Read the book: «Развод с альфой. Ты сам отказался от своих наследников»

Глава 1. Ты сам поставил подпись

На следующий день после Обряда Первой Луны нас вызвали в Зал старших родов.

Без детей.

На этом я настояла сама.

Тео и Лея и так почти не спали ночью. Сын делал вид, что ничего особенного не произошло, но за завтраком трижды спросил, когда сможет пройти обряд еще раз. Лея молчала, ковыряла ложкой кашу и не смотрела на отца.

Перед уходом Тео догнал меня у двери.

— Мам, я вчера неправильно руку положил?

Я присела перед ним.

— Нет.

— А почему ничего не появилось?

— Пока не знаем.

— Если я попробую еще раз, получится?

Мне хотелось сказать, что обязательно.

Не сказала.

— Сначала разберемся, что произошло.

Он кивнул, но вопрос остался у него на лице.

Лея стояла чуть дальше, прижимая к груди тряпичного волка, которого давно считала слишком детским и обычно прятала от брата.

— Вы долго? — спросила она.

— Постараемся быстро.

— Папа тоже вернется?

Я посмотрела на Кайра.

Он уже надел темный официальный камзол с серебряным знаком Серого Предела и застегивал браслет альфы.

— Вернусь, — ответил он дочери сам.

Лея ничего не сказала.

Я поцеловала обоих и вышла.

Тогда я еще думала, что самое трудное осталось вчера.

Ошиблась.

В Зале старших родов уже ждали представители Совета Первых Стай, главы четырех сильнейших домов Серого Предела, Корс Данн, два королевских наблюдателя и Ларена, мать Кайра.

Во главе стола сидел Варден Керн.

Он поднялся, когда мы вошли.

— Альфа Ривен. Луна Ривен.

Я заняла свое обычное место справа от Кайра.

За восемь лет брака я сидела здесь десятки раз. Обсуждала зимние запасы, поселковые долги, споры между родами, ремонт дорог, помощь вдовам, выделение земли новым семьям.

Сегодня перед моим креслом не было рабочих книг.

Только три документа.

Я посмотрела на Кайра.

— Что это?

Он не ответил сразу.

Керн сложил руки на столе.

— Мы начнем с результата вчерашнего обряда.

— Я спросила мужа.

Кайр повернул ко мне голову.

— Проект решения Совета.

— Какого решения?

— По линии наследования.

Я посмотрела на документы еще раз.

Вчера вечером, когда служитель снял серебряную пластину с родового камня, на ней действительно не было знака.

Ни у Тео.

Ни у Леи.

Оба прикоснулись к камню по правилам.

Оба прошли предварительный осмотр.

Оба до последней минуты считались обычными детьми правящего рода, у которых в ближайшие месяцы должно начаться первое волчье пробуждение.

А потом не произошло ничего.

Вчера я согласилась только с одним: нужно обследование.

Кайр сказал то же самое.

По крайней мере, мне.

— Когда Совет успел подготовить решение? — спросила я.

Керн ответил спокойно:

— Ночью.

— Ночью мои дети внезапно стали настолько опасны для государства, что вы не могли дождаться утра?

Один из старейшин нахмурился.

Керн даже не изменился в лице.

— Речь идет не об опасности детей. Речь идет о наследовании одной из Первых Стай.

— Для меня речь идет о детях.

— Именно поэтому медицинская проверка будет проведена отдельно.

Я посмотрела на него.

— Она уже проведена?

— Первичный осмотр не выявил болезни.

— Я спрашиваю не о первичном осмотре.

Керн чуть склонил голову.

— Что именно вы хотите выяснить?

— Все причины, по которым семилетний ребенок может не показать волчий отклик во время обряда. Болезнь. Задержка пробуждения. Истощение. Ошибка в ритуале. Ошибка в материалах. Я хочу знать, почему за один вечер вы успели решить вопрос наследства, но не успели ответить ни на один из этих вопросов.

Варден Керн выдержал паузу.

— Потому что закон не требует медицинского заключения для временного решения по линии наследования.

— Временного?

Я протянула руку к верхнему листу.

Кайр накрыл его ладонью.

Не резко.

Но я остановилась.

— Дай посмотреть.

Он убрал руку.

Я прочитала первые строки.

Тео Ривен и Лея Ривен исключались из прямой линии наследования Серого Предела как дети правящего альфы, не подтвердившие волчий отклик на первом официальном Обряде Первой Луны.

Ни слова «временно».

Я дочитала до конца.

Права на фамилию сохранялись.

Содержание сохранялось.

Доля семейного имущества сохранялась.

Защита правящего дома сохранялась.

Не сохранялось только право однажды занять место отца.

Я подняла взгляд.

— Здесь нет временного решения.

Керн ответил:

— Вердикт может быть пересмотрен, если появятся основания.

— То есть сначала моих детей окончательно лишают наследства, а потом мы имеем право просить вернуть его?

— Это установленная процедура.

— Очень удобная процедура.

Кайр тихо произнес:

— Элла.

Я повернулась к нему.

— Ты знал?

— О проекте?

— Да.

— Знал.

— Когда?

— Ночью.

— И не разбудил меня?

Он нахмурился.

— Ты почти до утра была с детьми.

— Я могла оставить их с няней на полчаса.

— Лея не отпускала тебя.

— Поэтому ты решил, что мать можно не приглашать, когда обсуждают будущее ее детей?

— Мы ничего окончательно не решили.

Я положила ладонь на документ.

— Он уже написан.

— Документы Совета всегда готовят заранее.

— До того, как Совет услышит мое мнение?

Кайр вздохнул.

— Элла, не превращай это в спор о порядке заседания.

— А во что мне его превращать?

Керн вмешался:

— Госпожа Ривен, никто не лишает вас права высказаться.

— Спасибо. Особенно ценно после того, как решение уже сформулировано.

Корс Данн сидел через несколько мест от нас. Наши взгляды встретились.

Он отвел глаза первым.

Вот тогда я поняла, что ночью разговаривал не только Совет.

— Корс тоже был здесь?

Кайр ответил:

— Да.

— Ларена?

Свекровь сама сказала:

— Да.

Я посмотрела на нее.

Ларена любила детей.

Не на словах.

Она проводила с ними время, знала, чего боится Тео, помнила все Леины любимые сказки, сама учила близнецов различать запахи лесных трав.

Но сейчас сидела напротив меня совершенно прямо.

— Вы поддержали это?

— Я поддержала необходимость быстро определить положение стаи.

— Я спрашивала о Тео и Лее.

Она выдержала мой взгляд.

— Да. Я считаю, что сейчас их нужно вывести из прямой линии.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы ответить спокойно.

— Почему?

— Потому что Серый Предел не может годами жить в ожидании, проявится у наследников волчья природа или нет.

— Им семь.

— Именно. Впереди достаточно времени, чтобы они нашли свое место в жизни без обязанности однажды возглавить стаю.

— Как удобно, что вы уже нашли его за них.

Ларена нахмурилась.

— Я не сказала этого.

— Вы только поддержали решение, которое сделает это законом.

Кайр положил ладонь на стол.

— Хватит.

Я повернулась к нему.

— Нет. Не хватит.

Он смотрел устало.

Вчера после обряда мы почти не разговаривали. Дома были дети, служители, целитель, Корс. Потом Лея расплакалась, когда попыталась уснуть, и я осталась с ней.

Кайр ушел в кабинет.

Теперь я знала зачем.

— Объясни мне, — сказала я. — Не как альфа Совету. Как отец мне.

— Что именно?

— Почему мы не можем сначала обследовать детей, а потом принимать решение.

Кайр провел пальцами по краю документа.

— Потому что до результатов обследования может пройти несколько недель.

— И?

— За это время боковая линия заявит права.

— На что?

— На официальное признание следующего наследника.

— Они могут подождать.

— Не обязаны.

— Ты альфа.

— Именно поэтому я обязан соблюдать устав, даже когда он касается моей семьи.

Я смотрела на него.

— А если не станешь?

— Получу вызов.

— На место альфы?

— Да.

Это я знала.

Если действующего альфу обвиняли в том, что он использует власть вопреки закону стаи ради личной выгоды, старшие дома могли потребовать проверки его полномочий и вызвать на открытое голосование.

В редких случаях спор переходил дальше.

До поединка.

До раскола домов.

Но до этого существовало множество других процедур.

— И ты боишься проиграть голосование?

Кайр ответил не сразу.

— Я боюсь не за свое кресло.

— Тогда за что?

— За стаю.

Я закрыла глаза на короткое мгновение.

Разумеется.

За стаю.

— Три дома уже требуют определить новую линию, — продолжил Кайр. — Еще два колеблются. Если я откажусь признавать вчерашний результат, спор начнется сразу.

— Пусть.

— Ты не понимаешь последствий.

Я посмотрела на него.

— Не говори со мной так.

— Как?

— Будто я восемь лет прожила рядом с тобой и до сих пор не знаю, что такое спор между домами.

Он замолчал.

Я продолжила:

— Я знаю, чем заканчиваются такие истории. Знаю, как быстро старшие начинают считать людей, деньги и оружие. Но я также знаю, что ни один дом сегодня не воюет. Ни один человек не погиб. Никто не вышел из подчинения.

— Пока.

— Да. Пока.

— Я не могу строить управление на слове «пока».

— А я не могу строить жизнь детей на предположении, что через неделю кто-нибудь может бросить тебе вызов.

— Это не предположение.

— Тогда пусть бросает.

Кайр смотрел на меня так, будто я предложила поджечь собственный дом.

— Ты понимаешь, что говоришь?

— Отлично понимаю.

— Если я отказываюсь исполнить закон только потому, что речь идет о Тео и Лее, я сам даю боковым домам лучший аргумент против себя.

— Тогда защищайся.

— И втянуть стаю в борьбу?

— Если цена твоего спокойствия — наши дети, да.

Кто-то за столом тихо вдохнул.

Мне было все равно.

Кайр отодвинул документ.

— Я не назвал их ценой.

— Но платят они.

— Они сохраняют фамилию, имущество, положение, защиту дома.

— Какая щедрость.

— Не надо.

— Что не надо?

— Делать вид, будто я выбрасываю их на улицу.

Я помолчала.

Он действительно не делал этого.

Именно поэтому было так трудно.

Если бы Кайр оказался жестоким человеком, все было бы проще.

Если бы он ненавидел детей.

Если бы сомневался, что они его.

Если бы нашел другую женщину.

Но он любил Тео и Лею.

Любил меня.

И все равно сидел здесь.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда давай без громких слов. Ты не выбрасываешь детей. Ты просто соглашаешься, что они больше не могут стать твоими наследниками.

Кайр напрягся.

— До пересмотра.

— В документе нет этого срока.

— Я внес отдельное требование о праве на повторное рассмотрение.

— Это право у нас и так есть по королевскому закону.

Он ничего не ответил.

Я поняла, что права.

— Значит, ты ничего им не сохранил, кроме того, что Совет и так не может отнять.

— Элла.

— Что?

Он потер переносицу.

— Я хочу назначить независимое обследование. Хочу понять, что произошло. Если вчерашний результат ошибочный, я первым потребую пересмотра.

— После того, как подпишешь.

— Да.

— Почему не наоборот?

— Потому что стае нужен действующий порядок сегодня.

Я посмотрела на мужа.

Восемь лет назад я полюбила именно эту его способность принимать решение, когда остальные спорили.

Он не бегал от ответственности.

Не прятался за советников.

Не обещал всем то, что невозможно выполнить.

Тогда мне казалось, что рядом со мной человек, на которого можно опереться.

Сегодня впервые я увидела обратную сторону.

Кайр умел решать быстро.

В том числе за тех, кто не просил его решать.

— Значит, все уже определено, — сказала я.

— Нет.

— Ты подпишешь?

Он молчал.

— Кайр.

— Да.

Я услышала ответ отчетливо.

Хотя он произнес его тихо.

— Ты подпишешь лишение Тео и Леи наследственных прав?

— Да.

— До полного обследования?

— Да.

Я кивнула.

Не потому, что согласилась.

Просто теперь спор потерял смысл.

Керн потянулся к документам.

— Тогда Совет может перейти к формальной части.

Я подняла руку.

— Нет. Еще один вопрос.

Кайр посмотрел на меня.

— Какой?

— Ты признаешь Тео и Лею своими детьми?

Его лицо изменилось.

— Что?

— Ответь.

— Конечно, признаю.

— У тебя есть хоть малейшее сомнение в том, что они твои?

— Нет.

— Ты думаешь, я могла родить их от другого?

В его взгляде появилась злость.

— Никогда.

— Значит, Тео — твой сын.

— Да.

— Лея — твоя дочь.

— Да.

Я смотрела прямо на него.

— И ты сам подпишешь бумагу, которая лишает их наследства.

Он тяжело выдохнул.

— Да.

Все.

Вот этого мне не хватало.

Не объяснений Совета.

Не ссылок на закон.

Не разговоров о боковых домах.

Одного простого ответа.

Он знал, чьи это дети.

И сам делал выбор.

Я откинулась на спинку кресла.

— Теперь подписывай.

Кайр не взял перо.

— Элла, я не отказываюсь от них.

— Не сейчас.

— Ты должна понять разницу.

— Я прекрасно ее понимаю. Ты хочешь сохранить их как детей и отказаться от них как от наследников.

— Да.

— Потому что считаешь это меньшим злом.

— Да.

— Тогда не объясняй мне, что на самом деле ничего страшного не произошло.

— Я этого не говорю.

— Хорошо.

Он посмотрел на документ.

Потом взял перо.

Я знала эту руку до мелочей.

На указательном пальце оставался тонкий белый след от старой охотничьей раны. На запястье — шрам после пограничной стычки пятилетней давности.

Этими руками он впервые взял Тео.

Через три минуты — Лею.

Я тогда была настолько измучена, что едва держала глаза открытыми, но помнила лицо Кайра.

Он плакал.

Совсем немного.

Повернулся к окну, будто никто не заметит.

Я заметила.

Сейчас та же рука вывела наших детей из прямой линии наследования.

Кайр подписал.

Керн поставил рядом печать Совета.

Один из старейшин добавил свою.

Королевский наблюдатель внес решение в протокол.

Все заняло меньше минуты.

Вчерашний обряд длился дольше.

Я смотрела на высыхающие чернила и думала о том, что Тео сейчас, скорее всего, сидит на ковре в детской и строит из деревянных фигурок пограничную крепость.

Он любил Серый Предел.

Серьезно, по-детски.

Знал гербы всех старших домов и спорил с Корсом о том, какая дорога ведет к Северному перевалу.

Лея терпеть не могла уроки родовой истории, зато считала себя будущей Луной только потому, что однажды услышала, как служанки так пошутили.

Вечером мне придется объяснить обоим, что взрослые уже решили: этого будущего у них больше нет.

Я подняла глаза.

— Заседание закончено?

Керн переглянулся с Кайром.

И по этой короткой паузе я поняла, что нет.

— Что еще? — спросила я.

Кайр произнес:

— Есть вопрос о нашем браке.

На этот раз меня действительно застали врасплох.

Несколько секунд я не понимала смысла слов.

— О нашем браке?

Керн открыл второй документ.

Я посмотрела на него и сразу узнала герб Королевской Палаты Родовых Прав.

Заявление о расторжении.

Уже заполненное.

Не подписанное.

— Совет Первых Стай считает, что после исключения обоих детей из линии наследования положение Луны Серого Предела должно быть пересмотрено, — сказал Керн.

— Положение Луны или брак?

— В случае правящего альфы эти вопросы связаны.

— Не уходите от ответа.

Керн выдержал мой взгляд.

— Совет рекомендует расторгнуть брак.

Я посмотрела на Кайра.

Он был бледнее, чем несколько минут назад.

— Это тоже обсуждали ночью?

— Да.

— И что ты сказал?

— Что не согласен с формулировками Совета.

— Я спросила не про формулировки.

Кайр медленно поднялся.

— Элла, поговорим отдельно.

— Нет.

— Это касается только нас.

— Тогда не нужно было приносить сюда готовое заявление.

Он сжал губы.

— Его подготовил Совет.

— А подписать должен ты.

— Да.

— Будешь?

Он не ответил.

Я повторила:

— Кайр, ты согласен на развод?

— Я не хочу развода.

— Это не ответ.

— Я не вижу сейчас другого решения, которое не откроет новый спор о линии наследования.

Мне стало почти спокойно.

Второй раз за утро.

Видимо, у боли тоже есть предел, после которого остается только ясность.

— Значит, согласен.

— Я сказал не это.

— Тогда скажи «нет».

Он молчал.

— Скажи Совету, что не разводишься со мной.

— Элла.

— Одно слово.

— Если я сохраняю брак после такого решения, Совет потребует объяснить, каким образом я собираюсь обеспечить следующую прямую линию.

— Это их проблема.

— Нет. Это обязанность альфы.

Я смотрела на него.

— Ты собираешься заводить других детей?

— Не сейчас.

— С кем?

— Ни с кем.

— Но когда-нибудь придется.

Кайр резко сказал:

— Я не обсуждаю другую женщину.

— Потому что ее пока нет.

— Ее вообще нет.

— А необходимость уже есть.

Он замолчал.

Керн вмешался:

— Совет не требует от альфы немедленно вступать в новый брак.

Я повернулась к нему.

— Какое облегчение.

— Госпожа Ривен...

— Не надо. Хотя бы сегодня не притворяйтесь, что заботитесь о моем удобстве.

Кайр подошел ближе.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала.

Я посмотрела на него.

Сначала решила, что ослышалась.

— Что?

— Дом у озера останется за тобой. Детские комнаты тоже. Ты можешь жить в Сером Пределе столько, сколько захочешь. Тео и Лея будут рядом со мной.

Я медленно встала.

— Ты предлагаешь мне развестись с тобой и остаться здесь?

— Да.

— В качестве кого?

— В качестве матери моих детей.

— Пока у тебя не появится новая Луна?

— Я не собираюсь искать новую жену завтра.

— Опять «завтра».

— Потому что я не знаю, что будет через год.

— Зато сегодня знаешь отлично.

Он сделал шаг ко мне.

— Элла, я не вычеркиваю тебя из своей жизни.

— А я не хочу остаться в ней удобным приложением.

— Не говори так.

— Как мне говорить? Ты разводишься со мной по требованию Совета, но предлагаешь продолжать жить в доме твоей стаи, получать деньги твоего дома и ждать, когда политическая необходимость потребует от тебя следующего брака.

— Я обеспечу тебя независимо от того, что будет дальше.

— Я знаю.

Он нахмурился.

— Тогда в чем проблема?

Вопрос был искренним.

И от этого особенно болезненным.

— В том, что ты опять все решил.

Кайр замер.

— Я ничего не решил за тебя.

— Правда? Мои дети сегодня лишились наследства без моего согласия. Мой брак обсуждали ночью без меня. Ты уже придумал, где я буду жить после развода и на какие деньги.

— Я пытаюсь защитить тебя.

— От чего?

— От необходимости начинать жизнь с нуля.

— А ты спросил, хочу ли я твою защиту в таком виде?

Он не ответил.

— Вот именно.

Кайр понизил голос:

— Что ты собираешься делать?

— Пока не знаю.

— Тогда не отказывайся от того, что тебе положено.

— Детям положено содержание отца. Я его не трону.

— А тебе?

— Мне положена компенсация за восемь лет работы Луной и за карьеру, которую я оставила после свадьбы.

Он кивнул.

— Да.

— Ее определит Палата.

— Я дам больше.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я больше не хочу, чтобы размер моей жизни определял ты.

Кайр отвел взгляд.

Я посмотрела на заявление.

— Где подписать?

— Не торопись, — сказал он.

Я рассмеялась тихо.

— Теперь ты предлагаешь не торопиться?

Он поморщился.

— Я понимаю, как это звучит.

— Хорошо, что хотя бы понимаешь.

Керн сообщил:

— Решение Совета не расторгает брак автоматически. Для этого требуется регистрация в Королевской Палате. Сегодня вы можете подписать совместное заявление или взять срок на размышление.

Я посмотрела на Кайра.

— Ты возьмешь срок?

Он долго молчал.

— Если это изменит твое решение, да.

— Мое?

— Я не заставляю тебя подписывать сегодня.

— А свое решение ты изменишь?

Он посмотрел на бумаги о наследстве.

— Нет.

Тогда и мне не было смысла ждать.

Я взяла заявление.

Прочитала полностью.

Мне предлагали пожизненное содержание бывшей Луны, дом у озера, долю ежегодного дохода правящего рода, отдельное содержание детей, оплату обучения и лечения.

Я зачеркнула пункт о пожизненных выплатах.

Кайр заметил.

— Не надо.

— Надо.

— Ты имеешь на них право.

— Не в таком виде.

— Почему?

— Потому что я не хочу получать от тебя содержание до конца жизни.

— Это не милость.

— Тогда пусть Палата рассчитает компенсацию за годы моей работы. Одну сумму. Официально. После этого мои личные расходы — мои.

— Элла, тебе не нужно мне ничего доказывать.

— Я и не собираюсь.

Я оставила без изменений все пункты, касавшиеся Тео и Леи.

Дети не должны были оплачивать мою гордость.

Кайр обязан содержать их.

И я не собиралась превращать его деньги в оружие против него или в доказательство собственной независимости.

Потом дошла до места проживания детей.

До окончательного определения порядка они оставались со мной.

Я поставила отметку.

Кайр увидел.

— Ты хочешь уехать.

Не вопрос.

— Да.

— Куда?

— В столицу.

— Когда?

— Как только соберу вещи и зарегистрирую развод.

— Элла, они вчера прошли тяжелый обряд.

— Именно поэтому им не нужно оставаться здесь и каждый день слушать, как взрослые обсуждают нового наследника.

— Никто не будет говорить об этом при детях.

— Слуги услышат. Потом их дети. Потом весь дом. Ты не можешь запретить людям знать, что произошло.

— Могу запретить унижать Тео и Лею.

— Я не хочу проверять, насколько хорошо сработает приказ.

Кайр смотрел тяжело.

— Это их дом.

— Был.

— Ты говоришь так, будто я вас выгнал.

— Нет. Ты сделал другое.

— Что?

— Создал место, в котором я больше не хочу жить.

Он опустил голову.

Я подписала заявление.

Первая подпись — Элла Ривен.

Последний раз.

Кайр не сразу взял перо.

На несколько секунд мне показалось, что сейчас он все-таки откажется.

Не ради наследства.

Хотя бы от развода.

Он смотрел на строку для подписи очень долго.

Потом поставил свое имя.

Секретарь забрал документы.

— После регистрации в Королевской Палате брак будет считаться расторгнутым. Запись можно передать с ближайшим официальным курьером.

— Я отвезу сама, — сказала я.

Керн удивился.

— В этом нет необходимости.

— Для меня есть.

На шее у меня висел серебряный знак Луны.

Не брачная метка и не магическая цепь.

Знак должности.

Его надели на меня восемь лет назад в этом же зале, когда после свадьбы я принесла присягу Серому Пределу.

Я расстегнула застежку.

Кайр сразу понял.

— Элла, не здесь.

— А где?

— Снятие знака проводят после официальной регистрации.

— Тогда считайте, что я отказываюсь пользоваться полномочиями до регистрации.

Я положила серебряный знак на стол.

Кайр взял его раньше Керна.

— Не нужно превращать это в демонстрацию.

Я посмотрела на него.

— Ты думаешь, я делаю это для Совета?

— Не знаю.

— Я делаю это для себя.

Он сжал знак в ладони.

— Ты была хорошей Луной.

— Знаю.

Ответ удивил его.

Я тоже удивилась тому, как легко произнесла.

Но это была правда.

Я хорошо выполняла свою работу.

Мне не требовалось, чтобы Кайр подтвердил это теперь, когда должность закончилась.

— Я могу идти? — спросила я Керна.

Он просмотрел протокол.

— Все вопросы, требующие вашего присутствия, завершены.

— Отлично.

Я вышла из зала одна.

Кайр не пошел за мной.

Наверное, оставались вопросы стаи.

Как всегда.

Коридор показался непривычно длинным. Дежурные у дверей поклонились мне как Луне, потому что еще не знали.

Я не остановилась объяснять.

На улице было холодно.

Я вдохнула несколько раз, прежде чем смогла нормально идти.

Плакать не хотелось.

Пока нет.

Хотелось только домой.

Хотя уже на лестнице я поняла, что больше не называю его нашим домом.

В детской Лея сидела на полу возле окна. Тео строил из деревянных башен крепость.

Оба сразу посмотрели на меня.

— Уже все? — спросил Тео.

Я закрыла дверь.

— Да.

Он подбежал первым.

— Я снова пройду обряд?

Я опустилась на ковер между ними.

— Мы обязательно разберемся, почему вчера ничего не получилось.

— Но снова будет?

— Возможно.

Лея подошла ближе.

— А Совет что сказал?

Кайр и я всегда старались не лгать детям.

Сегодня это правило оказалось особенно трудным.

— Совет решил, что пока вы не будете наследниками папы.

Тео нахмурился.

— Совсем?

— По нынешнему решению — да.

— Потому что у меня нет волка?

— Мы пока не знаем, есть ли у тебя проблемы с волчьей природой.

— Но они решили.

Семилетний ребенок нашел противоречие быстрее взрослых мужчин за длинным столом.

— Да.

Он сел обратно.

Несколько секунд перебирал деревянные фигурки.

— Папа им запретил?

Лея посмотрела на меня.

Я не смогла солгать.

— Нет.

— Почему?

Вот вопрос, который Кайр должен был услышать сам.

Но сейчас передо мной были дети.

Не судьи.

— Папа испугался, что из-за спора о наследстве в стае начнется большая ссора между взрослыми.

— И поэтому сказал да? — спросил Тео.

— Да.

Он замолчал.

Лея прижала волка сильнее.

— Тогда он выбрал их.

— Леа...

— Выбрал.

Я не стала убеждать ее в обратном.

Но и подтверждать не стала.

— Папа любит вас.

Она нахмурилась.

— Тогда зачем?

— Любить человека и правильно поступить с ним — не всегда одно и то же.

Лея обдумывала это с серьезностью, от которой мне стало больно.

Тео спросил:

— Мы теперь уедем?

— Да.

Оба посмотрели на меня.

— Куда? — спросила Лея.

— В столицу.

— Насовсем?

— Пока не знаю.

— А папа?

— Он останется здесь.

Тео опустил голову.

— Он нас больше не хочет?

Я обняла сына.

— Никогда так не думай. Он хочет вас видеть. И будет видеть.

— Тогда почему мы уезжаем?

Я провела ладонью по его волосам.

— Потому что мне нужно место, где я смогу спокойно разобраться во всем, что произошло. И где вы не будете каждый день слышать разговоры о наследстве.

— В столице есть волки? — спросила Лея.

Я почти улыбнулась.

— Очень много.

— Настоящие?

— Оборотни тоже настоящие.

— Я не про людей.

— И обычные есть.

Она немного успокоилась.

Тео спросил:

— А моя крепость?

— Возьмем.

— Всю?

Я посмотрела на десятки деревянных деталей.

— Всю.

— А карты?

— Тоже.

Лея сразу сказала:

— И мои книги.

— Конечно.

— И серое платье.

— Да.

— И волка.

Она подняла игрушку, будто опасалась, что именно его я предложу оставить.

— Особенно волка.

Дети начали перечислять вещи.

Я слушала и впервые за весь день почувствовала, что могу сделать что-то конкретное.

Не изменить Совет.

Не заставить Кайра отменить подпись.

Просто собрать детские книги.

Одежду.

Игрушки.

Документы.

И уехать.

Кайр пришел вечером.

К этому времени на моей кровати уже стояли два дорожных сундука.

Он остановился в дверях спальни.

— Ты серьезно.

Я продолжила складывать платья.

— Я говорила утром.

— Я думал, ты хотя бы дождешься регистрации.

— Дождусь. Мы выедем после нее.

Он вошел.

— Дети знают?

— Да.

— Ты сказала им про наследство?

— Да.

— Как?

Я положила платье в сундук и только после этого посмотрела на него.

— Правду, понятную семилетним детям.

— Что именно?

— Что Совет лишил их права наследовать и что ты согласился.

Его лицо стало жестче.

— Элла.

— Я не сказала, что ты их не любишь. Наоборот.

— И что они ответили?

— Тео спросил, почему ты не запретил.

Кайр отвернулся.

— А Лея?

— Сказала, что ты выбрал Совет.

Он долго молчал.

— Ты могла объяснить ей иначе.

— Могла. Но тогда пришлось бы объяснять твое решение лучше, чем ты сам смог объяснить его мне.

— Я не прошу тебя оправдывать меня.

— Хорошо.

— Но они дети.

— Именно поэтому я не рассказывала им про боковые дома, вызовы и голосование.

— Я сам поговорю.

— Конечно.

Он посмотрел на сундуки.

— Ты действительно вернешься в профессию?

Вопрос удивил.

— Да.

— Лицензия давно не подтверждалась.

— Значит, подтвержу.

— Тебе понадобится практика.

— Найду.

— Я могу написать Савине Орр.

Я посмотрела на него.

— Нет.

— Она была твоей наставницей.

— Именно поэтому я напишу ей сама.

— Я просто хотел помочь.

— Знаю.

Кайр сжал губы.

— Теперь любое мое предложение будет звучать как попытка управлять?

— Некоторое время — скорее всего.

— Это трудно.

— Мне тоже.

Он прошел к окну.

— Дом в столице я могу купить на имя детей.

— Не нужно.

— Элла, столица дорогая.

— Я знаю.

— Не отказывайся от денег из принципа.

— Я не отказываюсь от денег детей. Я уже подписала соглашение.

— Тогда позволь хотя бы найти нормальное жилье.

Я закрыла сундук.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я хочу сама выбрать, где буду жить после развода.

Он повернулся.

— Я не собирался выбирать вместо тебя.

— Ты только что предложил именно это.

Кайр открыл рот.

Закрыл.

Потом коротко кивнул.

— Хорошо.

Это было первое «хорошо» за день, после которого он действительно отступил.

Я заметила.

Но благодарить не стала.

Слишком рано.

— Я хочу увидеть детей перед сном, — сказал он.

— Конечно.

— Элла.

— Что?

— Я не откажусь от них.

Я смотрела на него.

— Тогда не отказывайся.

— Я говорю серьезно.

— Я тоже.

Он подошел ближе.

Между нами оставалось меньше шага.

Еще вчера я бы сама сократила это расстояние.

Прижалась к нему.

Положила голову на плечо.

Сегодня не смогла.

Кайр тоже не прикоснулся.

— Я знаю, что ты считаешь меня предателем, — сказал он.

— Не знаю, как тебя назвать.

— Но?

Я посмотрела прямо.

— Сегодня мне достаточно фактов. Ты знал, что Тео и Лея твои. Ты знал, что обследование не закончено. И ты сам поставил подпись.

Он побледнел.

Но не отвернулся.

— Да.

— Вот с этим я и уезжаю.

Кайр ничего не ответил.

Я прошла мимо него в детскую.

Там Тео уже пытался уложить в маленькую дорожную сумку половину деревянной крепости, а Лея спорила с няней, что три куклы считаются одной вещью, если посадить их вместе.

Я села рядом и стала помогать.

Утром мне казалось, что я должна сохранить прежнюю жизнь хотя бы ради детей.

К вечеру я поняла другое.

Я не могла обещать им, что Серый Предел однажды снова признает их наследниками.

Не могла обещать, что Кайр изменит решение.

Не могла даже обещать, что наш развод через месяц перестанет причинять боль.

Но я могла сделать то, что зависело от меня.

Увезти их из дома, где их будущее уже разделили без них.

Вернуться к своему имени.

К своей профессии.

И выяснить, почему два здоровых ребенка за один день потеряли волчий отклик.

На этот раз я не собиралась ждать, пока кто-нибудь решит за меня, когда можно начать искать ответ.

Глава 2. Бывшая Луна

Из Серого Предела мы выехали через два дня.

Столько потребовалось, чтобы Королевская Палата получила бумаги о разводе, зарегистрировала их и прислала подтверждение обратно.

За эти двое суток дом успел измениться.

В нем все оставалось на своих местах: картины, мебель, детские игрушки, мои книги, одежда Кайра в гардеробной. Слуги по-прежнему обращались ко мне «госпожа Ривен», потому что новая запись еще не дошла до каждого управляющего.

Но я уже собирала вещи как гостья.

Самым трудным оказалось решить, что брать.

Не потому, что мне хотелось увезти половину дома.

Наоборот.

Я внезапно поняла, как много вещей никогда не были моими.

Парадные украшения Луны принадлежали Серому Пределу.

Часть одежды оплачивалась из представительского счета.

Серебряные сервизы, которыми пользовались в наших комнатах, числились за правящим домом.

Даже несколько картин, которые я сама выбирала, покупали для официальной резиденции.

Я складывала в сундуки личные платья, старые учебники, коробку с инструментами мастера родовых знаков, которую не открывала почти пять лет, письма от родителей и две книги по ритуальной экспертизе.

Потом остановилась перед шкатулкой с драгоценностями.

Кайр подарил мне большую часть.

Я закрыла крышку.

Через минуту открыла снова.

Это были подарки.

Значит, мои.

Оставлять их только потому, что сейчас мне неприятно смотреть на кольца и серьги, было бы глупостью.

Я позвала управляющую.

— Составьте отдельную опись личных украшений. Копию мне и в канцелярию дома.

Женщина растерялась.

— Госпожа...

— Все нормально.

— Я не хотела...

— Знаю. Просто хочу, чтобы потом никто не спорил, что именно я забрала.

Она кивнула.

Я стала намного внимательнее к бумагам всего за два дня.

Раньше мне казалось, что мы с Кайром никогда не будем делить ложки и сундуки.

Теперь понимала: хорошие документы нужны как раз тогда, когда люди еще не собираются ссориться из-за каждой мелочи.

Тео собирался дольше всех.

Он хотел взять всю крепость.

Она занимала три больших ящика.

— Мы не можем увезти все, — сказала я.

Он посмотрел на меня так, будто я предложила оставить его самого.

— Ты обещала.

Я вспомнила.

Обещала.

— Хорошо. Всю.

Слуга у двери тяжело вздохнул.

Тео сразу оживился.

— И башню Корса.

— Башню Корса тоже.

— И запасные стены.

— Если они относятся к крепости, бери.

Он посмотрел на меня подозрительно.

— А мост?

— Тео.

— Он тоже часть крепости.

— Бери мост.

В итоге игрушечный Серый Предел занял больше места, чем мои книги.

Лея действовала иначе.

Она положила в дорожный сундук пять платьев, две куклы и тряпичного волка.

Все остальное объявила ненужным.

— Даже зеленое платье? — спросила я.

— Нет.

— Ты его любила.

— Тут.

— Что?

Она пожала плечами.

— Оно для тут.

Я поняла не сразу.

Платье ассоциировалось у нее с домом.

— Хорошо.

Не стала убеждать.

Дети и без того слишком многое получали сейчас без права выбора.

Пусть хотя бы сами решают, какие вещи брать.

Кайр пришел к экипажу, когда последние сундуки уже привязывали сзади.

Он не пытался остановить нас.

За эти два дня вообще не пытался.

Один раз попросил отложить отъезд до конца недели.

Я отказалась.

Он спросил почему.

Я ответила:

— Потому что если останусь еще на неделю, потом найдется причина остаться на две.

На этом разговор закончился.

Теперь Кайр стоял возле лестницы в дорожном плаще, хотя никуда не собирался.

Дети вышли вместе.

Тео держал под мышкой маленькую деревянную башню, которую в последний момент отказался отдавать слугам.

Лея сначала пошла ко мне.

Потом увидела отца.

Остановилась.

Кайр не сделал шага навстречу.

Просто опустился на одно колено.

— Я хотел попрощаться.

Тео подошел первым.

— Мы надолго?

Кайр посмотрел на меня.

Я не ответила за него.

— Не знаю, — сказал он сыну. — Но я буду приезжать.

— В столицу?

— Да.

— Часто?

Кайр чуть помедлил.

— Настолько часто, насколько вы с мамой разрешите и насколько мне позволит работа.

Правильный ответ.

Не обещание «каждый день», которое он не смог бы выполнить.

Тео кивнул.

Потом спросил:

— Ты все еще альфа?

Кайр растерялся.

— Да.

— А я уже нет?

Я напряглась.

Кайр не стал говорить, что Тео никогда не был альфой.

Не поправил детскую формулировку.

— Ты мой сын, — сказал он. — Это не изменилось.

— Я не спросил.

Кайр закрыл глаза на секунду.

— Нет. Сейчас ты не наследник.

Тео опустил башню.

— Понятно.

Он позволил отцу себя обнять, но сам рук не поднял.

Кайр не удерживал.

Лея стояла рядом со мной.

— Хочешь попрощаться? — спросила я.

Она покачала головой.

Кайр услышал.

По лицу видно было, насколько это его задело.

Но он не подошел к ней.

— Хорошо, — сказал он. — Я не буду заставлять.

Лея подняла взгляд.

— Ты приедешь?

— Если ты разрешишь.

Она нахмурилась.

— А если я не разрешу?

— Тогда подожду.

Я посмотрела на него.

Лея тоже.

Потом сказала:

— Не знаю.

— Это можно.

Он встал.

Мне не хотелось устраивать длинное прощание при детях и слугах.

Кайр, похоже, чувствовал то же.

— Напиши, когда доберетесь.

— Напишу.

— Я передал в Палату документы по содержанию детей.

— Хорошо.

— Там все, о чем мы договорились.

— Я проверю.

Он поморщился, но ничего не сказал.

Я уже взялась за ручку двери экипажа, когда Кайр позвал:

— Элла.

Обернулась.

— Что?

Он подошел на два шага.

Не ближе.

— Фамилию тоже меняешь?

Я знала, что он спросит.

— Да.

— На Сейр.

— Да.

— Понял.

И только.

Я села в экипаж.

Через несколько минут ворота Серого Предела остались позади.

Тео долго смотрел назад.

Лея ни разу не обернулась.

Я сидела напротив них и не пыталась угадать, кому из двоих больнее.

У детей горе редко выглядит одинаково.

До столицы добрались к вечеру следующего дня.

Обычно я приезжала сюда как Луна Серого Предела.

Нас встречали люди дома Ривен, заранее бронировали этаж в гостинице или готовили городской дом, если Кайр приезжал надолго.

Теперь никаких слуг Ривенов я не вызывала.

Комнаты сняла сама.

Небольшая гостиница недалеко от Королевской Палаты оказалась приличной и дорогой.

Я заплатила за неделю вперед.

Тео тут же спросил:

— Мы будем жить здесь?

— Несколько дней.

— А потом?

— Найдем квартиру.

— Не дом?

— Может быть, квартиру.

Он задумался.

— В ней поместится крепость?

Я посмотрела на три ящика, стоявшие у стены.

— Теперь обязана.

Он удовлетворенно кивнул.

Лея залезла на кровать в одежде.

— Здесь пахнет чужими.

— Это гостиница.

— Я знаю.

— Завтра будет лучше.

— Почему?

Я не нашлась.

— Потому что сегодня мы устали.

Она подумала.

— Тогда ладно.

Вечером дети уснули быстро.

Я нет.

В комнате было тихо.

Слишком тихо после большого дома, где даже ночью кто-нибудь проходил по коридору, хлопала дальняя дверь, дежурные менялись у входа.

Я лежала и впервые за восемь лет понимала, что никто не знает, где я нахожусь, кроме нескольких служащих гостиницы и Кайра, которому я отправила короткую записку:

«Добрались. Дети в порядке».

Он ответил через час.

«Спасибо. Передай им, что я люблю их».

Я перечитала.

Потом убрала записку в ящик.

Не передала сразу.

Не потому, что хотела наказать его.

Дети спали.

Скажу утром.

Мне важно было самой помнить разницу.

Не скрывать любовь отца.

Но и не становиться его посыльной каждый раз, когда ему тяжело говорить самому.

Утром я пришла в Королевскую Палату Родовых Прав с двумя детьми, тремя папками и старым свидетельством мастера второй категории.

Тео возмущался, что его заставили надеть официальный жилет.

Лея отказалась от ленты в волосах.

Я решила, что одного прилично одетого ребенка из двух достаточно для государственного учреждения.

Палата занимала старое белокаменное здание возле Королевского суда.

На первом этаже регистрировали браки, разводы, опеку, родовые имена и усыновление.

На втором разбирали вопросы наследования.

На третьем находились экспертные архивы и служба родовых знаков.

Раньше я знала это здание с другой стороны.

Приходила сюда работать.

Потом как Луна подписывала официальные бумаги.

Сегодня встала в обычную очередь.

Дети сели на скамью.

Через двадцать минут Тео начал скучать.

Через тридцать Лея спросила:

— А богатых тоже заставляют ждать?

Я посмотрела на длинный ряд людей перед окнами.

— Судя по нам — да.

— Папа бы не ждал.

— Скорее всего.

— Почему?

— Потому что его документы обычно передает секретарь.

Лея нахмурилась.

— Это нечестно.

— Иногда должности дают удобства.

— А у тебя должности больше нет.

Она сказала без злости.

Просто как факт.

— Да.

— Поэтому мы ждем.

— В том числе.

Тео вмешался:

— Когда я был наследником, я тоже мог не ждать?

Я почувствовала, как на нас посмотрела женщина с соседней скамьи.

— Наверное.

— А теперь должен?

— Тео, твое право не стоять в очередях точно не самое важное, что произошло.

Он подумал.

— Но тоже потерял.

Мне пришлось отвернуться, чтобы не улыбнуться.

— Да. Очень серьезная потеря.

Он понял, что я шучу, и впервые после отъезда улыбнулся сам.

Когда подошла наша очередь, регистратор долго проверял бумаги.

Потом поднял глаза.

— Совместное заявление подписано обеими сторонами.

— Да.

— Решение Совета приложено.

— Да.

— Соглашение по детям тоже.

Он перелистнул.

— Отец подтверждает полное содержание детей, медицинские расходы, обучение, отдельный ежегодный имущественный счет и сохранение доли родового имущества.

— Верно.

— Вы отказываетесь от пожизненного содержания бывшей Луны и просите определить единовременную компенсацию отдельно.

— Да.

— Уверены?

Я посмотрела на него.

— Почему все задают этот вопрос?

Регистратор спокойно ответил:

— Потому что люди часто отказываются в состоянии сильных эмоций, а через месяц понимают, сколько стоит жизнь.

Мне понравился ответ.

Не снисходительный.

Практичный.

— Я не отказываюсь от компенсации. Только от пожизненных выплат.

— Тогда все правильно.

Он поставил первую печать.

— Фамилия после расторжения?

— Сейр.

Перо остановилось.

— Возвращаете добрачную?

— Да.

— Полное имя Элла Сейр?

— Да.

Он внес запись.

Почему-то именно в этот момент у меня сжалось горло.

Не в Зале родов.

Не когда Кайр подписал лишение наследства.

Не когда мы уехали.

А сейчас.

Перо незнакомого чиновника вывело:

Элла Сейр.

Имя, которое я не носила восемь лет.

Регистратор не заметил моего состояния.

— Согласно заявлению обеих сторон брак между Кайром Ривеном и Эллой Сейр считается расторгнутым с момента регистрации.

Он поставил вторую печать.

— Готово.

Все.

Так просто.

— Что дальше? — спросила я.

— По браку ничего. По детям соглашение вступило в силу одновременно. Изменение порядка проживания или встреч можно оформить здесь же.

— Я хочу зарегистрировать порядок общения отца с детьми отдельно.

Регистратор поднял брови.

— В соглашении стоит свободный порядок по договоренности родителей.

— Я хочу изменить.

— Уже?

— Да.

Он посмотрел на детей.

Потом снова на меня.

— Причина?

— Не хочу, чтобы каждый приезд становился новым спором. И не хочу иметь возможность в плохой день просто сказать отцу детей «нет», если нет объективной причины.

Регистратор отложил одну папку и достал другую.

— Разумно. Предлагаемый порядок?

Я подготовилась еще вчера.

— Встречи два раза в месяц минимум по два дня, если Кайр находится в столице. Дополнительные встречи по согласованию. Письма без ограничений. Поездки детей в Серый Предел только с их предварительным согласием и после завершения нынешней проверки наследственного дела.

— Согласие семилетних детей юридически не является самостоятельным решением.

— Тогда запишите, что учитывается их состояние и мнение.

— Можно.

— Никакого вывоза из столицы без уведомления второго родителя.

— Обоюдно?

Я задумалась.

— Да. Обоюдно.

Не только Кайр должен был сообщать мне.

Я тоже.

— Медицинские решения?

— Экстренные принимает тот родитель, с которым находятся дети. Плановые — совместно, если не требуется срочность.

Регистратор записывал.

— Споры?

— Через Палату.

— Хорошо.

Тео дернул меня за рукав.

— Мам.

— Что?

— Это про нас?

— Да.

— А можно мне сказать?

Регистратор посмотрел на него.

— Конечно.

— Я не хочу пока ехать домой.

Я почувствовала, как слово «домой» снова кольнуло.

Регистратор спросил:

— В Серый Предел?

— Да.

— Почему?

Тео пожал плечами.

— Там все будут знать.

Чиновник ничего не стал уточнять.

Просто внес короткую пометку.

Лея сказала:

— А я не хочу видеть папу.

Я повернулась к ней.

— Совсем?

— Сейчас.

— Это другое.

— Я так и сказала.

Регистратор спросил:

— Вы хотите, чтобы первые встречи проходили только в столице?

Я посмотрела на дочь.

— Да. Пока.

Он закончил.

— Для вступления документа в силу нужна подпись отца.

— Отправьте ему.

— Могу передать сегодня.

— Хорошо.

Я ожидала, что Кайр начнет спорить.

Он подписал вечером.

Без изменений.

После Палаты мы пошли искать жилье.

К вечеру я возненавидела столичный рынок квартир.

В первой квартире было красиво, дорого и негде поставить даже половину Теоовой крепости.

Во второй хватало комнат, зато окна детской выходили на шумный торговый двор.

В третьей хозяйка узнала мою фамилию и немедленно решила, что бывшая жена альфы способна заплатить вдвое больше.

Я поблагодарила и ушла.

В четвертой Лея обнаружила мышь.

Мышь меня не испугала.

Меня испугало, что хозяйка назвала ее «редкой случайностью», а Тео тут же заметил еще две дыры у плинтуса.

На следующий день нашли подходящее место.

Верхний этаж небольшого дома в спокойном квартале, двадцать минут пешком до Палаты.

Три спальни.

Общая гостиная.

Небольшой кабинет.

Кухня.

Чердак.

И широкий пол в детской, куда помещалась крепость.

— Берем, — сказал Тео.

Хозяин рассмеялся.

— Решение принято.

— Еще нет, — сказала я.

Проверила договор.

Срок.

Залог.

Стоимость.

Кто оплачивает ремонт.

Правила досрочного расторжения.

Раньше подобное делал управляющий.

Теперь я читала каждую строку сама.

Это заняло почти час.

Хозяин терпеливо ждал.

— Вы юрист? — спросил он наконец.

— Нет.

— Похоже.

— Развод очень способствует внимательному чтению документов.

Он кашлянул.

Больше не спрашивал.

Я подписала аренду на шесть месяцев.

Не покупала дом.

Не хотела принимать решение на годы только потому, что боялась неопределенности.

Дети получили комнаты.

Тео выбрал ту, что выходила во двор.

Лея — с маленьким балконом.

Моя оказалась между ними.

Кабинет я заняла последним.

Поставила на стол старую коробку с профессиональными инструментами.

Открыла.

Внутри лежали серебряные измерительные пластины, лупа, набор реагентных игл, инструменты для снятия отпечатков родовой вязи, несколько пустых стекол и мои старые записи.

На крышке изнутри сохранилось имя:

Элла Сейр.

Я провела пальцем по буквам.

Пять лет коробка пролежала закрытой.

Некоторые реагенты давно испортились.

Металл потемнел.

Два инструмента требовали замены.

Но это было мое.

Не имущество Луны.

Не знак Серого Предела.

Моя профессия.

На следующее утро я снова пошла в Палату.

На этот раз одна.

Детей оставила с нанятой женщиной, которую нашла через рекомендованное агентство и проверила по трем рекомендациям.

После последних дней я вообще стала значительно хуже относиться к словам «можете не беспокоиться».

Я предпочитала причины, почему можно не беспокоиться.

Служба родовых знаков располагалась на третьем этаже.

Сюда я когда-то поднималась почти каждый день.

Теперь остановилась перед знакомой дверью и неожиданно почувствовала себя студенткой.

За стойкой сидел молодой служащий.

— Чем могу помочь?

— Хочу восстановить профессиональный допуск мастера родовых знаков второй категории.

— Лицензия просрочена?

— Да.

— Насколько?

— Почти пять лет.

Он поднял глаза.

— Тогда потребуется повторная аттестация.

— Знаю.

— Свидетельство есть?

Я положила документ.

Он прочитал имя.

— Элла Сейр.

— Да.

— Вы раньше работали в столичной службе?

— Два года.

Он проверил номер.

— У вас была наставником Савина Орр?

— Да.

Теперь он уже смотрел внимательнее.

— Госпожа Орр все еще здесь.

У меня внутри что-то неприятно сжалось.

Савина была последним человеком, которому я написала перед свадьбой.

Она тогда сказала:

«Если уходишь из профессии на год, вернуться легко. Если на пять — придется снова доказывать, что руки и голова еще помнят работу».

Я обиделась.

Считала, что она не понимает моей новой жизни.

Теперь прошло почти пять.

— Она принимает сегодня?

— Сейчас уточню.

Он ушел.

Через несколько минут вернулся.

— Просит зайти.

Кабинет Савины почти не изменился.

Та же высокая полка.

Те же коробки с образцами.

Тот же тяжелый деревянный стол.

Только волос у нее стало больше седых.

Она посмотрела на меня поверх очков.

— Закрой дверь.

Я закрыла.

— Садись.

Села.

Савина изучала меня молча.

Я не выдержала первой.

— Здравствуйте.

— Здравствуй, Элла.

— Вы уже знаете?

— О разводе?

— Да.

— В Палате новости распространяются быстрее, чем плесень в сыром архиве.

— Понятно.

— О детях тоже знаю.

Я напряглась.

— Откуда?

— Решение Совета поступило в центральный реестр.

— Конечно.

Савина сняла очки.

— Ты пришла за лицензией или за помощью как мать?

Хороший вопрос.

— За лицензией.

— Только?

Я помолчала.

— Нет.

— Тогда начни с первого. Второе будем обсуждать, когда пойму, что ты еще умеешь работать.

Мне даже стало легче.

— Справедливо.

Она достала из ящика три тонких пластины.

Положила передо мной.

— Что видишь?

Я взяла первую.

На серебре оставался слабый родовой отпечаток.

— Мужская линия. След старый. Возможно, несколько месяцев.

— Почему мужская?

— У правого края двойное расхождение.

— Может быть повреждением.

— Может. Тогда нужен второй образец.

Савина кивнула.

— Дальше.

На второй пластине было сложнее.

Я ошиблась.

Назвала след поддельным.

Оказалось, поврежденный настоящий.

Савина не пожалела меня.

— Почему ошиблась?

Я снова посмотрела.

— Слишком быстро решила по разрыву линии.

— Именно. Что должна была проверить?

— Толщину остаточного слоя и возраст металла.

— Не проверила.

— Да.

— Почему?

Я положила пластину.

— Потому что хотела показать, что не разучилась.

Савина впервые чуть улыбнулась.

— Уже лучше.

Третью я разобрала правильно.

Потом были вопросы.

Составы масел.

Сроки хранения.

Правила изъятия образцов.

Изменения в законе за последние годы.

На двух поправках я плавала.

Одну вообще не знала.

Через час Савина отложила бумаги.

— Сразу вторую категорию не верну.

Я ожидала.

Все равно неприятно.

— Что нужно?

— Две недели практики под наблюдением. Потом экзамен по новым правилам. Если сдашь — вернем.

— Хорошо.

— Не споришь?

— А смысл?

— Раньше бы спорила.

— Раньше я пять лет не пропускала.

Она посмотрела внимательно.

— Теперь про детей.

Я достала копию решения.

Савина не стала читать полностью.

— Я видела.

— Можно обжаловать?

— Можно все, что не запрещено окончательно.

— По существу.

— По существу тоже.

— Какие основания?

— Нарушение процедуры обряда. Ошибка материалов. Доказанное медицинское состояние, которое делало результат ненадежным. Подмена участника, фальсификация родовой пластины, нарушение хранения образцов. Есть еще несколько редких оснований.

— Задержка первого обращения?

— Сама по себе после новой поправки почти ничего не дает.

— Почти?

— Если докажешь, что ребенок не мог объективно показать отклик именно в день обряда.

Я сразу подумала о Тео.

О Лее.

О признаках, которые были до церемонии.

— Сколько времени на жалобу?

Савина открыла справочник.

— На предварительное оспаривание наследственного вердикта — тридцать дней с момента регистрации решения Совета.

Я почувствовала, как напряглась.

— Уже идет срок?

— Со вчерашнего дня.

— А если не успею?

— Потом можно открывать новое дело, но будет сложнее. Совет получит право утверждать, что ты оспариваешь не сам обряд, а последствия, которые тебе перестали нравиться.

— Мне они сразу не нравились.

— Суду все равно. Ему нужны сроки и основания.

— Что мне нужно для жалобы?

— Хотя бы одно проверяемое обстоятельство, которое ставит результат обряда под сомнение.

— Я сама могу исследовать материалы?

— Нет.

Я посмотрела.

— Потому что дети мои.

— Именно. Ты можешь участвовать как специалист только в поиске оснований и задавать вопросы экспертам. Окончательное заключение по Тео и Лее должен делать независимый мастер.

— Хорошо.

Это было правильно.

Мне даже понравилось.

Если я действительно найду нарушение, никто потом не сможет сказать, что мать сама написала нужное заключение.

— Сохраняются ли материалы обряда?

— По детям правящего альфы обязаны храниться.

— Масло?

— Контрольный образец.

— Пластина?

— Конечно.

— Медицинские записи?

— В архиве стаи и у служителя.

Я быстро записывала.

Савина следила.

— Не спеши.

— У меня тридцать дней.

— Именно поэтому не спеши настолько, чтобы начать видеть доказательства там, где их нет.

Я остановила перо.

Она ткнула пальцем в одну из пластин, на которой я только что ошиблась.

— Сегодня ты уже решила, что настоящий след поддельный, потому что хотела показать мне результат. С детьми будет в сто раз хуже.

Я выдохнула.

— Знаю.

— Нет. Пока только думаешь, что знаешь.

— Что предлагаете?

— Разделить работу.

— Как?

— Сначала собираешь факты, не версии. Медицинские записи за последние два месяца. Все препараты, которые принимали дети. Осмотр до обряда. Осмотр после. Состав ритуального масла. Кто его готовил. Где хранилось. Кто имел доступ. Когда вскрыли флакон. Кто присутствовал.

— А потом?

— Потом смотришь, есть ли в этом хоть что-то, что стоит отдавать независимому эксперту.

— Вы возьметесь?

Савина покачала головой.

— Я твоя бывшая наставница. Совет первым назовет меня заинтересованной.

— Тогда кого?

— Если появится основание, найдем.

Я закрыла блокнот.

— Хорошо.

— И еще.

— Что?

— Не пытайся одновременно спасать детей, возвращать профессию, выиграть дело, найти новый дом и доказать бывшему мужу, что прекрасно живешь без него.

Я нахмурилась.

— Последнего в моем списке нет.

— Отлично. Тогда хотя бы одной глупостью меньше.

— Вы всегда так разговаривали?

— Да. Ты просто отвыкла.

Я неожиданно улыбнулась.

— Возможно.

Савина вернула мне старое свидетельство.

— Завтра к восьми. Начнешь с архивных сравнений.

— Приду.

— Опоздаешь — выгоню.

— Не опоздаю.

У двери она спросила:

— Элла.

Я обернулась.

— Да?

— Ты уверена, что хочешь лезть в наследственное дело сама? Можно нанять мастера и остаться только матерью.

Я подумала.

— Нет.

— В чем нет?

— Не уверена, что хочу.

Савина ждала.

— Но я слишком хорошо знаю, каким должен был быть этот обряд. До него у обоих детей были признаки приближающегося пробуждения. После — будто ничего и не было. Я хочу понять почему.

— Тогда начни не с Совета.

— А с чего?

— С детей.

Вечером я достала из сундука медицинские бумаги.

До свадьбы привычка хранить документы казалась мне профессиональной.

Во время брака — излишней.

К счастью, я так и не отучилась.

У Тео за десять дней до обряда целитель отметил усиление слуха и ночные судороги в ногах.

Обычные признаки подготовки к первому обращению.

У Леи за неделю до церемонии появилась повышенная чувствительность к запахам.

За три дня до обряда она пожаловалась, что слышит мышей за стеной.

Мы тогда смеялись.

Кайр сказал, что скоро в доме появится вторая маленькая волчица.

Я нашла запись.

Прочитала еще раз.

Потом следующую.

Осмотр после обряда:

«Волчий отклик не выявлен. Признаки предстоящего обращения отсутствуют».

Не ослаблены.

Не уменьшены.

Отсутствуют.

Я открыла записи Тео.

То же самое.

Два разных ребенка.

С разным развитием.

С разными ранними признаками.

И у обоих они исчезли почти одновременно.

Я сидела за новым письменным столом, вокруг которого еще стояли неразобранные коробки, и впервые после заседания Совета почувствовала не обиду.

Рабочее сомнение.

Самое полезное чувство из всех, которым меня когда-то учила Савина.

Если два результата выглядели слишком одинаково, чтобы быть случайными, это еще не означало преступление.

Но означало, что нужно проверить.

Я достала чистый лист.

Наверху написала:

«Тео Ривен. Лея Ривен. Обряд Первой Луны».

Ниже:

«Что известно точно».

И только после этого начала составлять список.

Глава 3. То, чего не должно было быть

На следующий день я пришла в Палату раньше Савины.

Не из усердия.

Просто плохо спала.

Почти до трех часов ночи я сравнивала медицинские записи Тео и Леи, выписывала даты и пыталась удержаться от единственной ошибки, о которой предупреждала наставница: не придумывать объяснение раньше, чем собраны факты.

К утру у меня было четыре листа.

На первом — сведения о Тео.

На втором — о Лее.

На третьем — все, что происходило в день обряда.

На четвертом — вопросы, на которые у меня пока не было ответа.

Последний лист оказался самым длинным.

Савина вошла в архив без десяти восемь, сняла перчатки и сразу заметила бумаги у меня на столе.

— Ты здесь давно?

— Минут сорок.

— Плохо.

Я подняла голову.

— Почему?

— Потому что вчера я велела прийти к восьми, а не доказать мне, что после развода ты больше не спишь.

— Я спала.

— Сколько?

— Достаточно.

Она посмотрела на меня.

— Три часа?

Я промолчала.

— Значит, три.

— Четыре.

— Великолепно. Теперь ты не только заинтересованная сторона, но и уставший специалист.

Она положила передо мной стопку архивных карточек.

— До обеда работаешь с ними. Никаких детей, никакого обряда, никакого Совета.

— Савина...

— Именно поэтому.

Я нахмурилась.

— У меня осталось двадцать восемь дней.

— И если ты за первые три потратишь голову, остальные двадцать пять тебе не помогут.

Я хотела возразить, но она уже открыла первую карточку.

— Родовой знак поврежден при хранении. Твоя задача — определить, какие фрагменты можно считать исходными, а какие появились после.

Я посмотрела на нее.

— Вы нарочно дали самое скучное?

— Нарочно дала работу, где тебе придется смотреть на чужие линии, а не на фамилию собственных детей.

Это было неприятно разумно.

Я взяла карточку.

Через час поняла, насколько Савина права.

Дважды поймала себя на том, что мысленно возвращаюсь к записям Тео.

Один раз перепутала дату на чужом деле.

Еще раз слишком быстро решила, что царапина появилась после нанесения знака.

Савина исправила без жалости.

К одиннадцати я злилась уже не на нее, а на себя.

— Теперь лучше, — сказала она.

— Потому что я ошиблась три раза?

— Потому что перестала считать, что обязана сегодня же спасти весь Вальдерн.

— Я не собиралась спасать Вальдерн.

— Только двух детей, собственную карьеру и репутацию бывшего мужа.

Я подняла глаза.

— Его репутацию я точно не собиралась спасать.

— Тогда одной задачей меньше.

Она села напротив.

— Показывай свои записи.

Я протянула листы.

Савина читала долго.

Не перебивала.

Сначала Тео.

Потом Лею.

Потом общую таблицу.

В конце отложила бумаги.

— Что тебя смущает сильнее всего?

— Совпадение времени.

— Объясни без вывода.

Я заставила себя говорить только фактами.

— У Тео признаки подготовки к первому обращению фиксировали минимум десять дней до обряда. Усиление слуха, повышенный аппетит после нагрузок, ночные мышечные боли. У Леи признаки появились чуть позже: чувствительность к запахам, нарушение сна, эпизоды слишком острого слуха. У обоих это отмечено разными людьми.

— Хорошо. Дальше.

— Сразу после обряда оба проходят осмотр. И у обоих в записях указано, что признаки будущего обращения отсутствуют.

— Может целитель плохо описал?

— Может.

— Может дети устали?

— Может.

— Может у одного была задержка развития?

— Может.

— У двух одновременно?

— Вот это и смущает.

Савина постучала пальцем по листу.

— Не говори «невозможно».

— Я и не говорю.

— Молодец.

— Но вероятность выглядит низкой.

— Уже лучше.

Я показала еще одну запись.

— За четыре дня до обряда Тео прошел обычный осмотр у семейного целителя. Волчий импульс был слабым, но соответствовал возрасту. У Леи осмотр был за пять дней до этого, результат похожий.

— Один целитель?

— Нет. Тео смотрел наш домашний. Лею — женщина из учебного корпуса, потому что она тогда ударилась рукой.

— Хорошо.

— То есть у нас два разных специалиста до обряда и один после.

Савина кивнула.

— Следующий шаг?

— Независимое медицинское обследование.

— Не родовое.

— Нет. Обычное.

— Почему?

— Потому что прежде чем искать нарушение ритуала, нужно исключить естественные причины.

Савина улыбнулась.

— Вот теперь я узнаю человека, которому когда-то подписала вторую категорию.

— Почти подписали.

— Не льсти себе. Ты ее потом сама заработала.

Она взяла чистый лист.

— Есть врач, которому я доверяю. Он не связан с Серым Пределом, Советом Первых Стай и моей службой.

— Кто?

— Элвин Рарн. Детский целитель, специализация — первое обращение и осложнения после него.

— Он работает при Палате?

— Нет. При Королевской лечебной коллегии.

— Значит, Совет не сможет сказать, что я привела своего человека.

— Сказать сможет что угодно. Но оснований будет меньше.

— Когда принимает?

Савина посмотрела на часы.

— Если я напишу сейчас, возможно вечером.

— Напишите.

Она не взяла перо.

— Что?

— Элла, ты должна сделать это сама.

Я замолчала.

Потом поняла.

Вчера Кайр хотел написать Савине за меня.

Я отказалась.

Теперь сама почти повторила то же самое в другом виде.

— Хорошо.

Савина подвинула бумагу.

— Пиши.

Я написала короткий официальный запрос.

Не «помогите моим детям».

Не «Совет лишил их наследства».

Только:

двое детей семи лет;

накануне первого официального обряда имелись признаки приближающегося пробуждения;

после обряда признаки исчезли;

требуется независимая оценка возможных естественных и внешних причин.

Савина прочитала.

— Отправляй.

— Вы ничего не добавите?

— Нет.

— Даже рекомендацию?

— Если он спросит, скажу, что ты не сумасшедшая.

— Очень ценно.

— Других гарантий не даю.

Элвин Рарн согласился принять нас в тот же вечер.

Его лечебница находилась в старом квартале, где дома стояли теснее, улицы были уже, а вывески висели одна над другой.

Тео заинтересовался аптекарской лавкой напротив.

Лея — собакой у входа.

Ни один не хотел идти внутрь.

— Мы опять будем проходить обряд? — спросил Тео.

— Нет.

— Точно?

— Точно.

Лея посмотрела на дверь.

— Там будут иголки?

— Не знаю.

— Ты всегда говоришь «не знаю», когда будут.

— Я говорю «не знаю», когда не знаю.

— Значит, будут.

Тео поддержал:

— Наверное.

— Вы двое очень помогаете.

Лея взяла меня за руку.

— Я не буду плакать.

— Можешь плакать.

Она возмутилась:

— Я сказала, не буду.

— Хорошо.

— А Тео может.

— Спасибо, — буркнул брат.

В приемной нас встретил высокий худой мужчина лет пятидесяти. Седина уже появилась у висков, рукава рубашки были закатаны, на пальцах остались темные пятна от лекарственных настоек.

Он не поклонился как бывшей Луне.

Не назвал меня госпожой Ривен.

Посмотрел на бумагу.

— Элла Сейр?

— Да.

— Элвин Рарн.

Потом присел перед детьми.

— Кто из вас Тео?

Тео поднял руку.

— А кто Лея, я тогда догадаюсь.

Она посмотрела подозрительно.

— По платью?

— По тому, что других детей в комнате нет.

Лея подумала и кивнула.

— Логично.

Мне понравился врач уже за это.

Он не стал сразу спрашивать об обряде.

Сначала говорил с детьми.

Что болело за последний месяц.

Как спят.

Что едят.

Были ли температуры.

Падения.

Укусы.

Необычная слабость.

Потом спросил:

— Кто-нибудь из вас уже чувствовал волка?

Тео нахмурился.

— Как это?

— По-разному. Иногда кажется, будто запахи слишком сильные. Иногда хочется бегать ночью. Иногда тело как будто становится тесным. Иногда просто бесит одежда.

Лея подняла руку.

— Меня часто бесит одежда.

— Это может вообще ничего не значить.

Она опустила руку.

— Тогда ладно.

Тео сказал:

— У меня ноги ночью болели.

— До обряда?

— Да.

— После?

Он задумался.

— Нет.

Рарн записал.

Лея сказала:

— Я слышала мышей.

— Когда?

— До.

— А сейчас?

Она посмотрела на стену.

Прислушалась.

— Не знаю.

— Хорошо.

Он не спросил, получилось ли у нее сейчас.

Просто записал.

Потом начался осмотр.

Глаза.

Зрачки.

Реакция на звук.

Запахи.

Сердце.

Мышечный тонус.

Температура.

Несколько простых проб, которые я знала еще по профессиональной практике.

Для последней понадобилась серебряная контрольная пластина без родовой вязи.

Рарн положил ее на стол.

— Это не обряд. Никаких имен и наследства. Просто проверка реакции организма на металл, который используют при первом пробуждении.

Тео посмотрел на меня.

— Можно?

— Если хочешь.

Он коснулся первым.

Ничего видимого не произошло.

Но Рарн следил не за пластиной.

За дыханием сына.

За глазами.

За пальцами.

Потом попросил Лею.

У нее тоже не появилось никакого знака.

Врач убрал пластину.

— Хорошо.

Лея сразу спросила:

— Почему хорошо, если опять ничего?

— Потому что я не ждал знака.

— А чего ждали?

— Реакции тела.

— Была?

Рарн посмотрел на нее.

— Была слабая.

— У меня волк есть?

Он не стал обещать.

— Я пока не могу сказать, насколько хорошо он готов к пробуждению. Но твой организм реагирует так, как обычно реагирует организм ребенка-оборотня.

Она посмотрела на брата.

— А у Тео?

— Тоже.

Тео выпрямился.

— Значит, вчера они ошиблись?

Я вмешалась:

— Пока нет.

Он сразу сник.

Рарн кивнул мне.

Правильно.

Потом попросил детей подождать в соседней комнате. Там были книги, деревянные головоломки и корзина игрушек.

Лея ушла первой.

Тео задержался.

— Вы скажете маме, если со мной что-то не так?

Рарн ответил:

— Скажу ей и тебе. Не люблю обсуждать детей так, будто они мебель.

Тео удовлетворенно кивнул и ушел.

Дверь закрылась.

Врач сел за стол.

— Теперь документы.

Я передала записи.

Он изучал почти полчаса.

Иногда задавал короткие вопросы.

Какие лекарства принимали дети.

Были ли травмы.

Как питались.

Болел ли кто-то в доме.

Были ли случаи позднего обращения в семье.

— По моей линии две женщины обратились после восьми.

— По линии отца?

— Кайр в семь с половиной. Его мать — около семи.

— Тяжелые первые обращения?

— У Кайра нет. У Ларены не знаю.

Рарн сделал отметку.

— Теперь самое важное. После обряда детям давали какие-нибудь препараты?

— Успокаивающий настой. Обычный, детский.

— Какой состав?

Я назвала.

— До?

— Ничего, насколько мне известно.

— «Насколько известно» мне не подходит.

— Тогда проверю все назначения за месяц.

— Проверяйте.

Он снова посмотрел медицинские листы.

— В вашей записи говорится, что у мальчика за десять дней до обряда были мышечные боли и усиление слуха. Это действительно характерно для приближающегося первого пробуждения. Не доказательство, но характерно.

— А у Леи?

— Обострение обоняния и слуха тоже подходит.

— Потом исчезло у обоих.

— Да.

— Такое бывает естественно?

Рарн отложил перо.

— Бывает, что признаки появляются и пропадают.

— У двух близнецов одновременно?

— Вот это уже другой вопрос.

Я ждала.

— Близнецы часто развиваются близко по времени, — продолжил он. — Особенно если оба оборотни. Поэтому одновременное появление признаков меня не удивляет.

— А исчезновение?

— Если дети одновременно перенесли болезнь, сильное истощение, отравление, тяжелый стресс или получили препарат, влияющий на волчий импульс, да.

— Вчера после обряда они не выглядели больными.

— Я тоже не вижу признаков тяжелой болезни сейчас.

— Стресс от обряда?

— Может временно ослабить реакцию. Но обычно не убирает уже появившиеся физиологические признаки у обоих детей полностью.

— Насколько это необычно?

Рарн задумался.

— Если бы вы привели одного ребенка, я сказал бы: наблюдаем. Если бы до обряда признаки были описаны только со слов матери, я тоже не спешил бы.

Он постучал по двум медицинским листам.

— Но здесь у нас разные специалисты фиксируют у двух детей нормальную подготовку к пробуждению. Через несколько дней оба проваливают ритуальную проверку. После этого признаки у обоих резко исчезают.

— И?

— Мне это не нравится.

— Это медицинский термин?

— Сегодня да.

Я почти улыбнулась.

— Можете дать заключение?

— Могу дать заключение, что результат требует дополнительного обследования и что одновременное резкое исчезновение признаков у двух ранее здоровых детей нельзя уверенно объяснить обычной задержкой первого обращения.

— Внешнее воздействие?

— Возможная причина.

— Насколько вероятная?

Рарн посмотрел строго.

— Не заставляйте врача становиться гадателем.

Я кивнула.

— Хорошо.

— Я не могу сказать, что детям что-то дали, пока не вижу анализов и списка препаратов.

— Какие анализы нужны?

Он написал несколько пунктов.

— Общая кровь, метаболические показатели, остаточные следы лекарственных составов, если еще сохранились. Но прошло несколько дней. Некоторые вещества мы уже не увидим.

— Волчий импульс можно измерить точнее?

— Не одним прибором. Нужна серия наблюдений.

— Сколько?

— Несколько недель.

У меня было двадцать восемь дней на предварительную жалобу.

— Мне нужно основание раньше.

Рарн поднял взгляд.

— Вам нужно основание для суда. Детям нужно нормальное обследование. Не путайте эти задачи.

Я замолчала.

Опять.

Савина утром.

Теперь он.

Оба говорили одно и то же разными словами.

Я так боялась не успеть защитить Тео и Лею, что начинала превращать любое обследование в добычу доказательств.

— Вы правы.

— Знаю.

— Скромно.

— За двадцать семь лет практики можно позволить себе одну уверенность.

Он подвинул мне лист.

— Анализы сдаете завтра. Повторный осмотр через неделю. А для вашей жалобы я уже могу написать промежуточное заключение.

— Что именно?

— Что медицинская картина не позволяет считать отсутствие отклика на одном обряде достаточным доказательством устойчивой неспособности детей к будущему обращению.

Я выдохнула.

Это еще ничего не возвращало.

Но было первым официальным человеком вне нашей семьи, который сказал:

результат обряда не объясняет все.

— Спасибо.

— Не благодарите заранее.

Он достал новый лист.

— И еще я хочу получить записи семейного целителя Серого Предела полностью, не только выписки.

— Я запрошу.

— Через Палату.

— Почему?

— Потому что если дело станет спорным, у вас должна быть подтвержденная цепочка получения документов. Не письмо от бывшего мужа, которое он прислал вам из личного кабинета.

Я задержала взгляд на нем.

— Вы знаете, кто мой бывший муж.

Рарн усмехнулся.

— В столице есть газеты.

— Уже написали?

— Про развод — да. Про наследников пока осторожно.

— Прекрасно.

— Советую не читать.

— Я и не собиралась.

— Все так говорят.

На улице уже темнело.

Мы вышли из лечебницы втроем.

Лея сразу спросила:

— Мы больные?

— Нет, — ответила я.

— Тогда зачем анализы?

Тео сказал:

— Чтобы понять, почему волк не работает.

— Волк не механизм, — поправила я.

— А как сказать?

Я подумала.

— Почему он пока не отвечает так, как должен.

Тео кивнул.

— Значит, он есть.

Я не хотела разрушать надежду.

Но еще меньше хотела давать обещание, которого никто пока не подтвердил.

— Врач увидел нормальную реакцию организма обоих.

— Это значит да?

— Это значит, что причин считать вас обычными человеческими детьми сейчас нет.

Лея фыркнула.

— Мы и не люди.

— Вы понимаете, что я имела в виду.

— Я понимаю. Тео нет.

— Я тоже понимаю!

Они начали спорить.

Я слушала и впервые за несколько дней была рада обычной детской ссоре.

В гостинице нас ждало письмо от Кайра.

Не мне.

Два отдельных конверта.

На одном было написано имя Тео.

На другом — Леи.

Я положила их на стол.

— Папа написал.

Тео сразу взял свое.

Лея не тронула.

— Не хочешь читать?

— Нет.

— Хорошо.

— Ты не заставишь?

— Нет.

— А потом?

— Письмо будет здесь.

Тео уже вскрыл конверт.

Читал медленно.

Кайр написал крупными буквами.

Я не заглядывала.

Через минуту сын спросил:

— Мам.

— Да?

— Папа пишет, что у него мой мост.

Я вспомнила недостающую часть крепости.

— Видимо, остался.

— Он привезет.

— Хорошо.

— И еще пишет, что Корс нашел две фигурки.

— Отлично.

Тео замолчал.

Потом добавил:

— И что любит меня.

Я посмотрела на него.

— Да.

— Ты знала?

— Он просил передать еще в первый вечер.

— Почему не сказала?

Вопрос был справедливым.

— Потому что вы тогда уже спали, а утром я забыла.

Он нахмурился.

— Такое можно забыть?

Я почувствовала стыд.

Не огромный.

Не разрушительный.

Обычный, неприятный.

Я действительно забыла.

Была занята документами, квартирой, Палатой, собственной болью.

Но для Тео эти слова были важны.

— Нельзя, — сказала я. — Я должна была сказать. Прости.

Он принял это без долгого разбора.

— Ладно.

Лея посмотрела на свой конверт.

Но не взяла.

Я не трогала.

После ужина дети легли спать.

Тео положил письмо под подушку.

Лея оставила свое на столе.

Я вернулась в кабинет.

Передо мной лежали бумаги Элвина Рарна.

«Одновременное резкое исчезновение ранее наблюдавшихся признаков подготовки к первому обращению у двух клинически здоровых детей требует исключения внешнего фармакологического воздействия, общего заболевания либо иного фактора, способного временно подавить волчий импульс».

Я перечитала предложение несколько раз.

Внешнего фармакологического воздействия.

Не обвинение.

Не доказательство.

Вариант.

Я достала свой четвертый лист с вопросами и добавила новую строку:

«Какие препараты способны временно подавлять волчий импульс у ребенка?»

Потом остановилась.

До этого дня я думала о случившемся как о возможной ошибке.

Неправильный обряд.

Слишком жесткий закон.

Неверный вывод Совета.

Теперь впервые появилась другая возможность.

Что если с Обрядом Первой Луны все прошло именно так, как кто-то хотел?

Я не стала записывать эту мысль как факт.

Просто обвела вопрос о препаратах и рядом поставила дату.

Завтра нужно было выяснить, что принимали дети перед обрядом.

И кто им это давал.

Глава 4. Серый корень

Утром я начала не с ритуального масла.

Сначала проверила все, что дети ели и принимали за две недели до обряда.

Это оказалось сложнее, чем я думала.

В Сером Пределе медицинские записи детей правящего дома вели сразу в трех местах: семейный целитель, хозяйственная лечебница и личная книга назначений в детском крыле. В обычной жизни такая система казалась мне надежной. Если одна запись потеряется, останется копия.

Теперь выяснилось другое.

Три книги означали три разных списка, которые приходилось сверять вручную.

По официальному запросу Палаты мне прислали заверенные копии к полудню.

Савина освободила мне стол в маленьком архивном кабинете.

— Здесь никто не будет ходить у тебя над головой, — сказала она. — Но дверь не закрывай. Ты пока работаешь как практикант.

— Я не собираюсь красть архив.

— Хорошо. Значит, нам повезло.

Она оставила меня одну.

Я разложила бумаги по датам.

За четырнадцать дней до обряда Тео получил средство от ушиба.

Лея — обычную мазь после растяжения кисти.

За десять дней никаких назначений.

За восемь — витаминный отвар, который пили оба.

За четыре дня Тео осматривал семейный целитель, но ничего не назначал.

За три дня у Леи появилась небольшая сыпь на шее после нового шерстяного воротника. Ей дали противозудную мазь.

За день до обряда — ничего.

Утром в день обряда детям дали только еду и сладкий травяной напиток.

Я проверила его состав.

Мята.

Мед.

Сушеная груша.

Ничего, что могло бы влиять на волчий импульс.

После обряда — успокаивающий настой.

Но к тому моменту результат уже был получен.

Я переписала все названия отдельно и отнесла Элвину Рарну.

Он посмотрел список.

— Из этого ничего не объясняет картину.

— Даже мазь Леи?

— Нет. Она действует местно и не влияет на обращение.

— Витаминный отвар?

— Нет.

— А если состав отличался от записи?

Рарн поднял глаза.

— Тогда вы уже предполагаете подмену.

— Я спрашиваю.

— Теоретически можно подменить что угодно. Но пока у вас нет ни одного признака, что это произошло.

Я кивнула.

— Значит, обычные назначения исключаем.

— На данном этапе да.

— Какие вещества вообще способны временно подавлять волчий отклик?

Он отложил список.

— Несколько.

— Назовите.

— Зачем?

— Потому что хочу знать, что искать.

— Вот этого я и опасался.

— Чего?

— Что вы получите название вещества и начнете проверять все флаконы подряд, пока не найдете что-нибудь похожее.

— Я мастер родовых знаков, а не торговка слухами.

— Вы еще и мать.

Ответ мне не понравился.

Но спорить было трудно.

— Тогда объясните правильно.

Рарн немного подумал.

— Волчий импульс можно ослабить сильным успокаивающим составом, некоторыми средствами против судорог, отдельными препаратами после тяжелых травм. Есть еще серый корень.

Я записала.

— Что это?

— Лекарственное растение. В очищенном виде используется совершенно законно.

— Для чего?

— Если оборотень получил тяжелую травму, обращение может усугубить повреждение. Например, разорвать наложенные швы или сместить кость. Серый корень временно подавляет способность тела перейти в другую форму.

— На сколько?

— У взрослого обычно на несколько часов. Зависит от дозы.

— У ребенка?

Рарн нахмурился.

— Детям его почти не назначают.

— Почему?

— Слишком трудно рассчитать воздействие до первого обращения. Волчий импульс еще формируется.

— Что будет, если дать?

— Не знаю без дозы, возраста, веса и состояния ребенка.

— Примерно.

— Примерно может подавить реакцию намного дольше, чем у взрослого.

Я положила перо.

— Насколько дольше?

— Дни. При повторном воздействии, возможно, недели.

В кабинете стало слишком тихо.

Рарн сразу добавил:

— Элла, не делайте вывод.

— Я и не делаю.

— По лицу делаете.

— Я просто слушаю.

— Тогда слушайте до конца. Серый корень имеет заметный горький вкус. В напитке ребенок, скорее всего, почувствовал бы.

— В мази?

— Можно скрыть лучше.

— В масле?

Он посмотрел внимательнее.

— В каком масле?

Я не ответила сразу.

Вспомнила обряд.

Перед тем как дети касались родового камня, служитель наносил им на запястья и ладони специальное ритуальное масло.

Я сама видела.

Так делали всегда.

Масло считалось частью обряда, а не лекарством, поэтому в медицинских книгах его, разумеется, не было.

— Ритуальное, — сказала я.

Рарн откинулся на спинку стула.

— Теоретически возможно.

— Через кожу?

— Серый корень хорошо впитывается, если его правильно обработать.

— Сколько времени до обряда детям наносили масло?

— Это вам лучше знать.

— Примерно за четверть часа.

— Для сильного эффекта быстро.

— Но если воздействие было раньше?

— Тогда масло могло быть не единственным источником.

Я нахмурилась.

— Или вещество могло накопиться?

— При повторном применении — да. Но вы говорили, что дети не получали серый корень по медицинским показаниям.

— Не получали.

— Тогда это пока только одна из возможных версий.

Я записала его слова почти дословно.

— В ритуальном масле можно обнаружить след?

— Если сохранился образец и если вещество не разрушилось при хранении.

— Образец обязан храниться.

— Тогда сначала получите его законно.

— Уже собираюсь.

Рарн поднял палец.

— Не исследуйте сами.

— Я знаю.

— Хорошо.

— Вы уже второй раз напоминаете.

— Потому что вы уже второй раз смотрите так, будто хотите бежать в архив.

Я встала.

— Я и хочу.

— Хотя бы пообедайте.

— Потом.

Он вздохнул.

— Бывшие Луны всегда такие?

— Не знаю. Я пока знакома только с одной.

Запрос на выдачу контрольного образца ритуального масла занял почти весь день.

Сам флакон находился не в столице.

После Обряда Первой Луны наследников Серого Предела образцы запечатали и передали в родовой архив стаи. Для независимой проверки требовалось распоряжение Королевской Палаты.

Я подала заявление.

Через час его вернули.

Не хватало ссылки на конкретное основание проверки.

Я добавила промежуточное заключение Рарна.

Вернули снова.

Теперь требовали указать, какой именно материал нужен: общий флакон партии, остаток индивидуального ритуального масла или контрольную пробу с инструмента служителя.

Я не знала, что хранят все три.

Савина увидела меня у стойки регистрации в третий раз и спросила:

— Ты решила поселиться здесь?

— Еще один возврат, и придется.

Она прочитала заявление.

— Проси все.

— Мне выдадут?

— Не тебе. Независимой лаборатории.

— Хорошо.

— И отдельно потребуй журнал вскрытия партии.

Я посмотрела на нее.

— Почему сразу не сказала?

— Потому что хотела узнать, вспомнишь ли сама.

— Не вспомнила.

— Поэтому и проходишь практику.

Я вписала журнал.

Савина взяла перо и добавила еще одну строку.

— Что это?

— Акт приема партии Серым Пределом.

— Зачем?

— Если в масле найдут что-то лишнее, первый вопрос будет не «кто виноват», а «в какой момент вещество туда попало».

Она вернула заявление.

— Привыкай думать цепочкой.

— Поставка. Получение. Хранение. Вскрытие. Использование.

— Да.

— И остаток после обряда.

— Именно.

На четвертый раз заявление приняли.

Распоряжение подписали к вечеру.

Образцы должны были доставить королевским курьером на следующий день.

Я вышла из Палаты уже после заката.

Дети ждали дома.

Тео сидел на полу в своей комнате и наконец собрал крепость почти полностью.

Моста все еще не хватало.

Лея лежала на кровати и читала.

Письмо Кайра так и оставалось на ее столе закрытым.

Я не спрашивала.

Она сама сказала:

— Я знаю, что оно там.

— Вижу.

— Ты хочешь, чтобы я прочитала?

— Я хочу, чтобы ты сделала это тогда, когда сама захочешь.

— А если никогда?

Я села на край кровати.

— Тогда оно останется непрочитанным.

Лея изучала меня.

— Ты на папу злишься?

— Да.

— Сильно?

— Сильно.

— И все равно разрешаешь нам с ним говорить.

— Конечно.

— Почему?

Я подумала, как объяснить без красивых взрослых слов.

— Потому что мои отношения с папой и ваши отношения с папой — не одно и то же.

— Но он сделал это нам.

— Да.

— Тогда почему ты решаешь, что мы можем с ним говорить?

— Я не решаю, что вы обязаны. Я просто не буду вам запрещать.

Лея перевела взгляд на конверт.

— Тео уже ответил.

— Знаю.

— Папа прислал ему мост.

Я улыбнулась.

— Уже?

— Он внизу.

— Быстро.

Лея помолчала.

— А мне ничего не прислал.

— Потому что ты не читала письмо. Может, он не знает, что тебе нужно.

Она недовольно поджала губы.

— Мог бы знать.

— Мог.

Я не стала защищать Кайра.

И не стала нападать.

Дочь сама должна была разобраться со своей злостью.

Я поцеловала ее в лоб.

— Ужин через десять минут.

— Мам.

— Что?

— А если у нас правда нет волков?

Я остановилась.

— Сегодня врач сказал, что ваш организм реагирует как у детей-оборотней.

— Это не то же самое.

— Нет.

— Ты боишься?

— Да.

Лея удивилась.

— Ты?

— Я тоже умею бояться.

— Но ты взрослая.

— Взрослые просто лучше умеют делать дела одновременно со страхом.

Она подумала.

— А ты делаешь?

— Пытаюсь.

— Хорошо.

Я вышла в коридор.

Тео стоял у двери и, судя по лицу, слышал последние слова.

— Мам.

— Да?

— Если у меня волк появится позже, я снова стану наследником?

Я не хотела сейчас отвечать законом.

— Не знаю.

— Папа знает?

— Думаю, тоже нет.

— Он альфа.

— Альфы не знают всего.

Тео посмотрел почти потрясенно.

— Правда?

— Особенно папа.

Он наконец улыбнулся.

Я взъерошила ему волосы и пошла на кухню.

Контрольные образцы доставили на следующий день в полдень.

Я увидела их только через стеклянную перегородку лаборатории.

Три небольших флакона.

Один с общим остатком партии.

Два с индивидуальными пробами, использованными во время обряда Тео и Леи.

Каждый был запечатан двумя разными печатями: Серого Предела и служителя обряда.

Лабораторию назначила Палата.

Экспертом оказался мастер по ритуальным составам по имени Дарен Мельт. Я раньше его не знала, что сейчас было преимуществом.

Он прочитал постановление.

— Вы мать детей?

— Да.

— И мастер родовых знаков?

— Временно прохожу восстановление допуска.

— Тогда вы присутствуете как заявитель, а не как эксперт.

— Понимаю.

— В исследование не вмешиваетесь.

— Понимаю.

— Если задаете вопрос, он вносится в протокол.

— Хорошо.

Дарен посмотрел на меня.

— Обычно после третьего пункта родственники начинают спорить.

— Я уже натренировалась.

Он едва заметно улыбнулся.

Савина сидела рядом как представитель Палаты, но не участвовала в анализе.

Сначала проверили пломбы.

Обе целы.

Номера совпадали с архивной описью.

Потом сверили журнал хранения.

После обряда флаконы поместили в закрытый шкаф родового архива. Доступ зафиксирован только у архивариуса и служителя, который передавал материалы.

Нарушений на бумаге не было.

Дарен открыл первый флакон.

Запах я узнала.

Ритуальное масло делали на основе миндального и нескольких трав, усиливающих проявление родовой вязи.

Ничего необычного.

Он нанес каплю на три реакционные пластины.

Добавил реагенты.

Ждал.

Первая проба показала нормальный состав.

Вторая тоже.

На третьей появилась тонкая серая кайма.

Дарен нахмурился.

Проверил еще раз.

Серая кайма появилась снова.

— Что это? — спросила я.

Он ничего не ответил.

Взял другой реагент.

Потом третий.

Савина молчала.

Я тоже.

Дарен исследовал общий флакон почти сорок минут.

Затем перешел к индивидуальной пробе Тео.

Та же реакция.

У Леи — тоже.

Он снял перчатки.

— Предварительно подтверждается примесь растительного подавителя.

Я почувствовала, как пальцы сжались на краю стола.

— Какого?

— Пока не назову окончательно.

— Серый корень?

Дарен посмотрел на меня.

— Откуда вы знаете?

— Врач назвал его среди веществ, которые могут подавлять волчий импульс.

— Тогда да. Реакция похожа на производные серого корня.

Я не сразу смогла заговорить.

В лаборатории было тепло.

Но ладони стали холодными.

— Во всех трех образцах?

— Да.

— В общем флаконе тоже?

— Да.

— Значит, вещество было в партии до нанесения детям.

Савина сразу сказала:

— Не спеши.

Я повернулась.

— Оно в общем флаконе.

Дарен ответил сам:

— Это доказывает только то, что в сохранившемся общем образце есть примесь. Нужно установить, когда она попала в партию.

— Пломбы целы.

— После обряда.

Я замолчала.

Конечно.

Контрольный флакон запечатали уже после использования.

До церемонии масло могли изменить.

Во время.

Даже после, если кто-то хотел создать ложный след.

Мне хотелось ненавидеть эту осторожность.

Но именно она делала вывод надежным.

— Насколько много вещества? — спросила я.

— Немного.

— Хватило бы для эффекта?

— Это должен оценивать врач, а не я.

— Можно определить концентрацию?

— Да. Потребуется полный анализ.

— Сколько времени?

— Два дня.

— А происхождение?

— Что вы имеете в виду?

— Можно понять, где выращен корень, кто его обработал?

Дарен покачал головой.

— Растение слишком распространено. Но технология очистки иногда отличается. Если найдем дополнительные примеси, можно сузить тип производства.

Савина спросила:

— Есть ли серый корень в утвержденной рецептуре ритуального масла?

Дарен посмотрел на официальный состав.

— Нет.

— Может появиться случайно при производстве?

— Теоретически да, если на одном предприятии делают лечебные смеси и плохо очищают оборудование.

— То есть пока нельзя утверждать, что его добавили намеренно.

— Нельзя.

Я закрыла глаза на секунду.

Не потому что разочаровалась.

Наоборот.

Потому что теперь у нас был первый твердый факт.

Не моя догадка.

Не тревога врача.

Не детские воспоминания.

В ритуальном масле находилось вещество, которого там быть не должно.

— Можно получить предварительное заключение сегодня?

Дарен кивнул.

— С указанием, что обнаружена неустановленная примесь, предварительно соответствующая производному серого корня, и требуется расширенная экспертиза.

— Этого достаточно для предварительной жалобы?

Я посмотрела на Савину.

— Не для отмены решения.

— Я знаю.

— Но достаточно, чтобы открыть официальную проверку процедуры обряда.

Я выдохнула.

— Тогда открываем.

Заявление приняли в тот же день.

На этот раз мне ничего не вернули.

К вечеру Королевская Палата Родовых Прав вынесла постановление:

результат Обряда Первой Луны Тео Ривена и Леи Ривен не отменялся;

наследственный вердикт оставался в силе;

но обстоятельства проведения обряда подлежали официальной предварительной проверке из-за обнаружения постороннего вещества в ритуальном составе.

Совету Первых Стай направили уведомление.

Серому Пределу тоже.

Все материалы обряда запрещалось уничтожать, перемещать или исследовать без разрешения Палаты.

Журналы поставок и хранения требовалось предоставить в течение пяти дней.

Я прочитала постановление дважды.

Савина стояла возле окна.

— Не радуешься?

— Пока нечему.

— Правильно.

— Но теперь они не смогут просто сказать, что я расстроенная бывшая жена.

— Сказать смогут.

— Вы сегодня удивительно поддерживаете.

— Зато теперь у тебя будет бумага, которой можно ответить.

Я положила постановление в папку.

— Мне нужно сообщить Рарну.

— Лаборатория сама передаст концентрацию, когда закончит.

— Тогда детям пока ничего не говорю.

— Я бы тоже не стала. Для них слово «лекарство» легко превратится в «нас отравили».

Я вздрогнула.

— Не говорите так.

— Именно поэтому предупреждаю.

Она была права.

Мы пока не знали, отравили ли их.

Не знали, была ли примесь случайной.

Не знали, когда она появилась.

Не знали, могла ли найденная концентрация вообще объяснить провал обряда.

Но впервые появился вопрос, который Совет уже не мог отмахнуть как материнский страх.

Я вернулась домой поздно.

В прихожей стоял незнакомый дорожный сундук.

Я остановилась.

Женщина, которая оставалась с детьми, вышла из гостиной.

— Госпожа Сейр.

— Чей сундук?

Она немного растерялась.

— Господина Ривена.

Я посмотрела на дверь гостиной.

— Он здесь?

— Приехал около получаса назад.

Разумеется.

Постановление ушло в Серый Предел королевской связью несколько часов назад.

Кайр не прислал письмо.

Не отправил Корса.

Приехал сам.

Из гостиной донесся смех Тео.

Я не слышала его таким уже несколько дней.

Потом голос Кайра.

Тихий, знакомый.

Я сняла плащ и только тогда заметила на маленьком столике раскрытый конверт.

Леино письмо.

То самое.

Пустой конверт лежал рядом.

Значит, она все-таки прочитала.

Я подошла к двери.

Остановилась на пороге.

Кайр сидел на ковре возле почти собранной крепости. Тео показывал ему новую стену. Лея устроилась в кресле чуть поодаль, но не ушла.

Кайр поднял голову.

Наши взгляды встретились.

Он встал.

Радость на его лице исчезла.

— Элла.

Я посмотрела на детей, потом на него.

— Нам нужно поговорить.

Кайр кивнул.

— Знаю.

На столе рядом с его перчатками лежала копия постановления Палаты.

Он уже знал про серый корень.

Глава 5. Отец после развода

Я не стала начинать разговор при детях.

Кайр понял это без объяснений.

Он закончил помогать Тео с крепостью, выслушал Лею, которая все-таки решила показать ему свою новую комнату, и только после ужина спросил:

— Где мы можем поговорить?

— В кабинете.

Он кивнул.

Дети услышали.

Тео сразу посмотрел на меня.

— Вы опять про нас?

Я не стала делать вид, что речь идет о чем-то другом.

— В том числе.

— Я тоже хочу.

Кайр хотел ответить раньше меня, но остановился.

Я заметила.

— Сейчас сначала поговорим взрослые, — сказала я. — Потом расскажем вам то, что касается вас.

Лея нахмурилась.

— В прошлый раз взрослые тоже сначала поговорили.

Я почувствовала, как Кайр напрягся.

— И мне это не понравилось, — продолжила она. — Потом оказалось, что мы уже не наследники.

В комнате стало тихо.

Тео уставился на деревянную башню.

Кайр сел так, чтобы быть с детьми на одном уровне.

— Ты права.

Лея явно не ожидала.

— В чем?

— В том, что решение о вас приняли раньше, чем нормально объяснили вам, что происходит.

— Ты тоже принял.

— Да.

Она смотрела прямо на него.

— Почему?

Вот он.

Вопрос, который несколько дней жил между ними.

Кайр не ушел от ответа.

— Потому что испугался, что из-за спора о наследстве люди в стае начнут бороться друг с другом.

Лея наморщила нос.

— Но они взрослые.

— Да.

— Почему тогда из-за них наказали нас?

Кайр медленно выдохнул.

— Я не хотел вас наказывать.

— А получилось.

Он опустил взгляд.

— Получилось.

Тео наконец вмешался:

— Мам сказала, что ты нас любишь.

Кайр посмотрел на сына.

— Люблю.

— Тогда почему не сказал им подождать?

— Я сказал, что хочу обследовать вас.

— Но бумагу все равно подписал.

— Да.

Тео замолчал.

Я видела, как тяжело Кайру не добавить привычное объяснение про закон, устав и боковые дома.

Он все же сказал:

— Я думал, что смогу сначала сохранить порядок в стае, а потом разобраться с тем, что произошло на обряде.

Лея спросила:

— А почему нельзя было сначала разобраться?

Кайр посмотрел на меня.

Я не помогла.

Это был его разговор с детьми.

— Можно было выбрать и так, — ответил он. — Я выбрал иначе.

Лея прижала губы.

— Плохо выбрал.

Кайр чуть кивнул.

— Возможно.

— Не возможно.

— Лея, — сказала я.

Она повернулась ко мне.

— Что?

— Ты можешь злиться. Но не обязана сейчас заставлять папу соглашаться со всем, что ты говоришь.

— А он заставил нас согласиться.

Мне нечем было возразить.

Кайр ответил сам:

— И именно поэтому я не буду заставлять тебя сейчас.

Лея ничего не сказала.

Потом слезла с кресла.

— Я хочу спать.

Было еще рано.

Но я не остановила.

— Хорошо.

Она подошла ко мне.

Поцеловала в щеку.

Кайру только сказала:

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Лея.

Он не попытался ее обнять.

Тео остался.

— А ты? — спросила я.

— Я еще не хочу.

Кайр посмотрел на него.

— Можем закончить крепость.

Тео пожал плечами.

— Можно.

Они вернулись к деревянным стенам.

Сын уже не смеялся, как перед моим приходом.

Но и не уходил.

Наверное, для первого раза этого было достаточно.

Я оставила их вдвоем минут на двадцать.

Когда вернулась, Тео объяснял отцу, почему южная башня должна стоять дальше от ворот.

Кайр слушал серьезно.

Потом сын неожиданно спросил:

— Ты заберешь нас обратно?

Кайр не ожидал.

Я тоже.

— Нет, если вы сами не захотите ехать и мама не согласится.

— А ты можешь приказать?

— Нет.

Тео подумал.

— Ты же альфа.

— В Сером Пределе.

— А здесь?

— Здесь я ваш отец. И бывший муж вашей мамы.

Тео посмотрел на меня.

— Бывший муж звучит странно.

— Мне тоже пока странно.

— А вы теперь никогда не поженитесь?

Я почувствовала, как Кайр замер.

— Мы не знаем, что будет потом, — сказала я.

Не хотела ни лгать, ни давать надежду.

Тео удовлетворился.

— Хорошо.

Через десять минут он ушел спать.

Тогда я закрыла дверь кабинета.

Кайр остался стоять возле окна.

— Они изменились за несколько дней.

— Нет.

— Лея раньше никогда так со мной не говорила.

— Раньше у нее не было причины.

Он провел ладонью по лицу.

— Я думал, она вообще не станет со мной разговаривать.

— Сегодня прочитала твое письмо.

— Я понял.

— Что написал?

— Что не прошу ее простить меня сейчас. Что люблю ее. Что приеду, когда она захочет.

— И?

— Спросил, можно ли привезти ей серого волка из ее комнаты.

Я почти улыбнулась.

— Она специально его оставила.

— Знаю.

— Откуда?

— Я спросил няню.

— Тогда не привози.

Кайр посмотрел удивленно.

— Почему?

— Потому что это ее решение. Она оставила некоторые вещи там намеренно.

— Я думал, забыла.

— Нет.

Он кивнул.

— Хорошо.

Еще один маленький случай, когда он хотел сделать лучше, не спросив.

На этот раз остановился быстро.

Я положила на стол копию лабораторного протокола.

— Теперь про серый корень.

Кайр сразу стал серьезнее.

— Я видел постановление, но там почти ничего нет.

— Потому что полного анализа пока нет.

— Что известно?

Я рассказала все.

О медицинских записях.

О заключении Рарна.

О трех образцах масла.

О серой реакции.

О предварительном соответствии производным серого корня.

Кайр слушал молча.

Когда я закончила, он спросил:

— Может ли концентрация объяснить отсутствие отклика?

— Пока не знаем.

— Но препарат действительно способен его подавить?

— Да.

— На сколько?

— У взрослого на часы. У ребенка до первого обращения воздействие может быть намного дольше, особенно при повторном применении.

Кайр посмотрел на бумаги.

— Повторном?

— Пока у нас нет никаких доказательств, что детям давали его несколько раз.

— Ты проверила назначения?

— Все официальные. Серого корня нет.

— Значит, если он был в организме раньше, его дали без назначения.

— Или пока вообще не было значимого количества в организме. Мы знаем только про масло.

Он поднял взгляд.

— Ты защищаешь Совет?

— Я защищаю дело от наших догадок.

Кайр несколько секунд молчал.

— Хорошо.

— Что?

— Ничего. Просто я бы уже приказал перевернуть весь архив.

— Именно поэтому расследованием занимаешься не ты.

Уголок его рта дернулся.

— Справедливо.

Я села напротив.

— Теперь вопрос к тебе. Кто отвечал за материалы обряда со стороны Серого Предела?

— Формально хранитель родовых церемоний.

— Имя.

— Рейд Марсен.

Я записала.

— Сколько лет на должности?

— Около шести.

— Ты ему доверяешь?

— До сегодняшнего дня — да.

— Это не ответ для проверки.

— Понимаю.

— Кто принимал партию масла?

— Архивная служба вместе с представителем церемониальной палаты.

— Кто имел доступ?

— Я запрошу журнал.

— Палата уже запросила.

Кайр сжал губы.

— Элла, я могу получить его быстрее.

— Получай.

Он удивился.

— Я думал, ты скажешь не вмешиваться.

— Получай официально и передавай копию в Палату без отбора страниц и без собственного расследования вместо следователя.

— Я не собирался отбирать страницы.

— Хорошо.

— Ты правда думаешь, что я могу скрыть что-то, если это касается детей?

— Думаю, ты способен решить, что какая-то информация пока только навредит и поэтому лучше сначала проверить ее самому.

Кайр хотел возразить.

Потом остановился.

— Да.

— Именно.

Он сел напротив.

— Тогда скажи, что ты хочешь от меня.

— Полный доступ к архивным копиям, которые запросит Палата. Без предварительной фильтрации твоей канцелярией. И чтобы никто в Сером Пределе не начал самостоятельно допрашивать служителей.

— Почему?

— Потому что люди начнут договариваться между собой, что именно помнят. Или испугаются и уничтожат то, что считают опасным.

— Я могу поставить охрану на архив.

— Это разумно.

— И отстранить Марсена до конца проверки.

— Пока на каком основании?

— Он отвечал за материалы.

— Это не делает его виновным.

— Но дает возможность вмешаться.

— Тогда временно ограничь доступ к материалам обряда для всех, не только для него. Официально. Иначе это будет выглядеть как назначение виновного до расследования.

Кайр задумался.

— Хорошо.

Я записала и это.

Потом он спросил:

— Ты собираешься привлечь королевского следователя?

— Пока открыта предварительная проверка Палаты. Если подтвердится намеренное вмешательство, дело передадут дальше.

— А если Палата решит, что загрязнение случайное?

— Тогда будем смотреть факты.

— Элла.

— Что?

Он наклонился вперед.

— Если с детьми действительно сделали это намеренно, я хочу знать первым.

Я посмотрела на него.

— Нет.

Его лицо изменилось.

— Почему?

— Потому что ты не первый по очереди.

— Я их отец.

— Да. Поэтому получишь информацию как отец. Но не раньше лаборатории, врачей, Палаты и тех, кто ведет официальную проверку.

— Я не собираюсь мешать.

— Кайр, ты управляешь одной из сильнейших стай. Одного твоего вопроса иногда достаточно, чтобы человек решил, что от него уже ждут определенного ответа.

Он откинулся на спинку кресла.

— Ты говоришь со мной как со свидетелем.

— В этом деле ты и есть свидетель.

— И отец.

— Одно другому не мешает.

Он отвернулся к окну.

Я ждала.

Через несколько секунд он сказал:

— Мне это не нравится.

— Мне тоже много чего не нравится.

— Но я понял.

— Хорошо.

Он снова посмотрел на бумаги.

— Я хочу, чтобы детей осмотрели наши целители.

— Нет.

Ответ прозвучал быстрее, чем я успела обдумать.

Кайр сразу напрягся.

— Почему?

— Потому что наши дети уже проходили осмотр в Сером Пределе.

— Семейный целитель видел их до обряда.

— И именно его полные записи сейчас запросил Рарн.

— Я говорю о другом. В Сером Пределе есть специалисты по родовой линии Ривенов. Они знают особенности нашей волчьей природы лучше столичного врача.

— Может быть.

— Тогда почему нет?

— Потому что ты хочешь повезти детей обратно в систему, которая четыре дня назад объявила их неспособными наследовать до нормального обследования.

— Я не предлагаю везти их обратно. Целители могут приехать сюда.

— Все равно нет.

Кайр посмотрел жестче.

— Элла, это и мои дети.

— Я не отрицаю.

— Тогда почему медицинское решение принимаешь одна?

Удар оказался точным.

Я замолчала.

Он не повышал голос.

Не давил командным импульсом.

Не пытался приказать.

Просто задал вопрос.

И я поняла, что сама делаю именно то, за что злилась на него.

Решаю.

Потому что уверена, что знаю, что безопаснее.

Мне это не понравилось.

— Хорошо, — сказала я.

Кайр удивился.

— Что хорошо?

— Я не должна была отвечать за двоих сразу.

Он внимательно ждал.

— Но я все равно против обследования только целителями Серого Предела.

— Почему?

— Потому что их заключение будет политически уязвимым. Если они скажут, что дети здоровы, Совет заявит, что твои люди защищают наследников. Если найдут проблему, я буду сомневаться, не повторяют ли они прежний вывод.

— Тогда что предлагаешь?

— Независимую комиссию.

Он нахмурился.

— Из кого?

— Детский целитель Рарн. Один специалист, которого предложит Серый Предел. Один от Королевской лечебной коллегии. И отдельный мастер родовых знаков, не связанный ни со мной, ни с тобой.

— Четыре человека для двух семилетних детей.

— Не одновременно над их кроватями.

— Я серьезно.

— Я тоже. Они наследники одной из Первых Стай. Любое заключение потом будут разбирать по слову. Лучше сделать медленнее, но так, чтобы ни одна сторона не могла назвать его семейным.

Кайр подумал.

— И кто будет координировать?

— Палата.

— Не ты.

— Нет.

— Не я.

— Именно.

Он медленно кивнул.

— Принимаю.

Я ожидала, что почувствую облегчение.

Вместо этого ощутила усталость.

Так, значит, будет теперь выглядеть наше совместное родительство.

Не «я решил».

Не «я сказала».

Сначала спор.

Потом причины.

Потом решение, которое принадлежит обоим.

Оказалось намного дольше.

И, вероятно, намного правильнее.

Кайр спросил:

— Когда можно собрать комиссию?

— Я подам заявление завтра.

— Мой специалист будет Дейр Тален. Он занимается детьми правящего рода больше двадцати лет.

— Я проверю, не участвовал ли он в самом обряде и предыдущих заключениях.

— Не участвовал.

— Все равно проверю.

— Разумеется.

В его голосе появилось раздражение.

Но он уже не спорил с самим принципом.

— Что еще? — спросил он.

— Пока ничего.

— А я могу спросить?

— Смотря что.

— Ты действительно считаешь, что кто-то мог специально подавить волчью природу Тео и Леи?

Я посмотрела на лабораторный лист.

— Я считаю, что в масле есть вещество, которого там быть не должно.

— Не уходи от ответа.

— Не заставляй меня превращать предположение в факт только потому, что ты хочешь понять, на кого злиться.

Кайр резко встал.

— Я не просто хочу понять, на кого злиться.

— Тогда что?

— Если это было намеренно, кто-то вмешался в тело моих детей ради обряда.

Впервые за весь разговор в его голосе появилась настоящая ярость.

Не альфа на заседании.

Отец.

— Я знаю, — сказала я.

— И ты говоришь об этом так спокойно.

— Потому что если я начну обвинять первого удобного человека, мы можем потерять того, кто сделал это на самом деле.

Он прошел по кабинету.

— Керн знал?

— У меня нет доказательств.

— Совет?

— Нет доказательств.

— Служители?

— Нет доказательств.

Кайр остановился.

— Я ненавижу эту фразу.

— Привыкай.

Он посмотрел на меня почти зло.

— Ты можешь хотя бы раз не разговаривать со мной как эксперт?

— Могу.

— Тогда скажи как мать.

Я не сразу ответила.

— Как мать я хочу поехать в Серый Предел, закрыть двери З хочу поехать в Серый Предел, закрыть двери Зала родов и не выпускать никого, пока не узнаю, кто касался этого масла.

Кайр замер.

— Вот.

— А как мастер я знаю, что это был бы лучший способ испортить дело.

Напряжение немного отпустило.

Он сел обратно.

— Хорошо. Значит, будем слушать мастера.

— Будем слушать комиссию.

— Даже лучше.

Кайр остался ночевать не у нас.

Это решение он принял сам.

— Возьму комнату в гостинице через квартал, — сказал он. — Утром приду к детям, если ты не против.

— Я не против. Но спроси их.

— Сейчас?

— Да.

Лея уже готовилась ко сну.

Тео читал у себя.

Кайр сначала пошел к сыну.

Я не стояла у двери.

Через несколько минут он вышел.

— Тео хочет позавтракать со мной.

— Хорошо.

— Лея сказала, что подумает утром.

— Значит, утром спросишь еще раз.

Он кивнул.

Перед уходом остановился в прихожей.

— Элла.

— Да?

— Спасибо, что не запрещаешь мне их видеть.

Мне не понравилась сама благодарность.

— Не благодари меня за нормальное поведение.

— Для многих бывших супругов это не норма.

— Тогда у них проблемы.

Кайр чуть улыбнулся.

— С этим не спорю.

Он надел плащ.

Я заметила, что на правой руке у него нет брачного кольца.

Разумеется, его не должно было быть.

Мое лежало в шкатулке со дня регистрации развода.

И все равно взгляд задержался.

Кайр увидел.

Ничего не сказал.

Мне было странно стоять так близко и не иметь права на привычное прикосновение.

Еще несколько дней назад я могла поправить ему воротник, убрать прядь волос со лба, поцеловать перед выходом.

Теперь между нами не существовало запрета.

Просто прежняя близость закончилась вместе с доверием.

— Спокойной ночи, — сказал он.

— Спокойной.

Он ушел.

Я закрыла дверь.

На столе осталась его копия постановления.

Он забыл.

Я взяла лист, чтобы убрать в папку.

На полях рядом с фразой «обнаружена примесь растительного подавителя» Кайр успел написать одно слово:

«Почему?»

Без обвинений.

Без имени.

Просто вопрос.

У меня был тот же.

Утром Лея не захотела завтракать с отцом.

Кайр принял.

Тео ушел с ним в маленькую пекарню через дорогу.

Вернулся через час с коробкой деревянных флажков для крепости.

— Папа купил? — спросила я.

— Да.

— Ты просил?

— Нет.

Я вздохнула.

Тео тут же добавил:

— Но мне понравились.

— Тогда оставляй.

Я не собиралась запрещать подарки из принципа.

Через несколько минут он сказал:

— Папа спрашивал про врача.

Я насторожилась.

— Что именно?

— Нравится ли он мне.

— И что ты ответил?

— Да.

— Больше ничего?

— Спросил, было ли больно.

— Что ты сказал?

— Что нет. Только завтра будут анализы.

Я расслабилась.

Кайр не выпытывал результаты через ребенка.

Хорошо.

Лея сидела за столом и слушала.

Потом спросила брата:

— Он говорил про меня?

— Да.

Она сразу подняла голову.

— Что?

— Спросил, не злишься ли ты еще.

— И что ты сказал?

— Что да.

Лея нахмурилась.

— Ты не должен был.

— Но ты злишься.

— Это мое.

Тео растерялся.

Я вмешалась:

— Лея права. Если папа хочет знать, как она себя чувствует, лучше спросить ее.

— Но она с ним не разговаривает.

— Тогда ему придется ждать.

Тео задумался.

— Ладно.

Лея посмотрела на меня.

— Он еще здесь?

— Да.

— Долго?

— Не знаю.

— Он придет сегодня?

— Если ты не хочешь, в твою комнату не зайдет.

Она ковырнула ложкой кашу.

— Пусть вечером придет.

— Уверена?

— Не знаю.

— Можно решить позже.

— Тогда позже.

Я не стала улыбаться.

Но внутри немного отпустило.

Не потому, что Лея собиралась простить отца.

Просто дверь между ними пока не закрылась окончательно.

Заявление на независимую комиссию мы подали в тот же день.

Кайр подписал его как отец.

Я — как мать.

Впервые после развода наши имена стояли рядом в документе не о расторжении брака.

Палата утвердила состав предварительно.

Элвин Рарн.

Дейр Тален от Серого Предела.

Королевский врач Мейра Восс.

И независимый мастер родовых знаков, которого должны были назначить отдельно.

Первое обследование назначили через три дня.

Кайр прочитал постановление.

— До него я останусь в столице.

Я подняла глаза.

— А стая?

— Корс справится три дня.

— Совет не будет недоволен?

— Будет.

— И?

Он посмотрел на меня.

— Я отец детей, чье состояние сейчас проверяют.

Простой ответ.

Без разговора о том, что важнее.

Я кивнула.

— Хорошо.

Он убрал документ.

— Элла.

— Что?

— Если комиссия подтвердит, что их волчий импульс подавлен искусственно...

Он замолчал.

— Что тогда?

Кайр ответил не сразу.

— Тогда я отменю свое решение.

Я посмотрела прямо.

— Ты не можешь отменить его один. Оно уже зарегистрировано Советом и касается наследственного закона.

— Оспорю.

— Это будет не так просто.

— Знаю.

— Может начаться тот самый спор домов, которого ты хотел избежать.

Его лицо стало жестче.

— Знаю.

— И вызов на место альфы.

— Возможно.

— Что изменилось?

Кайр долго молчал.

— Несколько дней назад я считал, что у меня есть два плохих решения. Я выбрал то, которое казалось менее опасным для стаи.

— А теперь?

— Теперь я начинаю понимать, что даже не проверил, были ли эти два решения единственными.

Я ничего не ответила.

Он продолжил:

— Это не отменяет того, что я уже сделал.

— Нет.

— Но я не собираюсь повторять это только потому, что однажды уже поставил подпись.

Это были правильные слова.

И они ничего не исправляли.

Пока.

Я закрыла папку.

— Сначала комиссия.

Кайр кивнул.

— Сначала комиссия.

На этот раз он не спорил.

И впервые после развода я увидела в нем не альфу, который пришел исправить все своим решением.

Просто отому тоже придется ждать ответа.

Глава 6. Семь чужих наследников

Через два дня Савина впервые разрешила мне работать не с учебными образцами, а с настоящими архивными делами.

Не с нашими.

С чужими.

— Вторая категория когда-то давала тебе доступ к наследственным материалам, — сказала она, поставив на стол серую коробку. — Сейчас ты работаешь под моим надзором. Ничего не выносишь, ничего не копируешь без отдельного разрешения и не ищешь фамилии только потому, что они тебе интересны.

— Я знаю правила.

— Пять лет назад знала лучше.

Я открыла коробку.

Внутри лежали старые экспертные карты: подлинность родовых печатей, спорные записи о происхождении, поврежденные серебряные пластины.

Обычная работа.

Именно ее мне сейчас не хватало.

Несколько часов я сравнивала линии, проверяла остаточные следы реагентов, читала заключения и заставляла себя не думать о Тео и Лее каждую минуту.

Получалось не всегда.

Но лучше, чем в первый день.

К полудню Савина поставила передо мной чашку чая.

— Сегодня две ошибки.

— Одна.

— Две.

— Где вторая?

Она забрала верхнюю карточку.

— Ты правильно определила, что родовая печать настоящая. Но не заметила, что ее перенесли на документ позже.

Я посмотрела внимательнее.

След действительно был.

По краю серебряного отпечатка оставалась тонкая вдавленная линия.

— Бумагу разглаживали после нанесения.

— Да.

— Я смотрела только печать.

— Потому что тебя попросили проверить печать?

— Да.

— А хороший эксперт проверяет вопрос, а не угадывает желаемый ответ.

Я вздохнула.

— Это вы теперь будете повторять каждый день?

— Пока не начнешь раздражаться раньше, чем я произнесу.

— Уже начала.

— Значит, обучение идет успешно.

Она забрала карточки.

Я потянулась за следующей коробкой, но Савина не дала.

— На сегодня хватит.

— Еще только два часа.

— Ты с семи утра здесь.

— И?

— И вечером у детей обследование.

Я посмотрела на часы.

Первая часть независимой комиссии действительно должна была начаться сегодня. Не сам Обряд Первой Луны и не окончательное заключение, а медицинская оценка, которую договорились провести до полного заседания комиссии.

Кайр должен был приехать сам.

— Успею.

— Я не сомневаюсь.

Савина села напротив.

— Теперь можешь задать вопрос, который крутишь в голове с утра.

Я насторожилась.

— Какой?

— Ты три раза посмотрела на шкаф с открытыми решениями Совета.

Я перевела взгляд туда.

На полках хранились не закрытые личные дела, а опубликованные решения по наследственным спорам. Имена несовершеннолетних в большинстве копий скрывали, но основные обстоятельства оставались.

— Я хочу посмотреть дела по поправке об одном обряде.

Савина не удивилась.

— Зачем?

— Проверить, были ли похожие случаи.

— Это уже версия.

— Нет. Это проверка, насколько обычна ситуация двух детей с отсутствующим откликом.

— Формулировка лучше.

Я немного помолчала.

— Можно?

— Открытые решения — можно. Но только те, которые доступны любому лицензированному мастеру. В закрытые семейные дела без основания не полезешь.

— Мне хватит начала.

Савина встала и сняла с полки толстый реестр.

— Поправка вступила в силу двенадцать лет назад. Ищи по разделу «исключение прямой линии после первого обряда».

Я открыла указатель.

Первое, что меня удивило, — количество.

Я ожидала десятки.

Их было девять.

Всего девять официальных решений по правящим наследникам крупных стай за двенадцать лет.

Два — наши.

Оставалось семь.

Я переписала номера.

— Все семь?

Савина заглянула через плечо.

— Похоже.

— Это мало.

— Наследников правящих альф вообще немного.

— Я понимаю.

— Кроме того, не все дети проходят обряд ровно в семь. В некоторых стаях ждут естественного первого обращения и только потом проводят подтверждение.

— Значит, поправка касается не всех одинаково.

— Никогда не касалась.

Я открыла первое решение.

Стая Каменного Озера.

Наследнице семь лет и три месяца.

Волчий отклик на официальном обряде отсутствовал.

Девочку исключили из прямой линии.

Через год ее место занял младший двоюродный брат.

Никакого пересмотра в открытом реестре не было.

Второе дело.

Стая Белых Сосен.

Мальчик восьми лет.

Предварительные записи указывали на позднее развитие. Обряд провален. Его лишили наследственного преимущества, но сохранили место в правящем доме.

Через три года он по-прежнему не обращался.

Я записала рядом:

«Возможно естественный случай».

Третье.

Южный Клык.

Девочка семи лет.

Провал.

Через пять месяцев семья сама отказалась от дальнейшего оспаривания.

Причина в открытой копии отсутствовала.

Четвертое дело оказалось страннее.

Северная Река.

Мальчик семи с половиной лет.

Не показал отклика.

Решение вступило в силу.

Спустя девять месяцев в реестре появилось другое дело с тем же номером семьи.

Я нахмурилась.

— Савина.

— Что?

— У них отдельная запись о травме?

Она подошла.

Я показала ссылку.

— Это не травма. Медицинское уведомление.

— Почему связано с наследственным делом?

— Открой.

Я нашла нужный том.

Запись была короткой.

Бывший наследник Северной Реки, ранее признанный не показавшим волчьего отклика, впервые обратился в возрасте восьми лет и двух месяцев.

Полноценно.

Без медицинского вмешательства.

Я перечитала дважды.

— Он обратился.

— Вижу.

— Через девять месяцев после того, как его лишили наследства.

— Да.

Я быстро вернулась к первому делу.

— Решение пересмотрели?

Савина уже понимала, что я ищу.

В реестре пересмотра не было.

— Нет.

— Почему?

— Открытый документ этого не объясняет.

— Но основание появилось.

— Появилось основание подать новую жалобу. Это не значит, что семья ее подала.

— Можно узнать?

— Только если дело открыто или семья даст разрешение.

— Его имя скрыто.

— Потому что на момент решения он был ребенком.

Я посмотрела на дату.

Теперь ему должно было быть около двадцати.

— То есть он вырос, научился обращаться и все равно не вернул права.

— Возможно, не захотел.

— Возможно.

Савина специально подчеркнула слово.

Я кивнула.

— Не записываю как нарушение.

— Вот и правильно.

Но записала как вопрос.

Почему дело не пересматривалось?

Пятое решение касалось наследницы Западных Лесов.

У нее обнаружили тяжелое заболевание костей. Позднее обращение действительно представляло опасность.

Это был очевидный естественный случай.

Шестое — мальчик из Медвежьего Брода.

Обряд провалил, спустя два года полноценного обращения так и не произошло.

Седьмое заставило меня остановиться.

Стая Черного Ручья.

Двое братьев.

Не близнецы.

Старшему семь, младшему шесть с половиной.

Обряд проводили в один день, потому что отец хотел сразу определить старшинство линии.

Оба не показали отклика.

Обоих исключили.

— Двое сразу, — сказала я.

Савина села рядом.

— Вижу.

— Что было потом?

В открытых записях обнаружилось только одно медицинское дополнение.

Через год младший брат показал слабый волчий импульс при обычном обследовании.

Старший — нет.

— И снова никакого пересмотра.

— Да.

Я закрыла том.

Передо мной лежало семь номеров.

Семь чужих наследников.

Среди них были случаи, которые совершенно не походили на наших детей.

Одна девочка действительно тяжело болела.

Один мальчик, судя по поздним записям, так и не смог обращаться.

Другие оставались неясными.

Нельзя было взять семь решений и объявить их доказательством заговора.

Это было бы именно тем, от чего Савина меня удерживала.

Но один мальчик точно обратился через девять месяцев.

У другого ребенка волчий импульс проявился позже.

А действующий закон уже успел окончательно убрать обоих из наследственной линии.

— Вы знали про Северную Реку? — спросила я.

Савина покачала головой.

— Нет.

— Вас это не удивляет?

— За двенадцать лет через Палату прошли тысячи родовых дел. Я не помню каждое.

— Но пересмотр после первого обращения должен был привлечь внимание.

— Если пересмотра не было, нам нечего было рассматривать.

Я постучала пальцем по номеру.

— Хочу узнать, почему семья его не потребовала.

— Тогда сначала найди законный способ связаться с самим человеком.

— Через реестр?

— Нет. Реестр не выдает данные бывшего несовершеннолетнего по любопытству эксперта.

— Я не из любопытства.

— Для закона пока да.

Я недовольно посмотрела.

— И что делать?

— Есть открытые решения Совета стай. Там иногда публикуют имена взрослых членов правящих домов.

— Значит, можно определить, кто это.

— Если он сейчас занимает официальное положение — возможно.

Я записала.

Савина закрыла реестр.

— На сегодня достаточно.

— Я еще не закончила.

— Элла.

— Всего семь дел.

— Именно поэтому ты уже прочитала все семь.

— Я хочу сравнить поставщиков ритуальных материалов.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Вот это уже интересный вопрос.

— Можно?

— В открытой части — да. Но там поставщик может вообще не указываться.

— Проверю.

Савина не стала запрещать.

В пяти решениях поставок действительно не было.

В двух находились только названия церемониальных палат.

Ничего общего.

Я почувствовала разочарование.

И сразу разозлилась на себя.

Мне не должно было хотеться совпадения.

Совпадение означало бы, что чужие дети могли пережить то же самое.

— Не нашла? — спросила Савина.

— Нет.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Потому что ты проверила первую простую связь и ее нет. Значит, не станешь строить на ней половину расследования.

Она забрала у меня том.

— Иди к детям.

Кайр уже был в лечебной коллегии, когда мы приехали.

Тео заметил его первым.

— Папа!

На этот раз сын сам подбежал.

Кайр успел только присесть.

Тео врезался в него так сильно, что тот чуть не потерял равновесие.

Я отвернулась на секунду.

Не потому, что не хотела видеть.

Наоборот.

Лея шла рядом со мной.

Она тоже увидела.

Но остановилась в нескольких шагах.

Кайр не отпустил Тео сразу, потом поднялся и посмотрел на дочь.

— Привет.

— Привет.

— Можно тебя обнять?

Лея подумала.

— Немного.

Кайр подошел медленно.

Обнял.

Не прижал к себе надолго.

Не поцеловал десять раз, как раньше.

Просто выполнил условия семилетней девочки.

Когда отпустил, Лея сразу спросила:

— Ты привез волка?

Я удивилась.

Кайр тоже.

— Того, которого ты оставила?

— Да.

— Нет. Мама сказала, что ты оставила его специально.

Лея посмотрела на меня.

Потом обратно.

— Правильно.

Кайр кивнул.

— Хорошо.

— Но потом, может, привезешь.

— Скажешь когда.

— Скажу.

Для человека, привыкшего командовать сотнями оборотней, Кайр сейчас выглядел почти осторожным.

И это было полезнее дорогих подарков.

Первой нас встретила Мейра Восс, королевский врач.

Ей было около сорока. Невысокая женщина с коротко подстриженными темными волосами и манерой разговаривать так быстро, будто все вокруг постоянно отнимали у нее время.

Дейр Тален приехал из Серого Предела утром.

Элвин Рарн уже находился в кабинете.

Четвертого специалиста по родовым знакам еще не назначили, поэтому сегодня комиссия занималась только медицинской частью.

— Сразу предупреждаю, — сказала Мейра, — родители присутствуют только там, где это не мешает обследованию. Если дети захотят одного из вас, останется один. Если не захотят никого, оба выйдут.

Кайр спросил:

— Почему ребенок может захотеть остаться без родителей?

Лея ответила раньше врача:

— Потому что вы спрашиваете много.

Мейра посмотрела на нее.

— Отличный ответ.

Кайр вздохнул.

— Понял.

Обследование длилось почти три часа.

Детей не мучили.

Большую часть времени они выполняли простые упражнения, различали запахи, звуки, температуру, проходили мышечные пробы.

Взяли кровь.

Лея все-таки заплакала из-за иглы.

Сразу после этого очень разозлилась на себя.

— Я говорила, что не буду.

Мейра дала ей ткань.

— Я тоже много чего говорила в семь лет.

— И плакали?

— Конечно.

— Вы врач.

— Сейчас.

Лея подумала и успокоилась.

Тео позволил взять кровь без слез.

Потом полчаса рассказывал всем, что ему вообще не было страшно.

Я не стала напоминать, как он десять минут до этого держал меня за руку.

Дейр Тален проводил отдельные волчьи пробы.

Он действительно знал линию Ривенов хорошо.

— У Кайра в детстве похожая реакция была слабее, — сказал он, проверяя слух Тео.

Я посмотрела на бывшего мужа.

— Ты говорил, что первый отклик появился у тебя в семь с половиной.

— Так и было.

Дейр кивнул.

— До этого несколько месяцев признаки появлялись и пропадали.

— Полностью?

— Нет.

Он посмотрел на лист.

— Вот это важно. У Кайра они ослабевали. Не исчезали одновременно по всем показателям.

Рарн записал.

— У близнецов?

— По записям после обряда — почти полное исчезновение.

Мейра уточнила:

— По сегодняшним пробам?

Дейр помолчал.

— Сегодня отклик есть.

Я напряглась.

Кайр шагнул ближе.

— Какой?

— Слабый. Но есть у обоих.

Тео услышал.

— Это хорошо?

Дейр посмотрел на него.

— Хорошо в том смысле, что я его вижу. Но мне нужно закончить обследование, прежде чем рассказывать больше.

— Значит, волк есть?

— Тео, — сказала я.

Он нахмурился.

— Все взрослые опять не говорят нормально.

Мейра села рядом.

— Нормально так: твое тело сейчас показывает признаки оборотня. Но мы пока не можем сказать, когда ты сможешь обратиться и почему на обряде этих признаков почти не было.

Тео подумал.

— Так лучше.

— Вот и договорились.

У Леи картина оказалась похожей.

Не одинаковой.

У нее слуховая реакция была сильнее.

У Тео лучше проявлялась мышечная.

Это почему-то успокоило меня.

Они снова были двумя разными детьми.

Не двумя одинаковыми строками в одном протоколе.

После обследования нас попросили подождать в соседней комнате.

Кайр ходил от окна к двери.

Я сидела.

Через несколько минут сказала:

— Ты можешь перестать.

— Что?

— Ходить.

— Мешает?

— Да.

Он сел.

Через полминуты встал снова.

Я не выдержала.

— Кайр.

— Я привык что-то делать.

— Сегодня делать нечего.

— Именно.

— Теперь понимаешь, почему я три дня перебираю архивы?

Он посмотрел.

— Да.

Несколько секунд мы оба молчали.

Потом Кайр спросил:

— Что ты сегодня нашла?

Я удивилась.

— Откуда знаешь, что искала?

— У тебя на пальце архивная пыль.

Я посмотрела на руку.

— Прекрасно.

— Так что?

Я подумала, стоит ли говорить.

Информация была открытой.

Запрета не было.

— После принятия поправки было еще семь официальных случаев исключения прямых наследников по первому обряду.

Кайр перестал ходить.

— Семь?

— За двенадцать лет.

— Много?

— Не знаю. Для такой узкой группы, возможно, нет.

— И что с ними?

— Разное.

Я специально начала с этого.

— Одна девочка тяжело больна. У одного мальчика волчий отклик, судя по открытым данным, так и не появился. Еще несколько дел неполные.

— А остальные?

— Один ребенок впервые полноценно обратился через девять месяцев после того, как его исключили из линии.

Кайр медленно сел.

— Что?

— Ему было восемь лет и два месяца.

— Решение отменили?

— Нет открытой записи о пересмотре.

— Почему?

— Не знаю.

— Кто он?

— Имя в детском решении скрыто.

— Стая?

Я посмотрела на него.

— Северная Река.

Кайр сразу нахмурился.

— Я знаю их правящий дом.

— Не начинай.

— Что?

— Не звони альфе Северной Реки сегодня вечером.

— Я могу просто спросить.

— А он спросит, почему тебе внезапно интересен ребенок из старого наследственного дела.

— И?

— И через два часа об этом будет знать Совет.

Кайр откинулся назад.

— Возможно.

— Не возможно. Обязательно.

Он нехотя кивнул.

— Хорошо.

— Есть еще случай в Черном Ручье. Двое братьев провалили обряд в один день. У младшего позже появился волчий импульс.

— Одновременно двое?

— Да.

— Как Тео и Лея.

— Не как. Они не близнецы, и мы не знаем медицинских обстоятельств.

— Но тоже двое.

— Да.

Кайр посмотрел на дверь, за которой находились дети.

— Элла.

— Что?

— Ты думаешь, это происходило раньше?

Я не хотела отвечать.

Но вопрос был уже не только его.

Я сама думала об этом с обеда.

— Думаю, это нужно проверить.

— Это не ответ.

— Другого пока нет.

Он медленно кивнул.

На этот раз фраза «пока нет доказательств» не вызвала у него раздражения.

Наверное, начинал привыкать.

Врачи вышли через двадцать минут.

Детей оставили с помощницей в соседней комнате.

Мейра положила перед нами предварительную запись.

— Окончательного заключения сегодня не будет.

Кайр сразу спросил:

— Но волчий импульс есть?

— Есть.

Он закрыл глаза.

Я поняла, как сильно он ждал именно этих слов.

Мейра продолжила:

— У обоих детей выявлены нормальные для возраста реакции оборотней. Они различаются по силе и типу, что само по себе нормально.

— То есть они способны обращаться? — спросила я.

— Мы не можем обещать полноценное обращение по сегодняшним пробам.

— Но называть их безволчьими нельзя.

Рарн ответил:

— Я бы не подписал такое заключение.

Кайр резко посмотрел.

— А Совет подписал.

— Совет опирался на результат обряда, а не на сегодняшнюю медицинскую оценку.

— Значит, результат неправильный.

Мейра покачала головой.

— Не делайте тот же скачок, от которого ваша бывшая жена уже, судя по ее лицу, устала вас удерживать.

Я неожиданно улыбнулась.

Кайр нет.

— Тогда как правильно?

— Правильно так: сегодня у Тео и Леи есть волчий импульс. На обряде он не проявился в необходимой форме. Нам нужно установить, почему.

— Серый корень?

— Один из возможных факторов.

— Его концентрация уже известна?

Рарн посмотрел на меня.

Я покачала головой.

— Полный анализ должен быть завтра.

Мейра добавила:

— И мы хотим повторить часть проб через неделю, чтобы увидеть динамику. Если импульс усиливается по мере удаления от предполагаемого воздействия, это будет важным медицинским обстоятельством.

Я спросила:

— Вы можете сейчас официально написать, что дети не являются безволчьими?

— Да.

У меня впервые за несколько дней дрогнули руки.

Совсем немного.

Я положила их на колени.

Кайр заметил.

Ничего не сказал.

Мейра продолжила:

— Но это еще не возвращает наследственные права. Медицинское заключение и правовой статус — разные вещи.

— Знаю.

— Хорошо.

Кайр спросил:

— Что требуется для повторного обряда?

— Не мой вопрос, — ответила она. — Это решит Палата после родовой экспертизы.

— Когда назначат мастера?

Я сказала:

— В течение двух дней.

Он кивнул.

— Я хочу копию заключения.

— Получите как отец, — сказала Мейра.

— Хорошо.

На этом встреча закончилась.

Когда мы вышли, Тео уже ждал в коридоре.

— Ну?

Лея стояла рядом.

Я присела перед ними.

— Сегодня врачи увидели волчий отклик у вас обоих.

Тео распахнул глаза.

— Настоящий?

— Настоящий.

— Значит, я волк?

Кайр присел рядом со мной.

— Ты оборотень.

Тео посмотрел на него.

— Как ты?

Кайр улыбнулся впервые за день.

— Как я.

Лея спросила:

— А наследники?

Мы с Кайром переглянулись.

Я ответила:

— Пока решение не изменилось.

Ее лицо сразу стало недовольным.

— Опять.

— Да.

— Но если волк есть...

— Тогда у нас появилось больше оснований спорить с тем решением.

— Сколько еще?

— Не знаю.

Лея вздохнула так, будто именно ей достались самые медленные взрослые во всем королевстве.

— Хорошо.

Тео уже интересовало другое.

— Когда я смогу превратиться?

Кайр сказал:

— Когда твое тело будет готово.

— А ты покажешь?

— Что?

— Как.

Кайр улыбнулся.

— Конечно.

Тео подумал.

— Но не сегодня.

Улыбка Кайра стала меньше.

— Не сегодня.

Сын кивнул.

Не отказ.

Просто граница.

Кайр принял ее.

Вечером я вернулась к открытым реестрам.

Не потому, что Савина разрешила работать до ночи.

Наоборот.

Она увидела меня и сказала:

— У тебя дети дома.

— С ними Кайр.

— И?

— Они сами согласились остаться с ним на два часа.

Савина подняла бровь.

— Прогресс.

— Для кого?

— Для всех.

Я села за стол.

— Мне нужно еще полчаса.

— Что ищешь?

Я показала семь номеров.

— Не людей. Пока только последовательность решений.

— Какую?

— Когда после исключения прямого наследника Совет утверждал следующего кандидата.

Савина задумалась.

— Это уже политические решения, не наша часть архива.

— Но они открытые.

— В библиотеке Совета.

— Еще работает?

— До семи.

Я посмотрела на часы.

Шесть десять.

Савина вздохнула.

— Иди.

— Вы не скажете, что я опять спешу?

— Скажу завтра.

До библиотеки Совета я дошла за двадцать минут.

Нашла пять из семи нужных решений.

По двум старым записям пришлось заказывать копии.

Я выписывала даты.

Северная Река.

После исключения мальчика нового кандидата утвердили через двенадцать дней.

Черный Ручей.

После провала обоих братьев — через восемнадцать.

Каменное Озеро — двадцать один день.

Белые Сосны — почти два месяца.

Западные Леса — полгода, что логично: там ребенок действительно был тяжело болен, и семья долго решала вопрос.

Я смотрела на первые три даты.

Слишком быстрые?

Возможно.

Но закон как раз и создавали для того, чтобы быстро убирать неопределенность.

Это еще ничего не означало.

Я перелистнула решение Северной Реки.

Имя нового наследника было открыто.

Взрослый мужчина из боковой ветви.

Утвержден Советом.

Через год после назначения его отец получил место в комиссии по торговым переходам.

Через два — стая подписала новый договор с Советом по северному перевалу.

Я остановилась.

Нет.

Так нельзя.

После любого политического назначения кто-то получает должности и договоры.

Если начать считать каждую последующую выгоду доказательством, можно обвинить половину Вальдерна.

Я закрыла папку.

Взяла чистый лист.

Написала сверху:

«Не выводы. Вопросы».

И перечислила:

Почему после позднего обращения наследника Северной Реки решение не пересмотрели?

Почему двух братьев Черного Ручья исключили одновременно и что показали их медицинские записи?

Кто поставлял ритуальные материалы в семи случаях?

Кто обслуживал церемонии?

Какие органы Совета участвовали в утверждении следующей линии?

Были ли повторные обращения семей за пересмотром?

Последним записала:

Когда именно Совет начал готовить следующего кандидата в каждом случае — до обряда или после?

Я остановилась.

Этот вопрос был важнее остальных.

Потому что если новые линии начинали обсуждать только после провала, все выглядело обычной политической реакцией.

А если раньше...

Нет.

Снова версия.

Я зачеркнула мысленное продолжение и оставила только вопрос.

Когда библиотекарь объявил о закрытии, передо мной лежали семь номеров чужих дел.

У каждого была своя семья.

Своя причина.

Своя история.

Я пока не имела права объединять их в одну.

Но и оставить без проверки уже не могла.

Я собрала бумаги и передала библиотекарю первый официальный запрос:

заверенные копии всех открытых решений о подготовке новых наследственных линий по семи делам, с датами регистрации документов.

Если между ними существовала связь, ее нужно было искать не в похожих словах.

А во времени и бумагах.