Read the book: «Этюд на Покровке»

Этюд на Покровке

Ирина Левитина

В тот вечер над Москвой надрывно завывала метель. Снежная крупа, перемешанная колючей ледяной пылью, хлестала в желтые глаза газовых фонарей на Покровке, заставляя свет дрожать. Ветер гудел в подворотнях, кружил между домами, выстуживая все вокруг.

Редкие извозчики, чертыхаясь на чем свет стоит, с головой укрывались в облезлые медвежьи тулупы и прятали носы в обледенелые бороды. Из-за метели дома сливались в безликую стену, а улицы тонули в белой круговерти. Безлюдный город казался огромным, наскоро сделанным угольным рисунком, который ледяная буря вознамерилась стереть дочиста.

Степан Николаевич Ковалев, адвокат окружного суда — господин тридцати пяти лет, с усталыми, но цепкими глазами и аккуратными, чуть тронутыми сединой усами — вышел из здания и, сморщившись, поднял воротник мерлушкового пальто.

Очередное заседание мало того, что закончилось поздно, оно еще и тянулось долго, нудно и бестолково. Затяжные судебные тяжбы и раньше изматывали Ковалева. Но нынешнее — о подложной вексельной расписке купца средней руки Птицына — утомило Ковалева до дурноты и противного озноба в пояснице. Голова его гудела, точно треснутый церковный колокол, и эта тупая боль мешала ему насладиться маленькой профессиональной победой. Хотя достижение, в сущности, было сомнительным — Степану Николаевичу удалось запутать своего немного наивного и утомленного процессом клиента и создать у него иллюзию успешного исхода дела. Теперь загнанный в угол Птицын, увязший в процессе по самые уши, будет и дальше безропотно платить Ковалеву за дальнейшие хлопоты. Бросить дело, в которое купец уже ухнул солидные деньги, ему будет жалко. На то и был расчет.

"Неблагородно вышло, право слово, даже паскудно», — мысленно цыкнул языком адвокат и сплюнул в снег горькую слюну — с обеда желудок пекла кислая изжога. Впрочем, он снова без особого стыда пересчитал в уме птицынский гонорар, от которого никак не мог отказаться. Деньги требовались неотложно: новая пассия Ковалева, капризная Клавочка, манерно дула губки и требовала сезонного обновления гардероба и немедленной поездки на модные воды. Тут каждый червонец был к месту. Степан Николаевич передернул плечами, вспомнив её требовательный голосок, отчего его упитанные щеки слегка колыхнулись. Адвокату захотелось тепла и — пуще всего — тишины.

Именно поэтому, когда сквозь снежное марево тускло блеснула вывеска чайного заведения «Самовар», он не колебался ни секунды. Ковалев перебрел через улицу, толкнул дубовую дверь, заставив звякнуть медный колокольчик, и шагнул внутрь. На него хлынула волна тепла, пахнущая душистым чаем, пряностями, медом, сдобными плюшками и сливочными калачами.

Степан Николаевич вдохнул поглубже и довольно зажмурился. Хорошее заведение, перворазрядное — чинное и чистое. Тихо, посетители разошлись, кроме двоих господинчиков за дальним столиком в партикулярных платьях. Они негромко спорили, тыкая карандашами в биржевые таблицы «Московских ведомостей».