь, не любишь.

Когда в сердце чёрным-черно,

Когда смотришь с тоской в окно,

Когда уже не ждёшь и не ищешь –

Вот этими чернилами рисуешь полотно.

Прямо болью по бумаге пишешь.

КРУГОВОРОТ

Я кожей своей поглощаю луну.

Голодна до холодного лунного света.

Такой фотосинтез — я превращаю

бессонные ночи в стихи и сонеты.

Поедаю зрачками энергию солнца.

Термоядерный завтрак, обед или ужин.

И пишу — о счастливых, прекрасных, любимых,

И о тех, кто ушёл и уже нам не нужен.

Виноградной лозы я пью самую суть.

Соки земли щекочут мне вены.

Рисую спонтанно душой винограда

на белых холстах и тайком — на стенах.

Мистический танец с природой, землей,

Даже космосом, физикой странных энергий.

А зачем? Чтобы просто стать снова водой,

Снова почвой, дождём — не последним, не первым.

ДЫШУ И ПИШУ

Как я дышу?

Да как придётся!

Бывает, что резко, урывками,

Но в целом легко от незнания –

Не планируя выдох, не чувствуя вдох.

И так же пишу.

Да как получается!

Обычно внезапно, с ошибками,

Цепляя рифмы из подсознания, –

Лишь передатчик, что шепчет мне Бог.

ТРЕЩИНЫ

ФОМА

Ленточку вяжет на бампер Фома в честь памяти о войне.

И свежая наклейка наклеена. Про деда, на заднем окне.

А я — я вообще летел мимо, рядовые дела небес.

Но бампер! Меня зацепило. Ну что сказать — грешен, полез.

Иди — обниму тебя крыльями, прыгай на ручки скорей!

Ты заснёшь, и своими глазами увидишь Её — и тех самых людей.

Вдохни запах плоти гниющей – то запах великих побед.

И, кстати, один из тех трупов в той куче — твой дед.

Обморожены пальцы, боль, гной, лютый холод.

Мольбы и проклятия тех, кто стар и кто молод.

Шелудивая кожа, кровь, вши и еды очень мало.

Водка, икра и паштет на столах генералов.

Карты, стратегия, планы захвата высот.

Выстрел — и мозг вытекает на мокрый песок.

Ящики ампутированных конечностей в лазарете.

Последняя сигарета в дрожащей руке на рассвете.

Уже хочешь обратно? Не хочется больше смотреть?

Но как же ещё ты поймёшь, что за словом «смерть»?

Вот, вложи свои пальцы в ещё слегка тёплую плоть.

Мне кажется, ты теперь веришь. Должно помочь.

Фома в удивлении утром открыл глаза.

В углу глаз непривычно — невысохшая слеза.

Мы оставим за кадром, поверил он в сон или нет.

Это в конце концов сказка. А ангелы – это секрет.

РАЗГОВОР

Услышь меня. Неполадки на линии?

Перебои на внутренней связи?

Мне так важно слышать тебя именно

сегодня! Мне твой голос помогает от грязи

отмыться — не полностью, но хоть немного.

Почувствовать себя не совсем пропащим.

Надеяться на то, что впереди есть дорога,

И примиряться с сейчас, с настоящим.

Хотя непонятно, оно настоящее вообще или ложное,

Непонятно, чему здесь верить?

Должно было наступить, видно, самое тёмное,

Чтобы вспомнить, что ты не закрываешь все двери.

И, отчаявшись, прижимаю к сердцу поближе

Кусочек серебра на цепочке длинной.

И мне кажется, ты всё-таки слышишь.

Несмотря на неполадки на линии.

СЕРДЦЕ

Сколько запаса у сердца?

Когда возьмёт и иссякнет прочность?

Сколько может выдержать мышца,

Переваривающая первый трепет, порочность,

Страсти, признания, драмы и чувства,

Боль и разрыв, и бабочек в животе...

Кто тебя только не терзал уже, слушай:

родители, парни, и те, и не те…

А ты всё бьешься, стучишь мне оттуда

Словно пленник, нервный пленник в дверь.

Я слушаю, что ты скажешь мне, глупой.

И слышится только: «Верь, верь, верь».

СПУТНИК

Ты словно луна, мой милый.

Со мной по ночам, но не греешь.

И даже желая всё изменить,

Даже хотя — не сумеешь.

Ты — элегантный матовый свет,

А я вот жажду огня.

Об тебя не согреться. Ну или, может,

тепло твоё не для меня?

Но ты приучил зависеть -

Приливы, отливы, цунами...

Все ритмы жизни определяют

Связи, что между нами.

И это странные отношения.

Кто мы? Партнёр и партнёрша?

Спутник — это, конечно, круто.

Но мне нужно намного больше.

БЛЮЗ

Мне сегодня так грустно, что я бы хотела петь блюз.

Просто страдать, выражать всё вслух, не терпеть.

Но господь не дал мне ни капли таланта,

Я не умею ни играть, ни петь.

Но сегодня так грустно, что я бы хотела петь блюз.

Что я умею, так это чувствовать боль.

Как камертон — быть железом и резонировать в такт.