Read the book: «Урол, трактор и осел»

1

Разрыв живота у Урала тартара от травки на самом деле устроил вовсе не он сам, а Урок-брокер. Как говорится, счастье одного бывает бедой для другого – так и здесь: на чужом несчастье он ещё и прилично заработал. Нет, не на наркотиках, конечно, а на металлоломе… Вернее, на посредничестве в этом деле.

А при чём тут трава и железный лом?

Оказывается, при чём! Да ещё как. Ведь Урал тартар въехал в эту сферу на своём тракторе – напрямую, проломив стену.

А началось всё вот как…

Единственный преступник в деревне, Нурмон по кличке «Слизняк», после пятого отсидевшего срока решил зажить тихой и честной жизнью. Но то, что он принял за «начало новой главы», оказалось совсем не «началом», а чем-то другим… К тому же его собственное представление о «честной жизни» сильно расходилось с представлениями односельчан.

В общей сложности он просидел не меньше пятнадцати лет, «тот свет» ему осточертел. Да и прежнего задора не осталось: если раньше он на раз-два совершал мелкие преступления, то теперь попадался на каждой мелочи, получал палками по спине и валялся битый-перебитый. Авторитет его пал, словно сучка Рекс у Нормата-подачи: раньше щенков разбирали наперёд, а потом даже даром брать перестали.

Когда-то, после первой отсидки, вся деревня приходила его навешать. На свадьбах он сидел на почётном месте, самые вкусные куски плова доставались ему. Теперь же земляки при встрече отворачивались.

Слизняк, конечно, сперва обижался. Не то чтобы из-за Рекса, наводнившего двор щенками, а из-за того, что сам он лишился уважения. Попадалось ему сказать:

– По всему миру воров «по понятиям» уважают! Вот, возьмите Аль Капоне – какая слава! Там, за океаном, он, а здесь – мы. Ну, конечно, два барана в одном котле не уварятся, двух муэдзинов в одной мечети не надо… Но что же это – в нашей богом забытой Култепе¹ меня даже за человека не считают! Деревня… сплошная деревня… Иногда думаю: бросить всё, махнуть в город. Но тут сердце ёкает: если все уважаемые люди разбегутся, кто же поднимет село?

Правда, привычка величать себя «мы» быстро отвалилась: после того как получил тумаков от пацанов и понял, что даже на «вы» его больше никто не тянет, перешёл на одиночное «я».

А поскольку «если груз тяжёл, приведи осла, а если осел не хочет – принеси груза», Слизняк подчинился деревенским обычаям. В данном случае сравнить его правильнее не с грузом, а именно с ослом. Всё-таки живое существо, всё-таки голова есть… Ослячья.

Чтобы отметить начало честной жизни и поблагодарить за возвращение с «того света», по совету аксакалов и активистов махалли² он решил устроить худойи³. На этот раз со всеми обрядами. В прошлый раз, выйдя из тюрьмы в третий раз, он расквасил нос Машрабу картёжнику и тем «пустил кровь». Но это за жертвоприношение не зачли. В четвёртый раз попался и снова сел. Извлёк урок: для худойи лучше всего подходит жертвенное животное (по крайней мере, оно не пишет заявлений в милицию).

«Худойи без жертвы – что за худойи?» – рассудил он и полез к соседям… за курицей. Итог – побои и осознание того, что к благотворительности (ну, конечно, это ведь не кража!) он совершенно не приспособлен.

Дальше – хуже. Никак не везло. То схватил на улице чей-то велосипед «покататься» и попался, то пригнал с поля дикого козла (откуда ему знать, что это был козёл соседа Урока-брокера, а не горный трофей?), то вообще – просто за дружеский разговор врезали. Захотел побеседовать с одноклассником Нор полвоном⁴ о тюремных порядках – тот не понял, и сразу в морду.

После всех этих побоев Слизняк сделал вывод: на свободе люди дичают. Общение не понимают.

Хотя, казалось бы, в любом деле главное – время и опыт. Со временем приходит мастерство. Но с ним этого не случилось. Точно так же, как и с опытом родов у Рекса. Слизняк пришёл к выводу: преступность ближе к спорту, чем к ремеслу. Но внутренне чувствовал себя старой проституткой: люди обходили стороной, никто не брал в компанию. Профессия рухнула…

Намыслив всё это, Слизняк твёрдо решил жить честно. Но сказать легко – сделать трудно. Столько лет он привык жить «на казённом пайке»…

Весна!

Отцовская избушка стояла заброшенной, превратилась в развалину. Дожди и снег разъели стены, глиняная крыша годами не знала ремонта (шифер, купленный им после четвёртой отсидки, был давным-давно пропит в ближайшей чайхане). Трава затянула двор. Внутри сырость, больше похоже на хлев, чем на дом.

Нурмон решил начать новую жизнь с огорода: перекопать землю, посадить что-нибудь. Пошёл к соседу за лопатой. С тех пор как он покусился на его козу, они находились в ссоре… Но Слизняк, как водится, ни стыда, ни совести, ни понятия о приличиях не имел. Хотя, если разобраться, именно он в той «козьей истории» больше всех пострадал: нос сломали. А вот ни Брокеру, ни его визгливую козу никто пальцем не тронул.

И вот он, как будто идёт к старинному другу, с улыбочкой обратился к соседу:

– Дайте, мол, вашу лопату!

«У преступника, оказывается, кожи на лице толще, чем у носорога», – сделал вывод Урок.

– Что за нужда? – спросил он.

Его забота была вовсе не о лопате: сосед ещё и перепродать её может, да деньги тут же прогулять. Знал ведь его: сколько раз он сам, под видом скупщика металлолома, обманывал детей, меняя у них медные рукомойники и самовары дедушек и бабушек на эскимо. Этот-то, конечно, не ребёнок, на мороженое не попадётся, но вот на пару чина носа лопату махнуть и потом покурить – вполне.

– Землю хотел перекопать, заняться хозяйством, – пробормотал Нурмон, шевеля тонкими, желтоватыми пальцами.

Урок, зная цену их «хозяйству» и их жаргону, тут же уточнил:

– Маковую?

– Вы знаете?! – Слизняк аж подпрыгнул.

– Что именно?

– Ну, как её… выращивать-то?

– Да нет, не знаю…

– Тогда… не знаю, – Слизняк потух. – Посажу что-нибудь подоходнее… Мак-то, наверное, не дадут. Я ведь ещё два года под надзором участкового… В тюрьме многие на этом «огородничестве» попадались. Значит, прощать не будут… А дом починить надо, машину купить… Последний раз, как меня забрали, дело было на табаке: хотел сбыть пару тюков, попался.

– За продажу табака не сажают, – уточнил сосед.

– Так ведь чужой был… – Слизняк замялся. Признаться в краже гордость не позволяла. – Думаю, может, табак и посеять?

– Табак? Ты в своём уме? Сейчас он никому не нужен!

– Как так? – удивился Слизняк. – Вот пачка сигарет сколько стоит!

– Как бы объяснить… Это как с Тиркашом-пьяницей. Бутылка водки стоит копейки, но без сотни скандалов он кайфа не почувствует. Сейчас люди деньги на еду тратят… Картошку сажай.

Урок задумался. Чувствовал нутром: дай ему лопату – назад не вернёт. Надо придумать отговорку. А лопата вот она, маячит на виду.

– Да что вы говорите! Если бы у меня дома еда была, я бы что, голодный ходил? Если бы картошка – я бы её жарил и ел! Давайте лопату, я только землю разрыхлю, а дальше видно будет.

Сосед задумался. Сказать: «сам буду работать» – значит, до вечера ковыряться на огороде, доказывать, чтоб этот подозрительный тип не сомневался. А ведь по телевизору как раз сериал… Да и глядя на впалое, костлявое лицо Слизняка, он сомневался, поднимет ли тот вообще лопату.

– Дам тебе хороший совет, – наконец нашёл выход Брокер. – Ты ведь лет сколько отсутствовал, отстал от жизни. Сейчас никто землю лопатами не копает. У Урала трактор есть – скажи ему, пусть вспашет.

– Ох ты, чёрт! – воскликнул Нурмон. Новость ему пришлась по душе. Сам он, глядя на огород, давно думал: «Когда я это всё перелопачу? А если сосед ещё и лопату даст?». – Вот ведь в голову не пришло! Подсказывайте почаще, а то я бы сейчас лопатой махал, позорился бы.

Обрадованный, он отправился к Уралу.

2

Умар Чинок⁵ работал в районной газете и с тех пор считал себя первым интеллигентом деревни. Но в последнее время у интеллигенции дела не ладились. Сегодня он опять на работу не пошёл. Вот уже две недели из деревни ни ногой. На редактора обиделся. Тот грозился: «Выкину тебя, полуграмотного, и возьму на твоё место кого-нибудь, кто хотя бы буквы знает».

В газете в дидактических статьях местного философа «Куй железо, пока горячо», закралась опечатка. Пустяки! Никто бы и не заметил. Если бы сам обидчивый философ не явился с криками: «Я от людского смеха чуть в петлю не полез!», то и редактор не обратил бы внимания. Но – пришёл, закатил скандал. В результате, с его месячной зарплаты вычли круглую сумму. Обидно же! За одну букву – сто тысяч сумов!

А ведь зарплата считается иначе: в среднем по два сума за букву. И выходит, что двухсумовая буква "х" обошёлся в ему целых сто тысяч! Где же справедливость?!

Потом, правда, он остыл. Понял, что на редактора дуться опасно – можно не только деньги, но и вовсе работу потерять. Решил как-то прикрыть обиду, прийти, голову склонить: «Мол, извините, начальник, и без того держусь на соплях…». Думал – редактор сам первым помирится. Ошибся. Прошло уже два номера без него – и тишина.

Ну, а что несут в редакцию творческие люди? Конечно, пару статеек! Вдруг старые обиды забудутся. Хотя, будь наличка, занёс бы две бутылки – куда надёжнее. Но налички нет, а сосед-табачник Носир под это добро в долг не отпускает.

Вот он и оказался у дома Чори сори⁶. Думал: «Одолжу до получки, а там дело наладится». Но…

– Ну что, – встретил его Чори у ворот. – Мулла ещё задницу не помыл, а ты шляешься?

У этого человека, когда настроение хорошее, он про муллу не вспоминает. Про их отдельные части – тем более. Умар чинок сразу понял: с этого толку не будет.

– Да я вот… в газету хотел про вас написать, – торопливо выпалил он. Лучше уж голову высоко подняв уйти, чем позорно выпрашивать. А вдруг хозяин и впрямь растает? А не растает – так хоть материал в газету. – Опыт у вас, жизнь видали. Пора бы и вас приподнять. Сколько ж можно в тени сидеть?

– В газету?! – у Чори аж глаза загорелись. – Написали про меня однажды. Да ещё как написали! Аж с должности убрали. С тех пор, как с председателей сняли, на газету глядеть тошно. Вот и сейчас, глядя на тебя, добрых мыслей нет.

– Понимаю… Но у нас в газете только хорошее пишут. Ни критики, ни пакостей. Хотели тут одного артиста «разнести», так сколько ни вертели текст – всё равно похвала вышла.

Чори призадумался. Ему журналисты на пороге ещё не встречались. Этот, конечно, журналистом не назовёшь, но и сам он не Майкл Джексон.

«Ну ладно, – подумал. – Сойдёт и такой.».

– Ну, и что ты там обо мне напишешь?

Умар замялся. Что ж про него писать? Надо такое придумать, чтоб без колебаний денег дал…

– Ну, например… про ваше хобби. Вы же собак держите, верно?

Тут он чуть было не ляпнул «похожих на вас самих». Но сдержался. Ведь то, что и собака, и Чори – оба рыжие, вовсе не его вина. А вдруг сорвётся с языка – и всё, он виноват!

– Рекса? – Чори даже обрадовался. – Рекс у меня – пес что надо! На весь аул лучший! Сказать по правде, умнее того же Кувона, сына Сувона. Вон, недавно я овец пас. Сам попросил его загнать обратно – и ведь сделал! Не ныл, не упирался, сразу побежал. Даже «я спешу» не сказал!

Тут Чори растрогался, даже в голосе дрогнуло:

– Если подумать, этот зверь умнее моих детей. Ни разу он мне не сказал «а почему всё я?». Никогда не смотрит дерзко в глаза. Сколько ни ругай, стоит, голову опустив. Или хвост поджал да и отошёл. А дети? Эх, попробуй их приструни! Сожрут глазами! А Рекс другой… Вот это ум, вот это воспитание!

Чори сори аж закивал, словно тот самый учитель Салим, что «Этику» преподаёт. Глаза прикрыл, блаженно кивает.

Но вдруг резко остановился, глаза распахнулись, и в них мелькнул хитрый огонёк. Умар занервничал: «Неужто догадался, что я за деньгами?»

– Погоди, – сказал Чори, криво усмехнувшись. – И что ты этим хочешь сказать? Я, значит, прожил шестьдесят лет и не заслужил того уважения, что этот шестилетний пёс? Ты пришёл Рекса восхвалять? Или думаешь, мы, люди, теперь будем через газету хвалиться рыжим кобелём? У меня своих заслуг нет, чтобы писать?!

Умар ужé хотел было дать деру, да передумал. Ну, с деньгами всё ясно – не обломится. Но ведь ещё материал нужен! К кому ж он теперь пойдёт? Газета, может, и тонкая, как лепёшка, но жрёт хуже, чем самая капризная жена – истребует всё подчистую.

– Какая разница? – на всякий случай отступил на шаг Умар. – Вы что, что Рекс – одно и то же.

– Э, да ты меня с собакой равняешь?! – взвился Чори.

Умару так и подмывало сказать: «Вот и доказательство – на гостя накинулся, даже не спросив зачем пришёл». Но мысль эта так и осталась болтаться в подвалах его сознания, наружу не прорвалась.

– Просто вы так мудро его воспитали, что иной и вправду перепутает, – поспешил смягчить Умар. – Сами ведь признаёте, что он умнее многих.

Чори остыл, даже смягчился:

– Только не смей трогать Рекса. Воспитывать мы умеем!

– Я вообще-то хотел вашу жизнь описать… насыщенную, плодотворную, богатейшую… – поправился Умар.

Эти слова зашли Чори-аке как мёд. Он-то и сам слышал подобное лишь по радио и телевизору, да в газетах читал. А тут – лично о нём!

– Садись сюда, – приказал он, кивнув на большую плиту у ворот. – Расскажу всё по порядку.

Они уселись на камень, отполированный временем до белизны.

– С чего начать? – спросил хозяин.

– С учёбы, – с готовностью ответил репортёр.

– С первого класса?

– Лучше уж с института, – тяжко вздохнул Умар. – Так и короче, и интереснее.

– Ну, институт… Кратко скажу. Учился я на славу. Пять лет от звонка до звонка. На вступительных – два «трояка», два «четвёрки». На выпускных – тоже самое. Диплом получил!

– Постойте, – Умар вылупил глаза. – И на входе, и на выходе те же оценки? А пять лет между ними куда делись?

– Учился! – гордо отчеканил хозяин.

– Так ведь не изменилось ничего!

Чори уставился на него волком:

– Башка у тебя есть? Три года на энтомолога учился, а сюда приехал глупости спрашивать!

– Ладно, ладно, – замахал руками Умар. – Давайте о другом…

Хозяин сразу повеселел: раз в газете напечатают, надо что-то стоящее.

– Ну, учёба так учёба. Слушай дальше. Вот недавно мы грандиозное дело провернули! По настоянию Урол тартара мы обнесли деревню защитным рубежом от огня и селя. Теперь, если пожар или грязевой поток – они, хвать! – и мимо деревни бегом!

– Мимо?! – изумился Умар. – Да вот же недавно селем снесло двор дяди Гойиба!

– Брось! – отмахнулся рыжий. – Гойиб три месяца водой не мылся – где это видано, чтоб его дом затопило? Да и вообще, слухи в кишлаке долго не задерживаются: с одного конца выпустишь пару слов, а к другому придёт тысяча. Было б правдой – я б уже давно услышал!

– Так вот же, слушаете… – осторожно заметил Умар.

У Чори внутри что-то ёкнуло: Гойиб, тот ещё ябедник! Только дай повод – и побежит бумажки строчить то в район, то ещё выше.

– Я ж отчёт уже отправил в район, что всё сделано! – вскрикнул Чори. – Неужто этот Урол тартар не выполнил, а только три бутылки прихватил?!