Read the book: «Хтонь в пальто. Какими мы стали»

Name: Хтонь в пальто. Какими мы стали
Author: Ирина Иванова
ISBN: 9785002146000

Ирина Иванова

Backstory: Хтонь в пальто

Font::

* * *

Посвящается любителям читать аморальную литературу под двойной карамельный фраппучино с маршмеллоу, а также тем, кто категорически против всего перечисленного

Плейлист

Пикник – Дивись же, какими мы стали!

АлоэВера – Чтобы целоваться

Atlantida Project – Бездна

Дайте танк (!) – Бесы

Гарри Бардин и Татьяна Канаева – Песня кота Базилио и лисы Алисы (из к/ф «Буратино»)

Skrizhali – А мы не ангелы

Пикник – Злая кровь

Пикник – Только не плачь, палач

Серафим и Михаил Сидоренко – Папа бы мной гордился

Борис Гребенщиков – Темный как ночь

Asper X – Ты будешь гореть в аду

Олег Медведев – Отпуск

Аквариум – Кусок жизни

Король и Шут – Звонок

Олег Медведев и Роман Филиппов – Чужие сны

Хелависа – Дорога в огонь

Nautilus Pompilius – Матерь богов

Пикник – Мы как трепетные птицы

Ольга Арефьева и Ковчег – А и Б

Дом Кукол – Ходить по небу

Немного Нервно – Габриэль

Nautilus Pompilius – Прогулки по воде

Delta Rae – Bottom of the River

Пикник – Нигредо

Лестница Эшера – Проводник

Операция Пластилин – Маяк

Эдипов комплекс feat. Fool’s Garden – All that I can see

Травы Ветра – Мы были всегда

Кукрыниксы – Семидесятники

https://www.mann-ivanov-ferber.ru/qr-kod/xton-v-palto-kakimi-my-stali-pleilist/

Take eat easy

– Здравствуйте, агентство «Хтонь в пальто» слушает.

– А это правда, что у вас можно выпить чай с хтонью?

– Да, хтонь может приехать куда нуж…

– И даже хтонический облик посмотреть?

– Если будете достаточно вежливыми.

– Ой, да, извините, что перебила. Можно тогда заказать хтонь?

– Конечно. Слушаю имя и адрес.

«Привет. Надо поговорить, лучше очно. Когда можешь заскочить на север?»

Вик то блокирует телефон, то снова заглядывает в мессенджер; перечитывает сообщение по второму, пятому, десятому разу. Гор никогда не пишет лично – значит, дело серьезное.

Недостаточно вежливо поздоровался с заказчиком? Слишком грубо сожрал? Пил чай на «отвали»? Но выговор можно передать через Санну или Криса, зачем звать в офис? Неужели все так плохо, что собираются увольнять?

От неопределенности хочется выть – поэтому Вик открывает мессенджер и пишет: «Хоть сегодня после смены, если это не поздно. Или завтра, у меня выходной».

Отправить. Выдохнуть. Откинуться к спинке стула. И тут же подскочить, потому что в комнату заглядывает Санна.

– Я знаю, ты не любишь чаепития, но больше никого нет, и адрес буквально под носом…

– Можно подумать, я имею право не соглашаться, – ухмыляется Вик. – Давай распечатку: уж выпью чаю, не помру.

Помереть грозит скорее от волнения. А чай – ерунда.

– Слушайте, никогда не пила чай с хтонью!

«Какое оригинальное приветствие!» – хмыкает Вик. И тут же отвешивает себе мысленный подзатыльник: что за грубость? Неудивительно, что Гор зовет на разговор: если однажды брякнул подобное вслух…

В городе не так много людей, которые обращались в агентство за чаепитием, хоть иногда и кажется, что за восемь лет хтони выпили чай со всеми, с кем могли. И уж точно никто не обязан соответствовать его личным представлениям об оригинальности.

Поэтому Вик, тряхнув головой, улыбается:

– Все бывает впервые. Вы Кристина, верно?

И мельком оглядывает прихожую: никогда не надоест совать нос в чужую жизнь! Нет, не чтобы сделать выводы: бардак, мол, в квартире – значит, бардак и в голове, неудивительно. Просто понаблюдать.

На вешалке пара курток, обуви в подставке три пары – кажется, Кристина живет одна. Своя квартира или снимает? Персиковая краска на стенах свежая, будто недавно сделали ремонт, – и это говорит ровно ни о чем: красить можно и для себя, и для сдачи. Тем более люди в таком возрасте вовсю обзаводятся ипотеками; это он валяет дурака и не спешит пускать корни.

Хотя вот этот бордовый пуфик выбивается из общей гаммы – но идеально подходит к малиновым штанам Кристины. Может, она не согласилась с хозяйской мебелью и решила добавить от себя яркую деталь?..

«Три секунды знакомы, а ты уже все понял про стиль! – фыркает внутренний голос. – Тоже мне великий дизайнер!»

И правда, зафантазировался.

– Можно на «ты». – Кристина сплетает пальцы в замок, ощутимо нервничая.

Ого, какие длинные ногти! И удобно ей?

– А я Вик, тоже на «ты». Скажи, пожалуйста, где ванная и где кухня. Рассыпной чай есть? Если в пакетиках – ничего страшного; просто мой друг говорил, что рассыпной – он душевнее…

Чай оказывается черным, с имбирем и манго. Сверившись с рекомендациями на упаковке, Вик засыпает его во френч-пресс и заливает водой, а сам усаживается в мягкий уголок напротив Кристины.

– Итак. Почему именно хтонь?

– Нам в офис кто-то притащил кучу ваших визиток – тех забавных, которые «Хтонь на любой вкус и цвет». Пошутили, посмеялись, а я решила: почему бы не попробовать? Деньги позволяют, да и чаепитие – это безопасно. Я ведь, – она опускает глаза, – живой хтони никогда не видела. Ну, в хтоническом облике.

– Так тебе еще и облик показать? – шутливо возмущается Вик. – Вот это запросы!

Мгновенно покраснев, Кристина бормочет:

– Если это нагло…

– Да я смеюсь, – успокаивает Вик. – Покажу все что хочешь. – И прикусывает язык, осознав, что прозвучало это двусмысленно. Или нет?

В любом случае что-то он разошелся. Надо взять себя в руки, вдохнуть-выдохнуть и превратиться в приличного человека или хотя бы такую маску нацепить. Точнее, в приличную хтонь: попросили же облик показать.

А как тут не разойтись, когда мечется в голове колючая мысль: «Меня хочет видеть Гор. Мы будем серьезно говорить. Возможно, меня уволят»? И сколько ни отпихивай ее в дальний угол сознания, ладони остаются влажными.

Чай почти заварился – поэтому Вик предлагает:

– Давай прямо сейчас покажусь, а потом будем говорить про всякую ерунду? Или не про ерунду, тут как захочешь.

Кристина часто кивает – и снова сплетает пальцы в замок, стискивая так, что белеют костяшки. Какая нервная девушка! А уж казалось бы, ей-то чего волноваться: сиди да смотри.

Или дело не в хтоническом облике – а в той проблеме, которая гложет изнутри? Что ж, на спокойное чаепитие даже не рассчитывал.

Вид шестилапого чудища с головой шакала впечатляет всех. Кристина исключением не становится – восторженно шепчет:

– Вот это зверь! Можно погладить?

И глаза у нее чуть-чуть не превращаются в сердечки.

Конечно, Вик позволяет: вежливому человеку почему бы не позволить? Хотя заказчики бывают разные: кто-то даже пальцем не коснется, а кто-то не постесняется в рот полезть; и с первого взгляда не угадаешь, что тебя ждет.

Но Кристина и правда вежливая: неуверенно гладит по спине, словно ребенок, впервые встретивший собаку и не понимающий до конца, что с ней делать; а получив одобрительный кивок, чешет за ухом. Вик охотно виляет хвостом: приятно, черт возьми!

Правда, с лаской Лии и Лютого это не сравнится – они не просто «приятно» гладят, а словно уговаривают: «Хватит тревожиться, дергаться и выдумывать срочные дела. Ляг, расслабься, засыпай; а мы постережем твой сон».

– Хорошо, наверное, быть хтонью.

– Человеком – тоже. Но, – Вик ухмыляется, – я бы ни за что от хтоничности не отказался.

А ведь сколько лет назад пел совсем по-другому!

Он превращается обратно, поправляет рубашку и кивает:

– Вот и чай как раз готов.

Оказывается, именно горьковато-острого чая с привкусом манго и не хватало для счастья в хмурый день; надо же, как все просто! Правда, брякнувший в рюкзаке телефон пошатывает душевное равновесие: вдруг это Гор ответил? Но Вик медленно вдыхает, медленно выдыхает и улыбается Кристине, от которой фонит любопытством:

– Спрашивай о чем угодно.

В конце концов, он сейчас на заказе – и весь мир подождет.

Кристина с готовностью заваливает вопросами: каково быть хтонью, что за работа у хтони в пальто, какими были самые странные заказы, как вообще занесло в эту сферу. Вик едва успевает отвечать: тараторит она будь здоров, беззастенчиво перебивая в запале.

Но чем дальше, тем гуще туча ее сомнений. Болтать с заказчиками Вик не любит – слушать о чужих проблемах гораздо интереснее, чем рассказывать о себе; но ведь надо как-то к этим проблемам перейти?.. Поэтому, пропустив несколько торопливых вопросов, он заглядывает в глаза:

– Давай-ка признавайся, что тебя гложет.

Поперхнувшись очередным «А как?..», Кристина придвигает кружку, словно отгораживаясь от проницательного собеседника.

– Да это ерунда, не стоит… Хотя… Мне повышение предложили. – Щеки у нее розовеют.

Вик присвистывает:

– Так это ж круто!

– Еще как! Полгода всего работаю, и тут вот. Но… – Помявшись, она дергает плечами: – Я разве достойна? А если я не справлюсь?

Ага, вот в чем проблема! Синдром самозванки, который прямо-таки требует высосать из пальца недостойность и отгораживаться ей от любых интересных предложений – а то вдруг все как поймут, что ты только притворяешься хорошей сотрудницей, подругой, матерью, женой… Та еще дрянь.

– Предложили – значит, достойна.

– А если это проверка?

– Да кто так проверяет?

Уверенный тон не помогает – в сомнения вплетается… О, надо же!

– Погоди-ка! Ладно бы ты не хотела, но я же вижу, как ярко ты хочешь! Только будто… ждешь разрешения со стороны?..

– Нет! – вскидывается Кристина. И тут же опускает плечи и съеживается, будто пытаясь спрятаться в кружке с остатками чая. – То есть… Ну я правда не могу. Это нагло.

– Решать, что делать со своей жизнью, – нагло?

– Не просто решать, а собираться занять место, которого не достоин! – Она опускает плечи. – Я же… я мало работаю. Вот мои коллеги…

– У вас повышают исключительно за стаж? Или все-таки профессиональные навыки считаются?

– Н-не знаю, я не спрашивала…

– Ну и с чего тогда взяла, что ты, отработавшая полгода, недостойна повышения?

Кристина, насупившись, утыкается в кружку. Кажется, аргументы у нее закончились, но желание спорить никуда не делось – как, впрочем, и сомнения. Какая упрямая девушка!

«А я все равно упрямее», – ухмыляется Вик. И предлагает:

– Может, расскажешь, почему же ты недостойна? У тебя ведь припасена целая куча объективных фактов, правда?

Думает – почувствует легкую издевку и обидится. Но Кристина, кажется, и правда мысленно перебирает причины.

– Ну… Например, я на работе комиксы читаю и с друзьями переписываюсь.

– Вместо дел, которые должна делать?

– Нет, когда всё закончу, но…

– А вот без «но»! – обрывает Вик. – Ты сделала дела – можешь отдыхать. Или ты обязана придумывать себе задания?

Кристина мотает головой:

– Нам приносят… а, ладно, это уже детали. Я и правда не обязана. – Растерявшись, она хлопает глазами, будто не веря, что могла такое сказать.

А сомнения бледнеют, из тучи превращаясь в туман – пока стоящий плотной стеной, но подождите, сейчас-сейчас…

– Ита-ак, – хитро напоминает Вик, – что там дальше по пунктам? Что еще такого ты делаешь или не делаешь?

Сначала она хмурится – и тут же улыбается – и снова хмурится. Плотная стена тумана расплывается перистыми облаками, но не спешит улетать. Так, ну и зачем в нее вцепляться?

– Я не понимаю, – извиняется Кристина. – Я не думаю дома о работе, но я и не должна. Я не выкладываюсь на сто процентов, но такого требования и не было; разбираюсь с делами не за пять минут, а постепенно, но никто и не гонит. Это что, получается, я все делаю хорошо?..

– Сюрпри-из! – Вик разводит руками. – Ты достойна повышения!

– Но я не могу! – морщится она. – Мне… мне перед коллегами неловко. Я же знаю, как выгляжу со стороны: типичная наманикюренная блондинка, то по клавиатуре стучу, то с бумажками бегаю… И проработала всего полгода; ну, я говорила уже. Что они скажут? Вдруг они мечтали о повышении, а тут я?

Была бы Кристина знакомой или подругой – закатил бы глаза и зарычал: да сколько можно выдумывать причины для отказа? Но с заказчиками так нельзя; поэтому Вик только тяжело вздыхает.

А может, к черту церемонии и уговоры? Взять и содрать все, что заставляет сомневаться!

Хтоническая сторона, откликнувшись на желание, вмиг оказывается рядом с Кристиной, обнимает ее четырьмя лапами и… нет, не обнажает зубы – склоняется к уху и шепчет, вкладывая в голос многотонную уверенность, чтобы даже зародыши сомнений раздавить: «Позволь миру принести тебе добро. Поверь в то хорошее, что думают о тебе другие. Рискни: отступить ты сможешь всегда, а вот когда еще попробовать удастся? И помни: если кажется, что ты всех ловко обманула, так продолжай обманывать! Раз остальные не спешат твой обман вскрывать – значит, их все устраивает».

Словами сдирать тоже можно.

– Ты… – Она растерянно хмурится: как, мол, я тебя услышала, если ты и рта не раскрывал?

– Я, – ухмыляется Вик. И поясняет: – Ты не сошла с ума, я правда говорил, но через хтоническую сторону – так обычно лучше доходит. Вот и скажи: прониклась, нет?

Кристина, прислушавшись к себе, напряженно кивает:

– Кажется, да. По крайней мере, я готова согласиться; хотя и вряд ли…

– Слушай, – перебивает Вик, – коллегам ты свое повышение все равно не передашь. Так что возьми и попробуй, а дальше практика покажет. И представь, как будет круто, если – когда! – ты справишься. – Он подмигивает, и покрасневшая Кристина, подскочив, щелкает кнопкой чайника.

Вот от сомнений и остался тонкий дым, который развеивается на глазах. Работа сделана. Поэтому, пробормотав: «Извини», Вик лезет за телефоном – нет больше сил терпеть.

«Приезжай после смены. Буду ждать».

– Привет! – Вик бесцеремонно, не стучась, заглядывает в кабинет. – Можно?

Гор улыбается из-за ноутбука:

– Заходи и садись.

Устроившись на ближайшем стуле, Вик сплетает пальцы в замок, невольно вспоминая Кристину с ее длинными ногтями, и приподнимает брови: я весь внимание.

– Ты с нами пять лет, верно? – По всегда спокойному лицу Гора непонятно, похвалить он собирается или отчитать. – Опытный сотрудник, имеешь разрешение на пожирание… Как насчет повышения?

Вырывается нервный смешок: не ослышался? Заказ, выходит, пророческим был?

– А почему я? И… и на кого, в смысле куда повышаться?

– А почему нет? У нас освобождается вакансия зама; будешь поставщиков пинать и хтоней собеседовать.

Погодите, замом была Валерия – с ней что-то случилось?

– Валерия в порядке, – успокаивает Гор. Неужели на лице все не просто написано – выведено огромными светящимися буквами? – Мы ждем ребенка, и ей скоро будет не до работы.

Ребенка? У них будет маленькая хтонь? Вот это новости! И не побоялись, что при всем многообразии хтонических форм не хватит глаз, чтобы следить и за агентством, и за малышом?..

– Ничего себе, – бормочет Вик, поддергивая рукава рубашки. – В смысле поздравляю, конечно, а… почему не Славу? Ну, замом. Она еще дольше работает.

– Да я предлагал. – Гор то ли досадливо поджимает губы, то ли пытается не смеяться. – А она сказала, что ей больше нравится быть тренером и вообще ты лучше справишься.

Вик чуть не подскакивает: лучше справится? С чего это Слава взяла? В свое время на практике захвалила, а теперь начальству уши прожужжала тем, какой он замечательный?

Вот предательница, нет бы самой замом пойти – на него кивает! Да он же.

Стоп-стоп, а что Кристине говорил? Поверь в то хорошее, что думают о тебе другие! И рискни шагнуть вперед, ведь вернуться будет не так уж сложно – по крайней мере, в этой-то ситуации.

Правда, придется перебраться сюда, на север; и больше никаких заказов, перекидываний подушками, совместных чае- и кофепитий… Но у всего есть цена, да? Хочешь идти в новое – будь добр расстаться со старым.

А хочет ли он идти? Страшно до влажных ладоней – но, черт возьми, интересно же! Или все-таки…

Эх, вот бы кто-нибудь его тучу сомнений разогнал!

– Ты не бойся, – словно в ответ на мысленную просьбу успокаивает Гор. – Мы всё расскажем, всему научим; не будем сразу в воду толкать: плывите, сосиски. Да, и если тебе нужно – подумай какое-то время.

– Я бы подумал, да, – кивает Вик. – Оно и хочется, и колется, и… Слушай, это очень смешно, но я сейчас на заказе девушку убеждал согласиться на повышение. А сам сижу и трясусь.

Гор улыбается:

– Считай, судьба в твоем же лице дала тебе совет. Но ладно, я не настаиваю; напиши через пару дней, идет? А теперь отдыхай.

Из офиса Вик вываливается, придерживая за виски идущую кругом голову. Его! Сделать замом! Это какое-то безумие!

Или не безумие, а самое логичное решение: кого еще делать замом, как не одного из самых опытных сотрудников?.. Проработавшая полгода Кристина все-таки согласилась надкусить это пугающее блюдо под названием «Повышение» – а он, древняя зубастая хтонь, даже пасть раскрыть не решается. Ну не смешно ли?

Ладно, завтра выходной – вот завтра и взвесит все плюсы и минусы. А пока – домой, выполнять приказ начальства, то есть валяться в кровати и отдыхать.

На ходу вытаскивая наушники, Вик направляется к метро. Нет, вы подумайте: его – и замом! С ума сойти!

Внутренние витражи

– Здрасьте, «Хтонь в пальто» слушает!

– Здравствуйте! Пожалуйста, не вешайте трубку, хотя моя просьба может показаться вам странной или даже глупой…

– О, не волнуйтесь, мы выслушиваем просьбы любой степени глупости!

– Вы, возможно, отправите меня к психологу, но я бы хотел поговорить с хтонью. Понимаете, у меня внутри – война. Не настоящая, конечно, просто… я не могу подобрать другого слова. Закручивающийся тревожный хаос. Психологи, наверное, не работают с хаосом, а вот хтони… К вам можно с таким обратиться?

– Интересный у вас запрос; с таким бы и правда к психологу. Но не отключайтесь, я уточню, сможет ли кто-то взяться за ваш заказ.

– Спасибо!

– Да не за что пока.

– Ну как же? За то, что не послали.

Пару дней назад Вик ушел на север – учиться быть замом. И без него на точке… не то чтобы плохо, но совсем не так, как с ним. Никто не распевает детские песенки, не требует играть в города, не приносит с утра кофе. И смертью здесь почти не пахнет.

Вздохнув, Лия подтягивает повыше воротник водолазки. Она пробовала отвлечься, почитать книгу: Лютый посоветовал городское фэнтези с интригующим названием «Смотри сквозь туман»; но не пошло. Не то настроение.

К хорошему быстро привыкаешь – и с трудом отвыкаешь. Наверное, поэтому на душе паршиво? Или дело в мерзкой мороси за окном, которая так и шепчет: «Давай, похандри всласть, ни в каких мрачных мыслях себе не отказывай»?..

Завернуться бы в одеяло, забиться в угол, задремать – и проснуться там, где будет хорошо. Под боком у Вика, например. Интересно, ему тоже тоскливо?

В комнату заглядывает Крис в спущенных на шею наушниках. Судя по закушенной губе, заказ попался непростой.

– Возьмешься? Там… уф, все сумбурно, как бы сформулировать… Короче, парень, по-моему, в себе запутался, говорит что-то про внутреннюю войну и тревожный хаос. Может, ты съездишь и посмотришь?

Лия приподнимает брови: еще один оригинальный запрос? Свидание с собой, проблема украденного времени, корни которой растут из бешеного трудоголизма… Чем дальше, тем глубже в психологию; хоть дополнительное образование получай, чтобы грамотно работать. А то в процессе распутывания хитрого узора чувств заденешь ниточку, а та растяжкой окажется. Ба-бах! – и останутся от вас с заказчиком только рожки да ножки.

Подергать, что ли, Гора на предмет углубленных курсов? Или Вику сказать: пускай намекнет, все равно теперь тесно общается.

Но это – потом, а что сейчас-то делать? Брать или не брать? Вытянет такой заказ, когда на душе унылая серость?

«Эй, взгляни с другой стороны: когда последний раз было что-то настолько же интересное? И ты собираешься пропустить все веселье из-за дурацкого желания сидеть на подоконнике, завернувшись в плед, и думать про Вика?»

– Так что?.. – напоминает Крис, нервно проворачивая в ухе сережку.

– Я возьмусь, – кивает Лия. – Надо же кому-то полюбоваться на этот внутренний хаос; а то он там, бедный, наверняка заскучал.

А по пути можно выпить кофе и, встряхнувшись, написать Вику: «Давай встретимся?» Нечего унывать.

– Давайте сразу условимся: у меня нет психологического образования, поэтому я буду говорить на чисто обывательском уровне.

Эту фразу Лия репетировала всю дорогу, надеясь, что голос не дрогнет в самый неподходящий момент. Всегда важно заранее очертить границы и обговорить детали, а уж на таком специфическом заказе – тем более. Вдруг все-таки ждут профессиональной помощи?

– Конечно, – коротко улыбается заказчик, парень неопределенного возраста с печальным лицом фарфоровой куклы, созданной не для игры, а для сидения на полке. – Я не совсем точно сформулировал при звонке: мне хочется не столько разобраться, сколько поделиться. Отразиться в ком-то со всем этим звоном и сиянием. Вы побудете моим зеркалом?

Сглотнув, Лия растерянно кивает. Какое у него своеобразное восприятие мира: будто в душе – куча разрозненных призм, и внешние события, проходя сквозь их грани, превращаются в причудливую игру света и тени. Обычно у людей – да и хтоней – внутреннее устройство более… цельное.

– Извините, что я так сразу. – Явно смутившись, он заправляет за ухо каштановый завиток и представляется: – Я Вадим. Пожалуйста, вешайте пальто и разувайтесь. Вот ваши тапочки.

– Я Лия. Давайте на «ты»?

– Как вам угодно, – снова короткая улыбка.

Своеобразное у него не только восприятие мира: как преувеличенно вежливо он говорит! Интересно, что же за тревожный хаос затаился внутри у такого исключительно аккуратного человека? Или как раз у таких хаос самый зубастый?

Проводив на кухню, Вадим предлагает кофе: не растворимый, а в джезве, с апельсином и пряностями. «Сварится за пять минут, у меня есть молоко и сливки, желаешь?» Несмотря на выпитый капучино, Лия желает; а пока Вадим увлеченно готовит, осматривается.

Квартира у него в старом фонде, еще дореволюционная, если память не подводит; и мебель тут под стать: потертый сервант со стеклянными дверцами, круглый стол, стулья с резными спинками. Вешалка в прихожей, кажется, тоже не особенно современная; и если заглянуть в комнату, оттуда непременно повеет стариной. Удивительно, что одет Вадим не в белую рубашку с кружевами, а в банальный синий свитер и флисовые штаны, – зато спина такая ровная, будто за макушку к потолку привязали.

Никаких активных действий до разговора – но любопытно до ужаса. Да и разве подсматривание одним глазком можно назвать активными действиями?..

Прищурившись, Лия вглядывается во внутренний мир Вадима и закусывает губу, пряча хищный оскал. Не рассмотрела сразу: там не призмы – целый калейдоскоп, и узор меняется от малейшего вздоха. Вот уж и правда тревожный хаос!

Интересно, что разбило его душу на сотню цветных осколков? Режутся они – или за много лет края затупились? Что будет, если туда пальцы запустить?..

Кофе изумительно пахнет апельсином и кажется не напитком даже – десертом. Особенно со сливками, которые Вадим любезно предлагает подогреть.

Отпив полчашки и лишь тогда сумев оторваться, Лия барабанит пальцами по столу (неужели от Вика нахваталась?).

– Значит, ты бы хотел поделиться своим хаосом?

– Именно, – кивает сидящий напротив Вадим. У него кофе без молока и без сахара; какой суровый молодой человек.

– Оке-ей, – привычно тянет Лия и осекается: чересчур современное слово так неуместно звучит в этой пропитанной временем квартире. – Тогда, может, расскажешь, как ощущаешь все эти сложные внутренние процессы? Или ты не словами делиться хотел?

И снова короткая улыбка на печальном фарфоровом лице:

– Меня вполне устроят слова.

Какой же он красивый: темноволосый, бледнокожий, с почти аристократическими манерами. И вместе с тем – хрупкий; дохнуть страшно, не то что коснуться. Из-за россыпи осколков внутри?..

– При звонке я назвал свои ощущения войной, но не имел в виду ярость и смерть. Скорее беспорядок и растерянность. Будто случилось землетрясение, и никто не пострадал, но разбился любимый мамин хрусталь. Мама плачет, а ты собираешь осколки, пальцы изрезаны в кровь, и вроде не больно, и тебе дела не было до хрусталя, но все равно это кажется страшной бедой. – Виновато улыбнувшись, Вадим поясняет: – Я не придумал этот образ для большей красочности моего рассказа. Он сам пришел, совершенно реальный, но в то же время взятый абсолютно точно не из моей жизни. Подобное происходит не в первый раз, и я понимаю, что с таким анамнезом пора к психологу или даже психиатру, но… Меня это не беспокоит, так, утомляет иногда. И при этом доставляет определенное удовольствие.

«Доставляет определенное удовольствие»… Ну и фразочки у него.

– А еще, бывает, одно-единственное слово обрушивает ворох ощущений: июльская жара, автобус, оттоптанные кроссовки, головная боль от духоты. Или, засыпая, слышишь визг тормозов за окном – и будто неоновым светом ударили по глазам, приходится зубы сжимать, чтобы не вывернуло. Или чувствуешь запах весенней травы, скользнувший в кабинет, и вот уже камни летят из-под копыт, ветер треплет гриву, всадник подгоняет: быстрее, быстрее!.. Тебе говорят: «Почему самостоятельную не пишешь?» А ты не помнишь, как ручку держать. – Вадим делает глоток кофе и хмурится: – Я, наверное, совсем непонятно говорю?

Щелк-щелк-щелк – складываются внутри новые цветные узоры.

– Да нет, вполне понятно, – пожимает плечами Лия. – Но можно еще какой-нибудь пример, если тебе несложно?

И прикусывает кончик языка – потому что просит не понимания ради, а исключительно удовольствия для. Уж очень вкусное у него восприятие мира.

Кивнув, Вадим задумывается всего на пару мгновений.

– Самое жуткое, наверное, – когда приходит чужая боль. Я не всегда понимаю, кто в меня отразился, но страдания испытываю такие, будто боль моя собственная. Сначала так и думал, кстати, но следов не оставалось, да и врачи ничего не находили. Поэтому теперь я в такие моменты спокоен – насколько можно быть спокойным, когда тебе вспарывают живот.

Сдержав порыв хищно облизнуться, Лия интересуется:

– А как давно ты ощущаешь мир через такие образы? Если, конечно, это не секрет.

Вадим, снова заправив за ухо непослушную прядь, пожимает плечами:

– Почему же секрет? Я таким родился. Мама говорит, я был странным ребенком, но в первом классе все прошло. А я просто научился молчать. – На этот раз он даже не улыбается, лишь приподнимает уголки губ. – До какого-то момента я искал тех, кто меня поймет, потом разочаровался. А на днях увидел на улице визитку вашего агентства и подумал: хтони ведь иначе воспринимают мир, вдруг мы с кем-нибудь да совпадем… внутренним хаосом.

Чем причудливее внутреннее устройство, тем интереснее жить – но тем сложнее найти того, кто отразил бы тебя, будто зеркало, кто разглядел бы в непривычной, пугающей картине мира захватывающую дух красоту. Иногда даже – кто бы просто принял и позволил быть настолько странным, насколько нужно.

Бедный одинокий мальчик.

Но как удачно сложились дороги его судьбы, приведя сюда, на встречу с хтонью, которая обожает рассматривать чужие души.

Лия допивает кофе – апельсин в конце ощущается особенно ярко – и оскаливается, теперь уже ничего не стесняясь.

– Ты позволишь мне сделать очень странную вещь?

– Еще страннее, чем моя просьба? – Несмотря на тень страха в глазах, Вадим искренне улыбается. – Или ты хочешь меня съесть? Зубы у тебя, конечно…

– Я не ем людей, – успокаивает Лия. Отодвигается от стола вместе со стулом, просит: – Сядь напротив.

И когда Вадим, придвинувшись, складывает руки на коленях, как примерный школьник, – она запускает когти ему в грудь.

Конечно, не настоящие – хтонические: как иначе трогать чужую душу? А душа и рада этим прикосновениям, этому вниманию – спустя столько лет одиночества. И Вадим рад: глаза у него вспыхивают и на бледных фарфоровых щеках проступает румянец.

Разноцветные осколки тянутся к когтям, будто гвозди – к магниту, шуршат, пересобираясь во все новые и новые узоры: смущение, любопытство, восторг.

«Какой же ты прекрасный», – щурится Лия, водя когтями у Вадима в груди. И ни тени лжи не падает на осколки – только искренний восхищенный свет.

– Не знаю, что ты делала, но я никогда такого не чувствовал!

Растрепанный, с жадным блеском в глазах и живым красным лицом, Вадим ничуть не похож на того хрупкого и одинокого парня, который сидел на этом стуле всего десять минут назад. Какие чудеса творит с людьми искреннее внимание! А главное – вовсе не обязательно каждый раз щупать когтями душу, есть десятки других способов; но этот – быстрее прочих.

– Я всего лишь побыла для тебя зеркалом, – улыбается Лия. – Подарила немного внимания и понимания. И знаешь… – Она прикусывает язык: о советах никто не просил, может, лучше промолчать?

Но Вадим поднимает брови, и приходится договорить:

– Я могу представить, как тебе больно каждый раз сталкиваться с глухими стенами и затылками. Но не переставай искать – и однажды встретишь открытую дверь и теплую улыбку. Где-нибудь в мире обязательно есть человек, рядом с которым можно быть собой – со всей внутренней войной и тревожным хаосом.

Заглянув в чашку с остатками кофе, Вадим признаётся:

– Тебе хочется верить. Может, однажды я наберусь смелости попробовать снова.

– А пока звони в наше агентство, – подмигивает Лия. – Буду рада еще с тобой поболтать.

В прихожей Вадим помогает надеть пальто, заботливо поправляет воротник и, задержав руку у лица, полусогнутым пальцем касается щеки. Прикусив язык, Лия спешно переводит тему – пока это прикосновение не превратилось во что-нибудь большее:

– Советую купить ловец солнца. Никогда такие не видел? – Вадим качает головой. – Поищи, тебе понравится. Вы чем-то похожи, как бы странно это ни звучало.

– Уж не страннее, чем весь сегодняшний день, правда?

Махнув на прощание, Лия выходит из квартиры со смесью восхищения и досады. Какой прекрасный мальчик, какой у него внутри калейдоскоп! Но как неосторожно она себя повела, рассыпав ложные намеки! Или все дело в щедро одаренной вниманием душе? Когда мир был холоден столько долгих лет, неудивительно испытать симпатию к первому же, кто по-настоящему тебя заметил.

Но эта мимолетная симпатия вряд ли перерастет во что-то большее – хотя бы потому, что встреча была первой и последней. А без постоянного взаимодействия откуда взяться… ну, например, той же влюбленности?..

В кармане вибрирует телефон, и Лия, взглянув на экран, широко улыбается.

«Давай, – пишет Вик. – Готов сорваться сразу после смены, ужасно по тебе скучаю».

Пускай Вадиму повезет найти того, кто восхитится не только его душой, но и человеческой частью! Как однажды повезло ей.

Как признаться хтони?

– Здрасьте, «Хтонь в пальто» слушает.

– Здравствуйте. А можно… можно у вашей хтони попросить совета в любовных делах?

– Попросить-то можно, но почему у хтони? Они не специализируются на любви.

– Так я про хтонь спросить хочу! У кого еще спрашивать?

– Убедили. Давайте имя и адрес, поможем чем сможем.

Оператор был прав: не стоило звонить в агентство. Напиши анонимный вопрос в любое подходящее сообщество, пускай в комментариях посоветуют! Зачем дергать хтоней только из-за того, что не можешь подобрать слова для признания?

Рита ровно так и собиралась сделать, даже выбрала приглянувшуюся группу и начала сочинять пост. Но взгляд соскользнул в левый угол экрана, а там – баннер: «Не с кем выпить чаю и поговорить по душам? Агентство “Хтонь в пальто” – подберем хтонь на любой вкус и цвет!» Будто знак свыше! Как не перейти на сайт и не позвонить?

А теперь она десятый раз поправляет скатерть, кружки и тарелку с вафельным тортом, не зная, куда девать руки. Что скажет приехавшая хтонь? Не пошлет ли с таким глупым вопросом? Или им по правилам посылать нельзя: приехал на заказ – будь добр отработать?

Интересно, парень придет или девушка? Кто у них лучше в любовных делах разбирается?

Раздается звонок в дверь, и Рита подпрыгивает: ой, уже? А почему не в домофон? Тапки, тапки, где же тапки: неприлично босиком открывать!..

– Здравствуйте, я хтонь в пальто! Извините, что сразу в квартиру вломился: меня там впустили, не стал спорить…

Ой, и правда в пальто – в темно-зеленом. А сам – совершенно солнечный: широкая улыбка, сияющие глаза, волосы цвета выгоревшей травы; и это милое извинение – да будто он виноват! Пожалуй, такой не пошлет и не будет смеяться над робостью и заплетающимся языком.

– Здравствуйте, – улыбается Рита, нервно зачесывая пальцами челку. – Пальто можете сюда повесить, здесь – тапочки. Лучше на «вы» или на «ты»?

– На «ты», на «ты», – торопливо кивает хтонь. И протягивает руку: – Я Лютый. Вернее, Макс, но лучше по прозвищу.

Забавно: в чем же он лютый? За что прозвище получил? Может, расспросить: надо же будет о чем-то поговорить за чаем, прежде чем к любовным делам перейти?..

– Я Рита. – В мерзкую погоду – и такая теплая ладонь! Солнечному облику под стать.

Эх, а ведь за окном конец июня. Что за дурацкая серость, когда уже настанет нормальное лето?..

Лютый цокает языком, узнав, что чай только пакетированный, но потом машет рукой: «А, ерунда, чай – не главное!» Благодарно кивает, когда Рита наполняет его кружку, с аппетитным хрустом угощается вафельным тортом и предлагает:

– Рассказывай, что у тебя за любовные дела.

Рита робеет:

– Так сразу?

– Я думал, чем скорее, тем лучше, – судя по неловкой улыбке, Лютый удивлен не меньше. – Но если ты хочешь сперва о чем-нибудь поболтать…

Кому же не хочется поболтать с хтонью из агентства! Интересно до ужаса, как он работает, на какие заказы чаще всего ездит, что было самым смешным – или даже самым страшным… Да и банально о прозвище спросить!

Но Лютый прав: делу время, потехе час. Ни к чему откладывать тревожащий разговор; да и чем дольше звенит в голове назойливое «Не забудь!», тем сильнее сводит живот. Даже глоток чая не влезет, какой уж торт!

Кружку Рита все равно берет: согреть ледяные руки. И когда же закончится отмеренное на эту жизнь волнение, когда можно будет не трястись и не умирать от необходимости выдавливать из себя слова?..

– Ладно, в общем… ой!

Плечи обнимает флисовый плед – вернее, так просто кажется, ведь… Рита оглядывается: за спиной никого, пледа тоже не видать; да и откуда ему здесь быть – не забирала при переезде, оставила у родителей. Тогда что это?

– Теперь спокойнее? – интересуется Лютый.

И правда: с каждой секундой теплеют руки и раскручивается узел в животе. Это он, получается, хтонической частью приобнял? Ой, могла бы и догадаться: будто в первый раз так от нервов избавляют!

– Спасибо, – бормочет Рита. И, глотнув чаю, выпаливает, не давая себе и шанса отступить: – Как признаться хтони в любви? И… и на свидание позвать!

Губы у Лютого растягиваются в улыбке.

– Это всегда так мило, когда лю… э-э, разные существа друг другу признаются. И я понимаю твое волнение! – он с жаром кивает. – Сам ужасно нервничал, когда признавался.

О, похоже, поделятся не только советами, но и личным опытом!

– Вот только, боюсь, я тебя разочарую: хтони, как и люди, очень разные. Универсальной инструкции по признанию нет.

Сердце ухает в низ живота.

– Подожди! Но хоть какие-то… особенности, например? Хтони ведь отличаются от людей!

– Не сильнее, чем друг от друга. Я имею в виду, – Лютый потирает кончик носа, – разница между хтонями и людьми в данном случае не так велика, чтобы это имело решающее значение. Гораздо важнее, что любит одна конкретная хтонь.

Пф-ф, тоже мне советчик по любовным делам! «Все индивидуально, смотри на свою хтонь и от этого пляши». Да она за пять секунд нагуглит десять статей с такими советами! Нашли кого на заказ отправить.

– Так нечестно! Ты приехал, выпил чаю, поел торта, а по теме ничего и не сказал!

– Тогда мне собираться и уходить? А надкушенный торт можно забрать или надо оставить?

Глаза у него смеются – и Рита, не выдержав, смеется тоже:

– Да уж доедай! Но хотя бы опытом поделись, а? Я и людям-то ни разу не признавалась, куда уж хтоням!

– Обязательно поделюсь, – обещает Лютый. – А потом мы поговорим о твоей хтони и придумаем, как ей признаться.

Незаконно быть таким солнечным!

Как повезло, что он не боится нарушать закон.

Греется чайник – а Лютый, подперев голову кулаком, вспоминает вслух, как буквально с первого взгляда влюбился в коллегу, как ходил вокруг да около, как на корпоративе, выпив для храбрости, наконец признался – и потом долго сидел в углу, ошалев от решительности. По мечтательной улыбке сразу ясно: даже если не ответили взаимностью, если сейчас они уже не встречаются, этот момент для него точно был одним из лучших.

– Скажу сомнительную вещь: признаваться нужно хотя бы для того, чтобы тебя отпустило. Что ответят – не так важно; но когда выстреливает внутренняя пружина, когда распускаются все узлы – это такой кайф. Правда, – Лютый морщится, – не очень хорошо вываливать на другого человека свои чувства: мол, теперь ты с этим разбирайся. Поэтому оно и сомнительно; хочешь – прислушивайся, хочешь – нет.

Разливая по кружкам кипяток, Рита прикидывает: смогла бы признаться только для того, чтобы не скреблось изнутри нетерпение, не распирала грудь влюбленность, не кружилась голова перед каждой встречей?.. Нет, наверное, если бы с другой стороны оставались предельно холодны, не стала бы лезть.

Но когда платят за кофе, когда на прогулке держат за руку, когда позволяют лежать головой на плече – это совершенно меняет ситуацию и кое о чем говорит, правда? И сколько ни подбрасывала монетку, всегда выпадало одно и то же: стоит рискнуть.

Дожевав наконец вафельный торт, Лютый отряхивает ладони.

– Ну что, помочь тебе с признанием? Если хочешь, придумаем что-нибудь необычное; а могу воодушевить на написание простого сообщения, и на этом разойдемся.

– Не-ет, давай придумаем! – мотает головой Рита. – Такое признание раз в жизни бывает!

– Тогда рассказывай, – Лютый приглашающе разводит руками.

Как ни сдерживайся, сквозь маску серьезности прорывается дурацкая улыбка. И Рита, отпив чаю, начинает рассказывать.

Зря ворчала: Лютый – отличный советчик! Он сразу накидывает с десяток идей, как устроить сам процесс признания и что подарить, аж глаза разбегаются.

Признаваться лучше всего на прогулке, либо в кафе, либо в парке, – чтобы, как шутит Лютый, беззастенчиво убежать, если что-то пойдет не так. А вот с подарком оказывается сложнее. Цветы, даже в горшках, Рита отметает, вспомнив жалобы на вечно умирающие растения. Конфеты – тоже: кажется, за столько недель знакомства ни разу не обсуждали вкусовые предпочтения; кто знает, какую начинку и какой тип шоколада лучше брать?

Предложение сделать открытку-коллаж неожиданно вдохновляет: рисовать не надо – уже отлично! А когда Лютый показывает фотографии игрушечных монстриков, которых вяжет его знакомая, Рита, взвизгнув, просит немедленно скинуть ссылку: такого точно надо взять, сколько бы ни стоил!

Они сходятся на том, что открытки и монстрика вполне хватит – не вываливать же всё сразу? А если сложится, то и про другие подарки можно подумать.

Лютый отпивает наверняка остывшего чаю и неожиданно улыбается:

– Знаешь, есть все-таки небольшое отличие хтони от человека.

– И ты молчал? – возмущается Рита, отрываясь от фотографий монстриков. – Нет, даже так: и ты мне соврал, что никакой разницы нет? И теперь улыбаешься?

– Это слишком сомнительная разница, – качает головой Лютый, – но я подумал, что тебе стоит знать. Хотя, если ты общаешься с хтонью, ты и так знаешь. – Сделав еще глоток, будто выдержав драматическую паузу, он продолжает: – Хтони, как правило, чувствительны к эмоциям. Чувствительны сильнее, чем люди, хотя, возможно, очень эмпатичный человек мог бы с ними потягаться. И если хтонь не закрывает глаза на очевидные вещи, то она прекрасно видит, что к ней испытывают. В общем, я хочу сказать, что на самом деле твоей хтони все давным-давно понятно и не нужно так уж сильно заморачиваться с признанием.

Уши теплеют – Рита и сама подозревала, что ее чувства и мысли более чем очевидны. Да и как им не быть очевидными, когда она и не старается их скрыть: если радуется, то до визга, если сердится, то до молний из глаз. Но признаться все равно хочется, потому что…

– Мало ли что там понятно! Я хочу сказать словами через рот. Ты никогда не думал, что в этом есть особенная магия: будто, говоря о чем-то, ты помогаешь ему стать более весомым, ощутимым, почти материальным? Вот вы просто ходите по городу, пьете кофе и болтаете о пустяках – а вот вы делаете это со знанием, что нравитесь друг другу, причем в романтическом смысле. Совсем другое дело, правда?

– Правда, – соглашается Лютый; и все-таки какая солнечная у него улыбка! – Тогда рад был помочь. Тебе нужно что-то еще или?..

Может, хватит терзать несчастную хтонь вопросами? Но всего один, самый крошечный, напоследок!..

– Расскажи, почему тебя называют Лютым. Хотя бы коротенько. Пожалуйста. И можешь забрать остатки торта.

– Едой мне еще не платили! – смеется Лютый. И предупреждает: – История ужасно скучная: все потому, что родители называли меня Лютиком. Ну ты сама видишь, какой я солнечный, а в детстве еще милее был; как не назвать? А мне, конечно, хотелось быть не цветочком, а страшным зверем, поэтому я переделал Лютика в Лютого. В итоге оно прицепилось, но теперь я Лютый просто так, без хищных подтекстов; например, потому, что родился в лютом феврале.

Надо же, как все просто. Но ни в жизнь бы не догадалась.

Забирать торт Лютый отказывается: тебе, мол, еще признаваться, это дело нервное, наверняка захочется сладкого. Поэтому Рита обнимает на прощание и, прижавшись щекой к плечу, тараторит: «Спасибо-спасибо-спасибо!..»

А заперев дверь, возвращается на кухню и пишет мастерице: «Здравствуйте! Можно купить вот этого замечательного монстра? Готова забрать в любой день».

Даже если она ошибается, если чувства невзаимны, если свидания не будет… Большеухий монстрик из ультрамариновой пряжи наверняка заставит улыбнуться и станет милым напоминанием обо всех днях, проведенных вместе. Не самый плохой исход, как ни крути.

Но хочется верить в лучшее – и Рита верит. Пускай все сложится.

Походи по городу

«Погуляй босиком, – посоветовала однажды Лена. – Городу понравится; тебе, я думаю, тоже».

Поэтому Тори, присев на лавочку, развязывает кроссовки. Так и не отвыкла оглядываться на чужое мнение, и потряхивает от мысли, что кто-то заметит, уставится, может, даже спросит: а что ты делаешь, зачем? Будь здесь мама – она окрикнула бы: «Ты с ума сошла? Это негигиенично! Представляешь, сколько всякой дряни остается на улицах? И никто их с щетками не моет, так, польют мыльной водой – и готово!»

«Негигиенично, – соглашается Тори. – Но мне очень нужно».

Прогулка босиком – один из многих шагов на пути к опоре на себя: что бы ни случилось, я буду на своей стороне. Однажды этот путь закончится, но пока – вперед и вперед.

После трех дней противной мороси распогодилось, можно даже куртку дома оставить. Тори, правда, накинула поверх футболки любимую рубашку с разноцветными лисами: лучше перестраховаться, вдруг налетит ветер? А станет жарко – уберет в сумку, не беда.

Не успевший прогреться асфальт холодит ступни. Какой он приятно шершавый, сколько здесь пыли, песка и мелких камешков… И как же сложно правильно ставить ногу, чтобы шаги не отдавались в пятках: в кроссовках-то все иначе!

«Я привыкну, – ободряет себя Тори. – Это ведь только начало».

А значит – сколько можно топтаться у лавочки? Прохожие спешат по своим делам и тонут в мыслях, им совершенно плевать на босоногую девушку: разве это самое странное зрелище? Вот если бы она в хтоническом облике гуляла!..

Тори поправляет очки, подхватывает кроссовки и неуверенно, оступаясь, шагает вперед. Лена была права: судя по теплой щекотке, городу нравится. Ей – тоже.

«Хорошо тебе одной?» – спросила мама, когда Тори заглянула в гости через пару недель после переезда. И так поджала губы, что захотелось то ли устыдиться и вернуться, то ли больше никогда не приходить.

Но Тори кивнула: «Хорошо». И за чаем долго пыталась донести, что она уже взрослая, что покидать родительское гнездо – обычное дело и для людей, и для хтоней; что чем раньше попробуешь самостоятельную жизнь, тем будет лучше. Мама, кажется, поняла, но не приняла до конца – сколько Тори ее помнила, она пряталась в скорлупе и старалась не привлекать внимания; когда речь заходила о том, чтобы рискнуть и попробовать новое (например, поехать в другой город на следующий этап олимпиады), – повторяла: «Лучше синица в руках, чем журавль в небе; сиди и не ерзай». А если Тори пыталась расспросить про хтоническую природу, неизменно качала головой: «Живешь с людьми – будь добра вести себя по-людски».

Но это не помешало ей обнять на прощание и шепнуть: «Будь счастлива».

О, быть счастливой не так уж сложно, когда снимаешь отличную двухэтажную комнату! И когда у тебя совершенно прекрасные друзья.

С переездом помогали все, кто мог. Крис таскал тяжелые коробки, Вик колдовал над защитой нового дома, Яна составляла список ближайших пекарен («Кофе и булочка перед работой – это же так здорово!»), а Слава гладила по плечу и улыбалась: ты обязательно справишься. И, глядите-ка, была права: Тори справляется уже целых пять месяцев. А как не справляться, если с утра закутываешься в подаренный халат, включаешь подаренную гирлянду и греешь воду для кофе в подаренном чайнике, который светится всеми цветами радуги!

Разные бывают дни: то заказчик, улыбавшийся в лицо, оставляет негативный отзыв с коротким «Не понравилось»; и попробуй пойми, действительно чем-то не угодила или у него просто настроение испортилось. То и правда проваливаешься на заказе: не те слова подбираешь для утешения – и тебя разгневанно прогоняют из квартиры; много говоришь словами через рот – и оказываешься в глазах заказчика слишком человеком, «а я вообще-то заказывал хтонь!»; или, вот глупость, сажаешь на скатерть пятно чая или варенья и видишь, как, несмотря на обещание оплатить химчистку, заказчик поджимает губы и закатывает глаза.

Лия или Лютый, обсуждая, что пошло не так и как не допустить этого в следующий раз, напоминают: «То, что ты ошиблась как специалист, не делает тебя плохим человеком». И Тори, кивая, старается помнить: ее любят и ценят вне зависимости от успехов.

Повезло же встретить таких замечательных хтоней и людей.

Тори переходит через дорогу и чуть не взвизгивает: вывернувшая из-за угла поливалка обдает босые ноги потоком воды. Холодно – жуть! Но попробуй разозлись, когда чувствуешь, как город подмигивает: разве не весело?

«Весело», – широко улыбается Тори. И, взмахнув кроссовками, идет дальше.

Ноги гудят с непривычки, но это приятное гудение: она смогла, она осмелилась, ничьи колючие взгляды не заставили передумать. Да и вряд ли они были, эти взгляды; скорее всего, померещились из-за дурацкой привычки себя накручивать. Когда же станет свободной от глупых загонов по поводу и без?..

Может, отдохнуть немного? Вон какое замечательное полуразрушенное крыльцо!

Присев на ступеньки, Тори оглядывается. Интересно, здесь кто-нибудь ходит? Судя по состоянию двери – нет: заляпанное грязью стекло, пробивающиеся сквозь трещины зеленые ростки. Впрочем, внутренняя дверь в ее подъезде выглядит немногим лучше – и хоть бы кто этим озаботился!

Вспоминается, в каком восторге от этой двери был Лютый, когда первый раз пришел в гости; как заметно мялся, не притрагиваясь ни к чаю, ни к печенью, и в конце концов попросил: «Можно тебя пофотографировать?» Тори, польщенная и смущенная одновременно, согласилась; и Лютый, закутав ее в плед, потащил вниз, к несчастной старой двери с разбитым стеклом.

Потом Лютый клялся, что ничего не обрабатывал, просто удачно поймал преломляющийся свет. Но как он должен был преломиться, чтобы не коснуться лица, но заставить глаза сиять изнутри? И пускай Тори морщится при взгляде в зеркало – те фотографии лежат в галерее телефона и подбадривают в особенно темные дни: посмотри, какой волшебной ты можешь быть.

Мимо с ревом проезжает грузовик, подмигивая надписью: «Вам везет!»

«Еще как!» – соглашается Тори и поднимается с крыльца. Если не ошибается, здесь не так далеко знакомая кофейня. Стаканчик какао не помешает.

С Яной они сдружились после хеллоуинского заказа: изредка перебрасывались сообщениями, однажды выбрались на прогулку; правда, из-за погоды не столько ходили, сколько грелись то в одном, то в другом кафе. Потом Яна позвала в гости, и там Тори познакомилась с Леной – бариста из кофейни на одной из центральных станций.

Лена улыбнулась: «Знаю ваше агентство, ко мне Вик и Лия часто заходят». О этот тесный мир! А ее такса Корица, оказавшись на руках, немедленно облизала лицо.

Болтая за чаем, согреваясь в прекрасной компании, Тори, привыкшая сидеть в углу, боялась, что все окажется сном. И в то же время знала: реальнее этого нет ничего на свете.

Застать Лену дома почти не удавалось: она постоянно пропадала то в своей кофейне, то на других точках. Поэтому Яна и Тори иногда заходили к ней во время прогулок: отдохнуть, обсудить забавные рабочие случаи, пожаловаться на жизнь. Считалось ли это дружбой? А что вообще считается дружбой в мире, где у всех свои представления и свои стандарты?..

В начале апреля Лена написала: «У меня через пару недель день рождения, хочешь прийти?» Поколебавшись больше из-за стеснительности, чем от нежелания, Тори согласилась. Опасалась, что там будут Вик и Лия: так и не научилась общаться с ними вне стен офиса; но неожиданно оказались только они с Яной. «Предпочитаю собираться с самыми близкими», – пояснила Лена.

Тори весь вечер обмирала от восторга: «Меня назвали самой близкой!» Охотно играла в настолки, гадала на картах, сама не зная, в шутку или всерьез; а под конец, расхрабрившись то ли из-за вина, то ли из-за хорошей компании, приняла хтонический облик. И впервые почувствовала, как это приятно – когда тебя чешут за ушами и зарываются пальцами в твою шерсть.

Казалось: крепкая дружба закончилась где-то в школе – с тамошними подругами стало не по пути, а в колледже никого не нашла. Неужели и во взрослой жизни такое бывает?

Опустившись на поребрик, Тори вытирает ступни влажными салфетками и обувается: не заходить же в кофейню босиком. Нарочно ничего не загадывает, запрещает себе даже задумываться, кто работает сегодня. Просто открывает дверь – и улыбается до ушей, когда из-за стойки машет Лена, обрадованная, кажется, ничуть не меньше.

– Классная рубашка! Что-то будешь или просто так заглянула?

– Какао, – кивает Тори. – Думаю, среднего хватит. – И, заплатив, признаётся: – А я по твоему совету гуляла босиком.

– О, и как?

– Даже не думала, что мне может понравиться.

Не отрываясь от готовки, Лена пожимает плечами:

– По-моему, оно зависит не столько от человека – или хтони, – сколько от его отношений с городом. А у тебя они наверняка замечательные.

Тори едва не выпаливает: «Неправда!» – но осознание обжигает, будто пар из форсунки, под которой Лена сейчас греет какао.

Город щекотал ноги; в шутку поливал холодной водой, призывая вместе посмеяться; подмигивал надписью на грузовике. Стал бы так себя вести, будучи совершенно равнодушным? То-то и оно!

Получив стаканчик и бонусную конфету (чтобы Лена – и ничего не вручила?), Тори выходит на улицу. Садится на тот же поребрик, где обувалась, вдыхает запах прогревшегося камня, клейких листочков, распустившихся цветов – запах лета. Отпивает какао – отличное, как всегда.

Наверное, иногда нужно просто походить по городу босиком. Просто позволить миру напомнить о своей любви – и, главное, услышать это напоминание.

Интересный мальчик

Когда предложили стать наставницей, Лена отмахнулась: да ну, где она – и где умение что-то доходчиво объяснять незнакомым людям? К счастью, уговорили попробовать, и все оказалось не так страшно.

Уж точно не страшнее, чем позволить Вику себя сожрать.

Впрочем, сожрали-то один раз, а стажеры приходят постоянно. Конечно, сейчас, почти полгода спустя, Лена не трясется – только нервно качает ногой. И ладони покрываются холодным потом, приходится вытирать то о фартук, то о джинсы.

Потому что как раз сегодня, уже вот-вот, осталось пять минут… Ну где же стажер? Ждать – худшее занятие, и пускай большая часть утра пролетела благодаря потоку гостей, то теперь…

Над дверью звенит колокольчик – и Лена, подскочив, впивается взглядом в зашедшего парня, да так, что какое-то мгновение он явно борется с желанием сбежать. Может, случайный гость? Вот тебе и вежливость, вот и душевный прием.

– З-здрасьте, – парень взъерошивает русые волосы. – А я на стажировку… наверное.

– Костя? – уточняет Лена. И, получив в ответ кивок, указывает: – Проходи сюда. Рюкзак можешь в подсобке оставить.

В отчете писали, что он нерешительный, но старательный. Ничего страшного, решительность – дело наживное, лишь бы работать хотел. А если пришел на третий день, значит, хочет: сливаются обычно после первого.

Только бы гостей не привалило!

Костя и правда оказывается старательным, а главное – до трогательного экономным. Когда Лена предлагает научить его латте-арту, он вытаращивается: «Это же сколько молока уйдет!» И несмотря на заверения, что при обучении молока и кофе можно тратить сколько угодно, тяжело вздыхает из-за каждой ошибки.

Мама непременно пошутила бы: «Присмотрись, вон какой хозяйственный, будет хорошим мужем!» Может, думала бы про отношения – правда присмотрелась: симпатичный парень. Выше всего на полголовы, нос с аккуратной горбинкой, изящные загорелые руки и классная рубашка в синюю клетку – что еще нужно?

Интересно, бывало ли такое, что наставницы или наставники встречали будущих супругов как раз на стажировке?..

– Черт, вспенил фигово! – стукнув питчером о столешницу, досадует Костя. – Ты так со мной разоришься!

Лена, наблюдая со стороны, фыркает:

– Не отстукивай так яростно, у тебя все волосы в молоке. Еще раз показать? Мне несложно, только эспрессо поставь.

Но сделать ни она, ни Костя ничего не успевают: под звон колокольчика в кофейню заходит…

– Вы поглядите, кто пришел!

Переступивший порог Вик ухмыляется:

– Соскучилась? Думала, я тебя бросил, у других кофе пью?

– А что мне надо было думать, когда ты две недели не появлялся? – Лена оборачивается к Косте. – Знакомься, это наш постоянник, его зовут Вик.

– Уж скорее «твой», чем «наш», – подмигивает Вик, облокачиваясь о стойку.

А Костя, резко помрачнев, цедит:

– Очень приятно. – И раздраженно поправляет закатанные рукава.

Не любит громких и наглых гостей? Ревнует? Или дело в накрашенных веках: не для всякого накрашенный парень – обыденное дело?

Впрочем, какая разница? Не грубит – и ладно. А когда научится еще и лицо держать, цены ему не будет.

Тем временем Вик, изучив меню, просит:

– Посоветуешь что-нибудь холодное? Ужасная погода, я даже без пальто! – Он показательно дергает воротник легкой синей рубашки, и Лена с удивлением замечает, что на шее у него родимое пятно. Надо же, раньше не видела. Впрочем, разве при встречах было время разглядывать?..

Последние несколько дней и правда выдались теплыми, почти жаркими: целых двадцать пять градусов! Разогревшийся рано утром воздух не успевал остыть к ночи, так что куртку можно было оставлять дома: не замерзнешь по пути ни на работу, ни обратно. А по вечерам и выходным льда на летние напитки едва хватало: то и дело брали лимонад, айс-латте или эспрессо-тоник.

О, вот как раз его и можно предложить.

– Хочешь пол-литра кислой кофейной жижи?

– Кислая кофейная жижа, – мечтательно повторяет Вик. – Звучит потрясающе, давай.

– Я приготовлю? – абсолютно без энтузиазма уточняет Костя.

Лена кивает, пробивая заказ: не запрещать же из-за того, что криво посмотрел и недружелюбно поздоровался?

Хочется верить, что он пока слишком стажер, чтобы в напитки плевать.

Конечно, Вик задерживается поболтать: чтобы он – и заглянул просто за кофе? Хвалит эспрессо-тоник, хвастается, что получил повышение и активно перенимает обязанности зама, готовясь заменять Валерию, уходящую в декрет. «Мозги плавятся, к концу дня из ушей вытекают; я поэтому и не появлялся: уставал как собака. Жаль, правда, теперь никаких заказов, никого жрать не буду».

И с ухмылкой косится Лене за спину. Наверняка Костю доводит, чтобы проверить, хватит ли тому выдержки не сорваться. Вот негодяй.

А Костя, не поддаваясь, занимается уборкой: проверяет холдеры, моет посуду, вытирает столешницы. Чудится в его возне молчаливый упрек: вот, мол, заставляешь стажера свою работу делать, что ж ты за бариста? И Лена виновато поводит плечом: сейчас, погоди, это чудовище смотается – и мы продолжим.

Уж очень не хочется от Вика отвлекаться, каким бы наглым негодяем он ни был.

– Это же твой стажер, да?

– А что? – мгновенно ощетинивается Костя.

Вик миролюбиво вскидывает руки:

– Просто интересуюсь, честное слово! И как тебя в кофейню занесло?

Приблизившись, Костя упирается ладонями в столешницу и заглядывает Вику прямо в глаза – какой храбрый!

– Искал работу, представь себе. Здесь обещали всему научить – вот и пошел. – Льда в его голосе больше, чем в забитом под завязку льдогенераторе.

Вик на эту дерзость отвечает снисходительной ухмылкой, а его хтоническая сторона, шестилапый шакал, рывком шарахается к Косте. Шерсть торчком, глаза горят, с зубов чуть-чуть слюна не капает – жуткое зрелище. Неудивительно, что Костя, вздрогнув, затаивает дыхание; Лена бы на его месте в угол отпрыгнула.

Или как раз удивительно. Костя ведь…

Шакал щелкает пастью у самого носа – и Костя, отшатнувшись и выпалив не то «Я сейчас», не то «Я на перерыв», исчезает в подсобке.

Вик провожает его взглядом.

– Интересный у тебя мальчик.

– Подожди, – осознаёт Лена, – получается, он…

Расхохотавшись, Вик подмигивает:

– Хорошего дня!

И, подхватив стакан, сматывается из кофейни прежде, чем Лена успевает хоть что-то еще спросить. Негодяй как есть.

Переборов желание сунуться в подсобку, Лена оставляет Костю в покое: выйдет – тогда и поговорят. Выбрасывает чей-то стаканчик, притаившийся у ножки стула, протирает столики, поправляет книги на стеллаже для буккроссинга. И все-таки, как бы ни пыталась отвлечься, возвращается мыслями к открывшейся тайне.

Значит, Костя тоже видит – и тоже с самого детства? Боялся хтоней или дорожил ими, как маленькой сказкой? Или, может, не боялся, но и не любил; потому и смотрел на Вика мрачно, и говорил сквозь зубы?

А вдруг он не видит, а просто чувствует что-то… что-то неприятное, нечеловеческое, ледяное – от которого аж волосы дыбом? И доверяет чувствам настолько, что готов показаться сумасшедшим, но все-таки сбежать, когда становится чересчур страшно.

Только бы он не сбежал никуда дальше подсобки: запасной выход, конечно, заперт и заставлен коробками, но если тихонько разобрать и поковырять в замке хитрой отмычкой…

Через пару минут Костя наконец возвращается в зал: ссутулившийся, рукава рубашки раскатаны, на плече – рюкзак. Он уходит? Вик так напугал, что отбил всякое желание стажироваться?

– Ты чего?

– Так ты же меня прогонишь, – он поводит плечом. – Невежливо общался с гостем, смотался в подсобку… Лучше уж я сам.

– Вот еще! – фыркает Лена. – Не буду я тебя прогонять. Общался ты с ним не как с гостем, а как с моим другом. И в подсобку ушел на перерыв – имеешь право.

Поколебавшись, Костя опускает рюкзак на пол.

– Тогда я надеваю фартук?

– И моешь руки, разумеется, – кивает Лена.

Глаза у него вспыхивают ярче, чем лампы в кофейне рано утром. Неужели настолько хочет стать бариста?

Во время разговора никто не прокрался в кофейню, подслушивать не будет. Поэтому, когда Костя возвращается в фартуке и склоняется над раковиной, Лена спрашивает:

– Значит, ты тоже видишь хтоней? Я имею в виду, их чудовищный облик.

Вздрогнув, он каменеет – правда, всего на мгновение. Тут же домывает руки и, развернувшись, пронзает взглядом:

– Я не хочу об этом говорить. Давай продолжим стажировку? – И, натянув улыбку, прибавляет: – Пожалуйста.

– Хорошо, – соглашается Лена. – Сейчас напомню, как рисовать сердечко, будешь дальше тренироваться. – И украдкой вздыхает.

Кажется, отношения с этой стороной жизни у него напряженные. Ужасно хочется помочь! Но как там Вик говорил, «я не жру без согласия»?.. Вот и она не будет лезть, пока не попросят.

Через пару часов стажировка закончится – и они расстанутся, возможно, навсегда. Но Костя знает ее имя, знает место работы, и вдобавок Лена оставит ему телефон. Захочет поговорить с тем, кто тоже видит немножко больше обычного, – придет.

Вот бы пришел!

The free sample has ended.