Read the book: «Мариупольская трагедия»

Глава 1. Дорога домой

Соня проснулась от распевов звонка смартфона. «Кто может звонить в такую рань?» – удивилась Соня, посмотрев на висящие на стенке часы. Они показывали семь. Включив вялой со сна рукой телефон, с удивлением увидала на экране мамину фотографию.

– Сонечка, доця, я тебя не разбудила? – бодро спросила мама.

–Нет, я уже не спала, – недовольно ответила Соня, охрипшим еще не проснувшимся голосом.

Ее рассердил как сам ранний звонок, так и мамина привычка называть ее на украинский манер «доця». Восемь лет, проведенные в Петербурге с его чистым русским, на фоне которого любой акцент резал ухо, заставлял от него избавляться, чтобы постоянно не слышать:

–Вы с Украины?

В последние годы этот вопрос стали задавать реже, так как усилия Сони, по изживанию украинизмов, дали свои плоды, и она говорила, если и не по-питерски, то вполне по-русски.

–Наверное все же разбудила, – сказал смартфон, – голос у тебя хриплый и недовольный…

–Мама, у вас ничего не случилось? – перебила мамины догадки Соня.

– Нет, не волнуйся, у нас все нормально, я позвонила рано, желая вас застать, вам же на работу скоро, а при людях многого не скажешь. Одним словом, звоню тебе, чтобы уговорить тебя приехать в Мариуполь. Мы тебя давно не видели и очень соскучились. Может быть отпросишься у начальства и приедешь?

–Мама, ну и предложения у тебя с утра пораньше! Ладно начальство, а Ваньку куда я дену?

– Петины родители посидят, ты же говоришь, что часто его на них оставляешь.

Родители мужа после демобилизации отца, действительно переехали в Петербург и на все свои сбережения купили двухкомнатную квартиру в Девяткино. Они души не чаяли в маленьком Шкоднике, в таком же живом и веселом мальчугане, как и его отец и стали для него настоящими дедушкой и бабушкой. Сонины родители в этом качестве не состоялись. Соню всегда задевало, что во время звонков они интересовались внуком, только обсудив с нею все вопросы и признавшись ей в том, как они скучают по ней. По всей видимости, она так и остались для их единственным любимым ребенком, а Ванька рассматривался, просто как ее приложение.

–А вы не забыли, что сейчас въезд в Украину для россиян запрещен в связи с пандемией, даже при наличии приглашения? – вспомнила Соня главный козырь против поездки на родину.

– Мы узнавали, -заторопилась мать на том конце провода, – близких родственников, а тем более рожденных на территории въезда пропускают.

– Мама, насколько я знаю, вы уже полгода живете в Киеве, а я родилась в Мариуполе, куда я должна въезжать? – удивилась Соня.

– В Мариуполь, мы туда с отцом собираемся, и тебе надо там быть минимум через три дня к 23 февраля.

–Это для того, чтобы отпраздновать с отцом международный мужской день, что ли? – засмеялась уже проснувшаяся Соня. – У вас же такого праздника теперь нет, или опять восстановили по просьбам трудящихся?

–Соня, ты шутишь, а тут дело серьезное. Не хотела тебе по телефону говорить, но ты своей непонятливостью заставила. Зовут родители, значит что-то надо…

–Мама, говори давай, что надо? Ты не забывай, у меня семья, муж, ребенок…

–Придется сказать. Отец нашел покупателя на дом в Раздольном. Деньги дают небольшие, но нам на первый взнос на покупку квартиры в Киеве хватит, а там или продадим дом в Донецке или возьмем ипотеку.

–Мою донецкую квартиру продайте, тогда возможно вам и без ипотеки хватит.

–Соня, когда-нибудь продадим, а сейчас все это копейки там стоит, а вот за дом дают на берегу моря 50 тысяч долларов, так что надо продавать.

–Поняла, что я должна сделать? – уже серьезно спросила Соня.

–Если ты согласна, мы тебе сегодня вышлем приглашение на въезд в Украину. Вечером отправим его с папиным знакомым в Петербург. Он позвонит, когда доберется, и вы его встретите. Ты сегодня возьми билет на самолет до Белгорода, так как в Украину самолеты не летают. Там перейдешь границу с Украиной, мы с отцом тебя встретим и вместе поедем на машине в Мариуполь. Оттуда вы с отцом поедете в Раздольное оформлять покупку дома. Документы не забудь. К моменту, когда мать заканчивала последнюю фразу, проснулся Петя и высунувши взъерошенную голову из-под одеяла спросил:

–С кем это ты с утра пораньше?

– Мама звонит. Родители просят приехать в Мариуполь, соскучились, – спокойно ответила Соня мужу.

–А что у них несколько дочерей? Одну потерять не жалко? Там ведь война вот – вот начнется…

–Не будет войны, – прервала его Соня, – и Путин и Лавров об этом говорят, даже Зеленский на днях всех заверил, что не будет.

–Ага, а Европа и Америка всех своих дипломатов из Киева вывезла и разместила во Львове. Народ они прижимистый, просто так деньги тратить на переезды не будут, значит что-то знают. Не пущу, у меня точно только одна жена и единственная мать у Ваньки.

–Петя, ну что ты, – стала уговаривать его Соня, – попрощавшись с матерью и пообещав ей вскоре позвонить, – ну я же ненадолго, максимум на недельку. Какая война может за этот короткий срок начаться. Пока соберутся, пока разберутся, а я уже и вернусь…

– Ты что новости не слышала? Вчера миссия ОБСЕ в Донбассе заявила, что в период с 18 по 20 февраля Донецкую область обстреляли более двух тысяч раз, в четыре раза больше чем накануне. Что это, если не артподготовка перед штурмом? – сердито ответил муж.

– Для штурма войска нужны, а где они, их еще перебросить нужно, – не сдавалась Соня.

– В Телеграмм канале читал, что у границ с Донбассом уже собрано до 120 тысяч войск ВСУ, так что и перебрасывать уже нет смысла, все на месте. Навалятся в один миг и сметут твой Донбасс с лица земли. Одним словом, никуда ты не поедешь, я тебя не отпускаю, – завершил Петр свою речь на строгой ноте.

Петины слова конечно смутили Соню. За семь лет проведенных вместе, она не раз убеждалась, что он обычно бывает прав в своих предположениях, так как еще с момента возвращения из Одессы постоянно следит за новостями и по ТВ, и по интернету, и окончательно формирует свое мнение, обсуждая всего услышанное в СМИ на работе в мужском коллективе конструкторского бюро, где он работал практически с момента поступления в магистратуру.

–Петька, я знаю, что ты у меня умный, за это я тебя и полюбила, как только увидела твою симпатичную физиономию, выглядывающую из-под дурацкой панамки, там на пляже в Раздольном, – обняла Соня теплые и крепкие плечи мужа.

–Нет, Сонча, ты все же разберись, я умный или симпатичный? – как всегда ответил Петя на часто звучащий из уст жены комплимент.

–Ты же сам говоришь, что ум красота и скромность – три твои основных достоинства, – засмеялась Соня, прижимаясь к мужу своей упругой грудью.

–Подлизываешься, да? – полушепотом ответил муж, крепко прижимая ее к себе. – Не надейся, не отпущу.

И тут в самый ответственный момент скрипнула дверь и в спальню, топая голыми ножками, вбежал Ванька и, ловко заскочив на кровать, улегся между, отпрянувших друг от друга родителей

–Ну и вот, на кого ты собралась двух мужиков бросить? – обнимая сразу и жену, и сыночка, спросил Петя.

Сонина любовь, которая когда-то их свела, полностью поглотила и Петра, который души не чаял в своей замечательной девочке, как он называл ее и в глаза, и за глаза. Ту, ушедшую в прошлое любовь к Ириске, он никогда не вспоминал. Соне ласковой и одновременно требовательной удалось вытеснить все старые чувства и полностью заполнить собой сердце и душу Петра. Было у нее еще одно необходимое в семейных отношениях качество: она никогда не настаивала на своем, а умела добиться желаемого тем, что постепенно готовила мужа к принятию нужного ей решения. Если бы Петр не услышал ее разговор с матерью о необходимости поездки в Мариуполь, то она начала бы его готовить к этому заранее. Начала бы разговоры так, вообще о проблеме, а потом бы подвела к необходимости своей поездки на родину. Сейчас же получилось все наоборот, вначале он сквозь сон узнал, что ей надо ехать в родной город и надо было объяснить зачем.

Соня не стала этого делать, и закрыла тему, как будто ее и не было, сама же, учитывая малый срок на подготовку к поездке, получила высланное родителями приглашение, забронировала авиабилет, сделала копии всех нужных документов и только, когда до отъезда оставалось чуть больше суток, она своим молчанием и грустным видом заставила мужа поинтересоваться, в чем дело.

– Что бы Сонча такая грустная? Что случилось? – поинтересовался он, привлекая ее вечером к себе.

– Все нормально, – ответила она спокойно.

–Какое там нормально, я что не вижу? Это ты из-за Мариуполя так расстроилась? – вдруг осенило мужа. – Зачем он тебе? Зачем туда ездить тем более зимой? Холод, причем не только на улице, но и в домах. Я как-то тут статейку прочел, что, мол, на Украине из-за дефицита газа, плохо топят дома. Там почти как в Европе температуру держат в помещениях на уровне + 16+18 градусов. Ты представляешь, как в таких условиях жить?

–Представляю, – ответила Соня. У нас в мариупольской квартире температура выше 19 градусов не поднималась и в донецкой тоже, а в аудиториях универа ее держали на уровне 14-15 градусов. Студенты были вынуждены сидеть одетыми, девчонки даже перчатки иногда не снимали.

–Да, ладно! Что же ты тогда говорила при первой встрече, что ваш ВУЗ чуть ли не лучший в мире?

– Это было давно и неправда, надо же было тебя россиянина позлить. Я тогда искренне вас ненавидела и считала виновниками войны на Донбассе, а ты прикатил к нам в Раздольное таким важным столичным, смотрел на нас как на селюков, вот я и завелась.

– Завелась – это хорошо, – сказал Петя, потянувшись губами к ее шее, выглядывающей из ворота домашней пижамы.

– Не надо, – отстранилась от него Соня, – мне не до этого.

– Говори давай, что случилось? – Петр резко повернул жену к себе лицом.

– Понимаешь, родителям подвернулась возможность продать дом в Раздольном и купить в ипотеку квартиру в Киеве, сколько им можно на квартире жить? Мариуполь прифронтовой город, сам говоришь, там война может начаться, они хотят уехать оттуда. Они нам помогли квартиру купить, а им кто поможет? Причем они не просят денег, понимая, что мы кредит за квартиру платим, надо просто на день туда приехать и, заключив сделку, уехать домой.

– Не знаю, как ты все это себе представляешь? В Украину ничего не летает и не ходит. Сейчас в пандемию отменили даже автобусы, как можно в таких условиях поехать на день?

–Все просто, – обрадовалась Соня, почувствовав, что муж начинает сдаваться, по крайней мере не категорически отвергает поездку, – полечу на Белгород, оттуда автобусом до границы, перейду ее пешком, а на той стороне меня встретят родители и мы за максимум пять часов доедем до дома. Утром следующего дня, отец довозит меня до границы ДНР, меня как россиянку, имеющую собственность на их территории пропустят, я заключаю сделку в Новоазовске, там меня будет ждать нотариус, с которым папа договорился, возвращаюсь в Мариуполь и сразу же родители везут меня к харьковской границе, ну а там и Белгорода рукой подать.

– Я смотрю, ты уже все продумала и не удивлюсь, если у тебя уже все готово, больно ты уверенно себя ведешь, – ответил ей сердито муж.

–Ничего не готово, но я договорилась со своим начальником об отгулах на три дня, билеты на самолет заказала, это все. Ты лучше скажи в аэропорт отвезешь?

–Отвезу, но только знай, в случае чего, я тебя спасать в Мариуполь не поеду, жестко ответил Петр и ушел на кухню.

Там он сердито засопел, догадываясь, что Соне опять удалось его склонить к тому, чего он делать не собирался. «Ну и жену я себе нашел», – думал он сердито размешивая сахар в чашке. – «У всех жены покладистые, у Терминатора просто ангел, все делает так как он скажет, Матрос недавно женился, так жена ему буквально в рот заглядывает, у Павла жена юрист, его бизнеспроекты ведет, она никогда глупостей не наделает, все по порядку, все по закону, а моя лихая, все по-своему, все без оглядки, решила – сделала».

Соня улетала вечером следующего дня.

–Береги Ваньку, – сказала она на прощанье мужу.

–Больше ты ничего не хочешь мне сказать? – нахмурился он.

– Я тебя люблю, и буду любить всегда, – сказала Соня, отвернувшись, чтобы скрыть неизвестно откуда накатившиеся на глаза слезы.

Едва самолет набрал высоту, Соня успокоилась и буквально повалилась в сон. Очнулась от видений, которые не предвещали ничего хорошего: бурное море и она плывет, подныривая под волны и захлебываясь. Она очень любила море, обожала плавать, но сны в которых она погружена в воду всегда ей снились к какой-то беде или несчастью, и никакими силами отогнать этот сон или не дать случиться несчастью было невозможно. Желая избавиться от неприятного видения, она очнулась, вздрогнув.

–Что с вами? Что-то приснилось? – услыхала она голос с соседнего сидения.

Повернув голову к соседу – крепкому щекастому молодому человеку, который помогал ей при посадке разместить чемоданчик на багажной полке, она нехотя буркнула:

–Сон приснился…

–Что-то нехорошее? – участливо спросил сосед. – Бывает. Мне вот что-то приснится, так я крещусь, как бабушка учила, помогает, но не всегда. И все же вы перекреститесь на всякий случай. Хотя, что может случиться с такой симпатичной девушкой, как вы, кроме появления нового поклонника?

–Всякое может случиться, причем тут поклонники? Муж, провожая, все войной пугал, – желая закончить беседу, намекнула она на то, что она дама несвободная и дорожных приключений не ищет.

– Ну и зря, никакой войны не будет, тем более в России. Вы же в Белгород летите или транзитом в Украину?

Соня хотела смолчать о том, куда едет, но ей захотелось узнать, что думает о возможности войны ее сосед, который выглядел человеком вполне осведомленным.

–Транзитом в Мариуполь, – ответила она.

–Да, далековато! Это я – белгородец, раньше, когда хотелось искупаться в море, садился на машину, четыре часа я на Азове. Теперь на машине не пускают, ехать надо на автобусе, а это около девяти часов через Днепр.

–Меня родители должны на Украинской границе встретить на машине.

–Ну, вот, а я уже варежку разинул, мол, уговорю девчонку в Белгороде задержаться. У нас город чистый, красивый, вам бы понравился, сказал молодой человек широко улыбаясь и заключив Сонину руку в свою широкую ладонь. Соня осторожно выдернула ее и, чтобы перевести разговор на серьезный лад, спросила:

–Меня муж не пускал, говорил может война начаться со дня на день.

–Не будет никакой войны, – уверенно ответил попутчик, – пупок у Зели развяжется, если он на нас нападет, а России это ни к чему. Если бы хотела, давно бы Киев взяла со всеми его потрохами. Кто они против нас? Попробуют, гнать будем до самого Львова.

–Забавно. Получается, что вы думаете, что в военном плане Украина ничего из себя не представляет?

–Конечно нет! – уверенно сказал попутчик. – Говорят, собрали за последние месяцы около 120 тысяч войск на границе с Донбассом, а выступать боятся, мол, танки в грязи застрянут, мороз то был слабый. Конечно завязнут, они еще в Союзе производились, а потом стояли на полигонах ржавели. Мне друг рассказывал, который воевал добровольцем на Донбассе, что за время независимости украинские танки вросли в землю по самые оси, их сложно вытащить. Осенью утонули в грязи, а когда ударили морозы, еще и вмерзли. Так что езжайте не бойтесь, месяца два у вас есть, пока укропы вылезут из грязи, в надежде сразу попасть в князи, вернее в генералиссимусы, вояки то они ого-го!

– А мне кажется, зря вы так про них, – сказала Соня. – Если бы были слабаками, то не осталось бы от Донбасса только одна треть, тех, что сейчас ДНР и ЛНР. Лихо бились в 14-15, даже при поддержке России ополчению Донбасс не удалось освободить.

–А ты часом не за укропов, девушка? – повернулся сосед к Соне лицом.

–Нет, не за них, я с ними воевала, вернее спасала раненных ополченцев в Донецке. Муж мой практически всю войну прошел русским добровольцем, – с достоинством ответила Соня.

–Ничего себе! – удивился сосед, я смотрю, летит рядом симпатичная девчонка, можно подклеить, а тут боец с укрофашизмом! Лихо! Что и сейчас на невидимом фронте сражаешься, для того и летишь в тыл врага?

–Нет, – улыбнулась Соня, я – художник. Окончила в Петербурге Мухинское училище, работаю дизайнером в одной фирме и картины рисую по вдохновению. Я к родителям лечу, надеюсь, что моя война позади.

–Война с этими уродами, которых Америка в спину толкает, все равно будет, но не сейчас, потом, когда силенок поднакопят, чтобы с нами сражаться. Ты к этому времени повзрослеешь и воевать не полезешь, – добродушно сказал ей сосед и добавил. – Только ты там не расслабляйся, не говори откуда ты и куда, а про свои боевые походы вообще молчи, никому ни слова.

–Я этим никогда не хвастаюсь, в Питере много таких, кто Донбасс не поддерживает, особенно в наших творческих кругах, – сказала Соня, – но пока все это без последствий, просто за свою не принимают.

– А мне вот сейчас рассказала, не подумала, что я могу быть тайным агентом СБУ, который отслеживает, кто из России на Украину пробирается, или может быть я элементарный стукач, которых, как мне говорят друзья – хохлы, на Украине пруд пруди. В первое время после победы Майдана, на дверях СБУ даже объявления писали, мол, сегодня доносы не принимаем.

– Да, ладно, неужели такое возможно? – в очередной раз удивилась Соня, неужели люди так жестоки и принципиальны?

– Еще как может, душа моя! Это не жестокость и принципиальность – это решение своих шкурных проблем: у соседа комнату отжать или кусок земли, занять место того, кто выше, отомстить за обиду, да и просто элементарно нагадить тому, кто раздражает своими успехами.

– Боже, как в годы культа личности. Мы в школе изучали, что такое творилось в сталинские времена.

– Там на Украине все теперь по Сталину: увидел врага – донеси, иначе на тебя донесут за недоносительство. Удивительно, проводят декоммунизацию, а сами полностью повторяют все этапы строительства коммунизма. Гегемона нового назначили: им раньше был рабочий класс, а теперь – великие укры. Главными врагами строителей коммунизма были империалисты и буржуи, а у Неньки главные враги их процветания все те, кто живет в России и служит главному угнетателю человечества – Путину. Его тираном нарекли, а, как по мне, так он либерал.

– Скажите, а кем вы работаете, что во всем так хорошо разбираетесь, – спросила Соня, впервые прямо взглянув в глаза соседу, – военный?

–Почти.

– Полицейский?

– Да, но не мент, а следователь.

– Это хорошо, тогда, вы как человек знающий причинно-следственные связи, сможете ответить мне на такой вопрос: почему украинцы, представителем которых я являюсь, вдруг стали русофобами? Ведь этого никогда раньше не было, по крайней мере на востоке страны.

– Не обижайтесь, но это все от комплексов. Кто был титульной нацией в СССР при заявляемом равенстве? Русские. Как только Союза не стало, всем захотелось стать титульными – главными на своей территории, причем с обязательным угнетением других народов и, в первую очередь, русского. Говорят, если хочешь узнать человека, дай ему власть. Так и тут, дали республикам СССР свободу, и появилось множество титульных наций, а русские стали нацменьшинством.

–Если все народы, жившие в республиках, захотели стать главными, то почему же тогда практически сразу запросились в ЕС? Ведь у нас Майдан тоже начался из-за того, что Янукович отложил вступление Украины в Евросоюз.

– А кто из республик имел свою государственность до Союза? Разве что прибалтийские, да и то недолго, все остальные всегда жили под кем-то, а самостоятельность она же сил и ума требует. Вот ведь Россия ни к кому не стала проситься, а в 90-е нас приглашали в ЕС. Россия больше тысячи лет была государством, зачем нам покровители? А эти от нашего Союза отбились, и покрутившись со своими проблемами, запросились в другой, где надеялись лучше жить.

–Да, я помню, как все годы, пока я училась нам втирали в школе и в университете, что наша дорога идет в Европу, потому что мы и есть ее часть, которую оторвала себе Россия, чтобы эксплуатировать народ и пользоваться нашими богатствами. При этом она ни себе, ни захваченному народу ладу не дает –нищая страна. Так что я к началу войны в Донбассе была законченной укропихой.

– А как выкрестилась в ватницу?

–Влюбилась в русского добровольца, – улыбнулась Соня, да так, что все забыла, и Украину, и родителей, и саму себя. Понятно, что русская правда моей стала.

–Все понятно с вами девушка, – сказал сосед, – похоже мы на посадку пошли. Запомните, не расслабляйтесь на своей родине и держите язык за зубами. И еще. Там, говорят, как пароль на лояльность спрашивают: «Чей Крым?». Отвечай «Украинский!». Крыму все равно, а у тебя проблем не будет.

Еще в здании аэропорта Соня вывела телефон из состояния полета и позвонила мужу, что хорошо долетела, просила его за нее поцеловать Ваньку и пошла искать такси до границы, несколько удивившись, что ни звонков ни СМСок от родителей нет. «Наверное, вне зоны доступа, сейчас от границы им позвоню, они должны быть уже близко», – подумала она и пошла искать такси.

Возле аэровокзала Белгорода Соня быстро сориентировалась и села в минивен, который лихо домчал ее до границы с Украиной. Вышла из теплого салона машины на мороз, который тут стоял знатный, и спрятаться от него было некуда, впереди светилась только пограничная будка.

–Неужели за тридцать лет развода не нашлось у России денег, чтобы сделать приличный погранпереход? – заворчал женский голос слева.

– Надеются, наверное, что опять вспыхнет любовь между братскими народами, которым границы не нужны, – ответил веселый молодой голос.

–Не надейтесь, цого не буде! – злобно ответили ему на суржике.

В темноте ночи, которую освещали только редкие фонари, разглядывать, кто что сказал было некогда, и Соня покорно встала в очередь к светящемуся окошку таможенника. Очередь была довольно длинная и двигалась медленно, удивляя стоявших: почему таможенники так долго копаются с документами граждан? Соня, чтобы скоротать ожидание своей очереди, написала родителям СМС, что прилетела и проходит границу, а затем принялась читать в Яндексе новости, надеясь, что вот, вот на экране всплывет окно, где будут строки: «Сонечка, мы ждем тебя у границы». Однако, как-бы долго не тянулась очередь, ни звонка, ни письма не было. И все же Соня, знающая причуды современной связи не волновалась, не сомневаясь, что родители ее не подведут.

Когда подошла ее очередь к пограничнику, поняла, почему так долго она тянулась. Строгого молодого человека, который ни взглядом, ни уголками глаз не подал вида, что разговаривает с молодой симпатичной девушкой, интересовало все: откуда едет на Украину, зачем, какие у нее планы, когда поедет назад, есть ли у нее основания для въезда, не везет ли она запрещенные грузы: оружие и наркотики? Спрашивал не смотря на то, что женщина – таможенница уже по вещичке перебрала ее маленький чемоданчик и, взбив лежащие там вещи к ком, от чего крышка перестала закрываться, отодвинул его от себя. Еще хуже было с проверкой предоставленных ею документов: приглашения, свидетельства о рождении, справок на прививке от Ковида, ПЦР – теста. Все это таможенник забрал и пошел вглубь своей будки копировать, что-то у него не получалось и он довольно долго возился, заставляя стоять на морозе не только Соню, но и весь пристроившийся за нею хвост желающих попасть на Украину. Наконец – то она получила разрешение на пересечение границы и застегнув чемодан и сунув документы в файлик, тронулась по асфальтовой дороге к другой, теперь уже Украинской границе.

Через несколько метров ее догнала тетка, катившая большой чемодан, и поравнявшись спросила:

–Вы из России?

–Да, – ответила Соня, но я этническая украинка, а что?

–Да ничего, просто хотела сказать, что эти кацапы ничего хорошо сделать не могут. Видела, какие у них пограничные будки? А возились долго, наверняка, чтобы над народом поиздеваться. У меня чего только не спрашивал, едва ли всех любовников заставил перечислись.

При этих словах, Соня едва не хмыкнула, краем глаза отметив немолодой возраст и обширные формы говорившей, как и ее вязанную шапку, торчавшую на самой макушке.

– А видела, как документы проверяли, чуть на зуб не пробовали? – ворчала тетка, свободной рукой, пытаясь надвинуть шапку на уши, – Сейчас увидишь, какой погранпост с нашей стороны. Я с этого перехода еще не заходила, но уверена, что тут порядок, не то что у этих кацапов.

Шли они довольно долго под скупым светом редких фонарей, пока не уткнулись в новую очередь возле украинской границы. К удивлению тетки, пропускные пограничные посты со стороны Украины были еще меньше российских, а процедура пропуска оказалась еще длинней и дотошней. Особенно доставалось проходившим с российскими паспортами. Украинские таможенники были не просто строгими, они были высокомерными и подозрительными, пытаясь в любом россиянине видеть врага. Между собой говорили на русском языке, но стоило взять в руки российский паспорт, как сразу переходили на державну мову. Соня конечно хорошо понимала и говорила на украинском, в связи с этим отвечала на вопросы таможенника на мове. Задав ей весь перечень вопросов, которые ей только что задавали на границе с Россией, послушав ее ответы на украинском, таможенник начал задавать провокационные вопросы: почему покинула Родину, не считает ли, что она ее предала, не едет ли она в Мариуполь с диверсионными целями?

– Я выйшла замиж за россиянина и уихала, це законно, я никого не предавала, Мариупрль мое ридное мисто и в мене е, ще там робыты, там мене ждуть батьки та друзи.

– Покажить свий телефон, – последовала команда.

Соня протянула трубку, удивляясь зачем она потребовалась пограничнику.

– У вас российский провайдер, а де карта украиньского? – спросил он.

– В мене его нема, де бы я его купила? – ответила Соня удивленно.

– Нема, так нема, тики знай, что бильшь никто з Украины тебе не позвоне, поки не буде нашои карты. Проходь.

Последние слова таможенника, кроме этого заветного слова «проходь» уже не долетели до нее. Путь был свободен, и она думала только об одном, сейчас она обнимет своих родителей и поняла, как она соскучилась по ним. Шагнув из освещенного таможенным постом пространства в морозную темноту ночи первое, что она сделала – это обращаясь к тьме громко позвала:

– Мама, папа! – надеясь, что ей сейчас ответят.

Однако и на третий раз никто не ответил, от чего сердце сжалось в предчувствии беды.

– Мама, где вы, – прошептала Соня, вглядываясь в темноту и стирая невольные слезы, и в этот момент тишину прорезала мелодия ее телефонного звонка.

Включив его дрожащими руками, Соня услыхала взволнованный голос матери:

– Сонечка, ты где?

– Я то, уже на Украине, вернее на ее границе, а вот где вы?

– Доченька, мы с папой выехали сегодня в 10 часов утра в полной уверенности, что к твоему прилету будем на границе. Однако сейчас мы все еще на подъезде к Днепру и туда не знаем, когда доедем. Везде страшные пробки, такое впечатление, что вся Украина села за руль и куда-то едет.

– Ну вот, а мне что делать? Тут полная тьма, мороз, у таможни зала ожидания нет, – всхлипнула Соня.

– Сонча, – услыхала она в трубке твердый отцовский голос. – Мы с мамой не виноваты. Я посмотрел в интернете, там от границы метров за двести стоит кафе, где можно перекусить и дождаться автобуса. Автобус на Мариуполь через Днепр отправляется в 5 часов 30 минут. Садись на него и поезжай, встретимся в Мариуполе.

Не успела Соня возмутиться, и крикнуть: где она будет искать это чертово кафе в такой темноте, как трубка замолчала, а на ее повторные звонки противным английским голосом отвечала, что абонент недоступен. Вот тут уже Соня не сдержалась и заплакала навзрыд. Затем немного успокоившись, двинулась вперед, к огоньку который светился в ночной тьме. Фонарь висел над дверями одноэтажного здания с вывеской «Кафе», и Соня поняла, что пришла, туда куда указывали родители. Здесь у крыльца кафе с закрытыми дверями жались друг другу окоченевшие люди. Часть из них сидела на двух, стоящих у входа в кафе скамейках, остальные либо стояли, либо пристроились на деревянных ящиках. Соня была тепло одета: в теплом пуховике, шерстяном свитере, джинсах и теплых ботинках. Капюшон пуховика, плотно надвинутый на вязанную шапку, хорошо защищал голову и шею, но даже в таком одеянии, она скоро начала ощущать, как мороз пробирается, через слои одежды к ее непривыкшему к холоду телу.

– Все на автобус? – спросила она у толпы. – А где расписание? – и подойдя к столбу с косо прибитым шитом объявления ахнула:

– Ничего себе, в пять тридцать, через четыре часа! Мы же все тут в ледышки превратимся!

Зайдя за здание кафе, она вернулась с двумя деревянными ящиками и кипой смятой оберточной бумаги.

– А ну, мужчины, помогите мне костер разжечь, и отойдя немного в тень на газон, принялась разжигать костер. Вскоре он загорелся и к нему потянулись окоченевшие руки людей, ожидавших автобус. Однако через некоторое время из темноты вынырнул вооруженный патруль, охранявший границу, и потребовал немедленно погасить костер, мол, в приграничной зоне это запрещено.

– Извините, а держать людей на морозе у вас не запрещено? – вышла вперед Соня.

– Вы тут никому не нужни, идить туды куды приихалы, – ответил на державной мове патруль, а вогню не должно буты.

Народ, собравшийся у костра зашумел, взывая к совести патрульных, те немного поартачились, но отошли, понимая, что народу действительно идти некуда. Соня поддерживая огонь в костре, раздумывала, как могли родители так ее подставить? Время от времени она пыталась им звонить, но все было бесполезно, родители находились вне зоны доступа. Мужу она не звонила, боясь его рассердить. К счастью автобус пришел ровно в пять и последние пол часа до его отхода народ сидел в салоне, пытаясь согреться.

–Да, заботится наша власть о своих гражданах, нечего сказать, чуть всех не поморозила, – раздавались в салоне недовольные голоса пассажиров, но Соня уже их не слышала провалившись в тяжелый сон в тепле автобуса. Очнулась, она, когда автобус вдруг остановился и в открытые двери зашел военный с автоматом, и, заполнив салон крепким запахом перегара, заявил:

– Москали выходь!

После этих слов ноги сковал страх: «Сейчас арестуют!», подумала девушка и сжалась. Испуг усилился, когда в салоне автобуса раздался голос одного пассажиров:

– Ну, все москали, подкрался к вам пушистый зверек, молитесь…

В другое время, может быть кто-то и хмыкнул, услыхав эту мрачную шутку, но сейчас автобус молчал, а Соня на ватных ногах двинулась на выход за двумя, вставшими с первых сидений пассажирами. Ей все происходящее казалось кадрами из какого-то ужастика, так как последние восемь лет проведенные в безмятежном Петербурге, она совершенно расслабилась и стала забывать страшную зиму 15 года в воюющем Донецке. Отправляясь в Мариуполь, она и не думала, что в ее родных местах все так напряженно и враждебно.