Read the book: «Чердакрыш»

Глава 1

1

Сверху это было похоже на кашу. Что-то среднее между овсянкой и манкой. Терехин попробовал втянуть носом воздух, но ничего не почувствовал. Как будто запах мог дать хоть какую-то подсказку, что делать дальше. Орлов был его последней надеждой на то, чтобы получить этот чертов грант от министерства обороны и вылезти на новый уровень. Неужели это всё?

Он тяжело выдохнул и снова сел в кресло перед Орловым, как пожилой отец, в окружении пяти подтянутых менеджеров в строгих синих костюмах.

— Речь идет о миллиардах бюджетных денег, а тут… — Терехин скривил рот и развел руками. — Как, говорите, это называется?

— Биолин, — Орлов встал из-за стола и прошел к окну. — От слов «био» и «пластилин».

— Грозное оружие, ничего не скажешь, — Терехин уже не скрывал разочарования. Он попробовал улыбнуться, но его люди сидели с непроницаемыми лицами — они твердо знали, что не стоит подыгрывать очередному шефу, ведь последнее время те меняются со скоростью пейзажа в «Сапсане».

Повисла пауза, за которой обычно следует прощание, но Орлов вовремя перехватил инициативу.

— У вас есть смартфон?

Терехин сделал вид, что не услышал вопроса. И Орлов пошел ва-банк.

— Теперь на этом делают миллиарды.

Терехину нравилось говорить про деньги. Орлов это четко понимал. Он увидел, как глаза чиновника перестали моргать, и продолжил давить:

— Те, кто не испугался, конечно.

Орлов пожалел о том, что сказал, но было поздно. Терехин понял, что с ним играют. Как человек военный, он убрал гнев и выдал вялое, заезженное резюме:

— Я все понимаю, но мне нужны гарантии.

Затем встал и стал демонстративно собирать бумаги. За ним потянулись остальные.

Орлов вернулся к столу и закрыл банку с биолином. У него оставался последний шанс.

— Вам нужно чудо?

Терехин хмыкнул. Мыслями он уже был далеко — думал о путях отхода, какие связи поднять, кому позвонить, чтобы не выпасть из обоймы. С Орловым он закончил.

— Мне нужны гарантии, Олег Борисович. А у вас их нет.

Терехин протянул руку для прощания. Орлов протянул свою.

— Как настоящая, правда?

Терехин сначала не понял, о чем тот говорит, но Орлов не отпускал его руку.

— На самом деле — градусов на семь ниже температуры остального тела.

Терехин уперся взглядом в руку Орлова. Тот только этого и ждал. Он закатал рукав рубашки, и на запястье открылся розовый след, как от наручников.

— Стройотряд. Гусеница трактора. Пытались спасти, но в итоге все в ведро.

Терехин инстинктивно вырвал свою руку. Дал знак подчиненным, чтобы их оставили наедине.

— Вы же понимаете, что это незаконно?

Терехин не сводил взгляда с руки Орлова. А тот специально вертел ей, как заклинатель змей.

— Но с вашей помощью мы это исправим. Не так ли?

2

«Когда в палату брызнули первые лучи солнца, он уже лежал с открытыми глазами и пялился на картинку, которая висела на противоположной стене, как раз напротив его койки. Теперь солнце осветило ту ее часть, которую он уже час как пытался рассмотреть. Человек с собакой — вот что там было изображено. Мужчина в сером плаще и шляпе, за которым семенил верный пес. Какая порода была у нарисованного лохматого друга, оставалось додумывать смотрящему. А как его зовут — и подавно. Новокаин? А что, хорошая кличка для пса. Надо завести собаку, когда все это закончится, и назвать Новокаином. Край рта дрогнул в жалкой попытке улыбнуться. Ноги заныли, дернулись и зачесались. Но почесать их не представлялось никакой возможности — руки были загипсованы и разведены в стороны буквой «П». Как у пугала. Нет, лучше пусть будет кличка Трамал. Так надежнее.

В коридоре послышались шаги. Дверь в палату скрипнула и открылась. Сначала он увидел ручку от швабры, а затем синюю тележку, которую втолкнула в палату девушка лет двадцати. Она закрыла за собой дверь и привалилась спиной к полотну, словно не хотела впускать монстра. Взгляд был прикован к экрану айфона, на котором санитарка, словно гоняясь большим пальцем за невидимой блохой, набивала текст сообщения.

Девушка была так поглощена перепиской, что не обращала внимания на окружающий мир. Округлый правильный лобик пересекала лишь небольшая складка, которая возникает у человека в минуту сосредоточенности и всегда придает лицу детскую непосредственность. Он разглядывал ее полноватые ляжки, которыми она чуть заметно для него и совсем незаметно для себя ритмично подергивала. Только тут он заметил в ее ушах наушники. Но позже поймал себя на мысли, что не сводит глаз с девичьей груди.

Розовая кожа, словно тесто, вываливалась наружу из тесного бюстгальтера, обладательница которого явно знала свои достоинства и умела их подчеркнуть. Ее пухлые губы с румяными щеками довершали образ — перед ним стояла Мерилин Монро среднерусского разлива. И он не мог отвести от нее взгляда. Девушка прекратила переписку, сунула смартфон в карман голубого халата и огляделась. Он прикрыл глаза и теперь следил за ней сквозь узкие щели между веками, словно мышь из норки, поросшей травой. К его разочарованию, она не остановила даже полувзгляда на пациенте, а направилась прямиком к зеркалу, висящему над раковиной. Взглянув в него…»

Андрей Портнов оторвался от экрана и захлопнул лэптоп. Однажды они поспорили, что за ночь напишут по порнорассказу. В стиле определенного писателя. Кинули жребий, и ему выпал Стивен Кинг. Прошло почти двадцать лет, а рассказ так и не был закончен.

Да и институт он бросил. Как только началась практика в телецентре. Его взяли в пару помощником спецкора в горячую точку, и больше он не видел аудиторий. Во всяком случае мирных. Видел много изуродованных после бомбежек и терактов, откуда велись репортажи. Жизнь в каске с надписью «ТВ». А без нее не было никакой жизни. Жена ушла. Детей он не хотел. Военный журналист — это диагноз. Даже когда военная линия закончилась и началась «желтуха». Тут уж как ни крути: алкашка, таблетки, психолог.

Портнов выдвинул ящик стола. Среди лекарств, игральных карт, пустых бутылок и смятых пачек сигарет блеснул пистолет. Он взял ствол, отщелкнул барабан — в одном из отверстий лежал патрон. Портнов привычным движением защелкнул барабан и крутанул его в стиле «русской рулетки». Взвел курок. Приставил его под нижнюю челюсть и уставился на стену, на фотографии в рамках. На них он был в обнимку с разными людьми, в основном — в военной форме. Лишь на одной — с белокурой девушкой. Она пыталась убрать непослушную прядь волос изо рта, чтобы быть на снимке безупречной. Но ему понравился именно этот кадр. Тут она не кривлялась. А он был по-настоящему счастлив.

Портнов закрыл глаза и нажал на спусковой крючок.

3

Он прокручивал в голове этот кадр снова и снова. Вот его рука. Как настоящая. Да она и была настоящей. Он видел все прожилки и трещины, белое пятнышко на ногте, алый пучок вен на внешней стороне. Даже казалось, что видел, как в них стучит кровь. Он так увлекся своим видением, что столкнул вилку со стола. Жена и сын переглянулись. Терехин вышел из ступора.

Сегодня они обедали семьей. По воскресеньям было заведено это строгое правило. Никаких звонков и переговоров. Еще со времен гарнизонной жизни. Но Терехин не мог забыть про чудо в лаборатории Орлова.

Он нагнулся за вилкой и невольно бросил взгляд на ноги домочадцев. Нижних конечностей было всего три — вместо четырех. Вилка лежала на пустом месте. Там, где должна была стоять вторая нога его сына.

Нога, которую пришлось ампутировать.

Он хотел воспитывать в сыне характер. И как только тот начал соображать, стал брать с собой в походы. Только он, сын и природа. И сложность этих вылазок росла с каждым годом. Они планировали маршруты. И дошли до таких, где на целые сотни километров не было ни души.

В одном из таких путешествий сын свалился со скалы. Высота была небольшой, но перелом оказался сложным: нога была похожа на кусок мяса с торчащим наружу обрубком кости. Пока он пер его на себе до цивилизации, началась гангрена.

Жена была категорически против, но он принял решение. Врач сказал, что тянуть дальше опасно. Но не было ни дня, чтобы он не усомнился в этом. Особенно сейчас, когда парню стукнуло шестнадцать и он стал интересоваться девочками.

Он смотрел на вилку, а видел руку Орлова. Такую живую, что глаз не отвести. Терехин сел на пол, не в силах пошевелиться.

4

Если бы не диванчик, то это место можно было сразу принять за лавку по продаже БАДов. Но диванчик вводил в заблуждение. Это она настояла, чтобы его поставили. Магазинчик был так удачно расположен, что сюда всякий раз заглядывали люди. Тупо ошибались дверью, так как он находился между аптекой и продуктовым магазином. Да еще возле вокзала. А она сидела на стуле, словно паучиха, ждала их, чтобы выпотрошить, а в промежутках читала научные статьи по химии, биологии, психологии и прочим смежным дисциплинам.

Она выросла в детдоме, поэтому с эмпатией были проблемы. Точнее, наоборот, никаких проблем. Она врала как дышала. Могла нацепить на себя любую маску, но при этом ничего не чувствовала.

Сейчас ей было за тридцать, и она была совершенным орудием для обмана. За спиной — советское спецучреждение. Там готовили к выполнению боевых задач повышенной сложности. На сломе нормального и паранормального. Для этого нужно было многое знать, и она была способной. Как в гуманитарных, так и в точных дисциплинах. Но первые знала, а вторые любила, так как в цифрах не было чувств. А потом Союз развалился, и ее выкинули на улицу. Что ж, не привыкать. Она применяла свои знания на практике, тем более что с гражданскими особой мороки не было. Они велись как дети. А в торговле другого и не требовалось.

Ее назвали Ника. Не в честь богини, а в честь пьяного мужика, который принес ее в дом малютки. Работягу звали Николай.

Имя ей шло. Ника была хорошо сложена, небольшого роста. С такой неприметной красотой. Если приглядеться. А люди не любят приглядываться. Это ценили в отделе.

Сегодня ей попалась тетка из Брянска, и Ника уже обработала ее. Она делала это без труда. Вводила человека в транс и впаривала что угодно. Тут и пригождался диванчик. Он расслаблял, и Ника могла включить человека во все, что хотела.

Сумки тетки пополнились пачками бесполезных добавок. Ника остановилась, когда подсчитала в уме выручку за день. Теперь она хотела погрузиться в свои книжные развлечения, но увидела на пороге мужчину.

— Собирайся. С сегодняшнего дня ты работаешь у меня. — Он плюхнулся на диванчик и полез в карман.

Ника привыкла к вокзальным чудакам, но этот выглядел иначе. Она включилась, но ничего не почувствовала. Это было очень странно.

— Не жги бензин напрасно. Дело твое я изучил. Ты мне подходишь. Нужны дети. Какие — ты знаешь.

Он встал с дивана, дал ей визитку и ушел.

Ника секунду стояла неподвижно. Только сейчас она поняла, что незнакомец произнес все это, не открыв рта. Он «передал» ей это.

Она вспомнила свое обучение. Первое занятие. Нужно было сказать слово. Наставник просил, чтобы она «передала» слово «мама», но у нее не получалось. Поднялся скандал. Хотели забраковать всю группу. Создали комиссию. И кто-то из психологов предположил: причина в том, что дети детдомовские, это слово для них является запретным. Он смеялся, рассказывая это спустя годы. Как анекдот. Ника не смеялась.

Она внимательно изучила визитку. Орлов. Фамилия была знакома. Перевела взгляд на научный журнал. На заглавной странице был виден список публикаций. Одна из фамилий совпадала с той, что была на визитке. Ника нашла статью и увидела фото автора. Это он только что сидел на ее диване.

Ника захлопнула журнал. Подошла к двери и перевернула табличку, висевшую на стекле. Теперь на ней значилось: «ЗАКРЫТО».

5

— А он у вас был шутником, ваш препод. Такие задания давал прикольные.

Она рассмеялась, но Портнов не отреагировал.

— Сдался вам этот рассказ. Напишите новый, — она взяла себя в руки и стала вновь серьезной.

— Я хочу закончить этот.

В прошлый раз ему досталась тетка под шестьдесят с золотым зубом. Спустя пять лет повезло больше. Напротив сидела женщина лет тридцати. На ум пришло слово «привлекательная». Если снять эти дурацкие очки.

— Тогда нужно определиться: или самоубийство, или закончить именно этот рассказ.

Она пыталась шутить, но Портнову было нечем крыть. Он пришел за помощью. Сам. И она предлагала простое решение.

— Вы же сказали, что журналист. Обычно у таких людей идей завались, — она бросила взгляд на часы. Портнов заметил это. — Давайте подумаем вместе.

Для государственного психолога она была слишком активной. «Дипломница», — предположил Портнов. А она продолжала:

— Порнорассказы писать сложно. Начните с самого простого.

— Это что, по-вашему?

Все вокруг советовали, о чем писать и как. Ручку держать в руках умеешь? Буквы знаешь? Поздравляю, ты писатель!

— Ну, не знаю, — она закачала ногой. Задумалась. — Может, сказку какую. Для детей что-то.

Портнов понял, что зря пришел.

— Хорошо. Я подумаю.

Он встал и пошел к двери. Она поднялась следом.

— Я вот с племянником, когда остаюсь, начинаю придумывать всякое. Ему нравится. Это же несложно: лепишь одно к другому. Попробуйте.

Он уже хотел было сказать, что писать сказки для детей — это высший пилотаж писательского мастерства, но передумал. Все равно не поверит. Еще раз сказал: «Попробую» — и ушел.

6

Тим стоял возле водочной витрины и рассматривал этикетки на бутылках. На вид ему было не больше пяти. Худой, со светлыми, давно не стриженными волосами. И свежим шрамом над правой бровью. Про него можно было сказать «симпатичный», несмотря на разноцветные глаза: один — голубой, другой — коричневый.

Его губы шевелились. Тим складывал названия напитков в слова — по слогам. И невольно привлекал к себе внимание: видавшие виды майка с недетским принтом «METALLICA», джинсы не по размеру, когда-то белые кеды на полтора размера больше нужного, с дыркой в одном из них. Сразу закрадывалось подозрение: все ли у мальчика в порядке и не вызвать ли полицию? Но в полночь посетителей в супермаркете было не очень много. Если не считать Тима, то в зале была пара мужчин, рассматривавших товары в мясном отделе, и кассирша-азиатка, которая не отрывалась от своего смартфона.

Тим встал на цыпочки, подхватил две бутылки с верхнего ряда и заспешил на кассу. Он едва достал до ленты, положил товар и протянул кассирше купюру. Та нехотя оторвалась от смартфона и взяла деньги, затем повертела в руках одну из бутылок.

— После одиннадцати алкоголь не продаем, — и, словно опомнившись, нахмурилась. — И где твоя мама?

Тим посмотрел на женщину, поймал ее взгляд и начал тихо свистеть. Это был мотив детской песенки про зайчика.

— Фью-ю-ють фьють-фьють-фьють фьють фьють фьють, фью-ю-ю-ю-ють фьють-фьють-фьють фьють фьють…1¹

В какой-то момент свист превратился в ультразвук, какой издает лампа дневного освещения, только в разы мощнее и пронзительнее. Женщина хотела спросить что-то еще, но не смогла произнести ни слова. Она стала словно стеклянной. Медленно, словно робот, протянула деньги обратно Тиму и замотала головой.

— Не надо, — словно во сне произнесла она и уставилась на Тима потухшим, невидящим взглядом.

Он перестал свистеть, взял бутылки и собирался было уйти прочь из магазина. Но тут раздался строгий мужской голос:

— Эй, шкет! Ты куда это пошёл, а?

Тим развернулся и увидел толстяка. Судя по бейсболке и клетчатой рубашке, это был дальнобойщик. Его корзинка была набита сардельками и лапшой быстрого приготовления. Сверху лежали чипсы и конфеты «Халва в шоколаде».

— А ты куда смотришь? — дальнобойщик обратился к кассирше. — Тебе вообще, что ли, работать расхотелось? Водку отпускаешь детям!

Кассирша вздрогнула и пришла в себя. Она в недоумении смотрела то на Тима, то на дальнобойщика.

Тим поставил бутылки на пол. Затем протянул руку к конфетам в корзинке мужчины и разорвал пачку. Тот опешил от такой наглости и хотел уже было что-то сказать, но Тим вновь засвистел:

— Фью-ю-ють фьють-фьють-фьють фьють фьють фьють…

Он смотрел в глаза мужчине. Неприятный звук набирал силу. Теперь он был мощнее, чем в первый раз. И с дальнобойщиком произошло то же, что минуту назад случилось с азиаткой на кассе. Он не мог произнести ни слова. Корзинка с грохотом рухнула на пол. Сардельки рассыпались по кафелю.

Продолжая свистеть, Тим достал из пакета конфеты, распихал их по карманам, подхватил свои бутылки и направился к двери. Кассирша вскрикнула, но Тим поймал взгляд, и она, как по команде, медленно села на стул и уставилась в стену. Продолжая свистеть, он пятился к двери и прижимал к груди бутылки.

Кап!

На кафельном полу появилось алое пятно. Затем второе. Из правого карего глаза Тима потекла струйка крови. Но он не обратил на это никакого внимания, отпихнул спиной дверь и быстро вышел из магазина в темноту ночи. В дождь.

Глава 2

1

Портнов шел по обшарпанному коридору телецентра «Останкино» и думал о том, зачем его вызвал шеф. Конечно, если вспоминать последний год работы, то этот вызов на ковер мог означать увольнение. Рейтинги падали, зарплата росла, и увольнение было бы логичным завершением этой странной пропорции. Но такой исход никак не вписывался в планы Портнова. Во-первых, надо было платить хозяйке за квартиру. А во-вторых, ему нравилась теперешняя работа: никаких горячих точек, никакого криминала — сплошной шоу-биз. Ходи себе на халявные банкеты да делай левой ногой «звездные» видеоотчеты о знаменитостях.

Однако, когда Андрею предложили работать на проекте «Последний путь», он поморщился: делать заранее фильмы-воспоминания о популярных персонах, которые вот-вот покинут этот мир, было слишком даже для него, «желтого» журналиста со стажем. Но другая работа требовала каждодневной пахоты с утра до ночи, а Портнов больше не мог писать. И вот прошло пять лет. А как будто решение о согласии было принято вчера вечером.

С этими будничными и отчего-то тяжелыми мыслями Андрей открыл дверь с табличкой: «Слоновой Вениамин Анатольевич. Генеральный директор».

Вениамин Анатольевич Слоновой был из тех людей, которые ненавидели свою работу. Да и вообще работу. Слоновой любил баб и вкусно поесть. Ну еще, может быть, хоккей, но меньше, чем баб и поесть. Он был сыном чиновника от телевидения, так что кресло генерального ему было предопределено. Но чем будет заниматься отпрыск влиятельного папаши, никто не понимал, пока однажды за ужином мать Слонового не увидела репортаж о скоропостижно скончавшемся всенародно известном певце. После титров женщина смахнула слезу и спросила Слонового-старшего: «Толь, а Гоноров, смешной тот артист, помнишь, жив еще? Это и стало ответом на вопрос, чем будет заниматься Веня Слоновой.

Надо сказать, передача Вени Слонового «Последний путь» стала самой рейтинговой и даже получила приз Национальной академии телевидения. Но эти радости не волновали Вениамина Анатольевича. Работа мешала Слоновому жить спокойно. Однако денежное вознаграждение за беспокойство было весьма внушительным.

Увидев на пороге кабинета Портнова, генеральный директор лениво поднял руку в приветствии и кивнул на кресло.

— Подсиживают тебя, Портнов, — сказал он, не глядя на плюхнувшегося в кресло Портнова. — Напарник твой молодой мутит.

— Врать не буду, Вениамин Анатольевич. Люди, окружающие меня в последнее время, — редкостное говно.

Слоновой захрюкал. Это означало, что шеф смеется.

— Сразу видно талантливого человека.

«Кажись, пронесло», — подумал Портнов и мысленно выдохнул.

— Чем могу быть полезен?

Андрей держал дистанцию, несмотря на то что Слоновой был на год младше него. А шеф любил, когда ему подыгрывают в старой игре «начальник-подчиненный».

— Надо взять интервью у Рубцова. Помнишь такого актера?

Портнов вспомнил выразительные глаза старика в военном фильме советского периода.

— А он разве не того?

— Да нет. Говорят, в доме престарелых доживает. Надо про него накатать что-нибудь, пока он, как ты говоришь, не того. Ну, все как обычно. Наша тема.

— Я понял. А куда ехать?

— Это где-то в жопе находится, — он кинул Портнову конверт.

Тот открыл его, вынул бумагу и быстро пробежал глазами по тексту.

— Середнегорск? Это не в жопе, Вениамин Анатольевич, это намного глубже. Может, я чего-нибудь сам состряпаю? Материальчиков архивных напихаем, текста накинем слезливого…

— Не, не, Портнов, сейчас нужна крупная слеза, — замотал головой Слоновой. — На хронике уже не проедешь. Рейтинги падают. Короче, вали в этот Середнегорск и возьми у старпера интервью, пока он коньки не отбросил. Наснимай там фоток. Короче, не мне тебя учить.

— Вениамин Анатольевич, а может, все-таки…

— А может, мне это поручить твоему напарнику?

— Вы же знаете, лучше меня с этим дерьмом никто не справится.

— Вот за тем и держим. Пока, во всяком случае.

2

Во внутреннем дворике лаборатории был небольшой пятачок. По нему бежал Терехин-младший. Бежал, словно пьяный, заваливался то вправо, то влево. Все дело было в его новой ноге.

Орлов внимательно следил за движениями парня. Было видно, что отпрыску Терехина это давалось нелегко. Майка была мокрой, лицо красное, в поту.

— Ничего-ничего, сынок. Уже лучше, — Терехин смотрел на сына с жалостью. — А зачем вы его так мучаете?

Орлова волновало другое.

— Вам нужно переехать, сына записать в другую школу.

— Это еще почему? — Терехин то и дело включал чиновника.

— Потому что я так сказал.

Орлов посмотрел на Терехина, как на грязное стекло.

— У меня нет в планах возвращать людям конечности. — Он не отрывал взгляда от бегающего по кругу парня. — Есть цели поинтереснее. Вы вообще читали мою концепцию по созданию биосолдата?

— Читал, — Терехин понимал, что попал. Теперь Орлов с него не слезет. — Но это все так нереально.

— А это, — он кивнул на «пьяного» бегуна, — реально?

Терехин закивал:

— Это просто чудо. Просто чудо какое-то, честное слово.

Орлов пропустил его слова мимо ушей.

— Сегодня вы должны подписать бумаги по моему проекту.

— Как — сегодня? — Терехин замотал головой. — Мы так не договаривались. Это же серьезные дела, Олег Борисович, вы что?

Орлов снова посмотрел на Терехина, но на этот раз тот справился.

— Мы на это не договаривались. Я думал, речь идет о протезировании. Мы могли бы подписать контракт с министерством обороны и…

Их прервал крик. Кричал сын Терехина. Он лежал на земле и держался за ногу. Она самопроизвольно билась в судороге, словно рыба, вытащенная на берег. Парень истошно вопил.

— Папа, мне больно! О-о-о, а-а-а-а-ай, как бо-о-ольно!!!

Он катался по земле, и крик его отражался от стен дворика. Терехин бросился к сыну. Попытался успокоить его.

— Сделайте что-нибудь! — Терехин смотрел на Орлова, который стоял, не шевелясь, на том же самом месте, где и был.

— Что вы стоите? Я говорю, сделайте что-нибудь!

Орлов подал знак Нике. Она кивнула и ушла в помещение.

— Нужно подписать бумаги, Андрей Евгеньевич.

Орлов медленно подошел к Терехину. Тот с ужасом смотрел на него, пока не подошла Ника с договором.

— Вот здесь и здесь, — Орлов протянул ручку Терехину.

Тот медлил, но тут сын снова так душераздирающе завопил, что он, не глядя, поставил закорючки там, где было надо.

— Сделайте что-нибудь! Я умоляю! — Терехин видел, что сын уже теряет сознание от боли.

Орлов достал из кармана шприц и быстро всадил его в трепыхающуюся ногу парня. Ту самую, на месте которой вот уже восемь лет отсутствовала родная конечность.

3

На пресс-конференции собралось на редкость мало журналистов. В первых рядах сидели пенсионеры. Их тоже было немного. Они слушали человека лет сорока в костюме и галстуке, который стоял за кафедрой и говорил хорошо поставленным голосом радиоведущего. Оратор производил впечатление человека солидного и респектабельного. А табличка на кафедре расставляла все точки над «i». На ней значилось: «Кандидат на пост губернатора Николай Степанович Лосев».

— Мы делаем всё, чтобы вы, дорогие наши пенсионеры, могли достойно встретить старость. Конечно, наш уровень далек от европейских стандартов, но мы стараемся и, как видите, работаем в этом направлении, — улыбнувшись, закончил депутат и был вознагражден жидкими аплодисментами.

— Стоп! Снято!

На сцене появился человек в бейсболке и наушниках.

— Вот теперь все супер вышло! То, что нужно, — он показал Лосеву руку с оттопыренным вверх большим пальцем. — Аплодисменты потом наложим, и будет конфетка. Натуся, — он обратился к девушке в очках и с папкой. — Покажи старичкам, где выход, и не забудь им заплатить.

— Твою мать, я уж думал, это никогда не закончится, — улыбка слетела с губ Лосева. Он ослабил галстук и взглянул на часы. — Леша!

— Я здесь. — К Лосеву подбежал суетливый толстяк.

— Ты же обещал, что это не продлится больше пятнадцати минут. А я перед этими пердунами битый час выдрючивался. Какого…

Толстяк не дал закончить матерную фразу шефа:

— Понимаете, Николай Степаныч, творческий процесс...

— Если мы опоздаем на открытие этой сраной богадельни, начнется процесс твоего увольнения.

Лосев подхватил портфель и в окружении двух крепких парней и толстяка покинул зал. Их сменили монтировщики с угрюмыми лицами, которые принялись молча разбирать декорации.

— Этот засранец далеко пойдёт, — усмехнулся режиссёр и кивнул в сторону кафедры, где только что выступал Лосев. — Пиздит как дышит.

— Власть… — равнодушно ответил один из мужиков и сбил молотком табличку.

4

В редакции было шумно. Перегородки кишели людьми. В одной из них Портнов собирал вещи в сумку. Он не знал, что может пригодиться в дороге, поэтому в нее летело все: скотч, бумага, аккумуляторы для камеры, штатив, флешки.

— Я не понимаю, как вы этим можете заниматься?

Портнов увидел Лёнчика. Тот пил кофе и смотрел на сборы старшего товарища. Его глаза из-под круглых очков сверкали презрением.

— Вы же были звездой, — он кивнул на стену, где красовалась награда престижного конкурса. — Я ж все ваши репортажи смотрел из точек.

Портнов снял рамку и бросил ее в урну.

— Ты не видел, где мои темные очки? — Портнов был сосредоточен и не хотел вступать в разговор.

Лёнчик не унимался:

— Вы же реально людям помогали. До сих пор пишут.

Он вытащил из стола пачку писем и бросил их перед Портновым на стол.

— Вы хоть их читали?

Портнов поднял глаза на парня. Он, кажется, понял, откуда ветер дует.

— Значит, это ты Слоновому про Середнегорск капнул? Это кто-то из этих? — он кивнул на письма на столе.

Лёнчик потупился.

— Ну, я не думал, что он так быстро отреагирует. А что мне оставалось делать? Смотреть на них? Он начальник, пусть решает.

Портнов тяжело выдохнул.

— Откуда вы такие беретесь-то? Дебилы малолетние.

Он застегнул сумку и направился к выходу. Лёнчик схватил письма и пошел за ним.

— Хоть в самолете почитайте. Там одно другого хлеще.

Он протянул письма Портнову. Тот, устав спорить, запихнул их в карман куртки и скрылся за дверью.

5

Она положила руку на его плечо, и он понял, что пропал. Пропала его семья, пропала его работа, карьера, благополучие и стабильность. Его вонючее счастье. Все пропало. И это все он понял разом, словно получил божественное озарение.

Потом они пили кофе и смотрели её работы. Такие красочные, что Лосев сразу забыл, что на дворе ноябрь. Они зажигали его. Топили масло его души, меняли температуру тела.

Он был у нее в мастерской по делу. Нужно было приобрести картины в кабинет тестя. Телефон с адрecoм Эммы нашла секретарша, и вот он тут, в месте своей смерти и одновременно рождения.

Лосев смотрел на ее руку с чашкой и понимал, что она принадлежит ему, эта кофта с вырезом на шее — тоже его, вся ее фигypa, ее покашливание после простуды, блеск в глазах, грудь, небольшая, но такая аккуратная, дрожащая от каждого покашливания. А когда она говорила, Лосев чувствовал, что должен встать и наброситься на нее. Сделать ее с собой одним целым. Но он встал, забрал картину и ушел.

Однако вирус, который он подхватил, уже проник внутрь и делился там с невероятной скоростью. Приехав домой, Лосев точно знал, что должен вернуться в эту грязную мастерскую. Это знание одновременно пугало и бодрило. Лихорадка набирала силу.

За ужином Лосев сказал жене, что, кажется, заболел. Света внимательно посмотрела на мужа. По-женски. Словно рентген. И втянула воздух уютной модной кухни.

Света была старше Лосева и опытнее. Она знала, что он заболел. Но не гриппом. Это она тоже почувствовала. Муж ел суп, но ел по-новому. И Света это заметила. Теперь она точно знала: надо следить за его болезнью.

В эту ночь Лосев очень быстро заснул. Словно ушел в себя, чтобы болезнь, его новая страсть, выросла в нем. Набрала силу. Света же, напротив, долго не могла уснуть. Она смотрела на мужа. Потом встала и вышла из спальни. Дошла до гардероба, сунула руку в карман пиджака мужа и выловила визитку: «Эмма. Художник. Картины. Живопись на заказ».

Света повертела карточку и вновь принюхалась, словно искала нотку, особый знак этой женщины. Выдохнула, не найдя для себя ничего определенного, и положила визитку обратно. Затем пошла на кухню, достала колоду карт и разложила пасьянс. Сложив его два раза подряд, отложила колоду и медленно закрыла шкафчик. В эту минуту Света поняла, что нужно делать.

6

Анна Глушакова была мастером спорта по стрельбе. В свои тридцать пять не имела ни детей, ни мужа. Личная жизнь Анны была сведена к тренажерному залу, сексу с тренером этого заведения и работе с подрастающим поколением: Глушакова передавала азы стрельбы подросткам в спортивной секции. Однако тренерская ставка не могла покрыть даже элементарных затрат на жизнь, поэтому деньги на эту самую жизнь приходилось зарабатывать стрельбой отнюдь не по крашенным черной краской силуэтам в тире. Анна убивала людей на заказ.

Работать приходилось в любое время суток. Хронически ненормированный рабочий график в итоге привел Анну к хронической же бессоннице. Нет, с нервами у нее все было в порядке. Просто приходилось спать, что называется, по звонку, а для этого нужны были хорошие транквилизаторы нового поколения, которые «отрубают», но после сна от них не «плющит», как выражались ученики Анны в секции. Они же кстати дали ей кличку Глушак. А что до лекарств, то купить эти чудесные таблетки без рецепта было невозможно. Поэтому киллерша регулярно ходила к психиатру, удачно симулировала депрессию и получала заветную бумажку с печатью.

Сегодня Анна работала для денег, поэтому находилась на крыше пятиэтажки в центре Москвы и смотрела в окошко оптического прицела на выходящего из здания Лосева в окружении охраны и толстяка. Дождавшись, пока депутат твердо «сядет» на мушку, Глушакова приготовилась к выстрелу, но так и не смогла нажать на спусковой крючок. Ее вырвало. Резко и обильно.

Отдышавшись, Анна смахнула выступившие от спазма слезы и снова припала к глазку оптического прицела. В круглое окошко с разметкой она увидела отъезжающую машину Лосева. Тут пришел второй приступ тошноты. Пока из Анны выходили остатки недавнего приема пищи, она судорожно думала, что это может быть. На ум пришло две версии. Первая — она залетела. И вторая — побочка от лекарств. Первую можно было проверить, надо только заскочить в аптеку за тестом. Но сначала — уладить дело.

Глушакова достала мобильный и набрала номер.

— Тут такое дело… Заказ не выполнен. Клиент ушел. Дальнейшие действия?

Мужской голос назначил встречу и отключился. Отдышавшись, Анна собрала винтовку и пошла прочь с заблеванной крыши.

Глава 3

1

Орлов закурил. Ника вышла из душа и начала одеваться. Он не смотрел на нее, она — на него.

— Я могу тебе доплачивать за это.

Пепел падал на одеяло, но он не обращал на это внимания.

— Было бы неплохо.

Ника поправляла прическу. Ей нравилось, как она выглядела в зеркале.

— Как ты думаешь, кто из нас безумнее?

Ника повернулась спиной к зеркалу — юбка была надета безупречно.

— Конечно ты.

Он засмеялся и погасил окурок в пепельнице.

— Правильно. А знаешь почему?

Ника молча надевала сережки. Он встал с кровати. Без одежды. Обнял ее сзади. Свел руки на горле.

— Потому что ты бог?

Орлов засмеялся.

— Ты читаешь мои мысли.

Ника была серьезна.

— Конечно, ведь меня этому учили. Так сколько? — Орлов не понял, и она добавила: — Сколько ты будешь мне доплачивать?

— А-а-а, — он схватил полотенце. — Сколько скажешь. Теперь у нас неограниченный бюджет.

Он скрылся за дверью ванной. Зашумела вода.

У Ники зазвонил телефон. Она приняла вызов.

— Мальчик? — она зажала трубку плечом и вытащила блокнот. — Записываю адрес.

2

Света была из очень богатой семьи. Ее отец был нефтепромышленником. В начале девяностых он вышел вперед из череды комсомольских работников и приватизировал предприятие по добыче черного золота. Теперь Туманов отошел от активных дел и передал их дочери.

Света была умной девушкой. Она не тратила свою жизнь на отжиг. Ей это было неинтересно. Ее волновал бизнес. Отец это быстро понял и дал дочери шанс. Сначала Света создала «дочку» на базе отцовской компании, а потом «слилась» с семьей и вошла в состав акционеров.

Образованная, симпатичная, без вредных привычек, нацеленная на результат женщина. Без любви. Увы, эта область Свету не трогала. Вокруг крутились толпы претендентов, которых отец подсовывал под тем или иным предлогом. Не цепляло. Она видела отцовский подлог и лишь вздыхала. Отец тоже вздыхал. Так они и жили, пока не появился Лосев.

Лосева Света увидела за стойкой бара. Он подрабатывал после института, в котором учился на четвертом курсе. Друг попросил его подменить, и Лосев согласился. Закрытая вечеринка, солидные гости.

Они встретились на заднем дворе ресторана. Он курил, и тут вышла Света. Она хотела переждать, пока очередной ухажер не покинет вечеринку, завернула в подсобку и вышла во дворик.

Она давно не курила, со школы, но тут попросила у Лосева сигаретку. Что-то в нем было. Он как-то особенно затягивался и трогал нос. Она улыбнулась. Лосев поймал ее взгляд и улыбнулся в ответ. Это был контакт. Света была удивлена своим чувствам. Впервые живот заныл незнакомо. Она словно раскрыла перед Лосевым книгу, и он стал ее читать. Выяснилось, что он заканчивает тот же вуз, который в свое время закончила и она. Пазлы стали стремительно собираться.

И вот они уже стояли возле его квартиры. Потом не раз вспоминали, как все это было нетипично для обоих. Света никогда не делала ТАКОГО. Они воспринимали это как любовь, Судьбу.

Она познакомила его с отцом, лишь когда забеременела. Это было непросто. Тот считал, что Лосев, мягко говоря, не очень хорошая партия для его дочери. Считал, пока Света не показала фото с УЗИ. Вглядываясь в черно-белые очертания будущей внучки, отец Светы смирился. Он не мог воевать с дочкой. Лишь спросил по-старомодному, строго: «Любишь?» Она кивнула и обезоруживающе заулыбалась. Судьба Лосева была решена.

Любил ли Лосев Свету? Думал, что любил. До сегодняшнего дня. Это было открытие не только для него, но и для нее. Для Светы. Сегодня, закрывая ящик, чтобы убрать колоду карт, она поняла, что любит Лосева. По-настоящему. Это стало для нее откровением. И в голове созрел план.

3

«Розовая кожа, словно тесто, вываливалась наружу из тесного бюстгальтера, обладательница которого явно знала свои достоинства и умела их подчеркнуть. Ее пухлые губы с румяными щеками довершали образ — перед ним стояла Мерилин Монро среднерусского разлива. И он не мог отвести от нее взгляда. Девушка прекратила переписку, сунула смартфон в карман голубого халата и огляделась. Он прикрыл глаза и теперь следил за ней сквозь узкие щели между веками, словно мышь из норки, поросшей травой. К его разочарованию, она не остановила даже полувзгляда на пациенте, а направилась прямиком к зеркалу, висящему над раковиной. Взглянув в него…»

Портнов замер над клавиатурой.

Сквозь закрытые жалюзи пробивалось закатное солнце. В пепельнице остывал окурок. Он не мог написать ни строчки. Закрыл файл и отправил в «Корзину».

Он сидел и прислушивался к шуму города за окном. Рука потянулась к ящику стола. Громыхнуло его содержимое. Портнов посмотрел на показавшийся ствол. Затем перевел взгляд на экран компьютера.

— Сказку, говоришь? Ладно…

Он закрыл ящик и создал новый файл.

«Приключение морской свинки Лили и червячка Жоры, который никогда не выходил из своего домика». Портнов засмеялся. Это было странно: слышать свой голос в пустой комнате.

«Да она с ума меня сведет этими сказками. Психологиня недоделанная», — выругался он, но, как ни крути, все же написал эту строчку. Впервые после перерыва.

Портнов вспомнил, что его жена тоже просила почитать ему сказку. Когда ей становилось грустно, она ложилась на кровать и молчала.