Read the book: «Попробуй»

Глава 1: Аманда

– Привет, мам, привет, пап! – кричу я, спускаясь по лестнице на кухню и высматривая, что можно перехватить на завтрак.

– Доброе утро, дорогая, – говорит мама, отрываясь от своего утреннего чая.

– А где папа?

Я осматриваюсь, когда понимаю, что отца нет на кухне. Заглядываю в холодильник, беру оттуда творог и отрываю фольгированную крышечку.

– Твой отец во дворе.

Я выглядываю через окно, надеясь увидеть его поседевшую макушку и помахать ему, но не вижу его. Очевидно он решил, что утренние разговоры с семьей – это слишком для его нервной системы. Или просто решил в очередной раз разобрать машину. Типичный папа.

– Какие планы, дорогая? – со своей привычной меланхоличностью спрашивает мама.

– О, вечером я иду на день рождение Рии. Так что не ждите меня сегодня рано.

Наверное, девушку в 24 уже не должны ждать родители после вечеринки. Наверное, девушка в 24 года уже должна бы жить отдельно. Но мы не совсем обычная семья. И после того что произошло 5 лет назад, я в жизни не решусь оставить своих родителей и съехать.

Мама некоторое время наблюдает за тем, как я пританцовывая одной ногой, уплетаю творог, стоя у раковины, а потом улыбается мне.

– Я рада, что ты завела подруг.

– Ага, я тоже. Они прикольные.

Действительно прикольные, Рия и Рокс – девчонки, с которыми мы подружились последнее время. И они правда замечательные. Не то чтобы я когда-то была необщительной. Я легкая. Я вижу в людях хорошее, и мне реально просто сходиться с людьми. Но последние несколько лет все мои знакомства были довольно поверхностными. А Рия и Рокс стали немного большим. Они вдвоем дружат очень давно. Но мы с Рией делали концерт вместе, а потом она познакомила меня с Рокс, и так мы стали дружить вместе. Это то комфортное легкое общение, которого мне не хватало последние годы. Сплетни, девчачьи вечеринки, обсуждения парней и все такое. В отличие от меня у них довольно впечатляющая личная жизнь. Рия закрутила роман с солистом популярной рок-группы The Words, а cпустя какое-то время Рокс “влипла” в странные отношениях с их басистом – Тэдом. И там была драма в духе ромкома, но теперь у них вроде как все хорошо. И почему-то с тех пор как я начала общаться с девчонками, у меня тоже есть ощущение, что все хорошо.

В голове проносится песня Feeling good и начинаю напевать ее.

– И ты молодец, что ходишь на тусовки, Аманда. В твоем возрасте это совсем не лишнее, – замечает мама со странным оттенком в голосе.

Я кидаю пачку из под творога в мусорку и мою ложку.

– Может вам с папой тоже походить на тусовки?

– Тусовки? Нам с твоим отцом?

– Ну я не знаю. Пусть это будут отдельные тусовки. Папа пусть ходит на слет любителей рыбалки, а ты ну книжный клуб. Ты же любишь читать, вот. Я видела что мисис Донован с соседней улицы, они собираются в той кофейне на углу и обсуждают книги. Представь. Новая компания.

– Не думаю, что это хорошая идея, – тихо говорит мама.

– Нет, правда, мам. Вам нужен кто-то, кроме меня и кроме друг друга. Жизнь идет дальше.

– Мы общаемся с Карлом, и с Мейси.

– Ага, и у тебя глаза на мокром месте каждый раз, когда они приезжаю к нам в гости. Она еще маленькая, но скоро начнет задавать вопросы, почему ее бабушка постоянно рыдает.

– Аманда! – тихо говорит мама.

Черт. Я поднимаю глаза и снова вижу эти готовые сорваться слезы. Господи, я ужасная дочь. Мне не дано понять, что чувствует она. 5 лет - это не срок, чтобы заглушить боль от смерти дочери. Это не срок, чтобы заглушить боль от смерти сестры. Но вот я снова все испортила.

– Прости, мам! – я подлетаю к ней, и тут же принимаюсь гладить ее по голове, – прости, я не должна была говорить этого.

– Нет, ты права, – она немного шмурыгает, – ты права. Прошло столько времени. И вроде все идет своим чередом. Но

Она замолкает, я лишь крепче обнимаю ее. Я не знаю, что сказать, я уже наговорила лишнего. Моя прямолинейность иногда играет со мной злую шутку, особенно когда дело касается близких.

– Прости, милая, – еще раз говорит мама, – я не должна так реагировать.

– Ты можешь реагировать как угодно. Это я не должна быть такой стервой.

– Нет. Ты права, – она немного отстраняется, берет меня за запястья, – Мне нужно бывать где-то кроме дома, возможно тусовки – это хорошая идея.

– Да, хочешь возьму номер миссис Донован и спрошу, что они читают? Ты преподавала литературу – ты же будешь там просто звезда. Представь.

Мама улыбается.

– Я сама, милая.

– Точно?

– Да, – она кивает, – абсолютно.

Мама вытирает оставшиеся слезы рукавом и отходит от меня, закидывая чашку чая в посудомойку. Я наблюдаю за ней, надеясь, что не слишком разбередила все ее эмоции, а потом перевожу взгляд на часы.

– Ого! Я уже опаздываю.

Я быстро подскакиваю, подлетаю к зеркалу, поправляю волосы, выуживаю ботинки, и накидываю пальто.

– Аманда, – окликает меня мама.

– А?

Она осматривает меня с ног до головы и улыбается.

– Ты красавица. Это платье тебе очень идет.

Я заглядываю в зеркало напротив. Действительно. Я выбрала трикотажное платье молочного оттенка с поясом, и я в нем выгляжу как-то особенно романтично что ли.

– Ага, скажи классное платье?

– Да, – улыбается мама, и я про себя радуюсь, что ее улыбка выглядит искренней.

Ныряю в ботинки, когда снова слышу.

– Аманда?

Поднимаю глаза на нее.

– На том дне рождении, куда ты идешь вечером? Там случайно не будет хороших молодых людей?

Улыбка мамы становится хитрой.

– Кто знает, мамуль, кто знает.

Когда я выхожу из дома и лечу в сторону автобусной остановки, чтобы успеть на работу, я глубоко вдыхаю прохладный воздух. Несмотря на странный разговор с мамой, я прям чувствую, что возможно у меня наступит новый период. Не знаю, это сложно описать, но у меня всегда хорошо была развита интуиция, а сейчас есть что-то такое в воздухе, отчего во мне разливается предвкушение.

Или может это просто я радуюсь, что сегодня пятница и я наконец выберусь куда-то помимо работы?

Проведя максимально скучный день в офисе, я наконец получаю сообщение от Рокс.

Рокси: я закончила со своими делами, поедем вместе на вечеринку?

Аманда: думала ты поедешь с Тэдом.

Рокси: нет, у него дела, он придет позже.

Аманда: заканчиваю через пол часа.

Рокси: отлично, буду ждать тебя.

Через 20 минут я закидываю вещи в сумочку и, помахав всем коллегам, выхожу из офиса.

Внизу под зданием бизнес-центра, в котором я работаю, меня ждет Рокс. На ней черные джинсы клеш и красный лонгслив с декольте, поражающим воображение. Серьезно, как она вообще ведет ведет адекватные диалоги с парнями, если ложбинка ее груди, так и кричит, “смотри сюда”. Ее красные губы изгибаются в улыбке при виде меня, отвлекая меня от созерцания ее декольте.

– Аманда, привет!

Не подумайте, я не лесбиянка. Но я вижу очевидное. Эта девчонка очень горячая и открыто этим пользуется. Честно говоря, думаю у Тэда Райдера нет никаких шансов вести с ней споры, потому что у нее есть эта волшебная грудь. И зная характер Рокс, я почти уверена, что она будет злостно пользоваться всеми своими “прелестями” в корыстных целях.

– Привет, Рокси, – улыбаюсь ей я.

Она окидывает меня взглядом.

– Ничего себе. Ты точно собралась с нами на день рождения в бар? А то по ощущению в этом платье тебе в пору на свидание с каким-нибудь миллиардером.

– Да ладно тебе, – машу я рукой, делая вид, что ничего необычного, но мне приятно, что Рокс сделала мне комплимент и вообще заметила мое состояние – ни на какое не свидание я собралась. Но все равно, спасибо.

– Ты уверена? Я думаю, Рия не обидится, если ты предпочтешь какого-нибудь горячего брюнета ее вечеринке.

– Да, уверена. Никаких горячих брюнетов у меня не планируется. Во всяком случае сегодня точно.

Я машу рукой в сторону дороги.

– Пройдемся пешком? Или поедем на такси?

Рокс смотрит на экран телефона, замечает время и пожимает плечами.

– Давай пройдемся.

Мы останавливаемся на светофоре.

– Сегодня не планируется? А вообще? – игриво спрашивает Рокс.

– Пока не знаю.

Она еще раз осматривает меня.

– Ну серьезно, это даже обидно, что все это, – она кивает на меня, – остается без мужского внимания.

– Хмм. Действительно, – киваю я.

Последнее время я сама игнорировала мужское внимание. Но теперь мне кажется, что настала пора двигаться дальше.

Я поправляю сумочку на плече. И смотрю в сторону Рокс. Возможно, девчонки с их постоянными рассказами о своих парнях немного вдохновили меня вылезти из своего “кокона”.

– Где сейчас знакомятся с парнями вообще? – вдруг спрашиваю я, немного ошарашив Рокс.

– Эмм по-разному. А почему ты спрашиваешь? Разве у тебя с этим проблемы?

Рокс смотрит на меня с небольшой неловкостью. Ну как, не думаю, что эта девчонка вообще способна на неловкость. Именно поэтому с ней очень комфортно и общаться. Но раньше мы никогда не обсуждали мою личную жизнь. Потому что нечего было обсуждать. Никакой личной жизни у меня нет.

– Я давно не ходила на свидания, – говорю я, – хотя нет. Я вообще не ходила на свидания.

– Как это? – чуть ли не вскрикивает Рокс.

– О, прости, наверно я не рассказывала. Не было повода, – мы начали дружить не так уж давно, а это давняя история, – у меня не много опыта по части парней и свиданий. У меня был парень, и мы были вместе чуть ли не с горшка. Друзья детства и все такое. Потом начали встречаться, и это было так естественно, что все эти истории с знакомствами, флиртом прошли мимо меня.

Рокс закусывает губу:

– Но в итоге вы расстались?

– Ага, – легко говорю я. Хотя раньше мне казалось, что это нифига не легко. Но вот теперь я говорю о Сэме спокойно, и даже рассуждаю о новых парнях. Это прорыв. – Но так получилось, что кроме него у меня никого не было. И какое-то время я была против новых отношений.

– Почему?

– Болезненный разрыв.

– Оу, прости. Мне жаль, – говорит Рокс, – как говоришь, его зовут? Я запишу его в список мудаков.

Я смеюсь.

– Зачем сразу записывать его в список мудаков?

– Это твой бывший. Он залетает туда автоматически, – пожимает плечами Рокс. – У меня вот этот список огромный. Марк там занимает почетное место.

Марк, бывший Рокс, и тот еще абьюзер, который пошатнул ее психику.

– О, нет. Сэм не такой. Просто у нас не было будущего.

– Все равно, – Рокси снова пожимает плечами, – если из-за него ты забила на свою личную жизнь, то он в списке.

Я смеюсь с ее логики. Но она кажется ей железной. Так что, все равно.

– Ну сейчас я кажется уже готова к чему-нибудь новенькому, – говорю я, пока мы шагаем по улице под аккомпанемент проезжающих мимо машин, – Думаю, я бы хотела познакомиться с кем-то. Свидания, романтика, секс и все такое.

И прежде чем Рокс отвечает что-то, я добавляю:

– Ты не подумай, я не ищу ничего серьезного. Просто кажется, что – я делаю голос немного тише, – игра в соло с моим вибратором мне уже надоела.

Рокс громко хохочет.

– Вот это я понимаю, мотивация.

Возможно, это звучит глупо. Но у меня был только Сэм и с 16 лет, когда мы с ним начали встречаться, мне казалось, что это навсегда. Он был моим единственным парнем. А когда мы расстались, я даже представить не могла с собой кого-то еще.

С моим телом все в порядке. Я прекрасно могу получать оргазмы сама. Но в конце концов мне 24, я хочу попробовать что-то новое.

И я понимаю, что глупо ждать, что мой следующий партнер должен быть “единственным” или “тем самым”, ну или как еще называют ту самую любовь.

Я просто хочу нового опыта. Я к нему готова.

С этой мыслью я захожу в бар на вечеринку по случаю дня рождения Рии.

Глава 2: Кевин

– С днем рождения, Рия! – говорю я, обнимая девушку друга.

Итак, круг замкнулся, больше чем пол года назад мы стояли на этом же месте с малышкой Рией, и тогда я пригласил ее на свой день рождения. Сегодня – я поздравляю ее.

В прошлый раз я наивно думал, что это я пригласил ее провести время со мной. Познакомиться поближе. И все в этом духе.

В этот раз – она здесь как девушка моего лучшего друга. Не подумайте, я не влюблен в нее. Не был тогда. И сейчас подавно. Я чертовски рад за друга. Но легкий укол досады все же имелся.

На этом празднике жизни я чувствовал себя лишним.

Тэд, который пришел в бар вместе со мной, тоже лезет обниматься к именнинице.

– Отлично выглядишь, малышка. И с днем рождения! – он быстро сует ей какой-то маленький коробок в руки в качестве подарка, – скажи, что дружище не ударил в грязь лицом и весь день устраивал тебе праздничные оргазмы.

Рия слегка краснеет и закатывает глаза. И в этом мы с ней солидарны. Тэд умеет ляпнуть так, что иногда хочется сказать “этого парня я не знаю”. Мэтт, стоя позади своей девушки смеряет Тэда презрительным взглядом.

– О, нет, – она делает жест, показывающий закрывающийся рот, – если мы с тобой дружим, это не значит, что мы будем обсуждать с тобой нашу личную жизнь.

– Еще как будете, – смеется Тэд, – пара шотов текилы, и ты выложишь мне все, где он накосячил, – он указывает на Мэтта, пока мы проходим к столику.

– Боже, и как Рокс тебя терпит? – Рия качает головой.

– Полагаю, с удовольствием. Где она, кстати?

– Скоро будет. Они придут вместе с Амандой. И еще должны были прийти Элис с Тимом, – Рия оглядывается по залу, – их еще нет?

– Нет, – говорю я, – будут чуть позже.

Супер. Еще один вечер в копании, полной парочек. И если к Элис и Тиму я уже привык, они вместе сколько я себя помню. Но вот то что два моих лучших друга и товарища по группе обзавелись девушками – это конечно что-то новенькое.

Пока мы рассаживаемся, наблюдаю, как Тэд проваливается в телефон по этой глуповатой улыбке на его лице, я могу с уверенностью в тысячу процентов сказать, что он пишет Рокс.

Опять же таки: я чертовски рад за друга. Но это даже смешно, что настолько далекие от нормальных отношений Тэд и Рокс нашли друг друга.

Я прошу у бармена бокал пива, пока все за столиком обсуждают программу вечера – точнее ее отсуствие. Друзья – это люди, с которыми тебе не нужно как-то слишком выстраивать свой досуг. С ними всегда найдется о чем поболтать и чем заняться. И хоть раньше наш круг был тесной мужской компанией, девчонки – Рия и Рокс, – очень легко вошли в него и стали такой же его частью. Всю прошлую осень мы отлично проводили время, разъезжая по нашим концертам. Даже когда Тэд и Рокс активно делали вид, что между ними ничего нет.

И сейчас нам так же комфортно вместе.

Через пол часа в бар залетают девчонки, они приходят одновременно с Элис и Тимом и тут же облепляют именинницу в объятиях. А еще через две минуты я отказываюсь слишком близко, чтобы наблюдать за тем, как Тэд отрывает Рокс от Рии и целует ее.

– Чем таким важным ты занималась вчера, что решила не приехать ко мне? Я не видел тебя два дня.

Она толкает его кулаком в плечо, когда его поцелуй рискует стать не совсем приличным. Во всяком случае для начала вечера.

– Да не здесь же. Я была у мамы. А сегодня была куча дел в кофейне.

Он что-то говорит ей на ухо, отчего она изгибает бровь, и на ее лице собирается хитрая улыбка.

Я отворачиваюсь.

Вечер проходит весело, как полагается в компании друзей, и спустя несколько часов я стою у барной стойки и наблюдаю за тем, как вся эта компания разделилась по парочками и шутит шутки насчет отношений. Я предпочитаю не лезть в эти разговоры, поэтому отхожу. И вот я несколько минут стою и отвлеченно наблюдаю за залом, как рядом раздается:

– Чувствуешь себя одиноко?

Я разворачиваюсь на голос, рядом со мной стоит Аманда – подруга Рии и Рокс. Я видел ее пару раз до этого и она произвела впечатление приятной безпретенциозной девушки. Она всегда была мила со всеми, улыбалась и выглядела как безупречный ангел.

Я наклоняюсь и переспрашиваю:

– Прости, ты что-то сказала?

– Я спросила, чувствуешь ли ты себя одиноко?

Я на секунду опешиваю. У меня что бегущая строка на лице? Почему почти незнакомая девушка почти с ходу угадывает все мои мысли. Хотя я не думал, о том, что это именно одиночество. Но черт возьми.

Я прокашливаюсь, не зная, что сказать.

– Ой прости, я немного нетактична. Я часто говорю сходу, что думаю. И вот я подумала, что на твоем месте я бы чувствовала себя одиноко, – она начинает теребить пояс на своем платье и быстро тараторит, – ну в смысле, посмотри, они все разделились по парочкам, разве это не заставляет себя чувствовать ну одиноко?

Она снова говорит это слово. Одиноко, черт возьми. Вот как я себя чувствую.

Я делаю глоток из стакана, прежде чем ответить.

– Возможно, немного.

– Прости еще раз. Я бываю странной.

– Нет, все нормально. Не парься.

Я снова отпиваю глоток пива. И слово “одиноко” все еще струится у меня по венам. Аманда стоит рядом, неловко улыбаясь. Похоже она и впрямь подумала, что обидела меня.

Я наклоняю голову, чтобы рассмотреть ее.

Теплая. Это слово которое приходит на ум, когда я могу описать ее. Ее внешность теплая, ее улыбка – теплая. Есть в ней что-то очень располагающее. Да и она красивая, чего уж отрицать. У нее острые черты лица и пухлые губы. Она неловко их прикусывает, поглядывая на меня. Ловлю себя на мысли, что опасаюсь, что еще она произнесет следом. Мини-сеанс психотерапии – не то, что я бы хотел получить на вечеринке с друзьями.

Рядом с нами вдруг возникает Рия.

– О, Кевин, – заплетающимся языком лепечет она, – тебе нужно пригласить Аманду на свидание.

– Что?

– Ты – один. Она – одна, – Рия икает, а потом расплывается в довольной улыбке, – это же идеальный мэтч.

Я поднимаю брови, вопросительно глядя на девушку друга. Никогда не думал, что она будет заниматься сводничеством.

– Боже, Рия, – стонет Аманда, и я слегка оборачиваюсь, потому что ее голос звучит интригующе сексуально. Короткий интерес возникает в моем сознании, но я быстро его душу. Это все равно не имеет смысла. Она точно не мой вариант. Да будем честными, вряд ли где-то вообще есть мой вариант.

– Мэтч работает не так, – глухо говорю я и думаю, как свалить подальше от этого разговора.

– А как именно работает мэтч? – спрашивает уже Аманда с хитрой улыбкой на лице.

Я закатываю глаза.

– Вы серьезно? Нельзя просто так взять и сказать людям “идите на свидание”. Это должно быть обоюдное желание. А не просто веление друзей.

– Боже, Кевин, – возникает рядом Элис, – иногда ты действительно такой душный, как они говорят.

Я не заметил, как вокруг нас уже собралась чуть ли не вся компания. Элис обнимает Тим. На шее Рии виснет Рокс.

– Есть миллион поводов сходить на свидание, и не обязательно они должны быть серьезными, – продолжает Элис.

– Да! Повод номер 1 – выгулять новое платье – кричит Рия.

– Повод номер 2 – сходить на двойное свидание с подругой, чтобы она не скучала, – добавляет Рокс.

– Повод номер 3 – в том модном ресторане, куда ты хочешь сходить, один ты будешь выглядеть странно, – добавляет Тим.

– Повод номер 4 – скука, – говорит Элис.

Пока они перебирают варианты и смеются, я отвлекаюсь. Видимо, в этом всегда была моя проблема. Я слишком серьезный. Вот Мэтт и Тэд никогда не парились насчет серьезных намерений в отношениях, большинство их пассий были перепихоном на одну ночь. И тем не менее, именно они, а не я получили нормальные взаимоотношения.

У меня были девушки. Много. У меня было много девушек. Но ни одни из этих отношений не пережили рубеж в пол года. Они никогда не выбирали остаться со мной.

– Повод номер 18 – ищешь быстрый сексуальный контакт, – с улыбкой вставляет Аманда. Когда они перешли к номеру 18?

– Повод номер 19 – хочешь быстрый сексуальный контакт в туалете вон того клуба, – хохочет Рокс.

Я снова закатываю глаза.

– Повод номер 20 – проверить, не разучился ли ты разговаривать с женщинами, – добавляет Мэтт и подмигивает мне.

– Ну, какие еще? – смеется Рокс.

– Повод номер 21, – резко говорю я и делаю паузу, для эффекта, – тебе действительно интересен человек и ты испытываешь влечение.

– О, можно и так иногда, – соглашается кто-то.

Ребята ржут. Тэд присвистывает. Но я замечаю, что Аманда салютует мне своим бокалом.

– А мне нравится. Действительно хороший повод.

Все кивают и потихоньку разбредаются по залу, Аманда так же шагает мимо меня, слегка задевая плечом.

Глава 3: Аманда

– Так что, ты действительно противник коротких интрижек? Свиданий на один раз и всего такого? – спрашиваю я Кевина, когда через несколько часов мы оказываемся на улице у бара, среди тех, кто вышел подышать, – прямо-таки портишь репутацию безбашенных рок-звезд. Оба твои друга до тех пор как связали себя отношениями, точно не были пай-мальчиками.

Он разворачивается ко мне. Темные глаза впиваются в меня внимательным взглядом. Я открыто улыбаюсь в ответ. Он, как бы это сказать, довольно симпатичный. Темные волосы, легкая щетина. Широкие плечи и фактурные руки. У меня хоть и малый опыт по части выбора мужчин. И я хочу еще узнать, что именно мне нравится. Но одно я про себя понимаю точно: хочешь понять, привлекает ли тебя мужчина? Посмотри на его руки. В социальных сетях я вдоволь насмотрелась на красивые предплечья, вены проступающие на мужских руках, и хорошо понимаю, что именно эта часть мужского “внешнего” требует внимательной оценки.

На Кевине темно-серый свитшот, и рукава задраны к локтям, что позволяет оценить мне его руки во всей красе. И да, там есть на что посмотреть.

– Может это рок-звезды портят репутацию остальных мужчин? – он легко пожимает плечами, отвечая мне.

– Так ты романтик?

– Нет, я не романтик. Но встречаться с девушками без планирования чего-то больше, чем одна встреча я нахожу неуместным.

– И что же это, даже никакого случайного секса? – вырывается у меня прежде чем я успеваю подумать. Его брови поднимаются.

– Ты серьезно сейчас интересуешься моей сексуальной жизнью? – спрашивает он, в его тоне не то раздражение, не то любопытство.

– Эм, нет, прости, – снова смущаюсь я, – говорила же. Говорю, что думаю. Это моя проблема. Надо держать язык за зубами.

Мысленно ругаю себя. Черт возьми, это действительно неуместно.

– Да ладно, расслабься, – улыбается он, – я не собирался пристыдить тебя или что-то такое. К тому же, они – он кивает на Тэда и Рокс, которые стоят чуть поодаль и о чем-то тихо говорят, – могут быть куда более беспардонными, чем ты. Я уже привык. И возвращаясь к твоему вопросу, я не фанат случайного секса.

Он говорит это медленно, проговаривая каждое слово. При этом не отрывая взгляда от меня. И это звучит как заявление. Я возможно слегка съеживаюсь.

– Ладно. Хорошо, – немного смущенно бормочу я. Сбоку раздается смех – это Рокс хохочет над чем-то с Тэдом.

Взгляд Кевина цепляется за них, и он, как будто совсем незаметно, хмурится.

– Они тебя раздражают? – снова я лезу не в свое дело.

– Что?

– Я спрашиваю, они тебя раздражают? Ты смотришь на них так, будто это романтическое общество парочек окружает тебя и не дает вздохнуть?

Кевин усмехается.

– Возможно.

– Возможно?

– Возможно, есть в этом толика правды, – с нажимом произносит он, – ты довольна? Ты всегда так лезешь в душу?

– Ага, – просто отвечаю я, – наверное, я была бы хорошим психологом, но родители отправили меня на технический факультет.

Потому что технический факультет казался мне сложным. А забить мозг чем-то, что бы не думать о своей умершей сестре и постоянном горе – казалось мне хорошей идеей.

Кевин молчит. Продолжает смотреть на Рокс и Тэда. И когда те целуются, он наконец отворачивается. Что-то в его взгляде серьезно говорит мне о том, что он действительно одинок. И моя добрая душа, которая стремится поддержать всех на свете, решает, что ему нужна помощь.

Я нацепляю на себя самую милую улыбку на свете.

– Предлагаю сделку. Я буду твоим другом на сегодня. И мы будем мило болтать обо всем на свете. И я не буду называть тебя душным. Или навязывать какой-то романтический подтекст. И я обещаю постараться не лезь в душу с неудобными вопросами. Просто весело проводим время.

Он улыбается мне в ответ. Проводит рукой по затылку, когда я снова отвлекаюсь на его руки. Черт возьми, привлекательные руки.

– Обещаешь постараться?

– Ага.

– Звучит не очень обнадеживающе. По-моему эта формулировка дает тебе полный картбланш на неудобные вопросы. Ты ведь всего лишь старалась. А не обещала не делать.

– Ну я не могу обещать того, что не могу выполнить. Извини.

Снова пожимаю плечами. Он снова усмехается, наклоняет голову, как будто изучая меня. Изучая, насколько мое предложение для его актуально. Взгляд темных глаз скользит по мне, прокатывается по лицу, и на секунду, ладно, на самую долю секунды, я замечаю, что он останавливается на моих губах.

Показалось, или там все-таки сквозил интерес? Даже если нет, думать об этом кажется волнительным. И мне блин это нравится.

Я глубоко вдыхаю холодный воздух и спрашиваю.

– Ну?

– Идет.

– Супер, – улыбаюсь я, – и так, друг на вечер, чем займемся?

– Наверное, для начала зайдем внутрь. Ты уже вся замерзла, – он тыкает в пальцем в мое предплечье, под которому уже возможно ползут мурашки от холодного воздуха. Касание короткое, но меня не часто касаются люди, поэтому я обращаю внимание, и стопорюсь на секунду.

– Хм, да, для временного друга ты весьма наблюдателен.

– Кто сказал, что я останусь только временным другом? – подмигивает он, – возможно, через два часа ты будешь умолять меня дружить с тобой до гроба.

Мы проходим назад в бар, где Рия и Элис, взявшись за руки заунывно поют Битлз. Ого, похоже мы много пропустили.

– Откуда такая самоуверенность?

– У меня просто огромный опыт в дружбе.

Мы останавливаемся у барной стойки, Кевин просит у бармена бутылку пива.

– Мда, расскажи мне о нем поподробнее.

– Ну, я дружу с Мэттом и Тэдом. А кто выдержит этих двоих дольше одного вечера?

– Рия и Рокс, похоже выдерживают.

– Кто выдержит этих двоих без желания их трахнуть? – уточняет он. Я смеюсь.

– Ладно, туше. Кто еще?

– Что?

– Ты сказал, что у тебя огромный опыт в дружбе.

– Тим, – он кивает на мужа Элис, – мы дружим со школы. А он такой же душнила, как и я. Так что это достижение.

– Сам называешь себя душнилой? Самокритично.

Он снова пожимает плечами.

– Но ты назвал только парней, это слабо рекомендует тебя как друга для девушки.

В баре становится громко, Рия и Элис еще громче орут в микрофоны, и мне приходится подойти чуть ближе, чтобы расслышать Кевина.

– Я дружу с Рией. Мы с ней договорились дружить. Даже больше скажу, я дружу почти со всеми своими бывшими девушками.

– Оу, – театрально удивляюсь я, – это впечатляет, но я не уверена, что это действительно прибавляет тебе очков.

Он смотрит на меня сверху вниз. И когда я стою так близко, становится очевидна наша разница в росте.

– Если ты будешь вести диалог с потенциальной девушкой, лучше попридержать такую информацию, – медленно говорю я, понимая, что полностью увлечена не только этим диалогом, но и ощущением тепла его тела рядом со мной. И тем, как он потирает запястья прежде чем сказать:

– Тогда хорошо, что я веду диалог только с потенциальным другом, да?

– Ага, – соглашаюсь я, чувствуя, будто меня окатили холодной водой. Почему-то становится не по себе.

Ладно, я поняла. Я ему не интересна. Что ж, обидно конечно. Но ладно, это всего лишь первый парень, который встретился мне с тех пор, как я решила, что открыта к отношениям.

Просто на несколько мгновений мне показалось, что у него действительно сквозил интерес.

Или это просто я восприняла обычную вежливость за желаемое?

– Ладно, расскажи что-нибудь еще о том, какой ты прекрасный друг? Мне нужно больше информации.

Кевин немного наклоняет голову, хмурится и указывает в сторону Элис и Тима.

– Это я познакомил этих двоих, и они уже 5 лет счастливо женаты. Так что это точно очко в мою пользу.

– О, расскажи мне эту историю.

– Нет, там никакой большой истории. Я ухлестывал за скрипачкой, с которой дружила Элис в музыкальной академии. И притащил Тима на одну вечеринку за компанию, так они и познакомились. А через 2 недели уже встречались.

– А что же скрипачка? – интересуюсь я.

– Ничего. Спустя месяц мы разошлись, – коротко отвечает он.

– Что ж, зато из тебя получилась отличная сваха, – улыбаюсь я, пытаясь перевести все в шутку.

– Да, вот этих двоих, можно сказать, тоже свел я, – говорит Кевин, когда к нашему месту у барной стойки подходит Мэтт. Рия в паре шагов от нас все еще вместе с Элис поет какую-то заунывную песню, которую я не знаю.

– Чушь какая! – резко вставляет Мэтт.

Кевин хмурится и разворачивается к другу:

– В смысле? Я пригласил ее на свой день рождения, после чего тебе стрельнуло в голову, что нужно взять ее работать к нам.

– А я говорю чушь. Мы с Ри встретились раньше.

– Да, на вечеринке после нашего концерта, куда ее затащила Элис. И там я весь вечер болтал с ней, пока ты ходил и корчил из себя супер-звезду.

– Не-а, – мотает головой Мэтт, – мы с ней познакомились раньше. Прям тут. – он кивает на место, у барной стойки, где мы втроем стоим, – Она здесь выступала. Это было до нашего концерта, и уж тем более до того, как ты пытался произвести на нее впечатление, приглашая на свой день рождения. Так что не переоценивай свои таланты, дружище.

Кевин в замешательстве хмурится, переводит взгляд с Мэтта на Рию и потом обратно. Выглядит так, будто он о чем-то сильно размышляет.

Мэтт отрывается от барной стойки и за два шага преодолевает расстояние и подходит к Ри, затем обнимает ее. Мы с Кевином вновь остаемся вдвоем:

– Что ж, возможно моя роль свахи действительно переоценена.

– Да ладно тебе, зато ты действительно хороший друг. Мне вот с тобой очень даже весело проводить время.

– Осторожно, я могу подумать, что ты мне льстишь. Мы же просто зависаем у бара.

– Ну может, мне нравится просто зависать у бара, – пожимаю я плечами.

Он кивает на мой пустой бокал из-под Пина Колады, который я все еще держу в руках по привычке.

– Давай тогда заменим это.

Он тянется к стакану, задевает мои пальцы и тянет его из моей руки. Я зависаю, ощущая тепло его пальцев на своих.

– Ты будешь такой же?

– А?

– Ты будешь такой же коктейль? – спрашивает Кевин, когда я поднимаю на него глаза.

– Ага да

Да что со мной? Он же ясно дал понять, что я его не интересую. Почему я продолжаю на него так странно реагировать? Может мне пора перестать пить?

Но Кевин уже попросил у бармена еще одну Пина Коладу, и я отметаю голос разума.

Бокал приятно холодный, и я тянусь к трубочке, чтобы освежиться. Тяну сладкий напиток в рот, и когда отрываюсь, натыкаюсь на внимательный и острый взгляд Кевина на своих губах.

Я смотрю на него в ответ, и тогда он, как будто почувствовав, что его поймали за чем-то неправильным, моргает несколько раз и отворачивается.

В этот момент нас отвлекает Тим, он подходит ближе, хлопает по плечу Кевина, и спрашивает:

– Ну как ты проводишь время? Ещё не захотел сбежать?

– А с чего бы мне хотеть сбежать?

– Лицо у тебя больно недовольное весь вечер, – Кевин снова морщится, но Тим уже бросает, – хотя, похоже, Аманде удалось немного скрасить твой вечер.

Он берет бутылку пива у бармена и снова отходит, пока я просто стою, наблюдая.

– Так что, удалось мне скрасить твой вечер?

– Возможно, ты не такая уж плохая компания, – с легкой полуулыбкой отвечает он.

Мы еще какое-то время болтаем друг с другом. Кевин рассказывает про их случаи с концертов, просто смешные и забавные истории. Я расслабляюсь и рассказываю ему что-то о себе. О том, как познакомилась с Рией. О том, как подружилась с Рокс. Потом мы всей компанией снова травим шутки и болтаем обо всем на свете, и я замечаю, как замечательно проходит этот вечер. И в том числе благодаря компании Кевина.

В конце концов, когда я понимаю, что Рия уже начинает зевать, я понимаю, что пора ретироваться, подхожу к ней, обнимаю и говорю:

– Еще раз с днем рождения, красотка. И спасибо за отличный вечер.

– О, ты весь вечер развлекалась в компании Кевина. Скажи же, он душка, – подмигивает она мне.

Я немного улыбаюсь.

– Да, душка. Но если ты снова начнешь говорить нелепости о свиданиях. То забудь. Он ясно дал понять, что его это не интересует.

К нам подходит Рокс и хлопает рядом хлопушку, которую они раздобыли в подсобке бара.

– Юху! – пьяно кричит она и второй рукой размахивает лифчиком? Стоп, что? – О чем это вы тут шепчетесь?

– Я уже и не помню, потому что, что это, черт возьми? – я киваю на предмет гардероба в ее руке.

– О, я просто решила, что девочки заслуживают свободы, – она двигает плечами, опуская взгляд на свою грудь, – устала.

Она резко поворачивается в сторону, где стоят Тэд и Кевин и кричит:

– Эй, Тэд.

– Да? – тут же отзывается он, поворачиваясь к ней.

– Лови.

Она замахивается и запуляет в него своим лифчиком.

Спустя секунду в его руке уже сжато ее белье, Рокс подмигивает и цокает языком с довольно обещающим выражением лица. Все остальные переглядываются недоуменными взглядами. Лишь Рия спокойно вздыхает и поворачивается ко мне:

– Если до этого ты думала, что она нормальная. То вот, знакомься с настоящей Рокси.

– За это ты меня и любишь, да? – Рокс вешается на нее и переводит взгляд на меня, – так о чем вы тут шепчетесь?

– Я говорила ей, что Кевин душка.

– А я говорила, что его ничего такого не интересует, – снова повторяю я.

Хорошо, что он стоит далеко, и не может слышать наш разговор.

– Глупости какие, – резко вставляет Рокс, – он пялится на тебя весь вечер.

Я слегка поворачиваю голову в сторону Кевина, пытаясь понять, что чувствовать. Он сказал одно, но Рокс говорит, что он пялился. А я верю Рокс, потому что она в этом деле опытнее остальных. И мне самой казалось, что я что-то заметила. Черт, голова кругом.

– Ну вот, я же говорила, – тянет Рия.

– Он пялится, но честно говоря, я бы не советовала пытаться рыбачить в этом пруду, – говорит Рокс уже серьезнее, смотря на меня.

– Что? Почему? – удивляется Рия.

– Потому что Аманда просто ищет, с кем бы переспать.

– Я говорила не совсем так. Это какая-то топорная формулировка. – хмурюсь я. – Я просто открыта для ну предложений.

– Но цель-то определенная.

Рия переводит взгляд между нами.

– О чем вы? Я слишком пьяная для таких разговоров и ничего не понимаю.

Похоже, я тоже.

Я трогаю ее плечо.

– Забей, я расскажу позже. Мне на самом деле уже пора.

– Серьезно, послушай, – останавливает меня Рокс, – вот мое наблюдение, ты ему нравишься, но он такой тормоз, что ты слишком долго будешь ждать от него первого шага.

– Кевин не тормоз! – насупливается Рия.

– Неважно, – растерянно бормочу я, – это и правда глупо. И было бы неуместно.

Я тянусь к вешалке за своим пальто, которое как не кстати, оказалось близко.

– Пока девчонки, еще раз спасибо за вечер.

Затем разворачиваюсь вглубь бара и кричу остальным, не глядя:

– Всем пока!

Раздаются какие-то прощания в ответ, но я уже выхожу на улицу и вдыхаю холодный воздух.

Решаю немного пройтись пешком и остудить немного голову и успеваю пройти полквартала, как слышу за собой.

– Вот так и заводи с ней дружбу на вечер, она убежит и даже не попрощается лично.

Я резко разворачиваюсь. Кевин стоит рядом со мной, и застегивает свой бомбер.

Зачем он пошел за мной?

– Просто решила, что пора домой.

– Пешком?

– Ага. Я не очень далеко живу. Пол часа медленным шагом, – машу я в сторону улицы, на которую собиралась повернуть. Мимо проезжает машина и освещает фарами то место, где мы стоим. Где-то неподалеку звучат пьяные голоса каких-то подростков.

– Давай провожу тебя. Шастать ночью одной не лучшая идея.

– Ладно, – пожимаю я плечами, – мне туда.

– Пойдем, – говорит он и прикасается ладонью к моей спине, направляя меня. Я ловлю себя на мысли, что мне нравится это легкое касание. И это, пожалуй, единственное, в чём я сейчас уверена.

Глава 4: Кевин

Черт понес меня за ней. Серьезно, черт. Я ни имею ни малейшего понятия, зачем я сделал. Но когда после целого вечера, когда мы развлекали друга своим обществом, она даже не попрощалась, что-то во мне шевельнулось и я быстро выскочил на улицу за Амандой. Мне просто хотелось попрощаться, но она собралась идти ночью домой пешком. И выглядела при этом так будто принцесса, разговаривающая с птичками, попала в гетто. Нет, это не самый ужасный район Шеффилда. Но она со своей открытой улыбкой и в этом светлом платье и пальто создавала впечатление, что ей тут не место. Поэтому я вызвался проводить ее. В конце концов, папа воспитал меня нормальным человеком, пекущимся о безопасности женщин.

Поэтому теперь мы идем рядом по улицам и неловко молчим. Ладно, я-то спокойно отношусь к молчанию и не нахожу его неловким, но Аманда не затыкалась весь вечер, и теперь это молчание ощущается немного странно. Только каблуки ее ботинок, да изредка проезжающие мимо машины нарушают эту тишину.

На локте у Аманды висит маленькая сумочка, и она то и дело теребит пальцами ремешок на ней. Ее кисти изящные, такие руки могли бы быть руками пианистки. Надо сказать, объективно она довольно привлекательная. За этот вечер я понял, что смотрел на нее чуть чаще, чем следовало бы смотреть просто на знакомую девушку.

Я замечал, как она облизывала губы, прежде чем потянуть из трубочки коктейль. Замечал, как она смотрела – очень внимательно, и как будто основательно разбирая взглядом на составляющие. Я замечал как изгибалась ее талия, когда она пританцовывала под песни, которые горланили Элис и Рия.

Откровенно говоря, если бы мы встретились раньше – я бы попытался за ней приударить. Но сейчас – у меня есть мозг и мной рулит именно он.

Аманда, тяжело вздыхает, отвлекая меня от собственных мыслей.

– Нет, я так больше не могу! – останавливается она.

– Что такое? – недоуменно спрашиваю я.

– Мне приходится буквально лететь за тобой, а я на каблуках! Если уж вызвался меня провожать, то будь добр сделать эту прогулку комфортной. Я как будто пытаюсь угнаться за паровозом.

Я останавливаюсь и смотрю вниз на свои ноги. Потом на нее. Я выше нее. И хожу быстрее, а она обычно “плывет”.

– Прости, я привык ходить быстро.

– Или ты просто хотел быстрее от меня избавиться?

– Что? С чего ты вообще это взяла?

Она стоит в паре шагов от меня и недовольно хмыкает.

– Ну ты не хотел вообще ни с кем общаться этим вечером. Это я навязалась со своей дурацкой дружбой на вечер. Но я ушла и ты не обязан был идти за мной. Зачем ты пошел, Кевин?

– Ты вылетела из бара какой-то растерянной, – откровенно говорю я, – Что сказала тебе Рокс?

– Неважно, – резко отвечает Аманда и снова шагает по тротуару, – это женские разговоры.

Я хмыкаю. Немного зная, какой бывает Рокс, мне становится очевидным, что она могла обидеть ее. Поэтому я и выперся за ней. Мне казалось, что она была чересчур сама не своя. Хотя какого черта? Я вижу третий или четвертый раз в жизни, и до этого вечера перебрасывался с ней всего парой реплик. Откуда я могу знать, какая она “сама своя”?

Я выдыхаю и иду за ней, раздражаясь на самого себя. Полный бардак.

– И ты вышел за мной только потому что я показалась тебе растерянной? – уже мягче спрашивает меня Аманда, когда мы останавливаемся на светофоре у пешеходного перехода на одной из улиц с с оживленным движением. Ветер колышет ее волосы, я наблюдаю, как она глубоко дышит.

Стоило бы соврать, сказать что-нибудь другое, но что-то в ней сегодня весь день заставляет отвечать ей откровенно.

– Да.

Аманда смотрит на меня, и я замечаю, что её губы трогает улыбка. У нее на губах почти весь вечер была помада, сейчас её не осталось, и я рассматриваю настоящий цвет её губ. Слегка розовые. И на вид охренительно мягкие. Зачем я опять смотрю на нее?

Я перевожу взгляд на светофор, отсчитывающий секунды до тех пор, пока нам можно будет идти дальше.

– Похоже, ты действительно хороший друг, – тихо говорит Аманда.

– Я же говорил.

– Можно ещё один неудобный вопрос? – спрашивает она, когда мы наконец ступаем на дорогу.

– Валяй.

– Почему ты один? Ты создаешь впечатление такого внимательного парня, почему у тебя нет девушки?

Я усмехаюсь. Конечно, она не могла спросить о чем-нибудь другом. О чем нибудь попроще.

– Я не знаю, Аманда. Возможно, я хороший друг, но не очень хороший парень.

Она поднимает брови и с удивлением смотрит на меня.

– И как это ты пришел к такому выводу?

– Как я пришел к такому выводу? Ну не знаю, может, потому что все мои девушки в конце концов уходили. Может, потому что ни одни мои отношения не пережили и полугода?

– И ты перестал пытаться? – легко спрашивает она.

И я перестал пытаться.

– Ага, – мрачно отзываюсь я.

– Жаль, – просто пожимает плечами она и не говорит больше ничего.

Она странная. За этот вечер я понял, что иногда она может залезть в душу с вопросами, а потом просто оставить это. Другой человек, кто пытался бы раскопать что-то личное, начинал бы глубокий разговор, задавал кучу вопросов, а Аманда просто пожимает плечами и молчит.

Я чувствую облегчение, когда между нами снова повисает тишина, и она больше не задает вопросов. Лишь размеренный стук её каблуков будто отбивает ритм этой прогулки. Я сосредотачиваюсь на нём, чтобы отбросить все остальные мысли. Так мы проходим еще несколько кварталов. Просто медленно идем рядом, я подстроил шаг под нее, чтобы ей было комфортно.

Но в своих мыслях я не замечаю, как мы снова подходим к очередному пешеходному, когда ритм не прерывается, и Аманда выскакивает на проезжую часть, даже не посмотрев по сторонам.

Вижу машину, летящую по дороге, и не успеваю ни о чем подумать, как вытягиваю руку, хватаю девушку за локоть и резко притягиваю назад. Она врезается в меня. Я чисто инстинктивно обнимаю ее.

Звук тормозов. Гудок.

Все это обрушивается, но я нихрена не замечаю, почему-то чувствую лишь, то, как она замерла рядом со мной.

Аманда смотрит на меня испуганно и немного смущенно. Обе мои руки у нее на талии. Пальцы впиваются в шерсть пальто. Она близко, так что её дыхание опаляет мне шею.

Я давно не держал ни одну девушку так близко. А она привлекательная девушка. Так что это, черт возьми, ощущается приятно.

Мы стоим на краю проезжей части и ветер снова колышет ее волосы, меня обдает запахом ее парфюма, когда я понимаю, что хотел бы обнимать девушку не только потому что она только чуть не попала под машину.

Аманда моргает и прикусывает нижнюю губу.

И это заставляет меня оторваться от нее. Она может не так все это понять. Я просто хотел помочь я не хотел держать её так близко. И уж тем более обниматься с ней.

– Эммм, спасибо, – тихо говорит она.

– Я бы не мог продолжать говорить, что я отличный друг, если бы в мою смену моего временного друга размотало по асфальту, – цинично говорю я.

Она смеётся.

– Ах, значит, это было эгоистично.

– Конечно.

Аманда хмыкает и затем резко поворачивает в одну из улиц с красивыми частными домами. Проходит ещё 100 метров, и наконец тыкает на один аккуратный двухэтажный дом.

– Вот и всё. Я живу тут. Ты отлично справился с квестом «довести меня до дома без происшествий»

Я осматриваюсь. Идеальный домик, идеального семейства. В таких домах живут счастливые семьи. Но она почему-то хмурится, когда смотрит на свой дом, как будто там ее ждет что-то не совсем приятное.

– Ну ты почти попала под машину, так что это нельзя назвать без происшествий.

– Ну ничего, мы с этим справились, – с улыбкой говорит она, и ее взгляд скользит по моим рукам. Я прячу их в карманы.

– Ну спасибо еще раз, – неловко говорит она, будто понимая, что я поймал ее за разглядыванием себя.

– В следующий раз тебе стоит смотреть по сторонам, когда выбегаешь на дорогу, – поучительно говорю я.

Она хмыкает.

– Ладно, я пойду – она машет рукой в сторону дома, и я согласно киваю.

– Доброй ночи.

– Доброй ночи, Кевин.

Она стоит напротив меня, задрав голову и глядя на меня. Я держу руки в карманах, и кажется, сохраняю невозмутимый вид. Но что-то во мне совсем не хочет, чтобы она уходила. И она не двигается.

– Нет, я все-таки не могу понять, – резко говорит она, – так что скажи мне сам. Неужели я тебе совсем не нравлюсь?

– Что?

– Я не нравлюсь тебе? – она дергает волосами, и с бойким видом смотрит на меня.

– Что ты имеешь в виду? – мой голос звучит глухо. Я еще сильнее сжимаю плечи, стараясь слиться с пространством. Но она как будто смотрит на меня во все свои глаза.

– Как девушка. Я не нравлюсь тебе? Ты весь вечер делаешь вид, что я тебе не интересна. А потом мчишься меня провожать. И касаешься меня. Я не знаю, что и думать, – тараторит она, – говоришь одно, но твои действия говорят другое. И поэтому я спрашиваю прямо: я тебе не нравлюсь?

И что мне на это ответить, мать вашу? Почему она весь вечер убивает меня своими вопросами, чтобы добить этим? Что я могу? Соврать ей, что я ни разу не пялился на нее, и ей показалось? Теперь мне кажется, что она сразу поймет мою ложь. Сказать правду, чтобы что?

Я прокашливаюсь. Цепляюсь взглядом за ее шею, ключицы.

– Нравишься, – в итоге говорю просто. Ее лицо будто преображается.

Но я тут же продолжаю:

– Но это не имеет смысла, так что я не собираюсь ничего с этим делать.

– Что значит не имеет смысла?

– Аманда – я медленно вздыхаю, – ты красивая, и ты мне нравишься, но между нами не выйдет ничего серьезного, а заводить короткую интрижку с девушкой, которая дружит с твоими друзьями – это глупо.

Она сглатывает.

– Ага. Поняла. – она звучит подавленно, и мне, черт возьми, охренеть как неприятно знать, что именно я заставил ее звучать так.

– Не принимай на свой счет. Я просто не заинтересован в отношениях, – холодно говорю я.

– Нет, прости, – она отводит взгляд вниз, – может показаться, что я навязываюсь. Я не хотела ничего такого. Никаких отношений и всего такого. Мне просто показалось

– Хорошо, что мы все прояснили. Да? – прерываю я ее тираду.

Она кивает. Ее пальцы вновь теребят ремешок сумки.

– Да, супер. Ну я пойду. Спасибо, что проводил.

– Не за что, спокойной ночи.

Она делает шаг в сторону дома, но все еще смотрит на меня.

– Спокойной ночи, Кевин, – говорит она тихо, и затем разворачивается и открывает дверцу в заборе. Она машет рукой, и я вижу, как она скрывается за оградкой. Затем слушаю стук ее каблуков и открывающуюся и закрывающуюся дверь.

Я глубоко вдыхаю холодный воздух, разворачиваюсь на пятках кроссовок и шагаю прочь. Что за вечер, блин.

Глава 5: Аманда

Просыпаюсь от того, что мой телефон стремится посоперничать с вибратором по количеству выдаваемых звуков. Я никогда не отключаю уведомления целиком. Вибро-уведомления приходят даже ночью. Но обычно мне никто не пишет ночью. А сейчас уже утро – и это не так уж важно. Разлепляю глаза, смотрю на часы и вижу, что уже больше десяти. Беру телефон. Чат с Рией и Рокс разрывается.

miniColeman: эй, Аманда, как ты добралась домой?

bellyRox: оставь человека в покое, все нормальные люди утром после вечеринки еще спят.

miniColeman: почему ты тогда не спишь?

bellyRox: я просто еще не ложилась, бурная ночка, знаешь ли

miniColeman: обойдусь без подробностей.

bellyRox: зря, вдруг мои подробности вдохновят тебя на что-нибудь новенькое;)

miniColeman: так как там Аманда? Ты не в курсе?

bellyRox: насколько я знаю, Кевин проводил ее домой.

miniColeman: Кевин? Ого.

amadale: доброе утро, я в порядке. До дома добралась отлично.

miniColeman: Кевин провожал тебя домой?

amadale: ага

miniColeman: и что?

amadale: а должно быть что-то еще?

miniColeman: Да!

bellyRox: НЕТ!

Я смеюсь, ага, Рокс вчера дала понять, что это гиблое дело. Что ж, она была права.

Неприятное чувство обиды окатывает меня. Что ж, это тоже опыт. И мое новое знание о себе, когда тебе отказывают даже гипотетически – это неприятно.

amadale: Рия, ничего больше. Кевин ясно дал, что его не интересуют никакие связи с девушками, отношения и все в этом духе

bellyRox: вот и хорошо. У тебя есть цель. И поверь мне, не стоит от нее отвлекаться.

miniColeman: какая цель? вы вчера говорили о чем-то, что я никак не могла разобрать

amadale: не то чтобы это цель. просто до твоей вечеринке я рассказывала Рокс, что хочу познакомиться с кем-то. Хочу расширить свой опыт в романтических делах.

bellyRox: называй вещи своими именами

amadale: хорошо-хорошо, возможно просто ищу партнера

miniColeman: партнера? не совсем понимаю

bellyRox: господи, Рия, не тупи! Аманда просто хочет с кем-нибудь переспать.

miniColeman: оу

bellyRox: никакого оу это абсолютно нормальное желание. Никто не должен осуждать женщину за то, что она хочет удовлетворить свои потребности.

miniColeman: я и не планировала никого осуждать!

bellyRox: а то я не знаю, у тебя внутри уже проснулась внутренняя пуританка

miniColeman: вовсе нет!

amadale: эй-эй! хватит спорить. Возможно во мне тоже проснулась внутренняя пуританка, потому что когда ты говоришь, что я просто хочу удовлетворить потребности – мне уже кажется это плохой идеей.

bellyRox: никаких плохих идей! расширить свой опыт и понять, что именно ты хочешь и что именно тебе нравится, – это самый лучший путь для женщины.

amadale: я все еще не знаю, как все это происходит, и как мне этот опыт расширить.

bellyRox: мы должны сходить куда-нибудь, клуб, танцы, вечеринка. Только мы втроем. Сегодня вечером? Идем?

bellyRox: там ты сможешь познакомиться с кем-то.

amadale: звучит многообещающе.

bellyRox: так мы идем?

miniColeman: да!

bellyRox: Аманда?

amadale: да-да, мы идем.

bellyRox: супер, тогда до вечера, скину вам адрес.

Откидываю телефон, вылезаю из под своего мягкого теплого одеяла и бреду в ванную. Легкая нервозность нападает на меня, пока я оглядываю себя в зеркало. Раньше мне не приходилось думать, достаточно ли я красива, насколько я сексуальна и все в этом духе. И сейчас я стараюсь отринуть все мысли и оценить себя здраво. У меня миловидное лицо. Его бы можно было назвать кукольным. Под тонкой пижамной майкой на бретельках можно разглядеть грудь. Ладно, “можно разглядеть” – слабо сказано. У меня вполне себе уверенная троечка. У меня есть бока. Ну а у кого их нет? Мое тело неидеально. Сэм говорил, что мне было бы неплохо накачать задницу. Что парням нравится, когда есть за что подержаться. Я смеялась над его замечаниями. Переделывать себя только потому что кому-то будет приятнее держаться казалось глупостью.

Сейчас же я начинаю нервничать, вдруг из-за моей маленькой пятой точки никто из мужчин не посмотрит на меня? Хотя Кевин назвал меня красивой. Интересно, это относилось к моему лицу? Или к моему телу?

Блин, это так муторно: думать достаточно ли ты хороша?

Мои отношения с Сэмом начались сами собой, и в то время я не думала о том, красива ли я. Мы просто дружили, а потом он поцеловал меня, а потом был неловкий первый раз в спальне у него дома. Причем он был первым для нас обоих и все было ну мягко говоря, не так, как описывают в любовных романах. После мы научились доставлять друг другу удовольствие, он изучал мое тело, я – его, и в конце концов мы пришли к простому стабильному сексу, со сменой нескольких поз, который устраивал нас обоих. Мы любили друг друга, и обсуждали будущую жизнь, и я никогда не думала, о том, достаточно ли я хороша. Я просто была с ним.

А вот теперь я стою и думаю, достаточно ли я хороша для других мужчин.

Наношу крема на кожу, когда в дверь стучатся.

– Милая, доброе утро, – звучит голос ма, – ты будешь завтракать с нами?

– Доброе утро, мам! Да, я сейчас спущусь.

Я возвращаюсь в спальню, достаю из шкафа джинсы клеш и думаю надеть свитер с горлом, а потом вспоминаю, что если вечером мы пойдем в клуб, то нужно что-то, что покажет меня в более выгодном свете. Немного рыскаю в шкафу и достаю топик с открытым декольте и сверху накидываю кардиган. Закидываю в сумку косметику, чтобы накраситься позже, когда мой взгляд цепляется за розовый блокнот, куда я иногда пишу свои мысли. Смотрю на несколько строчек на бумаге, которые я записала, и тоже закидываю его в сумку.

Когда я спускаюсь на кухню, меня встречает аромат яиц, бекона и фасоли. Мама раскладывает все по тарелкам.

– Пахнет как всегда восхитительно, – говорю я, усаживаясь за стол.

Папа уже сидит рядом и методично стучит вилкой.

– Ты хорошо провела время вчера на вечеринке? – спрашивает ма, когда мы все приступаем к еде.

– Да, супер, – улыбаюсь я.

– И пришла в три часа ночи, – угрюмо вставляет отец.

– Ага, – легко говорю я, хотя меня немного бесит эта чрезмерная опека. Какая разница, во сколько я прихожу с вечеринки, мне 24. Я давно самостоятельная и не требую опеки. Я живу здесь просто, чтобы им не было одиноко.

Папа недовольно хмыкает. Я игнорирую. Мама пожимает плечами, глядя на меня, как бы говоря “ты его знаешь”.

– А какие сегодня планы, милая? – спрашивает мама. Мама всегда так, пытается сгладить углы.

– Сейчас поеду на занятия к Элис, а потом встречаюсь с подружками.

Мама смотрит во все глаза, ожидая, что я как обычно пущусь рассказывать свою жизнь во всех подробностях. С тех пор, как умерла Дафни, мама не нашла ничего лучше чем жить через меня.

Но сегодня я оставляю ее без подробностей. Потому что рассказывать своей матери о том, что дочь хочет познакомиться с кем-то, чтобы расширить свой сексуальный опыт – это полный бред. И еще потому что я точно не хочу говорить о том, что собираюсь попросить Элис.

– Завтра ты будешь дома? К нам в гости заедут Карл и Мэйси.

– Да, конечно, я буду рада пообниматься с племянницей.

Карл – муж Дафни, Мэйси – маленькая копия моей умершей сестры. Она так и не успела познакомиться с мамой. Дафни умерла спустя три часа после ее рождения. Карл несмотря на свое горе полностью взял на себя заботу о дочери, и стал ей и матерью и отцом вместе взятыми. Конечно, иногда они приезжают к нам в гости, чтобы бабушка и дедушка могли пообщаться с внучкой. Но ма плачет каждый раз, когда видит Мэйси. А если ей удалось сдержать слезы в момент их приезда, то она просто следующие несколько дней плачет у себя в комнате.

– А какие планы у вас на сегодня? – добродушно спрашиваю я.

– Отец наверно как всегда будет ковыряться в гараже, правда Гаррет?

– Да, надо нужно почистить радиатор в машине.

Я понимающе улыбаюсь. Папе всегда нужно сделать что-то в машине. Даже если она в полном порядке. Ему всегда нужно делать что-то руками, так он справляется со своими мыслями.

– Ну а я займусь уборкой, – сообщает мама, – чтобы завтра принимать гостей.

Я оглядываю дом, который как всегда идеален и все равно киваю, поддерживая ее.

– Как продвигаются твои занятия по вокалу? Выучила какие-нибудь новые приемчики.

– Ага, да, последний месяц мы тренировали мелизмы, – отстраненно отвечаю я.

– А чем займетесь сегодня? – спрашивает мама.

– Наверное, ими же, – растерянно говорю я.

Потому что я ни в коем случае не расскажу маме с папой, чем именно я планирую заниматься с Элис сегодня.

Остаток завтрака мы обсуждаем ерунду, а после я быстро собираюсь и ухожу из дома.

***

– Как думаешь, тебе не надоели мелизмы? Может сегодня поработаем над субтоном? – спрашивает Элис, когда я захожу к ней в студию и удобно устраиваюсь на мягком кресле.

– Ты же знаешь, мне не удается субтон.

– Ага, и это значит, что нам нужно поработать еще.

Я бросаю короткий взгляд на свою сумку, зная, что именно там лежит. Почему-то в тот момент, когда я должна показать и рассказать ей, что я хочу сделать, язык прирастает к моему небу.

– Все хорошо? – спрашивает Элис, заметив мое состояние. Вот почему мы все так любим Элис – она невероятно чуткая, – ты вчера хорошо добралась домой? Кевин тебе не грубил?

– Грубил? Почему ты спрашиваешь? – отвлекаюсь я.

– Потому что он последнее время бывает довольно неприятным. Не самый лучший его период, – пожимает плечами.

– Нет, мы спокойно поболтали, – я предпочитаю не раскрывать Элис все подробности прогулки, хватит уже того, что Рокс и Рия сплетничают об этом.

– Хорошо, – кивает она, – он хороший парень, и мы давно дружим, но я надаю ему по заднице, если он будет грубить моим девчонкам!

Я смеюсь. Элис всегда была довольно бойкой.

– Ну что, начнем? – она наигрывает на синтезаторе мелодию распевки, с которой мы обычно начинаем.

Я встаю с кресла, делаю глубокий вдох и издаю несколько нот.

Вверх, вниз. Еще раз вверх и еще раз вниз. Но мысли мои, как и мой взгляд все срываются к блокноту у меня в сумке.

– Стой, – останавливаю я Элис, – когда она переходит во вторую октаву.

– Что? У тебя отлично получается.

– Да, я знаю, прости. Но я хотела показать тебе кое-что. И надеялась что ты мне поможешь.

Я срываюсь со своего места, хватаю сумку и достаю свой розовый блокнот.

Элис отъезжает от синтезатора и складывает руки на бедрах внимательно глядя на меня.

Я листаю страницы, пальцы немного дрожат.

– Слушай, я не знаю, выйдет ли из этого что-то, но я подумала, что может быть. Я написала кое-какие слова, и я бы очень хотела – тараторю я и протягиваю Элис блокнот.

Она берет его из моих рук, смотрит на текст, потом на меня, потом снова на текст.

– Наверное, это ужасно, да? Можно подправить. И я не знаю, что делать с музыкой, у меня есть лишь небольшой мотив.

– Подожди-подожди, Аманда, остановись.

Элис трогает меня за руку, возвращая в реальность.

– Объясни, пожалуйста все с начала. Я ничего не поняла.

Я замираю на секунду, делаю глубокий вдох.

– Я бы хотела записать песню, – киваю на блокнот в руках Элис, – я написала слова, у меня есть небольшой мотив, но мне нужна помощь с аккомпанементом. Ты бы могла мне помочь?

– Конечно, – сразу соглашается она, – хотя я не то чтобы сильный композитор, но я буду рада сделать что-то вместе с тобой.

– Ты даже не прочитала текст.

Я недоверчиво киваю на блокнот.

– Вдруг это полный отстой и не стоит даже думать об этом.

– Бред какой! Ты слышала большинство этих современных исполнителей? Они поют полную чушь и ничего.

– Ну я бы не хотела, чтобы это было чушью, – немного растерянно говорю я.

Элис опускает взгляд на страницы с текстом и пробегается по ним глазами.

– Это не чушь. Это звучит трогательно. Ты сказала, у тебя есть мотив. Можешь напеть?

– Да-да, наверно.

Я набираю воздуха и пою несколько строчек, голос звучит хрипло, и наверное, я сфальшивила. Но я успокаиваю себя тем, что это офигеть как волнительно – показывать кому-то часть своего я, которое ты отразил в творчестве. Пока строчки живут в моей голове, они только мои. Но как только ты делишься ими с кем-то, они становятся публичными, и ты не знаешь, как именно их поймет кто-то другой.

Элис воодушевленно кивает, берет несколько аккордов и подыгрывает мне.

– Продолжай, пожалуйста, – подбодряет она меня, – я хочу понять тональность и настроение.

Я пою дальше. За все это время, что я лелеяла эту песню в своей голове, она уже стала частью меня. Я знаю каждую строчку и я чувствую каждую строчку.

Элис подбирает ноты, которые я пою, и немного постукивает ногой в такт.

– Смотри, вот тут эту ноту можно спеть выше, – так будет гармоничнее.

Я перепеваю строчку, и продолжаю дальше. Я пою ей два основных куплета, и заканчиваю.

– А что дальше, я пока не знаю, там должна быть кульминация.

Элис отрывает руки от синтезатора и подскакивает ко мне с объятиями:

– Аманда, ты такая молодец.

– Это же сыро и просто.

– Любая песня сырая в начале. Но это звучит очень честно.

Я сглатываю ком в горле.

– Ага, наверное.

– Какой ты видишь эту песню? Музыку в смысле, – спрашивает меня Элис, возвращаясь к инструменту.

Я сажусь рядом.

– Я не я не знаю. Я думала просто о клавишной аранжировке. Что-то простое, наверно.

– Хорошо, хорошо. Давай поработаем над этим. Возможно где-то стоит поработать над мелодией, но это действительно звучит.

– Так ты согласна помочь мне?

– Конечно! Еще как!

– Спасибо, – неуверенно улыбаюсь я, – эта песня для меня очень важна. Я бы хотела записать ее. Сохранить.

– Конечно.

– Как думаешь, мы управимся за пару месяцев? – спрашиваю я, – я бы хотела, чтобы она была готова к весне.

– Думаю, да, конечно. Здесь не нужна супер-сложная аранжировка. Что-то простое. Можно я сфотографирую текст? И подумаю над мелодией дома.

– Да, конечно, – киваю я, – супер.

Элис достает телефон, щелкает камерой, и я забираю свой блокнот, провожу руками по страничке прежде чем закрыть.

– Аманда – тихо зовет Элис.

– А?

– О чем эта песня?

– О моей сестре, – спокойно и честно отвечаю я.

Глава 6: Аманда

– Ну, здесь вроде довольно приятно, – тяну я, когда мы с Рией и Рокс заходим в один из ночных клубов Шеффилда. Играет приятная танцевальная музыка Помещение выполнено голубых оттенках, на танцполе - светомузыка. По периметру бархатные диванчики. Ближе к танцполу - высокие столики с барными стульями. В углу - стол для аэрохоккея. В общем, развлечения кажется найдутся для всех.

– Пойдем туда? – Рия кивает на столик в углу зала с этими удобными диванами.

– Ни в коем случае! Наше место здесь. – Рокс указывает на столик, расположившийся между барной стойкой и танцполом.

Мы с Рией недоуменно смотрим на Рокс.

– Мы пришли сюда не просто в углу отсиживаться, а чтобы Аманда познакомилась с кем-нибудь. А кто, скажи на милость, увидит её, если мы спрячемся в самый угол зала?

– Ладно, – киваю я, – звучит разумно.

Мы забираемся на стулья, когда рядом с нами появляется официант и протягивает меню.

– Принести что-нибудь сразу?

– Нет, спасибо. Мы подумаем.

Я изучаю меню и немного осматриваюсь. Мне не совсем по себе, когда я думаю, зачем я пришла сюда. Но с другой стороны где-то же я должна начать.

– Я все ещё не совсем понимаю, в чем именно наша цель, – растерянно тянет Рия.

Рокс смотрит на меня, молча поощряя объяснить всё самой.

– Я просто хочу попробовать познакомиться с кем-то. С каким-нибудь парнем. Я никогда не делала этого раньше.

– Не знакомилась?

– Ага. У меня был один единственный парень с 16 лет, и мы были друзьями, а потом завертелось, – я вкратце пересказываю историю наших отношений с Сэмом, – понимаешь, никого кроме него. И после расставания тоже. А теперь я хочу узнать, каково это – попробовать что-то с кем-то другим.

– И под «чем-то» ты подразумеваешь?

– Не знаю, что угодно. Флирт, поцелуи

– Секс, – медленно растягивая буквы, вставляет Рокс.

– Возможно, – киваю я, – Да. Я бы хотела попробовать узнать, что значит спать с другими парнями.

– Оу, я в этом плане отвратительный советчик, – пожимает плечами Рия.

– Говорю же, пуританка, – смеётся Рокс и приобнимает подругу.

Нам приносят напитки.

– Да, у меня вообще нет опыта в части знакомств, но вот Рокс тебе все расскажет.

Рокс поднимает бокал со своей Маргаритой, в то время как мы с Рией заказали по легкой Пина Коладе.

– Итак, послушай, самое важное, – наставительным тоном начинает она, – во-первых, если тебе понравится какой-нибудь мужчина, просто улыбнись. У тебя охренительная улыбка. Она чертовски соблазнительна. И эта помада, это что-то с чем-то, серьезно.

Я немного улыбаюсь, комплименты от Рокс всегда заставляют меня улыбнуться.

– Да, вот так! Во-вторых, общайся только с теми, кто тебе нравится. Не бойся отказать. Никто тебя не обидит. Здесь приличное место. И если какой-то мудак, будет проявлять агрессию, то его выпровадят отсюда. В-третьих, слушай себя – если тебе хочется поцеловать парня, поцелуй его черт возьми. Если тебе хочется провести с ним время ещё каким-нибудь способом – сообщи ему об этом.

Рия морщится. Рокс пихает ее локтем.

– А-ну отключи ханжу!

– Я не думаю, что готова сразу так пускаться во все тяжкие. Я просто пробую, правда?

– Да! – воодушевленно заявляет Рокс, – но если у тебя возникнет желание трахнуть кого-нибудь этим вечером, то блин, воспользуйся им!

Она стучит длинным ногтем по столу.

– И последнее и самое важное: не думай осуждать себя ни за какие действия. Ты свободна делать то, что ты хочешь. Никто не осуждает парней за секс на одну ночь. Девушки тоже все это могут. И не обязательно чувствовать себя плохо. Это просто. Секс. Ничего особенного.

– Ничего особенного, пока ты не встретишь нужного человека, – вставляет Рия, разворачиваясь к Рокси.

– Да, пока не встретишь нужного человека. Но просто ничего не делая, она его не встретит.

– О, я точно не думаю, что я планирую встретить здесь нужного человека. Я просто пробую.

– Отлично! Выпьем за это!

***

– Я просто пробую, – говорю я через три часа на задней площадке клуба, целуясь с барменом.

Как оказалось, за несколько часов в этом клубе, ни один парень не вдохновил меня. Один пытался познакомиться со мной на танцполе, но он показался мне напыщенным идиотом, второй – подкатывал к нам троим по очереди, и я была вторая. И когда я немного разочаровавшись в вечере, оказалось у барной стойки, попросив минералку, бармен спросил:

– Плохой вечер?

Он налил мне бутылку и я обратила внимание на его ладони, красивые и сексуальные. Он улыбнулся мне, и я вдруг впервые за вечер почувствовала себя красивой. Поэтому когда спустя 20 минут незатейливой беседы, он сказал, что его смена кончается через полчаса, я улыбнулась и кивнула.

И прежде чем начать целоваться с ним, я выпалила огромную тираду, что я просто ищу новый опыт.

– Я просто пробую, – говорила я, когда он целовал меня в такси.

– Я просто пробую, – говорила я, когда засунула руку ему в штаны и почувствовала, что я могу вызывать у мужчин желание.

– Я просто пробую, – говорю себе я, он завел меня в свою квартиру и раздел.

– Я просто пробую, – говорю я, когда опускаюсь на него, впервые за несколько лет, ощущая как внутри меня находится не бездушная силиконовая ерунда.

Глава 7: Кевин

– Господи, как можно быть настолько самовлюбленным? – говорю я, наблюдая, как Тэд опять постит бесполезные фото в интернет.

– Это называется самоуверенность, а не самовлюбленность. Попробуй как-нибудь, это расслабляет.

Сделав пару кликов, он швыряет телефон на диван и принимается расхаживать по студии.

Вечером в субботу мы не нашли ничего лучше чем зависать тут.

– Все, кого мы слушали сегодня, играли как унылое дерьмо.

– Ага.

– Может запишем без струнных? – спрашиваю я.

Поиск скрипача за несколько недель не принес никаких результатов. Они абсолютно не звучат с нами. Либо манера игры, либо унылое исполнение, – все было никак. От такой скрипки будущая песня совершенно не выиграла бы.

– Без струнных это скучная херня. Мы такое делали тысячу раз, – спорит Тэд.

Мне нравится, что он стал более напорист в плане композиторства. Но эта идея черт из-за одной песни такая головная боль. Мы не планировали искать скрипача на постоянку, нам просто нужно одно демо. Что в этом, мать его, сложного?

– Ищем дальше? – коротко спрашиваю я.

– Ищем дальше, – подтвержает он.

Мы падаем на диван, берем телефоны и рыщем соцсети и интернет на предмет скрипачей, которых мы еще не слушали.

– Вот послушай, – спустя пол часа предлагает он, запуская что-то у себя на телефоне.

– Звучит очень слащаво. Ты же сам знаешь.

– Ага, зато девчонка горячая, – он показывает мне экран телефона, с видео со звуками скрипки на меня смотрит черноволсая девушка с каре, яркими голубыми стрелками и одетая в корсет, который выставляет ее грудь во всей красе, – если уж песню не запишем, то ты хотя бы сможешь с ней поразвлечься.

– Не интересно, спасибо.

– Что, у нашего пай-мальчика перестало вставать на этих милых девиц с их смычками?

Я закатываю глаза.

– Господи, всего два раза. Всего два раза я встречался со скрипачками.

– Три.

Я недоуменно смотрю на него.

– Та фанатка, которая клеилась к тебе два года назад в Йоркшире, она хвасталась, что учится играть на скрипочке.

Моя бровь изгибается в удивлении. Откуда он помнит, что именно она говорила? Мы были пьяны и это не лучший мой период – тогда иногда я не брезговал случайным сексом.

– Ладно, три, – угрюмо соглашаюсь я.

– И это делает выборку скрипачек на 300% больше, чем других твоих цыпочек.

Почему мы живем в мире, где человек называет женщин цыпочками, и это все еще считается нормой? И почему в этом мире именно этот человек нашел свою любовь? Я люблю Тэда, и я желаю ему всего самого лучшего, но это как-то несправедливо, что ли.

– В твоей выборке одни блондинки, и что?

– И я горжусь этим, – самодовольно заявляет он.

Я усмехаюсь.

– Вот будет умора, если Рокс решит покрасить волосы просто, чтобы позлить тебя.

– Не смей даже думать об этом! И никогда – он делает театральную паузу, – никогда не оброняй эту мысль в ее присутствии. Я конечно люблю ее, но мы не сможем быть вместе, пока она не исправит это недоразумение.

Я качаю головой и немного смеюсь. Тэд может сколько угодно напускать на себя вид циничного мудака, но все уже поняли, что Рокс может сделать что угодно, и он все равно будет с щенячим восторгом смотреть на нее.

Вот как сейчас, примерно. По глуповатой улыбке на его лице, я понимаю, что он уже давно не ищет скрипачей, а пропадает в диалоге со своей девушкой.

– Собственно почему в вечер субботы ты тусуешься здесь со мной, а не проводишь время с ней? – спрашиваю я.

С тех как парни обзавелись девчонками, я стал чувствовать себя немного одиноко. Друзья – провисли, с семьей я хоть и поддерживаю адекватные отношения, но они живут далеко, еще есть Тим, но он вообще женатик, так что я предпочитаю не отрывать его семейной жизни, хотя что Элис, что Тим всегда счастливы видеть меня. Так что у мне осталось либо тухнуть дома на диване, либо зависать в студии и пытаться работать. Но в основном вся наша работа в группе подразумевает взаимодействие, творческий процесс, так что иногда я просто изучал какие-то новые схемы в барабанах, начал разбирать известные сложные партии, или просто приводил в порядок инструмент. За последнее время наша студия начала выглядеть как что-то приличное. И я с нетерпением ждал, когда мы снова поедем на концерт, потому что там я не буду умирать от скуки.

– Рокс снова меня продинамила, – хмурится Тэд, – они с девчонками поперлись в клуб. У них там важная миссия, – он закатывает глаза, – они хотят познакомить Аманду с каким-нибудь парнем.

Я ловлю себя на мысли что при звуке имени Аманды мое внимание резко приходит в тонус. Зачем ей знакомиться с каким-то парнем в клубе? Звучит как очень сомнительная авантюра, не приводящая ни к чему хорошему.

Ладно, другой и более важный вопрос: какая мне, мать его, разница?

Но что-то во мне очень противится этой мысли.

Я лишь успокаиваю себя тем, что мы хорошо провели время вместе как друзья, и я беспокоюсь о том, что такая светлая девушка, как она, может нарваться на неприятности. Да, вот так – именно это меня и волнует.

– Но похоже, план выполнен, так что Рокс едет ко мне, и мне придется тебя оставить, – отвлекает меня от мыслей голос Тэда.

– Что?

– Говорю, что у них все получилось, – Тэд встает с диванчика, накидывает куртку, – блондиночка подцепила бармена, уехала к нему, и Рокс теперь свободна от обязанностей подруги. Господи, чувак, не заставляй меня все пересказывать, я чувствую себя какой-то сплетницей. XO XO, блин.

Мои челюсти непроизвольно сжимаются. Я застываю как истукан. Аманда подцепила бармена и уехала к нему? Добрая и светлая Аманда, которая выглядела, как чертов ангел во плоти, едет к парню, которого встретила первый раз, чтобы переспать с ним? Это та девушка, которую видел я? Или мы говорим о каком-то другом человеке?

Я усиленно промаргиваюсь, когда Тэд подходит ближе и стучит мне по плечу.

– Ну, пока ты останешься тут? Или пойдешь?

Я резко срываюсь, хватаю свою куртку.

– Нет, я тоже пойду. Пройдусь что ли. Погода классная.

Тэд осматривается, когда мы выходим на улицу.

– Погода отстой. Я вызвал такси, тебя подбросить куда-нибудь?

– Нет, нет. Реально хочу пройтись. Посмотрю сегодня еще скрипачей.

– Ага, – кивает он, когда во двор нашей студии заруливает Wolswagen, – это за мной. Знаешь, может найти скрипача в Лондоне, мы сможем записать демо там, когда будем там в следующий раз.

– Да, может, – растерянно отвечаю я, и машу рукой. Все мои мысли сейчас явно не о скрипачах. Почему-то все мои мысли там, где я думаю об Аманде и каком-то непременно грязном патлатом бармене, который где-то оскверняет ее тело своими грязными руками и другими не менее грязными частями тела.

Что за черт? Какое мне дело до того, с кем она спит? Может трахаться с кем угодно. Я разговаривал с ней больше 5 минут лишь один раз. И почему-то за один раз мне показалось, что она точно далека от такого. Не мог же я настолько ошибиться в человеке?

Хотя, похоже это влияние Рокс. То, что рассказывал Тэд о своей девушке, дало мне понять, что она дамочка свободных нравов. Я не осуждаю ее решения, это ее дело. Но какого черта распространять свое влияние на других? Потому что я не могу придумать, почему еще такая девушка как Аманда решила соблазниться на случайный секс. Это, черт возьми, не то, что я от нее ожидал.

Но мои эмоции на этот счет, черт возьми, тоже не те, которых я ожидал. Какого черта меня это так волнует?

И какого черта вообще, я не осуждаю девушек за их личную жизнь. Это гребанный сексизм. Но почему сейчас я хочу громко заявить, что она не должна так делать?

Я быстро перебираю шагами тротуар, пытаясь отвлечься от этих идиотских разъедающих мыслей, и не замечаю как оказываюсь в центральном парке Шеффилда и топаю по аллее выложенной брусчаткой. Погода действительно отстой, дует ветер, и на улице зябко, но гуляющие все таки есть. Их мало, но они есть. Откуда-то доносится музыка. Странно. Не самое удачное время для уличных музыкантов. Но я все равно иду на звук – он интригует. Потому что обычно на улицах можно встретить гитаристов, вокалистов, реже – скрипачей и духовиков. Но то, что я слышу, это не просто скрипка, это, мать его, виолончель!

Я прохожу еще сто метров и вижу на пяточке, у кофейни, где летом обычно собираются толпы, одинокого парня с инструментом. Он играет довольно драматичную, но в тоже время заводную композицию, и он выглядит абсолютно погруженным в музыку. Я какое-то время наблюдаю за ним, а потом, когда он заканчивает, подхожу ближе.

Какого хрена, почему нет? Виолончель это тоже струнные.

Глава 8: Аманда

– Эй, кто это моя любимая племянница? – кричу я, щекоча Мэйси, пока она хохочет.

– Я твоя единственная племянница, – обиженно тянет она.

– Ну и что? Это не делает тебя менее любимой? Правда?

Мы валяемся на диване в нашей гостинной, и я провожу время с Мейси уже два часа, наблюдая как мама и папа просто приглядывают за нами с кухни.

Как только Карл и Мэйси появляются в нашем доме, родители сначала делают вид, что очень рады их видеть, обнимают, целуют, предлагают обед, а потом они… испаряются. Когда Мэйси хочет поиграть с бабушкой, мама вдруг решает, что сейчас лучшее время вымыть посуду, для которой у нас блин есть посудомойка. Когда Карл пытается поговорить с папой о чем-то более глубоком чем ремонт автомобилей, папа тоже решает избавить всех от своего присутствия, и у него резко появляются дела во дворе. Мэйси спрашивает, как помочь дедушке, но тот лишь отмахивается.

Я понимаю, я все понимаю, но я черт возьми, не могу так же. И не хочу. Я хочу наслаждаться жизнью и общением с родственниками несмотря на то, что случилось в моей семье. Поэтому сейчас, когда мама снова поставила печься никому не нужный второй пирог, я просто играю с племянницей. Сегодня она принесла мне в подарок браслет из цветных бусин и с радостью нацепила его на руку.

– Эта бусинка похожа на солнышко, – показывает она мне на желтый шарик у меня на руке, – как и ты. Ты тоже похожа на солнышко.

– Мэйси, милая, спасибо. А ты знаешь на кого похожа?

– На кого? – удивленно спрашивает она, хлопая своими большими глазами. Глазами Дафни.

– На цветочек.

– Ух ты, класс! – она радостно хлопает в ладоши, – а какой я цветочек?

Я наигранно задумываюсь.

– Ромашка?

– Нет, – обиженно топает ножкой она, – я не хочу быть ромашкой. Давай другой.

– Тогда будь фиалкой, – улыбаюсь я.

Мэйси хмурится:

– Как выглядят фиалки?

Я достаю свой телефон и гуглю картинку фиалки:

– Вот так, – показываю ей.

Ее глаза сияют.

– Мне нравится, буду фиалкой. Бабушка-бабушка, Ама назвала меня фиалкой! – кричит Мэйси и срывается на кухню.

Карл сидит рядом и пьет уже третью кружку чая за сегодня. Когда Мэйси убегает, я падаю в кресло напротив него:

– Она потрясающая, – искренне говорю я, – ты просто огромный молодец.

Карл отмахивается. Он всегда был таким. Мало болтает – много делает. Наверное, поэтому в него влюбилась Дафни.

– Нет, серьезно. Быть отцом-одиночкой не просто. Любой это скажет. Но ты справляешься, – улыбаюсь я ему.

– Кстати об этом… – Карл меняет позу, ставит чай на журнальный столик, опирается локтями о колени, и наклоняется ближе ко мне, – я не знаю, как правильно об этом рассказать. Но я кое-с-кем встречаюсь.

Я открываю рот.

– Да-да! – поспешно вставляет Карл, – никто не заменит мне Дафни, но прошло почти пять лет, и я встретил кое-кого. И у нас вроде как все серьезно.

Я бросаю взгляд на Мэйси, которая рассказывает что-то своей бабушке.

– Она знакома с Мейси?

– Да, конечно. И мне кажется, она любит ее так же, как я, – он пожимает плечами, – ну, насколько это вообще возможно. Я просто хочу… двигаться дальше, понимаешь. Я не могу горевать всю жизнь. Мэйси нужен жизнерадостный отец.

– Ты прав! Черт, даже не оправдывайся! Всем нужно двигаться дальше, – я бросаю взгляд на маму, которая обнимает Мэйси с самым грустным видом из всех возможных.

– Но не все могут, – мрачно озвучивает мои мысли Карл.

– Да, не все могут.

– А ты сама как, Аманда? Двигаешься дальше?

Я улыбаюсь. Сегодня ночью именно это я сделала. К слову об этом, мой телефон загорается сообщением от Рокси.

bellyRox: ну что? скажи, что ты сделала это.

Я улыбаюсь как нашкодившая девчонка, но пишу:

amadale: сделала.

– Думаю да, я двигаюсь дальше, Карл. У меня все впорядке. Курс терапии, который я проходила, на самом деле очень помог мне. Жаль, что мама не решилась обратиться за помощью.

Он протягивает ладонь ко мне и одобрительно касается моей руки.

– Я рад за тебя, Аманда. Мы всегда будем помнить ее, но ты заслуживаешь счастья.

– Как и ты? И кстати, расскажи мне о своей девушке? Подруге? Невесте?

– Еще не невесте, нет. Но я подумываю об этом. После годовщины. И после того, как найду в себе смелость сказать твоим родителям что меня хватило только на 5 лет.

– Я думаю, они поймут, – говорю я чтобы поддержать его, хотя я полностью его понимаю. Сама я так же боюсь рассказать родителям о чем-то связанном с Дафни. Например, я не говорю о том, что решила создать песню, посвященную ей.

Но после сегодняшней ночи я вдруг ощущаю себя странно смелой. Поэтому, кто знает, может я тоже решусь на откровения?

bellyRox: и как? тебе понравилось?

Я быстро печатаю.

amadale: было неплохо

Что ж, вчерашняя ночь хорошо показала мне, что я могу быть женщиной, которая интересна мужчинам. Я сделала это. Переспала со случайным парнем. Но для меня важнее не то, что он был случайным. Я переспала с парнем, который не был Сэмом. И это было неплохо. Быстро. Без чувств. Без эмоций. Просто секс, как говорила Рокси. Я была рада, что сделала это. Хоть и чувствовала себя немного грязной. С этим мне, похоже, еще предстоит поработать.

– Надеюсь, что они не не назовут меня предателем, – горько усмехается Карл.

– Нет, ни в коем случае! – уверяю я его с улыбкой.

А потом, когда Карл отходит за Мейси, пишу Рокс:

amadale: но пожалуй случайный секс на одну ночь – это не мое. Я бы хотела чего-то более… основательного

bellyRox: что, готова искать любовь всей своей жизни?

amadale: нет, просто хочу немного знать того, с кем в следующий раз лягу в постель

***

– Как тебе? – наигрывает Элис небольшую мелодию на синтезаторе.

Я усиленно киваю.

– Да, да, – это то, что нужно, вроде.

Несколько дней мы сидели с ней и пытались подобрать аккомпанемент, правили мелодию, пытались выстроить общую структуру песни. Меняли что-то. Искали… Я приходила домой за полночь. Но не чувствовала ни капли усталости. Этот процесс творчества стал для меня полнейшем открытием, откровением.

Я пишу песню. Серьезно. Я! Свою песню. Это что-то невероятное.

Что-то, что родилось из моей головы, из моего опыта становится чем-то настоящим.

Я напеваю текст под аккорды, которые играет Элис. Сейчас это звучит почти правильно, почти то, что нужно. Но мы обе чувствуем, что это еще не совсем то.

– Мы можем поиграть с экпрессией. Как думаешь? – спрашивает она, – вот тут, в середине, где ты идешь наверх, я бы сделала музыку ярче.

– Ты думаешь? – неуверенно спрашиваю я.

– Да, мне кажется это хороший вариант, что-то в стиле клавишных аранжировок, которые заканчиваются полноценной композицией с несколькими инструментами.

Я задумываюсь.

– Да… но я думала сделать ее простой. Не мудрить, чтобы мы вдвоем смогли записать ее быстро и все. Без сложностей.

– Я понимаю, понимаю. Но послушай. Мне кажется, она только выиграет от усложнения. Эта песня… она ведь не так уж проста, правда? Это чувствуется и по тексту.

Я киваю. Она права. Я хотела сделать это просто. Но сама песня требует что-то еще.

– Я бы предложила добавить ритм, – мягко говорит Элис, – возможно просто яркой барабанной партии в конце хватит, чтобы кульминация стало офигенной. А может, тебе захочется добавить что-то еще.

Я тяжело вздыхаю. Я думала, мы с Элис справимся своими силами.

– У тебя есть знакомый барабанщик, который бы мог нам помочь? – спрашиваю я.

– Я думаю, у тебя у самой есть знакомый барабанщик, – весело смеется Элис.

– А?

– Я про Кевина. Вы же вроде как с ним довольно мило общались.

– Кевин? – я удивляюсь, – да, нет. Черт. У нас с ним было довольно странное общение, – вспоминаю я, – но почему ты говоришь о нем. Это же полный бред, что я прошу участника популярной группы помочь мне записать свою первую песню. У него наверняка есть другие заботы.

Элис снова смеется.

– О, поверь мне, ему сейчас так скучно, что он возьмется за что угодно. Он проводит у нас в гостях каждый второй вечер, и он порядком мне надоел со своей унылой моськой, так что я буду рада, если он займется чем-нибудь полезным.

Я недоуменно смотрю на Элис. О чем она вообще?

– Не думаю, что это хорошая идея, – говорю я, вспоминая, как неприятно я себя ощущала, когда он буквально отшил меня.

– А я думаю, что мы можем хотя бы попробовать. Я могу сама позвонить ему, но будет лучше, если попросишь ты. Это же твоя песня.

Я хмурюсь, все еще не уверенная, что это хорошая идея.

– Я скину тебе его номер. Напиши или позвони ему. Я уверена, Кевин будет рад помочь. Он хороший парень, он редко отказывает кому-то в помощи.

***

Он откажет мне. Он стопроцентно откажет мне. Десять минут назад я отправила ему короткое сообщение, и теперь сижу в своей комнате и сверлю телефон глазами. Сейчас вечер, и после ужина с родителями я забежала в свою комнату и долго ходила по комнате. Я не хотела ему писать. Но я знала, что Элис была права насчет песни. Ей требовалось что-то еще.

Мне было немного неловко писать ему после того, как я заявила ему, что не понимаю, что между нами. Но мне хотелось переписать эту неловкость. Мне не хотелось, чтобы он думал, что я такая жалкая. Поэтому я набралась смелости и все-таки написала ему. Был один неочевидный плюс от моего ночного рандеву с тем барменом – после него я стала чувствовать себя смелее.

Поэтому я быстро написала короткое сообщение и отправила ему:

“Привет, Кевин, это Аманда. Твой номер дала мне Элис. У меня есть просьба. Элис сказала,что ты можешь помочь кое-с-чем”

Помочь кое-с-чем? Так вообще пишут. Я встаю из-за стола, где последние 10 минут караулила телефон, и снимаю джинсы и свитер, чтобы наконец переодеться. И когда зашвыриваю их в шкаф, вижу, что телефон загорается. Воодушевление загорается во мне так быстро и так неожиданно, что я не одевшись, как есть в одном белье падаю обратно за стол и хватаю телефон.

Но это не Кевин.

Это парень, с которым я познакомилась на днях в дейтинг-приложении. Повторять опыт с барменом мне не хотелось, и я решила пойти по предсказуемому пути и зарегистрировалась в приложении для знакомств. Как и говорила Рокс, в большинстве своем там были одни идиоты. Один сходу прислал мне список требований из 27 пунктов, которыми должна обладать его девушка. И да, там были пункты в стиле “Она весит не больше 55 килограммов” и “Она каждый вечер готова к сексу”.

Второй решил, что начать диалог с “отсосешь?” – это лучший вариант знакомства.

Но на удивление спустя некоторое время я наткнулась на парня, который еще никак не обозначил свой уровень интеллектуального развития, и сегодня пол дня мы вели диалог, который крутился вокруг работы, ерунды. Выбесить он меня еще не успел, но и интереса особого не вызывал, поэтому когда я вижу, что это он написал мне, я разочарованно вздыхаю.

Тревор: как проходит твой вечер?

Аманда: супер, жду сообщение.

Тревор: ну вот я и написал:)

Тревор: знаю, шутка тупая, но надеюсь ты хоть немного улыбнулась.

О черт, он кажется пытается флиртовать. И как мне на это отвечать?

Аманда: улыбнулась:)

Тревор: я бы хотел на это посмотреть.

Это ощущается странно, но я бы могла сделать фотку. Я резко смотрю вниз и понимаю что я сижу в одном белье и флиртую с парнем. Ох, это точно новый опыт.

И тогда я делаю то, что вообще не планировала. Я выставляю перед собой телефон, прикрываю рукой верхнюю часть лица, улыбаюсь и быстро щелкаю камерой, так чтобы была видна только моя улыбка, шея и немного сеточки белья. Ничего супер откровенного, но выглядит мило. Отправлять я это конечно никому не собираюсь. Но мне приятно ощущать себя девушкой, которая может сделать игривое фото.

Аманда: тебе придется только представить.

Пишу я Тревору. Кевин так и не ответил. Черт. Так и знала, что он продинамит меня. Обидно, мне действительно придется искать того, кто сможет помочь с ударными.

Снова включаю камеру и начинаю баловаться. Мне нравится этот комплект белья. Он из розовой воздушной сеточки. И в нем я выгляжу мило и сексуально. И он очень приятно тактильный. И грудь в нем выглядит красиво. И я сама, блин, выгляжу красиво. Я еще несколько минут кривляюсь на камеру пытаясь напустить на себя самый сексульный вид, когда телефон снова вибрирует. Думаю, что это сообщение от Тревора, но экран озаряется другим диалогом.

Кевин: Привет, Аманда. С чем именно тебе нужна помощь?

Ох, черт, он все-таки ответил. Я резко выпрямляюсь и с максимально сосредоточенным лицом формулирую ответ.

Аманда: Мы с Элис работаем над аранжировкой песни, которую я хочу записать. Элис говорит, что ей не хватает ударных. И мы подумали, что, возможно, если ты не слишком занят, ты мог бы нам с этим помочь.

Я отправляю сообщение и нажимаю плюсик, чтобы прикрепить файл. На последней репетиции с Элис мы записали на видео кусочек песни, и я хочу отправить его Кевину, чтобы он сразу понял, что нужно. Но пальцы срываются, и вместо видео в чат летит…

О, черт.

Моя свежая фотография в белье…

Твою мать… твою мать… твою мать…

С округлившимися глазами я наблюдаю, как над фотографией появляется значок “прочитано”.

Черт… черт… черт…

Почему именно сейчас он решил посмотреть мое сообщение сразу?

Мой сердечный пульс улетает в стратосферу, когда я еще более запутавшимися пальцами жму “удалить”.

Но он уже видел фото. Черт, он подумает, что я к нему клеюсь. Снова. Черт, как же унизительно.

Кевин: если ты хотела так смотивировать меня помочь тебе, то в этом не было необходимости.

О боже.

Моя голова падает на стол. Почему это случилось именно со мной? Почему это случилось именно с ним? Я могла отправить их кому угодно. Но только не мистеру “ты милая, но я не заинтересован”!

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Я зажимаю его номер и нажимаю “вызов”. Объясниться. Мне надо объясниться. Нет варианта, что я сделаю это правильно в сообщениях.

Глава 9: Кевин

Глава 9: Кевин

Когда мой телефон вибрирует звонком, и на нем высвечивается имя Аманды, все, что предстает у меня перед глазами – фото, на которое глазел целых 5 секунд, прежде чем она его удалила. Сексуальное фото. Ее губы складывались в томную улыбку. Глаза блестели. Кожа… Очень много голой кожи. И грудь, покрытая каким-то охренительно девчачьим розовым бюстгалтером, который, я абсолютно уверен, был полупрозрачным. Потому что это, мать вашу, выглядело эротично. И я абсолютно уверен, что как полный идиот просто глазел на фото, которое не предназначалось мне, прежде чем оно исчезло.

И вот я глазею, как она звонит мне. Жму ответить, подношу телефон к уху и откидываюсь на диване.

На том конце звучит удивленный вздох. И почему-то мне тоже кажется, что он звучит эротично.

Уймись, придурок.

– Прости. Это вышло случайно, – тараторит Аманда, – Я хотела отправить тебе видео, чтобы ты послушал песню, и промахнулась. Я точно не собиралась… соблазнять тебя этим. Ясное дело, ты бы не соблазнился. Не подумай ничего такого. Просто промахнулась. Шальные пальцы.

– Ага. Я понял, – вставляю я, прежде чем она снова начнет свою тираду, – бывает.

– О, нет, со мной такое не бывает. Абсолютно точно, – нервно смеется она, – извини еще раз. Ты не должен был этого видеть.

– Но все же я увидел.

И точно не могу перестать представлять это фото.

– Что ж, лучше забудь. Это точно не то, чтобы ты хотел видеть, да?

Нет.

Да.

Нет, мне не стоило это видеть.

Да, мне было приятно посмотреть.

– Неважно. Проехали.

– Ты не представляешь, как это унизительно, черт меня дернул сделать эти фото сейчас. И определенно черт меня дернул отправить их тебе. Ты последний человек, которому я бы хотела отправить что-то такое.

Сейчас? Она сделала их сейчас? Я сглатываю.

– Аманда, хватит, проехали.

– Нет, серьезно, я не хочу, чтобы ты подумал что я пытаюсь склеить тебя или что-то в этом духе, особенно после того разговора, что был у нас у моего дома.

– Аманда, хватит. Я не думал ни о чем таком. Я понял, что ты промахнулась.

– Хорошо, – соглашается она и облегченно выдыхает, – ну все, пока.

И она бросает трубку!

Черт возьми, что это за девчонка?! Почему каждый раз она выкидывает что-то, что как ураган разносит мой комфорт к чертям?

Я встаю с дивана и топаю на кухню, хочу отвлечься и начинаю готовить ужин. Заглядываю в холодильник, беру кусок стейка, достаю ножи, фольгу и планирую превратить этот кусок мяса в шедевр. Стараюсь думать о том, что передо мной, а не о голосе Аманды, когда она судорожно извинялась за эту фотографию. И уж точно стараюсь не думать о той самой фотографии. Искренне стараюсь.

Но видимо, длительный период в одиночестве не способствует охлаждению разума.

Ладно, она меня привлекает. Это я понял еще в прошлый раз. Но это не значит, что мне стоит думать о ней в таком ключе. Я понимаю это, и пытаюсь отринуть все эти мысли. В конце концов, я пытался сойтись с кем-то слишком часто и слишком много.

Я слишком сильно хотел не быть один. И сейчас, запихивая в себя стейк, который в общем-то был вкусным я отчетливо ощущал, что получил именно то, чего так сильно не хотел.

Вчера я отправил ребятам в чат видео с записями Итана – виолончелиста, которого я встретил в парке. Мне он понравился, действительно понравился. И с его инструментом песня, которую мы уже почти месяц только лелеяли могла зазвучать. Я заговорил с ним тем вечером и спросил его контакты. Мне крайне хотелось делать что-то, пробовать. Но ни Мэтт, ни Тэд не подорвались тут же. Он им вроде понравилось, но мы все решили, что нужно подождать пару дней, еще подумать, а потом возможно пригласить его послушать. Зачем было ждать пару дней? Я не знаю. Но Мэтт и Рия снова были заняты Пенни – младшей сестрой Мэтта. А Тэд, видимо, устраивал секс-марафоны с Рокс. Им было не до этого.

В то время как я сходил с ума от безделья.

Мне нужно было делать что-то чтобы не ощущать свое одиночество, пока я к нему не привык.

Поэтому ближе к ночи я снова возвращаюсь мыслями к Аманде и ее фотографии. Нет, не фотографии. Она сказала, что ей нужна помощь. Помощь – это то, что я могу. Помощь означает дело. Занятость. Это то, что мне нужно.

Поэтому я открываю телефон и пишу ей сообщение:

Кевин: ты так и не рассказала про песню, с которой тебе нужно помочь.

***

На следующее мы встречаемся в кафе в центре Шеффилда, чтобы обсудить детали. И я жду ее уже пятнадцать минут лишнего времени, потому что она черт возьми опаздывает. Опаздывать девушке можно на свидание, но не как не деловую встречу. Я тяну вторую кружку чая, когда дверь заведения открывается, и в нее влетает Аманда. Именно влетает. Стремительно, и быстро. Если раньше мне казалось, что все ее движения медленные, растянутые, то сегодня она другая. Быстрая. Но все ее движения так же выверены. Одним быстрым взмахом рук, она скидывает с себя серое пальто и предстает передо мной в голубом платье, которое обтягивает все ее изгибы и показывает немного кожи в районе ключицы, которую я уже лицезрел вчера.

Она обводит зал взглядом, видит меня и коротко кивает. А через секунду так же быстро и элегантно усаживается за стул напротив.

– Привет, – улыбается она.

– Привет. Ты опоздала, – зачем-то говорю я.

– Ну, после вчерашнего опоздание не самый мой страшный грех, да?

Я немного смеюсь. Она кажется… другой.

К нам подходит официантка с меню и протягивает его Аманде. Та листает страницы, задумчиво хмурится и закусывает губы.

– Ты давно ждешь?

– Не очень.

Пол часа. Я пришел пораньше, чтобы не опоздать.

Аманда поворачивается к официантке, все еще стоящей над нашим столиком, и ослепительно улыбается ей:

– Я буду блинчики с медом и травяной чай с мятой.

Сотрудница кивает и быстро уходит.

– Так что заставило тебя передумать? – Аманда возвращает свой взгляд на меня и облокачивается на стул, расправляя плечи. Она действительно выглядит по-другому. Ощущается по-другому.

– Передумать?

– Помочь мне с песней.

– С чего ты взяла что я должен был передумать? Ты просто… отвлекла меня.

Легкий румянец трогает ее щеки, и она поджимает губы.

– Что ж, не думаю, что ты увидел там что-то новое. Тебя как популярного музыканта фанатки наверняка забрасывают фотографиями в белье… или без него.

Бывало. Но у меня этого точно меньше, чем у Мэтта и Тэда.

– Твоя просто была неожиданной, – пожимаю плечами я и когда понимаю, что снова начинаю больше нужного думать об этой фото, перевожу тему, – Так ты расскажешь что там у тебя за песня?

– Ага, да, конечно. Я написала песню. Ну, точнее слова и немного мотив. И Элис помогает сделать мне аранжировку. Но мы решили, что нам не хватает ударных.

– Ага, – киваю я.

Классика.

– Как-то так. – разводит руками она.

– Так ты покажешь мне песню? – спрашиваю я.

– Ах, да, точно.

Аманда достает телефон из сумочки, поднимает экран к себе с максимально сосредоточенным лицом водит пальцем по экрану. Затем снова ныряет рукой в сумочку, достает наушники и протягивает один мне.

– Вот, – говорит она, поворачивая экран ко мне. В ухо мне льется фрагмент мелодии, которую наигрывает Элис. Спокойная минорная аранжировка с настроением клавишных композиций Эми Ли. А потом звучит голос Аманды – чистый воздушный вокал, который я уже слышал раньше, но который сейчас почему-то влияет на меня сильнее. Она поет одновременно грустно, но светло, и сложно сходу разобраться о чем этот текст из-за метафор, которые она использует, но очевидно, что петь эту песню – для нее что-то значит.

И я абсолютно четко слышу сразу, что это действительно крутая песня. Она настоящая. Она трогает. Она звучит.

В треке начинается кульминационный момент, но видео прерывается. Точнее они просто останавливаются.

– Ну вот, – говорит Аманда, ее голос звучит хрипловато, а руки немного дрожат, когда она тянется, чтобы забрать у меня наушник, – как-то так. Это пока наброски, так что…

– Это твоя первая композиция? – прерываю ее я, наблюдая за тем, как она нервничает. Аманда кивает.

Охренеть.

– Это очень…

– Странно?

– Нет. Это очень… – честно, по-настоящему, красиво, – перспективно, – я выбираю самое идиотское слово, чтобы описать свои эмоции по поводу этой песни. Хотя нет, перспективно – это то, как бы я сказал на чисто деловой встрече, а у нас чисто деловая встреча.

– Я думаю, у этой песни есть потенциал, – говорю я воодушевленно.

– Что ж, это приятно слышать. На самом деле, мне все равно, какой у нее потенциал. Я просто хочу ее записать. Это просто… важно для меня. По личным причинам, – говорит она.

И я снова замечаю, как немного дрожат ее руки, когда она прячет наушник и забирает телефон, и хочу тронуть ее за ладонь, чтобы унять это мельтешение. В этом нет ничего делового, поэтому я прокашливаюсь. Собираюсь снова говорить о песне, но наблюдаю, как она заламывает пальцы и выпаливаю:

– Почему ты нервничаешь?

Она поднимает на меня взгляд, видимо, удивленная тем, что я заметил. Но ее нервозность не просто заметна, она прямо-таки кричит.

– А, это… извини, я не то чтобы привыкла показывать кому-то свое творчество. Ты второй человек после Элис, который слышит это.

– А как же твой парень?

Тот, кому она намеревалась отправить вчерашнее фото.

– У меня нет парня.

Что ж, отлично, она отправляла фотки кому-то, кто даже не удосужился звания парня.

– Ну, возможно, твоему бармену, – едко бросаю я, резко вспомнив о ее рандеву в клубе.

Аманда резко меняется в лице.

Ну вот…

Она больше не нервничает.

Она злится.

Огромные зеленые глаза впиваются в меня, лоб хмурится, лицо застывает в недоумении и гневе одновременно.

– Прости, что?

Теперь я нервно постукиваю пальцами по столу. Зачем я сказал это? Мне нет никакого дела ни до ее парней, ни до каких-либо барменов.

– Я даже не буду спрашивать, откуда тебе это известно. Это не так важно. Но прости, ты что, всерьез решил осуждать меня за мою сексуальную жизнь? – ее голос не звучит высоко и нервно. Напротив, она говорит абсолютно холодным и уверенным тоном.

– Черт, нет. Я не думал тебя осуждать. Я просто предположил.

– А в твоем тоне отчетливо слышалось осуждение! – резко говорит она. В этот момент к столу подходит официантка и ставит на стол ее чай и блинчики.

– Да не думал я тебя осуждать, – тихо шиплю я, проклиная мысленно себя за эту идиотскую ситуацию.

– Зачем ты лезешь в мою личную жизнь, Кевин? – прямо спрашивает она, резко подтягивая к себе тарелку с блинами и яростно отрезая от одного кусочек, – я в твою не лезла.

Она макает в мед блинчик и подносит его ко рту. И это блин, единственное, что я вижу перед собой: как ее язык скользит по нижней губе, собирая излишки меда.

Соберись блин, парень, тебе же не 16 лет.

Она злобно смотрит на меня, и у меня в мозгу всплывает картинка какого-то гипотетического бармена и всех тех вещей, которые она могла делать с ним этим своим языком.

Да ну черт возьми!

– Ты тоже лезла, – напустив холода на свой тон, отвечаю я, – в прошлый раз, на вечеринке. Ты чуть ли препарировала мою личную жизнь.

– И ты ясно дал понять, что лучше этого не делать. А теперь позволяешь себе такие вот высказывания! С кем я провожу ночи – не твое дело.

– Не мое, – соглашаюсь я, – но и не делай из этого дело Рокс.

– Что? – удивляется она.

Я вздыхаю. Черт. Почему с ней так сложно держать себя в руках и не болтать лишнего?

– Ты же не такая как Рокс. Зажигать с первым попавшимся парнем – это определенно в ее стиле, – я прокашливаюсь, – но не в твоем.

– С чего ты решил, что можешь знать, что в моем стиле, а что нет? Может, я сама не знаю, что в моем стиле? – она снова жует блин, резко глотает. Но выглядит при этом растерянно.

– Что значит, не знаешь, что в твоем стиле?

Она поднимает взгляд, задумавшись, и вздыхает.

– Неважно. Проехали, – затем опускает взгляд в тарелку и снова методично разрезает блинчики.

Я тяжело вздыхаю.

– Ладно, прости. Я был неправ. Я не хотел тебя обидеть. Или осудить.

Это абсолютно точно не мое дело. Мое дело – помочь тебе с песней. – я стараюсь вернуть наш разговор в нужное русло.

Аманда смотрит на меня:

– Да. Нам надо договориться, если мы планируем работать над ней вместе. Давай все это забудем.

Я киваю.

– Просто дружеско-рабочие отношения. Мы не будем вспоминать об этом фото или о том вечере, когда ты провожал меня домой, и уж тем более мы не будем обсуждать, с кем кто из нас спит, – перечисляет она.

– Справедливо.

– Договорились? – она тянет мне руку, чтобы пожать.

– Договорились, – говорю я, хватая ее руку. Она теплая и приятная. И с этим рукопожатием я чувствую, что еще пожалею, что согласился. Потому что у нее есть какой-то особый талант выводить меня из равновесия.

Глава 10: Аманда

Глава 10. Аманда

Тревор: ты совсем перестала писать.

Получаю сообщение своего онлайн-знакомого, пока еду в такси на первую совместную репетицию с Элис и Кевином.

После той странной встречи в кафе, где я думала все пойдет по одному месту, мы все-таки смогли договориться о том, что мы просто работаем вместе. Он просто помогает мне. Мы можем общаться как друзья. Но больше никаких неловких разговоров о личной жизни. Ничего такого.

Только как мне забыть, что он видел меня полуголой да еще и с выражением лица в стиле “голодная тигрица”?

Той ночью, когда я промахнулась и отправила эти фотографии Кевину, я зашла в галерею и хотела все удалить. От греха подальше. Но потом я посмотрела на них… и… я себе понравилась. Я была на них открытая, свободная, и выглядела как милая секси кошечка. Мне понравились эти фотографии, и рука не поднялась отправить их в корзину.

И больше того: какая-та крохотная часть меня, та, которую я давно не выпускала, была довольна тем, что их видел мужчина.

Но хотела бы я отправить их Тревору? Ни в коем случае!

Сам Тревор казался неплохим парнем, он был интересным собеседником, иногда флиртовал, я даже немного флиртовала в ответ, чем изрядно себя удивила. После ночи с барменом во мне открылось что-то такое… требующее к себе внимания.

После той ночи и после тех фотографий я увидела себя не только милой девчонкой. Я увидела себя сексуальной. И да все это время я была слегка перевозбуждена. Даже моя лента в соц сетях постоянно намекала: рекомендации состояли из сплошь красивых парней с их идеально подкачанными прессами и глубокими голосами…

Похоже, я слишком долго была одна. Три с половиной года. Что ж, спасибо, что он не бросил меня сразу, как умерла Дафни. Наверно, я бы тогда вообще сломалась…

Такси заворачивает на парковку перед старым неприметным зданием и сверяюсь с адресом, который выслал Кевин. Почему-то он настаивал на том, чтобы мы с Элис приехали к нему в студию.

Ну, точнее в студию их группы.

Благодарю таксиста, когда он останавливает машину, выхожу из машины и поправляю юбку платья. Резкий порыв ветра развивает мои волосы, и я радуюсь тому, что хотя бы моя юбка тяжелая и не улетает. Пытаюсь поймать непослушные локоны, чтобы собрать их в кучу, но ветер слишком сильной. Я недовольно чертыхаюсь и пытаюсь повернуться по ветру, чтобы они хотя бы летели в одну сторону, когда слышу:

– Ты стоишь прямо на сквозняке, сделай пару шагов вперед и ветра не будет.

Я прищуриваюсь и замечаю Кевина. Он стоит, облакотившись на стену и с легким весельем наблюдает за мной. Ага, отлично, значит я его веселю. Во мне волной разрастается раздражение, и хочется просто на зло стоять именно на этом ветренном месте, но я понимаю, как глупо это выглядело бы с моей стороны, поэтому я действительно шагаю вперед, и действительно порывы ветра пропали.

– Вот видишь, – довольно замечает он, когда я подхожу ближе.

Я собираю волосы в кучу руками и пытаюсь уложить их на один бок.

– По-моему тебе доставляло удовольствие наблюдать за моими мучениями.

– Нисколько. Пойдем внутрь. Здесь прохладно.

Он открывает передо мной входную дверь.

– Чего ты тогда тут стоял, если прохладно?

– Ждал тебя, вообще-то, – как-то слегка обиженно тянет он.

Я закусываю губу, почувствовав неловкость. Чего это я становлюсь такой колкой?

– А мы не будем ждать Элис? – говорю уже мягче, заходя в темный коридор.

– Элис как-то была здесь, найдет дорогу и сама. А вот ты бы могла заблудиться. Поэтому я решил встретить тебя лично.

– Вообще я могу довольно неплохо следовать инструкциям, – бросаю я, думая о том, что он мог просто рассказать мне, как пройти.

– Тогда поверни налево, – резко звучит у меня над ухом, в то же время, как к моим лопаткам прикасается его ладонь, мягко останавливая меня и направляя. Тепло этого прикосновения ощущается даже через пальто, и отвлекает меня, так что я замираю на секунду. Коридор слишком темный и в этой обстановке все кажется чересчур гипертрофированным. И это прикосновение кажется чересчур интимным.

Так, стоп, чушь какая. Тебе просто хочется так думать, ничего особенного в этом нет.

– Что? – разморозившись, переспрашиваю я.

– Я сказал, поверни налево. Не так уж хорошо ты следуешь инструкциям.

– Это потому что ты меня смущаешь, – бормочу я.

– Чем же?

Кевин открывает передо мной дверь, и оттуда льется приглушенный свет, мы проходим внутрь, и Кевин снимает куртку, кидая ее на кресло. Я осматриваюсь. Несмотря на то, что предметы интерьера, кресла, стулья, ковер на полу – все кажется разрозненным, тем не менее здесь очень уютно. У одной стены стоит барабанная установка, посредине синтезатор и микрофонная стойка, гитары, микшерный пульт.

Я переминаюсь с ноги на ногу: видно, что это место – кладовая творчества. Однако, я все еще не понимаю, зачем он позвал нас сюда? У меня есть ощущение, что я врываюсь во что-то, куда мне нет места. Здесь ребята пишут настоящую музыку, я же просто… пробую сделать свою первую песню.

– Мило тут у вас, – говорю я.

– Располагайся, – говорит он, проходя внутрь и включая дополнительный свет.

– А собственно, почему ты заставил нас прийти сюда, а не мы как обычно собрались в студии у Элис?

– Потому что, насколько я помню, в студии Элис только один несчастный синтезатор и микрофон с колонками. Никаких барабанов. Или ты хочешь, чтобы я тебе просто нашлепал ладошками?

– Нет, я точно против шлепаний, – глухо говорю я, посматривая в сторону.

– Учту, – резко звучит у меня над ухом, я разворачиваюсь и натыкаюсь на Кевина рядом со мной. Он стоит близко ко мне голос звучит неожиданно глубоко. Мой рот невольно открывается. А он стоит рядом и смотрит на меня с абсолютно серьезным лицом.

Простите, почему то, как он сказал “учту” показалось мне вовсе не о барабанах? Или мой мозг в край извратился?

– Давай свое пальто, – говорит Кевин.

– Ладно. Сейчас.

Я делаю неловкий шаг назад, чтобы дать себе чуть пространства и вылезаю из пальто. Кевин осторожно берет его у меня из рук и вешает на крючок рядом с дверью.

В этот момент дверь за нами открывается и с самой ослепительной улыбкой на свете в помещение врывается Элис. Я облегченно выдыхаю, потому что мне больше не придется испытывать эту неловкость наедине с этим парнем. Зачем я вообще согласилась на эту идею?

– Привет, ребята! – громко заявляет Элис, скидывает куртку и обнимает сначала меня, а потом Кевина.

Потом она деловито проходит внутрь, осматривается и поворачивается к Кевину:

– Ничего так, тут стало куда приятнее, чем было раньше.

Потом она подходит к инструментам и заглядывает на синтезатор.

– О-о-о! Это он самый? Nord Stage? – воодушевленно спрашивает она.

Кевин кивает.

– А Мэтт не убьет меня, если я буду играть на нем?

– Конечно, нет.

Элис тут же падает на маленький стульчик рядом с инструментом, включает его и играет несколько нот.

– О боже, это восторг! – тут же почти выкрикивает Элис, играет еще несколько аккордов и довольно стонет.

Я смеюсь. Элис не знает тормозов по выражению своих эмоций. Она такая искренняя, что это и привлекает в ней.

Затем она начинает наигрывать мелодию моей песни, и на ее лице возникает довольная улыбка.

– Ты уже слышал песню Аманды? – спрашивает она Кевина.

– Частично.

– Согласись, это круто?

– Ага, – коротко отвечает он.

– Господи, Кевин, у тебя что, слова платные? А ну перестань быть таким букой?

Я наблюдаю, как он закатывает глаза в ответ на реплику Элис, потом они какое-то время буравят друг друга взглядами, как будто ведя какой-то немой диалог. А затем Кевин усмехается, сдавшись под напором Элис.

– Это отличная песня, давайте доведем ее до ума, чтобы она стала действительно шикарной, – говорит Кевин, и подходит к микрофонной стойке. Он достает микрофон и протягивает его мне. Я беру, но на этом он не останавливается.

– Иди сюда, – зовет он, я подхожу ближе, и Кевин показывает мне микшерный пульт.

– Вот тут, – он указывает пальцем на несколько колесиков, – эти регулируют громкость твоего микрофона. Я сделаю сейчас тише, но если тебе будет недостаточно, ты сможешь настроить сама.

– Хорошо, – киваю я, снова ощущая тепло от его тела рядом. Кевин отходит и садится за барабаны.

– И что дальше? – спрашиваю я.

– Спой, – говорит он, – целиком. Ты дала послушать только отрывок.

– Эмм, ладно. Но мы не доделали кульминацию. Там пока все очень… сыро.

– Не важно. Просто покажите, что есть, – кивает он.

А понимаю, что меня снова затопила неловкость. Обычно я не сильно стесняюсь, когда пою. Но что-то в нем есть такое, что заставляет меня чувствовать себя неловко. Я поворачиваюсь к Элис. Она начинает наигрывать вступление. Я издаю несколько тренировочных нот в микрофон и начинаю петь. Я стою полубоком между Элис и Кевином, но но смотрю только на Элис, на то как ее пальцы кружат по клавишам, на ее добрую и поддерживающую улыбку. Мой голос звучит немного не так, как обычно, как будто в него насыпали песка, но я абстрагируюсь от этого. Я полностью фокусируюсь на словах и мелодии, снова и снова проживая эмоции, которые я заложила в эту песню.

Я пою куплет, припев и снова куплет и когда наступает кульминация, мы с Элис начинаем немного импровизировать, потому что так до конца и не прорабатывали эту часть. Мой голос немного срывается на высоких нотах, но мы стараемся сделать из этого что-то.

Когда я допеваю, Элис делает какие-то странные звуки на клавишах.

– Тут еще сыро в кульминации, немного, как ты понял, – говорит Элис.

Кевин молчит, я поворачиваюсь к нему.

– У тебя есть идеи, что ты бы хотела в качестве ритма?

– Эммм, – удивленно тяну я, какие у меня могут быть идеи? – я в этом не разбираюсь.

Кевин несколько раз бьет по барабанам, формируя очень ненавязчивый ритм, подходящий к песне.

– Я могу сыграть так, – говорит он.

А затем он что-то меняет, и он ритм звучит по-другому. Кажется, он ударяет по другому барабану.

– Или так.

Это звучит точно так же подходяще к песне, только по другому. Я хмурюсь.

– Или так, – он снова меняет что-то, начинают звучать тарелки. Я хмурюсь еще сильнее.

– Как ты хочешь? – спрашивает он, – если ты автор песни, ты должна это понимать.

– Я тебе доверяю, – отмахиваюсь я.

– Правда? – его брови насмешливо взлетают вверх. – с чего бы тебе мне доверять?

– Ну вот так, – я легко пожимаю плечами. Элис молчит, наблюдая за нашей перепалкой, – я не играю ни на одном инструменте, а ты занимаешься этим профессионально, так что я тебе доверяю.

– Если доверяешь – тогда расскажи подробно, о чем эта песня.

Я открываю рот, закрываю его, смотрю на Кевина, снова растерявшись.

– Нет, я понимаю по тексту, что она о потере, – говорит он, – но кого ты потеряла? Что ты хочешь донести этой песней? Это боль или это что-то светлое? Какие эмоции? Я не могу этого понять. Если хочешь, чтобы я сделал все по-своему, тебе нужно рассказать все это.

Я моргаю и сжимаю микрофон в своей руке. Это не секрет. Я никогда не скрывала, что моя сестра умерла. Но сейчас, стоя тут, и слушая Кевина, я понимаю, что не готова поделиться с ним всеми мыслями, которые я заложила в эту песню. Больше того, я хотела чтобы эти мысли, эти смыслы можно было считать без объяснений.

Элис покашливает и встает из-за инструмента, она смеряет Кевина хмурым взглядом, но улыбается.

– Он ведет себя как мудак, но он прав, – пожимает плечами она.

– Эй! – негодует Кевин, – какого хрена?

– А чего ты ведешь себя как на допросе? Зазвездился и забыл, каково это – начинать и показывать кому-то свое первое творчество?

– Нет, я… – начинает он, но Элис лишь машет в его сторону рукой, подходит ко мне, и трогает за плечи.

– Милая, совместное творчество – это доверие. Здесь он прав. А между вами какое-то нездоровое напряжение. Не знаю, уж откуда. Но предполагаю, что он был невежливым засранцем, и чем-то задел тебя, – Кевин фыркает, а я усмехаюсь. Это не он был невежливым засранцем, а я случайно отправила ему полуголую сексуальную фотку и теперь не могу перестать думать об этом.

Элис продолжает:

– Вам нужно решить это, а потом уже переходить к песне.

– Либо ты можешь поискать конкретные примеры тех песен, где тебе нравятся ударные партии, и показать мне, чтобы я понимал, что именно ты хочешь, – вставляет Кевин.

Элис закатывает глаза и смеряет его недовольным взглядом.

– Конечно, пообщаться и решить свои проблемы это же так сложно.

Затем она резко отступает от меня на шаг, осматривает нас двоих, и ее глаза резко расширяются:

– Господи, вы что, переспали? Тогда понятно, откуда весь этот напряг.

Я удивленно таращусь на нее. С чего она могла это придумать?

– Нет конечно! – резко отвечаю я.

– У тебя какая-то бешеная фантазия, Элис, – недовольно бурчит Кевин, – Нет между нами никакого напряга.

– Ну конечно. Я не первый день живу и не первый день знаю тебя, – она тыкает пальцем ему в грудь, – обычно ты так себя не ведешь. Поэтому, вам, ребята, нужно решить это к следующей нашей репетиции. Договорились?

Она говорит это, накидывает сумочку и куртку и направляется к выходу.

Черт… почему она снова оставляет меня с ним наедине? Кевин задумчиво смотрит на меня, и судя по тому, что я вижу на его лице, у него действительно нет никакого напряга со мной. Только у меня. Только я не могу перестать думать о том, как его присутствие на меня влияет.

Глава 11: Аманда

– Ну что, как там твой интернет-бойфренд? – спрашивает Рокс, когда через несколько дней утром я сижу у нее в кофейне и наблюдаю, как она расставляет пакеты с молоком по холодильнику.

Я была счастлива сбежать из дома этим утром. И мне ужасно повезло, что написав Рокс, я узнала, что она в кофейне.

Обычно я проводила дни на работе и не видела родителей так много, но взяв небольшой отпуск, чтобы сосредоточиться на песне, я столкнулась с тем, что не хотела видеть. Мама и папа как всегда предавались унынию и уходили в себя. И так как я была дома, я предавалась унынию вместе с ними.

Масла в огонь подливало то, что я не понимала, что делать с песней. Кевин предложил технический вариант развития событий. Я ищу референсы – песни, в которых мне нравятся как звучат ударные и показываю их ему. Вместо того, чтобы говорить откровенно обо всем.

Не то чтобы я скрывала свою потерю. Но откровенничать с Кевином казалось чем-то сложным. Я и так позволила себе слишком много рядом с ним. А он ясно показал, что не планирует вовлекаться.

Но технический подход меня тоже напрягал. Поэтому все эти дни я была как заведеная игрушка. В раздрае.

Дом напрягал. Родители напрягали. Ситуация с песней напрягала. Кевин напрягал. Тревор напрягал.

– Хм… его зовут Тревор. И он… предлагал мне встретиться, – задумчиво говорю я.

Я получила его сообщение с этим предложением как раз по дороге сюда, прочитала и все еще не ответила.

– И ты? – спрашивает Рокс, сдувая прядь со лба. Она слегка раскрасневшаяся, от того, что таскала это молоко, но при этом она все равно умудряется выглядеть непринужденно, и изгибаться в своих джинсах так, что я уверена, если бы мимо окон проходили парни, они бы точно залипли на нее.

Это так легко выходит из нее. Я же сломала себе голову, понравилась ли бы я Тревору, если бы мы все-таки встретились.

– И я ничего не ответила.

– Почему?

Хороший вопрос. Просто мне кажется, это не то. Тревор показался мне приятным парнем. Но я не чувствовала никакого трепета от его сообщений. Ничего. Даже когда он флиртовал со мной. Даже когда я флиртовала в ответ. Я будто делала это на автомате.

– А вдруг он на самом деле не милый парень, а какой-нибудь фрик, мы же просто познакомились в интернете.

– Может быть, – усмехается Рокс и, довольно оглядев витрину, добавляет, – не попробуешь – не узнаешь.

– Ладно, ладно, – сдаюсь я, – возможно мне просто не хочется пробовать. Именно его.

– Тогда забей и познакомься с кем-нибудь еще.

– Как будто это так просто, – ворчу я.

Рокс разворачивается ко мне, упирает руки в бока и гневно взирает на меня:

– Что за упаднические настроения?

Я вздыхаю.

– Не знаю. Забей, просто настроение дерьмовое.

– Почему у тебя дерьмовое настроение, Аманда? – Рокс садится рядом со мной.

Я вздыхаю. Она многозначительно поднимает брови.

– Эй… поделись со мной. Ты все время улыбаешься. Все время говоришь. Поддерживаешь. Но почти ничего не говоришь о себе. Это вообще-то обидно, я рассказываю тебе все. А сама блин только недавно узнала, что у тебя был мудак бывший.

– Он не мудак, – на автомате отвечаю я.

– Не важно. Просто ты можешь поделиться, если хочешь.

– Я знаю, – мягко отвечаю я. Рокс может казаться колючей, пока ты узнаешь ее достаточно. И я абсолютно точно знаю, что ей можно доверять.

– Это мои родители, – тихо говорю я, – знаешь. Я живу с ними. И это сложно. Обычно я большую часть времени провожу на работе, но сейчас взяла отпуск… чтобы закончить одно дело. И теперь я нахожусь дома больше, и мои родители… они меня удручают.

– О, предки… я не могу видеть свою мать чаще чем раз в две недели. А ты умудряешься жить с ними под одной крышей. Почему ты не съедешь от них?

– Потому что… мне их жалко.

Рокс недоуменно хмурится. И тогда я снова глубоко выдыхаю и рассказываю ей историю своей семьи. Рассказываю, какой счастливой семьей мы были раньше. Рассказываю, с какой радостью мы выдавали мою сестру замуж, а потом с какой радостью ждали появление моей племянницы.

И потом, как все сломалось.

Когда я рассказываю, как сейчас живут мои родители, когда даже спустя лет, они не могут пойти дальше, я ощущаю облегчение.

– Господи, Аманда… Почему ты никогда не говорила об этом?

– Потому что я прожила это, – стараюсь звучать уверенно я, – ну как… это невозможно пережить. Но я длительное время посещала терапевта. Эта потеря всегда будет частью меня. Но я не хочу быть человеком, застрявшим в боли от этой потери. Это не то, что хотела бы для меня Дафни. Но мама с папой… я не могу ничего сделать, чтобы помочь им. И я чувствую себя ужасно плохой дочерью и сестрой за то, что не хочу вариться в этом с ними.

– Милая… – Рокс пододвигается ближе и трогает меня за плечо, – ты не плохая. Ты просто не можешь ничего сделать. Это нормально. Наверное… Черт, я даже не знаю, что сказать еще.

– Не говори ничего, – улыбаюсь я, – я не хочу жалости. Мне достаточно, что ты меня выслушала. Это ни какой-то секрет. Я не хочу ассоциироваться с горем.

– Ты никогда не ассоциировалась с горем. Ты выглядишь как мягкое солнышко. Человек с горем не может ощущаться так, Аманда.

– Ну сейчас я не ощущаю себя как солнышко, – удрученно говорю я.

– А вот и зря, – глаза Рокс загораются, она вскакивает со стула и подходит к витрине, – хочешь тортик? По заветам Рии – вкусный тортик всегда поднимает настроение. Я как раз заказала у поставщиков новые варианты на пробу, мы можем устроить дегустацию и выбрать лучший, – она достает из-за прилавка поднос с кусочками тортов, их около десяти разных, все красивые.

– Ты хочешь, чтобы мы попробовали их все?

– Ага, – просто кивает Рокс, и ставит передо мной на столе этот поднос, – затем хватает упаковки с одноразовыми вилками и вручает одну из них мне. – Налетай.

Я смеюсь.

– Звучит как план.

– Ага. А еще если ты устала от родителей, ты можешь какое-то время пожить у меня. Рия все равно почти не ночует дома, – закатывает глаза Рокс.

– А почему ты все еще ночуешь дома? – спрашиваю я, вламываясь вилкой в самый цветной кусок торта на тарелке.

– Не каждый день, – подмигивает подруга, – но нет, я точно не переезжаю к Тэду.

– Почему?

Она глотает кусок шоколадного торта и пожимает плечами.

– Я переехала к своему бывшему почти сразу же, как мы начали встречаться, и вот что из этого вышло.

– Но Тэд – не твой бывший.

– Ага. Но я все равно не собираюсь лишать себя этой прекрасной поры легкой дистанции. Не хочу торопить события.

На этот раз я закатываю глаза. Рокс – трусиха, когда дело доходит до реальных отношений.

Хотя… как мне об этом судить? Если я трушу даже встретиться лично с парнем из интернета?

Или просто не хочу? Как показала практика секса с барменом, я просто хочу чувствовать что-то.

Мой телефон загорается, и я определенно чувствую что-то, когда вижу что это сообщение от Кевина. Растерянность. Нервозность. Любопытство.

Я заглядываю в уведомление, так, чтобы не видела Рокс.

Кевин: ну что? мы будем работать над песней, или ты просто предпочла спрятать голову в песок?

Какого черта? В меня как будто маленькими иголочками вонзается раздражение. Я хмурюсь.

– Что такое? – спрашивает Рокс.

– Это… – я никогда не говорила Рокс о песне, и том, что общаюсь с Кевином, но после небольшой исповеди о семье, мне уже кажется простым сказать все, – это Кевин. И он меня раздражает.

Рокс поднимает брови.

– Ты что, общаешься с Кевином? – она поигрывает бровями.

– Да. Но не в том смысле, в котором ты подумала, – сразу останавливаю ее фантазию я, – Он помогает мне с песней. Я хочу записать песню.

– Ого!

– Да. В общем, я решила попробовать. Элис играет мне аккомпанемент, но она сказала что нам не помешают ударные, и предложила обратиться к Кевину, – кратко объясняю я, – но он ужасно раздражающий.

Рокс усмехается:

– Понимаю.

– Он требует от меня какие-то четкие инструкции, примеры. – жалуюсь я, жуя очередной кусок торта, – Я понятия не имею, что он хочет.

– Тэд говорит, что Кевин бывает душнилой.

Я хмыкаю.

Вот именно. Душнилой. Меня до сих пор трясет при мысли о том, что он осудил меня за мое рандеву в ночном клубе. И это после слов о том, что я ему понравилась, но он бы не стал ничего с этим делать! Я снова раздражаюсь.

– Ага, а еще, видимо, Тэд много болтает. Потому что Кевин откуда-то в курсе про мой поход в ночной клуб, и чем он закончился.

– Оу… – виновато тянет Рокс, – прости, не думала, что они будут обсуждать такое.

– Ага, представляешь. Он осудил меня. Сказал, что я не похожа на человека, который будет зажигать с первым попавшимся парнем.

– Что??? Какая ему к черту разница?

– Вот именно!

– Тоже мне, моралист нашелся. Ты свободная женщина – можешь делать все, что угодно! – она демонстративно тыкает в меня вилкой.

– Вот именно, – поддакиваю я.

– Только не вздумай слушать его! – резко говорит Рокс, – если тебе нужна его помощь – хорошо, воспользуйся ею. Но принимай это близко к сердцу. Ты занимаешься своей жизнью, ни ему лезть в нее со своими советами. Их там даже не просили.

– Точно, – соглашаюсь я, понимая, что Рокс права.

– И вообще, похоже он просто ревнивый придурок.

– Что? – резко удивляюсь я. Слово ревность не слишком-то сочетается с Кевином. Холодность. Отстраненность. Раздражение. Да.

– А что? Ты явно понравилась ему. В тот вечер на дне рождении Рии, он постоянно пялился на тебя. Но ему не хватило ума что-то с этим сделать. А потом он узнал, что ты развлекаешься своим способом, и тебя он вовсе не интересует. Вот и приревновал. Это же очевидно.

Я растерянно хмурюсь.

– Ничего очевидного в этом нет. Я его не интересую.

Ну да, только в тот вечер, он все-таки сказал, что я ему нравлюсь. Но потом… ничего.

– Это не важно, – качает головой Рокс, – у тебя свои цели. Найди себе парня. Испытай все, что ты хочешь. Не вовлекайся в Кевина. Тебе это не нужно.

– Точно, – соглашаюсь я, вспоминая, что у меня действительно есть план.

Рокс отламывает кусочек от торта и машет в мою сторону вилкой.

– И давай. Ты должна помочь мне выбрать три самых вкусных.

В этот момент дверь кофейни открывается, заходит посетитель, на которого отвлекается Рокс, а я отвлекаюсь на торты.

Еще несколько часов я провожу вместе с Рокс, мы болтаем, дегустируем торты и иногда дурачимся, и я ощущаю, как легкие гвозди нервозности, которая накопилась за последние дни выскальзывают из меня. Поделиться с кем-то своими проблемами и не носить их все в себе оказалось приятным.

Только один вопрос остался открытым. Рокс посоветовала не вовлекаться в Кевина. Но я уже чувствовала себя вовлеченной. Я испытывала неловкость из-за всех этих недомолвок, что накопились между нами, поэтому не могла перейти к обычным “рабочим” отношениям. А с этим нужно было что-то сделать.

Глава 12: Кевин

– Ну что думаете? – спрашиваю я ребят, когда мы остаемся в студии, после того как Итан – виолончелист, которого я встретил в парке, сыграл нам несколько своих наработок.

– Мне нравится, – быстро говорит Тэд, – звучит агрессивнее чем скрипка.

– Очевидно, что это будет агрессивнее, чем скрипка, – ворчит Мэтт.

– Что думаешь? – спрашиваю я.

Итан только смотрит на нас. Он еще не совсем понял, что мы от него хотим. Но он талантливый музыкант, и кажется, он действительно неплохо звучит. Задорно. Драматично. В духе нашего рок-н-ролла. Мне кажется, мы будем звучать вместе с ним.

– Давайте пробовать, – говорит Мэтт, – только не сегодня, – он обращается к Итану, – приходи… завтра… нет… послезавтра. Мы попробуем что-то сыграть вместе.

– Ага, супер, – воодушевленно кивает Итон.

Я киваю ему.

– Я пришлю тебе точное время чуть позже, ок?

Он снова кивает, уже запихивая в чехол свой инструмент.

– Ну что? Я могу идти?

– Ага, – кивает Мэтт.

Тэд залипает в телефон, пока я наблюдаю, как собирается Итан. На вид он наш ровесник. Мы пообщались немного до этой встречи – он кажется адекватным парнем. Любит рок-музыку, закончил музыкальный колледж, играет с небольшим местным коллективом, где солирует девушка. Он позитивный и то что он делает со своим инструментом действительно нам подходит.

– Ну, до встречи, – машет он нам на выходе.

Мы машем в ответ, и как только он уходит, я спрашиваю еще раз:

– Ну а теперь честно? – поворачиваюсь я к парням, собрав руки на груди.

– Это было честно. Он ничего так. Где ты его откопал? – спрашивает Мэтт.

– Не поверишь. Увидел, как он играет в парке.

– А ты, значит, в свободное время гуляешь в парке под луной? Романтично. – смеется Тэд.

– Ой, иди ты.

– Нет, серьезно, парень красавчик, – повторяет Тэд, – но я действительно надеялся, что ты найдешь себе скрипачку. У тебя такая кислая мина последнее время.

– У меня не кислая мина.

– Кислая, – в один голос говорят они и потом начинают ржать.

Я закатываю глаза и предпочитаю это игнорировать.

– Клэр не звонила? Никаких новых концертов? – спрашиваю я Мэтта. Клэр – это наша менеджер и последнее время она не слишком-то активна. Мы провели довольно активную осень и конец года, но последний месяц – никаких активностей.

– Сейчас январь. Какие нахер концерты? – едко говорит Мэтт.

Ладно. Он прав.

– Окей. Может, тогда будем серьезнее двигаться в сторону нового альбома? Мы уже месяц пытаемся родить одну песню. У нас был еще материал, мы могли бы довести до ума его.

– А мы куда-то торопимся? – прищуривается Тэд, щелкая банкой из-под пепси, которую он достал из холодильника.

– Мы довольно неплохо поднялись в том году, – говорю я, – было бы логично продолжать работать в этом направлении, а не сдуваться.

– Отдых – это не сдувание, – говорит Тэд, снова завалившись на диван.

– Популярность – вещь хлипкая. Если пропасть с радаров – о нас все забудут.

– Не драматизируй, Кевин, – отмахивается Мэтт.

Да какого хрена блин?

– Стоп, это вы оба обленились в романтическом угаре, а я драматизирую? Да идите вы лесом, придурки!

Тэд начинает откровенно ржать, чем еще сильнее раздражает меня:

– Ну вот, я же говорил: найди себе девушку, черт возьми, и перестань пилить мозги всем остальным.

Я сжимаю челюсти, недовольно взираясь на него.

– Мне не нужна никакая девушка.

– Ну вот а мне нужна! – резко отвечает тот, – И я хочу проводить с ней время. И он тоже, – он машет в сторону Мэтта, – а не тупо проводить все время в этой студии, пытаясь придумать что-то новое и новое.

Я резко вдыхаю через нос, пытаясь побороть свое раздражение. Я рад за своих друзей, но какого гребаного хрена? Не факт, что они с Рокс не расстанутся через пол года. Я никогда не говорил этого вслух, потому что он до одури влюблен в нее, но Рокс не создает впечатление девушки, которая “сквозь огонь и воду, и медные трубы”. Про Мэтта и Рию я промолчу, потому что ни смотря ни на что – верю в их союз.

– Серьезно, Кевин, расслабься, – успокаивающим тоном добавляет Мэтт, – мы запишем это демо с Итаном, а потом посмотрим. Никуда мы не пропадем, если возьмем небольшой отпуск.

Я тяжело вздыхаю. Пытаться доказать что-то этим двум – смерти подобно.

– Ладно, хрен с вами. Потом не говорите мне ничего, – бросаю я, хватаю свою куртку и выхожу из студии.

Время два часа дня, и я снова не знаю, чем, черт возьми, себя занять.

Заглядываю в телефон – может позвонить Тиму? Нет, он работает.

Наверное, я мог бы поехать к предкам. Но… отношения с родителями – не то, что я стремлюсь часто поддерживать. Они классные, но на расстоянии. Листаю свои сообщения, и цепляюсь за диалог с Амандой. Я бы мог достаточно отвлечься на ее песню, но она уже три дня морочит мне голову, не говоря мне ничего. Я просил у нее примеры. Она не отвечала. Смотрю на последнее сообщение, которое отправил ей. Звучало грубо.

С каких пор я стал таким грубым неотесанным придурком?

Я глубоко вдыхаю прохладный воздух и жму на кнопку “вызов”.

– Да? – раздается на том конце спустя три гудка. Голос Аманды высокий.

– Привет, – глухо говорю я.

– Привет…?

– Тебе удобно говорить?

– Ага.

Я прокашливаюсь.

– Хм… мое последнее сообщение. Возможно, я был немного груб. Извини.

– Возможно?

– Да.

– Ладно. Это все?

– Нет. Я хотел обсудить нашу ситуацию. Ситуацию с твоей песней. Очевидно, у нас так ничего не получится.

– Ага.

– Мы могли бы встретиться и обсудить все наши… недопонимания. Как думаешь?

– Хорошо.

– Хорошо? – переспрашиваю я.

– Ага.

Черт возьми, что это за диалог.

– Когда тебе будет удобно встретиться?

– Да хоть сейчас, – с каким-то странным вздохом говорит Аманда.

– Супер-супер. Отлично. Давай через час в Starbucks на углу Ревиджен Стрит, – предлагаю я.

– Договорились, – говорит она и тут же бросает трубку.

Глава 13: Аманда

– Привет, – говорю я, когда сажусь напротив Кевина за столиков Старбакс. Он ждал меня за маленьким столиком, рядом с большим панорамным окном, которое выходит на улицу, и уже подходя, я видела, что он уже тут. А я пришла раньше, чем мы договорились, – ты всегда приходишь на встречи заранее?

– Я был… тут недалеко. Решил, что подождать тебя тут будет логично.

– Ага. Ну ладно.

– Ты так быстро согласилась на встречу, – с каким-то подозрительным подтоном говорит Кевин.

– А… Нечего было делать, – отмахиваюсь я.

Дома снова была не самая жизнерадостная обстановка. Так что, да, когда он позвонил, я решила, что это знак и буквально влетела в первый попавшийся свитер и джинсы, собрала волосы в хвост и вымелась из дома. Правда уже на выходе я зацепилась взглядом за свое отражение в зеркале, и мне все-таки захотелось немного подкрасить лицо. Так что я слегка припудрилась и нанесла румяна.

Кевин наклоняет голову и несколько долгих мгновений рассматривает меня. И под словом долгих я имею в виду реально долгих. Таких, что мне захотелось отвернуться и даже немного смутиться. Но я не делаю этого.

– Ты хочешь что-нибудь? – в конце концов он размораживается и кивает в сторону кассы.

Я осматриваюсь.

– Ага, сейчас схожу, закажу себе что-нибудь.

Я тянусь в сторону своей сумочки, чтобы взять кошелек, но на мое запястье резко ложится ладонь.

– Нет, стой, – так же резко говорит Кевин, – я возьму тебе. Что ты будешь?

Я поднимаю на него взгляд. Хм. Ладно, удивление это даже не то, что я сейчас испытываю. Я всерьез обескуражена. Но я снова не показываю своих эмоций, просто улыбаюсь и говорю:

– Не знаю. Удиви меня.

Брови Кевина сначала поднимаются, и я вижу, как он двигает челюстью, как будто эта просьба выбила его из колеи. Но я лишь еще сильнее улыбаюсь. Отлично, пусть неудобно с ним будет не только мне. Может, хоть так мне будет лучше.

Кевин отходит к кассе, а наблюдаю за ним. Спустя пять минут он возвращается ко мне с напитком в стаканчике и маффином.

– Итак, – говорит он, когда садится рядом и держит все это в руках, – мы плохо начали, я вел себя как мудак.

– Ага. Ты позвал меня, чтобы я подтвердила это?

– Нет. Я хотел извиниться, – он ставит на стол напиток и маффин и демонстративно толкает их ближе ко мне, – давай начнем сначала.

Извиниться? Кевин хочет извиниться? Что произошло? Апокалипсис? Я ничего не отвечаю, только беру в руку стаканчик кофе, надеясь немного согреться, потому что пока я дошла сюда, немножко озябла, ладонь греется о горячий картон, я подношу его ко рту, и понимаю, что это вовсе не кофе.

– Ты взял мне какао? – удивленно спрашиваю я.

– Ага.

Я делаю глоток. Приятная теплая жидкость заполняет рот, и когда я делаю несколько глотков, мое напряжение слегка спадает. Теплое мягкое какао, вкусом как из детства, когда все было радужно и прекрасно, – это именно то, что нужно было мне, чтобы немного расслабиться.

– Спасибо, – улыбаюсь я. Только теперь уже действительно искренне улыбаюсь, а не натягиваю дежурную улыбку.

– Всегда пожалуйста, – пожимает Кевин плечами в ответ и потом добавляет: – итак?

– Итак?

– Как думаешь, мы сможем начать все с начала? Как друзья?

– Как друзья? – зачем-то переспрашиваю я.

– По-моему у нас неплохо получалось в начале.

– Да, – я киваю, снова отпивая немного какао, – только потом все пошло наперекосяк, и теперь мне немножко сложно воспринимать тебя как друга.

– Давай это исправим, – чуть ли не хлопает в ладоши он.

Вот это энтузиазм!

– Итак, Аманда, – Кевин облокачивается на столик и двигается ближе ко мне, так что мы становимся значительно ближе, – почему тебе сложно воспринимать меня как друга?

Я снова отвлекаюсь на то, что разглядываю, как он сжимает пальцами свое запястье и как его закатанные рукава рубашки открывают его чертовы предплечья. Соблазнительные, черт возьми.

Вот именно поэтому мне сложно воспринимать тебя как друга!

Я облокачиваюсь на спинку стула, чтобы вернуть себе пространство и прокашливаюсь.

– Потому что ты меня смущаешь, – честно отвечаю я.

Он на секунду застывает, сглатывает, а потом размораживается:

– И почему я тебя смущаю?

– Хм, даже не знаю, наверно потому что ты видел меня полуголой, – отвечаю я.

А еще потому что ты почему-то смотришь на меня вот так.

Кевин наклоняется еще ближе и шепчет:

– Хочешь секрет? Все друзья видят друга друга полуголыми. Это рано или поздно случается. Готов поспорить, ты видела Рокс и Рию в лифчике и никакой неловкости не случилось, – говорит он с таким видом, будто действительно верит что открыл мне Америку.

– Ты же не серьезно? Девочки это девочки. Мы можем смотреть на друг друга.

– Ладно, – он разводит руками, – я видел Элис. Она тысячу раз щеголяла передо мной в трусах и ничего. А она жена моего лучшего друга. Это должно было быть неловко.

У меня вырывается короткий смешок, но Кевин продолжает:

– Я тысячу раз говорил ей не делать этого, но это Элис, кто ее убедит. Года четыре назад она заставила меня смотреть парад идиотских трусов, которые она прикупила чтобы повеселить Тима. И поверь мне фразочка “где мой папочка” на заднице – это самое приличное что там было.

Он закатывает глаза, а я начинаю смеяться.

– Ты же это не серьезно? – сквозь хохот спрашиваю я, хотя понимаю, что вряд ли он это придумал, чтобы мне было удобно. Да и почему-то для Элис это кажется вполне правдоподобной ситуацией.

– О, поверь, мне хотелось бы это развидеть. Но память удивительная мразь, я не могу запомнить номер своей квартиры, но все эти труселя Элис – они навечно со мной.

Я смеюсь ещё сильнее.

– Ты не помнишь номер своей квартиры?

– Не-а. Я прекрасно помню, как в нее пройти. Но каждый раз, когда мне нужно назвать или написать свой адрес, я в полном ауте, – он разводит руками.

– Тяжело тебе, – сквозь смех, сочувствую я.

– Ещё как.

Он смотрит на меня каким-то таким взглядом, что вдруг он кажется мне не таким неприступным циничным придурком, как я думала раньше. И мне действительно становится легче. Я ощущаю, что мои плечи слегка расслабляются. Я тянусь к маффину и откусываю кусочек.

– Знаешь, некоторые делают тату с важными сведениями, чтобы они всегда были под рукой. Ты мог бы сделать тату с номером своей квартиры.

Теперь усмехается Кевин.

– Спасибо за предложение. Если хоть еще раз мне придет в голову набить себе тату, я воспользуюсь этим советом.

– Еще хоть раз? – переспрашиваю я, – разве ты уже делал?

– Ага, и это был чертов ад. Не понимаю, как люди соглашаются на эту пытку во второй и следующий раз. Это же действительно больно.

Я снова смеюсь. А Кевин продолжает:

– Ты можешь продолжать смеяться, но у меня действительно низкий болевой порог. Я чуть не умер, пока мне сделали ту единственную татуировку.

– И где она?

Он приподнимает левую руку и второй стучит себя по ребрам.

– Ооо, – тяну я, – я слышала, это одно из самых болючих мест.

– Представляешь, как мне повезло, – со смехом ведет бровями он.

– И что там изображено? – интересуюсь я.

– О, я мог бы тебе показать. В качестве дружеского жеста, конечно. Но не здесь. Это было бы не совсем уместно.

Я согласно киваю. Но почему-то чувствую, что краска все таки заливает мое лицо при мысли о том, что он бы мог раздеться передо мной. Он сказал это так легко, будто для него раздеться передо мной не представляло бы никакой сложности.

Интересно, как он выглядел бы с голым торсом?

Интересно, как бы он раздевался?

Сэм не особенно любил оголяться. Даже когда мы занимались сексом, он не всегда находил нужным снимать футболку. Когда я спрашивала, почему он этого не делает, он отшучивался тем, что мир не выдержит его красоты. Скорее всего, дело было в том, что Сэм был щупленьким, и иногда комплексовал по этому поводу. Он говорил, что для парней не важна привлекательность собственного тела, ему было важно, что красивой он находил меня. И да, иногда он жаловался, что я точно так же предпочитала оставаться в футболке во время близости. Гребаные двойные стандарты, да? Но Сэм считал, что я даже должна каждый раз надевать какое-нибудь супер сексуальное белье, чтобы ему было приятно заниматься со мной сексом. При этом не думал о том, что мне тоже могло хотеться визуальной эстетики от своего партнера.

Что же касалось того бармена, с которым я переспала недавно – там было на что посмотреть. Он будто сошел с подборки из Pinteresta “парни, которые уделяли особое вниманию дню плеч в спорт-зале”.

Кевин же не выглядит супер расскачанным. Его фигура скорее подтянутая и жилистая, вены на руках. И его предплечья выглядят так, что на них можно пускать слюни… И я думаю, что ребра выглядели бы так же…

Черт… Меня опять унесло не в ту степь.

Я мотаю головой, чтобы прогнать наваждение.

Кевин тем временем разводит руками и говорит:

– Вот видишь, мы уже ведем дружеский смолл-ток, и никакой неловкости.

– Ага, мы делаем успехи.

Ему явно не стоит знать, о чем именно я только что думала.

Что ж, похоже мне все-таки стоит заняться своей личной жизнью, чтобы я больше не думала об этом.

– Твоя очередь, – говорит он.

– Очередь?

– Ага, я рассказал тебе немного о себе. Теперь ты.

Я нервно сглатываю. Боже, это действительно странно.

– Ну, – я нервно поджимаю губы, – я даже не знаю, что тебе рассказать.

Кевин пожимает плечами:

– Что угодно. Назови свой любимый фильм.

– О, ну ты серьезно перегнул палку. Это слишком личное, – смеюсь я.

Он опускает взгляд и тоже немного смеется. Это кажется весьма комфортным.

– А если серьезно?

– Ну… я люблю мюзиклы.

Кевин кивает.

– Какой-то конкретный?

Я поджимаю губы.

– Ну знаешь… фильмы, где герои поют.

– Диснеевские мультики? – с хитрой улыбкой спрашивает он.

– О, нет. То есть, да. Я люблю диснеевские мультики, кто их не любит. Но я не об этом.

– А о чем? Боже, Аманда, просто назови название.

Я снова молчу.

– Мама Мия? Чикаго? Суини Тодд? Боже, просто скажи.

– Ладно-ладно, я люблю Мулен Руж! – не выдерживаю я. – Не говори ничего. Это не круто. Я понимаю, что для парней это не супер крутой фильм. Но я девушка, так что пофиг. Мой любимый фильм – Мулен Руж.

Кевин какое-то время смотрит на меня, никак не реагируя, и я уже жду, что он закатит глаза, и сделает этот свой типичный вид, “я слишком крут для этого”. Но мне пофиг, какой-то парень не испортит мне впечателение о фильме. Даже если это весьма симпатичный парень.

Но спустя мгновение, он просто улыбается мне.

– Мулен Руж – крут. То, как они переделали Show must go on. Гораций Слизнорт, поющий Show must go on – это довольно впечатляюще.

– А я ж о чем! – машу рукой я, – и Танго Роксаны, и All you need is love. Это что-то прекрасное. И вообще, молодой Юэн Макгрегор и Николь Кидман действительно офигенно смотрятся вместе. Я ничего не хочу знать – это шедевр. Мне плевать, что фильм стар, как уши мамонта. Я разревелась первый раз, когда смотрела его вместе с сестрой 10 лет назад. И все равно продолжаю реветь каждый раз.

– Ты плачешь над фильмами?

– Конечно, я же девушка. – безапеляционно отвечаю я. Серьезно, мне не сложно разрыдаться над трогательным фильмом или книгой. Или даже песней. Я действительно весьма эмпатична.

– Не все девушки плачут над фильмами.

– Ну а я плачу. У тебя с этим какие-то проблемы?

Кевин резко качает головой.

– Никаких проблем. Только если зареванная ты не выглядишь как чудище. Знаешь, девушки делятся на два типа. Кто-то очень мило плачет. А кто-то… – он поднимает глаза наверх и играет бровями, – ну знаешь… рева-монстр.

– А ты значит эксперт в женских слезах?

– Не совсем, – тушуется он.

– Признайся, ты заставил пореветь немало девчонок.

– Черт, нет, с чего ты это взяла?

– Я просто видела тебя. Ты весь такой угрюмый и правильный. Наверно, твои бывшие девчонки из кожи вон лезли, чтобы тебе понравится.

– Что? – с замешательством в голосе спрашивает он, – нет, я не угрюмый.

– Угрюмый.

– Ладно. Может, немного. Но это только последнее время. Обычно я очень дружелюбный парень.

– Что ж, видимо это мне так повезло, – улыбаюсь я.

– В любом случае, из-за меня тебе не придется реветь.

Я снова усмехаюсь. Мы сидим еще пол часа, болтая о всякой ерунде, и я чувствую, что расслабляюсь. Это действительно может быть похоже на дружеский смол-ток. И мне действительно комфортно. Если не думать, что периодически я все таки залипаю на его руки, губы и в голове моей возникают совсем не дружеские картинки.

Глава 14: Кевин

– Привет, милый! Как твои дела? – голос мамы врывается мне в уши, когда я смотрю на экране телефона, как они с папой пытаются установить телефон, чтобы было видно их лица. Пока что я просто наблюдаю за их носами.

– Просто отодвинь телефон чуть дальше, мам.

– Так? – кричит мама, видимо оставив телефон на столе и отодвинувшись слишком далеко. Отец двигается за ней. Господи, не такие уж они и старики, мои отец и мать, но когда дело доходит до пользования техникой, весь их жизненный опыт куда-то испаряется. Будь мамина воля, она бы отправляла мне бумажные письма. Но я таки научил ее пользоваться мессенджером. Поэтому теперь каждое утро читаю “Привет, сынок, хорошего тебе дня!”. И когда я говорю, каждое утро – я действительно имею в виду каждое.

– Как дела, сын? – спрашивает отец, когда они худо-бедно устанавливают телефон и размещаются перед ним, – ты где?

С тех пор, как мы начали разъезжать по концертам и турам – это стандартный вопрос.

– Дома. В Шеффилде.

– Чего не приезжаешь в гости?

– Мы много работаем над новым материалом, – говорю я, привирая. Заговаривать зубы родителям о своей занятости – это моя стандартная рутина. Тут я собаку съел.

– Милый, тебе бы больше отдыхать, – начинает охать мама, – посмотри на себя, весь осунулся и схуднул. Ты хорошо кушаешь? Приезжай, я накормлю тебя фирменной лазаньей.

Мои брови взлетают вверх, я уже хочу начать отпираться, как ее прерывает отец.

– Не выдумывай, Линда, он взрослый парень. С голоду не умирает. К тому же, ты знаешь, что твой сын готовит так же вкусно, как и ты.

Я наблюдаю за тем, как он отец приобнимает мать за плечо и целует в висок. Та поворачивается к мужу и дарит ему теплую улыбку. Мне становится не по себе. Проявления родительских нежных чувств – это не то, к чему я готов. Поэтому я и стараюсь не приезжать к ним лишний раз.

– И все с тобой хорошо, сынок, – отец снова поворачивается ко мне, – ты хорошо выглядишь. Не ровня тому, что было раньше, когда вы только начинали играть.

– Ох, точно, как вспомню, – ахает мать, – эти вечные синяки под глазами, и, боже, какой дрянью вы питались.

Теперь я действительно закатываю глаза.

– Не наговаривай мам, лучше расскажи, как дела у вас? – перевожу я тему.

Мама начинает пространно рассказывать обо всем, что у них произошло. Все мелочи. О том, как они водили старушку Джесс к ветеринару. О том, как она поцапалась в супер-маркете с кассиром.

Мама могла бы сделать карьеру диктором новостей, потому что только она может рассказывать о бытовухе так, будто это поворотный момент в истории человечества.

Потом она переключается на рассказ том, как отец закончил ремонт в кладовой. Она серьезно выбирала самые сочные эпитеты, расписывая о том, какой же он молодец, как будто он достал ей Луну, а не просто переклеил обои и прибил пару полок.

Я слушал в пол уха, ловил себя на мысли, что постоянно отвлекаюсь. Пару дней назад мы с Амандой сдвинули наше общение с этапа “холодно” и “раздраженно” на “тепло”. Это действительно начинало работать. Но вчера я предложил не торопить события и отложить разговоры о песне на следующий раз, чтобы двигаться постепенно. Следующий раз должен был наступить сегодня вечером. Я снова пригласил ее в студию. Я действительно надеялся, что все получится. Мне действительно хотелось ей помочь.

– Эй, Кевин, ты вообще слушаешь меня? – доносится до меня голос матери, когда я понимаю, что я отключился от ее болтовни.

Черт, конечно, она заметила. У нее радар на меня. Я могу сидеть с каменным лицом, но мама все равно заметит, что мои мысли не здесь.

– А, да, конечно, – вру я, улыбаясь и пытаясь убедить ее этой улыбкой, что все впорядке.

Она смеряет меня недовольным взглядом, поджимает губы, делая вид, что собирается отругать за невнимательность. Но мы оба знаем, что она слишком мягкая, чтобы вообще кого-то ругать. Она даже не может наказать собаку, когда та раскапывает все горшки с цветами, раскидывая землю по всей кухне.

– Может, ты все-таки приедешь в гости, сынок? – спрашивает она еще более мягким тоном, чем обычно.

Я улыбаюсь ей. Мне хотелось бы доставлять матери больше удовольствия своим приездом, ибо я действительно любил ее. Как и отца. Но что-то во мне противилось этому постоянно, поэтому я пересиливал себя только на важные даты и праздники, и не минутой больше.

– Может, в следующий раз, – улыбаюсь ей я.

Она долго смотрит на меня. А потом у них что-то звенит и мать тут же вскакивает с дивана.

– Ох, у меня же пирог в духовке, – и я наблюдаю, как она суетливо убегает в сторону кухни. Мы с отцом остаемся вдвоем. Я молчу. Смотрю на него. Сам не замечаю, как немного нахмуриваюсь.

– Зря ты не приезжаешь, сынок, – в конце концов говорит он, – она скучает, – он кивает в сторону кухни, куда убежала мама, – я тоже. Ты же знаешь, мы всегда рады тебе.

– Ага, – коротко бросаю я, – ну знаешь, мне уже действительно пора. У нас репетиция. Так что, наверное, будем прощаться.

– Ну хорошо, береги себя. Не забывай звонить матери. И уж постарайся, отвечай на ее сообщения. Она переживает, когда ты молчишь по три дня.

– Ладно, – киваю я, – пока-пока.

Я смотрю на погасший экран и чувствую облегчение.

После разговора с родителями, я все еще чувствую себя слегка вымотанным, но я снова беру телефон и набираю номер Элис.

Встаю с дивана, и подхожу к окну, слушая гудки. Спустя пару секунд звонкий голос Элис прорезает динамик.

– Кевин, привет!

– Привет.

– Ты что-то хотел? – сразу спрашивает она.

– А что я не могу позвонить просто так и поболтать?

– Нет, для этого ты звонишь моему мужу, – смеется она, – так что тебе нужно?

– Ладно. Ты права. Мне нужно, чтобы ты записала аранжировку песни Аманды, и скинула мне файл, – говорю я быстро свою просьбу.

– Хммм… – вопросительно тянет Элис, – вы решили исключить меня из репетиций? Ты же понимаешь, что мелодия еще сырая.

– Конечно. Никто не исключает тебя. Просто мы пытаемся… наладить контакт. И я хочу чтобы один или два раза мы порепетировали наедине. Ты можешь отвлекать, а я хочу, чтобы она доверяла мне.

– Порепетировали наедине, говоришь? – игриво тянет, и я уже могу представить, какое у нее лицо, – мы точно говорим о репетициях? Или кое-кто пытается приударить за милашкой Амандой?

Ну конечно, что еще она могла сказать.

– Не неси пургу, Элис. Ты меня знаешь, я не смешиваю работу и личную жизнь, – мрачно говорю я.

– Как будто у тебя были случаи, когда нужно было смешать работу и личную жизнь, – смеется подруга, – к тому же, Аманда – это не работа. Ты просто помогаешь ей.

– Слушай, может мы закроем эту тему? – не выдерживаю я.

Элис ведет так себя всю жизнь, сколько мы знакомы. Она все время включает сваху. Раньше она знакомила меня со всеми своими подругами, надеясь, что мы будем тусоваться парами. Этого не сложилось. Теперь вот это. Надо говорить, что ее намеки мешали мне задвинуть в голове мысли, о том, что меня действительно привлекала Аманда. Я уже принял тот факт, что по какой-то необъяснимой причине, я находил ее привлекательной. Но это еще ничего не значило.

– Ладно-ладно, я запишу клавиши. Но ты же знаешь, качество звука при записи на диктофон будет так себе. Это тебе не звукозаписывающая студия.

– Не важно. Пока хватит и такой записи. А потом мы порепетируем вживую. Только Элис… – добавляю я, – постарайся сделать это сегодня.

– Ого. А ты требовательный, – смеется она.

– Получится?

– Да-да, придется отменить свой перерыв и заняться этим. Но все получится.

– Супер, буду ждать от тебя готовый файл, – говорю я, и прощаюсь с Элис.

***

В студии творится вакханалия. Когда сегодня после разговора с родителями, я приехал в студию, мы собрались с ребятами драйвово пошуметь. Тем более, что к нам должен был присоединиться Итан. И после трехчасовой прожарки нашей мелодии, мы были на взводе, на адреналине. Получалось круто. Виолончель Итана действительно звучала вместе с нами. И я был чертовски доволен собой за то что откопал этого парня. Даже Мэтт был доволен.

– Весьма неплохо, да? – говорит он, когда мы доигрываем второй куплет, над которым работали последние пол часа.

– Ага, осталось добить кульминацию.

– Сделаем это в следующий раз, – кивает Мэтт, откручивая крышку от бутылки воды.

Итан кивает, складывая смычок.

– Это то, что вы хотели? – спрашивает он.

– Это то, что ты хотел? – перекидывает Мэтт вопрос Тэду. Тэд изначально был вдохновителем идеи добавить струнных.

– Ага, – быстро кивает он и подходит к Итану, – ты крут, парень. Реально. Ты бы мог стать популярным. Ты играешь один?

– Эмм, нет. Не совсем. У меня есть небольшой коллектив. Мы играем каверы в основном. Девушка солистка.

– Звучит прикольно, – говорит Тэд, – что насчет своего материала? Ты неплохо импровизируешь. Почему нет?

– Есть наработки, – немного смущенно отвечает Итан, – но мы пока ничего не записывали.

– Это вы зря, – пожимает плечами Тэд.

Я, кинув палочки на кресло, иду к холодильнику и достаю оттуда бутылку ледяной воды. Выпиваю. Осматриваясь, вижу, в какой треш за несколько часов мы превратили пространство. Провода разбросанные. Подушки из под кресел валяются на полу. Банки из-под энергетиков, которые раскидал Тэд по всему периметру. Придется прибраться, пока не пришла Аманда.

Ребята еще немного болтают, обсуждают, что мы будем делать с остатком песни. А потом Тэд кивает мне:

– Может, зависнем в баре?

Я хмурюсь.

– Нет, у меня планы.

С чего вдруг такие предложения?

– Ну как хочешь. Потом не говори, что я не предлагал, – пожимает плечами он.

Я тоже пожимаю плечами.

Спустя десять минут и Мэтт и Тэд сваливают, Итан задерживается со мной, пока я хожу по студии, и пытаюсь навести хоть какую-то видимость порядка.

– Классно поиграли, – говорит он, – не думал, что получится так круто.

– Да, звучит интересно, – соглашаюсь я.

– Если честно, я не сразу поверил, что это реальность и меня пригласили играть с The Words. Я думал, вы ребята, в основном зависаете в Лондоне, а не тут.

– Когда как, – пожимаю плечами я, – одно время мы жили в Лондоне. Сейчас вернулись. У нас здесь семьи.

– А где вы записываетесь? Здесь у вас ничего нет.

Он обводит взглядом студию. Действительно. У нас просто репетиционная точка. Не больше, не меньше.

– В основном… в Лондоне. Иногда в местных студиях.

– Но у нас тут всего две студии, – хмурится Итан, – и у них какая-та бешеная загруженность.

– Дааа, – киваю я, – есть такое.

Откровенно говоря, в нашем городке есть проблемы в музыкальной индустрии. У нас много классных молодых коллективов и одиночных музыкантов, но им приходится прям изголяться, чтобы найти себе место для репетиций или записать демо в профессиональной студии. И все, кто ищут какой-то реальной популярности или карьеры, в конце концов уезжают отсюда.

– Ты мог поехать в Лондон, – говорю я, – у тебя реально талант, я думаю, там бы тебя оторвали с руками и ногами.

Итан хмурится.

– Эээ, нет, я вроде как прикипел к своим ребятам.

Я киваю. В этот момент дверь открывается и на пороге возникает Аманда. Ее глаза широко распахнуты, она выглядит запыхавшейся, волосы снова спутаны, похоже ветром.

– Привет, – улыбается она и я замечаю, что я ждал эту улыбку.

Затем ее взгляд путешествует по студии, и она видит Итана.

– О, я не вовремя?

– Нет, – быстро поправляю я, – это Итан. Итан, это Аманда.

– Привет, Аманда.

Она проходит внутрь, вешает свою куртку на крючок и разворачивается к Итану.

– Приятно познакомиться, – говорит она. Ее голос звучит мягко, ее взгляд падает на его виолончель, – а ты значит… играешь на этом?

– Ага, – улыбается он.

– Эмм, да, – вмешиваюсь я, – Итан помогает нам записать струнную партию для новой песни.

– Ух ты, круто, – довольно тянет она и воодушевленно рассматривает его инструмент, – мне нравится. Виолончель звучит сексуально, – заявляет она с таким видом, будто действительно находит только один инструмент возбуждающим.

Я сглатываю. Мысли о ней в таком ключе не рождают ничего невинного. Что за девушка вообще, в один момент, она жутко смущается, а в другой шутит про сексуальность гребаной виолончели.

Аманда поворачивается ко мне:

– Думаю, к вашему репертуару виолончель особенно зайдет, – она как-то необычно поигрывает бровями и улыбается.

– А ты, Аманда, чем занимаешься?

– О, я всего лишь тестировщик приложений, – машет рукой она, и легко откидывает волосы, мне открывается вид на ее шею и ключицы, и я почему-то глупо пялюсь, – но я немного пою, и вот решила попробовать написать песню. Кевин мне помогает, – кивает она.

– Круто, – улыбается ей Итан, и я наблюдаю за тем, как они с довольно заинтересованным выражением лица поглядывают друг на друга. Взгляд Аманды мягко скользит по его лицу, опускается ниже. Ее улыбка мягкая. Губы приоткрыты. И мне вдруг кажется, что сексуальным она находит не только его инструмент. Я резко втягиваю носом воздух, пытаясь развидеть это. Они продолжают болтать. А я лишь думаю о том, как легко у них это получается, и о том, как мне не нравится ее заинтересованный взгляд.

Черт. Это ненормально. Я несколько раз дал ей понять, что она меня не интересует. Она вполне свободна, чтобы флиртовать с кем-то еще. Но эта мысль почему-то просто режет мне мозг на части.

Глава 15: Аманда

Глава 15: Аманда

– Но я немного пою, и решила попробовать написать песню. Кевин мне помогает.

– Круто. Ты написала мелодию? Или?

– Нет-нет, только текст. Я не музыкант. Не умею играть. Но хотела бы научиться, на самом деле.

Итан улыбается мне.

– Что ж, если у тебя появится желание, все получится. В конце концов если твой выбор падет на что-то струнное, ты можешь обратиться ко мне.

– Ммм, – тяну я заинтересованно. Вряд ли бы мне захотелось самой играть на виолончели, но мысль о том, что этот парень учил бы меня чему-то такому почему-то отзывается в теле легким волнением. Он очень приятный парень.

Признаюсь, я была удивлена, когда зашла в студию, и застала здесь не только Кевина. Но в том, как держит себя Итан было что-то цепляющее. А еще у него была очаровательная улыбка. И красивые руки. Но он же виолончелист, черт возьми. У них у всех красивые руки. Полагаю, их раздают в комплекте со смычком.

– Ладно, приятно было поболтать и познакомиться, но мне уже пора, – говорит он, и хватая чехол со своим инструментом, устремляется к выходу.

– Мне тоже, – улыбаюсь я ему вслед, – буду рада пересечься еще.

– Пока! – он машет мне и Кевину, и, когда я поворачиваюсь к Кевину, который был удивительно молчалив последние пять минут, то вижу, что он, странно прищурившись, провожает взглядом Итана.

– Приятный парень, – говорю я, когда дверь за Итаном закрывается, – вы взяли его на совсем?

– Нет, только одно демо, – жестко отвечает Кевин. Затем прокашливается и уже мягче добавляет, – как настроение?

– Настроение? – переспрашиваю я.

– Ага, – отвечает он, – готова попробовать еще раз?

Он кивает на микрофон, который стоит в середине студии.

– Разве мы не ждем Элис?

– Не-а, я попросил Элис записать аранжировку, чтобы мы могли порепетировать вдвоем.

Я сглатываю. Дыхание немного перехватывает.

– Порепетировать вдвоем?

Тереблю ткань на груди своего кардигана, чтобы отвлечься. Почему-то краска снова прилипает к моим щекам.

– Ага, – Кевин подходит ближе, – я решил, так будет лучше. Чтобы мы в конце концов могли сонастроиться друг с другом.

Я снова сглатываю. Сонастроиться друг с другом – это точно из оперы репетиций?

– Доверие… – говорит он своим глубоким голосом, подходит еще ближе. А в этой студии всегда было так… душно? Или у меня что-то с дыханием?

Расстояние между нами быстро сокращается, и мне кажется, что сейчас он скажет что-то еще, что окончательно загонит меня в краску. Но потом Кевин резко улыбается. Самой добродушной улыбкой, на которую он мог быть способен.

– Расслабься. Никакого давления.

Я немного размораживаюсь.

– Честно говоря, расслабление – это не то, что я сейчас чувствую, – говорю я.

Кевин окидывает меня долгим взглядом и затем кивает на кресло неподалеку.

– Присядь. Будешь чай или кофе?

– Ага. Чай.

Он исчезает за дверью, ведущую в еще одну комнату, пока я осматриваюсь. Чего я опять разнервничалась? Вдох-выдох. Расслабься, Аманда. Вы уже прошли этап неловкости и раздражение. Он тут, чтобы помочь тебе.

Когда Кевин возвращается ко мне, держа в руке кружку с чаем, я спокойно улыбаюсь. Отлично, самовнушение работает. Все супер.

Он передает мне кружку, и слишком быстро одергивает руку.

– Итак… – тянет он, отходя от меня и доставая свой мобильник, копается в нем какое-то время, и спустя время колонка, стоявшая неподалеку от меня издает брякающий звук. И еще спустя несколько секунду из нее начинает играть мелодия. Аккомпанемент к моей песне.

– Элис записала только первую часть, тут где-то минута. Я предлагаю сегодня поработать над ней. Ты могла бы рассказать мне что хочешь от этой песни. Какие чувства она должна вызывать, эмоции, – Кевин прокашливается и смотрит на меня.

Я киваю. Возможно, не совсем уверенно. Делаю глоток чая.

– Или если тебе все еще некомфортно, мы можем отложить, и попробовать в другой раз.

– Нет! – резко говорю я, – ну я вроде как хотела закончить ее к определенной дате. Это уже через месяц. Так что я не думаю, что откладывать неизбежное имеет смысл, – заканчиваю я уже не так резко.

Кевин хмурится и садится на стул напротив меня.

– Расскажешь, почему через месяц?

– Ну… – тяну я, понимая, что мы пришли к тому, откуда начали. Я должна поделиться тем, что это песня для меня представляет.

– Я не давлю, – Кевин поднимает руки.

Я смеюсь.

– Ты стал чересчур мягкий. Переигрываешь.

– Просто хочу удостовериться, что у нас все идет нормально.

– У нас все нормально. Я не сахарная, Кевин.

– Хорошо.

– Я хотела закончить эту песню к определенной дате, потому что это песня о моей сестре, – быстро говорю я. Надо уже закончить этот бессмысленный акт отпирания. – И через месяц годовщина ее… – я сглатываю, – смерти.

Лицо Кевина не меняется, когда я вываливаю на него это, и я благодарна ему за это. Он лишь слегка сщуривается.

– Соболезную, – коротко говорит он.

– Только не надо излишней жалости, окей? Это неприятный факт из жизни моей семьи, но он меня не определяет, как человека. Я живу дальше. И эта песня… она не мрачная, и она не про горе. Она про потерю, да. Но я хочу чтобы эта была светлая грусть, ясно? – быстро тараторю я.

Кевин сглатывает:

– Более чем.

Он некоторое время смотрит на меня, пока я продолжаю пить чай, а потом спрашивает:

– Когда это произошло?

– А?

– Ты сказала, что через месяц годовщина. Сколько прошло?

– Пять лет.

Он кивает. А я зачем-то добавляю:

– Мейси, моей племяннице, будет 5 лет в этот день.

Супер, обычно я много болтаю, но не говорю больше чем у меня спрашивают. А тут решила вывалить все сразу.

Кевин поднимает на меня взгляд.

– Твоя племянница? Дочь твоей умершей сестры.

– Ага.

– Черт… – выругивается он, – прости, я не подумал…

– Расслабься, Кевин, – теперь уже я успокаиваю его, – это просто жизнь, у всех случается дерьмо в жизни.

– Черт, обычно дерьмо в жизни что-то в духе “меня не ценят родители” или “меня предала бывшая или бывший” или что-нибудь в этом духе, но никак не это…

– Ну что ж, у всех разное дерьмо. А тебя что предала бывшая? – спрашиваю я, улыбаясь, и пытаясь разрядить обстановку.

– Нет, – отвечает он, – я просто ляпнул это для примера.

– Кевин, – говорю я, – то, что я тебе сказала – это не секрет. Я не скрываю этого. Просто не вываливаю обычно все на малознакомых людей.

– Понимаю, – кивает он, – спасибо, что открылась, – говорит он каким-то странным тоном.

– Ну мы же вроде как решили, что мы друзья, – улыбаюсь я.

После своего откровения мне вдруг становится очень легко с ним. Как будто напряжение исчезает, и тогда я встаю и подхожу к микрофону.

– Ну что? Попробуем?

***

Когда, задержавшись на этой репетиции, я подхожу к дому, я пребываю в воодушевлении. Наконец дело сдвинулось с мертвой точки. Мы с Кевином всего лишь попробовали несколько вариантов ритма для куплетов, нащупав то, что нужно, но я ощущала такой подъем, что мне хотелось петь как Диснеевской принцессе. Как будто посреди января расцветут цветочки на моем пути. В наушниках играла музыка и я заходила во внутренний двор, немного пританцовывая.

Когда я открываю входную дверь, меня встречают два тяжелых взгляда. Родители оба сидят за обеденным столом. Перед матерью ее огромная кружка с чаем. Перед отцом – газета. Если вам кажется, что сейчас уже никто не читает газеты, то вам стоит познакомиться с моим папой. Он проведет получасовую лекцию, и приведет по меньшей мере 15 аргументов в пользу того, чтобы продолжать пользоваться газетами.

Я вытаскиваю наушники, вешаю пальто в шкаф и улыбаюсь родителям.

– Привет.

Родители невнятно кивают. Я подхожу ближе и целую их обоих в щеки. Они оба не особенно тепло реагируют. Что ж, ладно. Видимо, снова плохое настроение накрыло дом.

– Аманда, почему ты так поздно? Уже почти десять вечера, – спрашивает мама, когда я отхожу к кухонной стойке и наливаю себе воды из кувшина.

– Ага, я знаю. Детское время, – пожимаю плечами.

– Мы волновались, – тихо говорит мама.

Я делаю глоток воды.

– Вы могли позвонить и спросить, все ли у меня хорошо.

Серьезно, ни разу не было такого, чтобы я не взяла трубку, когда мне звонит кто-то из родителей. Они просто не звонят.

Отец смотрит на меня, нахмурившись, поверх газеты. Они не спрашивают, что я делала, как у меня дела. Их просто волнует, что я задержалась.

– Ты могла бы выглядеть хоть немного виноватой, – в конце концов говорит отец.

– А чем мне быть виноватой? – недоуменно спрашиваю я, – у меня есть своя жизнь, я ее живу. И я не обязана приходить домой до девяти вечера, я взрослый человек.

– А ведешь себя как ребенок, – мрачно говорит отец.

Я удивленно поднимаю брови. Все воодушевление, с которым я зашла домой, как будто спустило в унитаз.

– Грегори… – мама хватает папу за руку, намереваясь его… что? Что она пытается сделать каждый раз? Успокоить? Но здесь нечего успокаивать. Они оба выглядят как ничего не выражающие роботы.

– Хорошо, я веду себя как ребенок, – соглашаюсь я, понимая, что вести этот спор бессмысленно.

Допиваю воду, ставлю стакан в сушку и двигаюсь в сторону лестницы на второй этаж, где расположена моя комната.

На лестнице слышу за собой тихие шаги.

– Аманда? – зовет мама.

– А? – я разворачиваюсь.

– Милая, мы просто переживаем за тебя. Не надо воспринимать все в штыки.

– Я не воспринимаю, – мягко отвечаю я.

Мама хмурится.

Мне становится неприятно от самой себя. Мои родители застряли в горе, но я продолжаю ждать от них какой-то адекватной реакции на мир, и на меня, и сама обижаюсь, когда не получаю ее. Мой психотерапевт Лаура сказала бы, что я живу в нереалистических ожиданиях.

– Просто раньше ты никогда не задерживалась так допоздна, – говорит мама, – а последнее время…

А последнее время я вдруг решила вылезти из кокона, в котором сидела так долго и начать наконец жить свою жизнь.

– Что последнее время?

Мама стоит, хмурится, теребит рукава своего свитера.

– У тебя появился парень, милая? – спрашивает она мягко, – если да, то просто расскажи. Мы бы хотели знать, познакомиться с ним. Чтобы мы с отцом не переживали.

– Никто у меня не появился, – раздраженно отвечаю я, – я просто занимаюсь кое-чем важным для себя. Да и если бы он появился, мам, я бы не стала вести его сразу знакомиться с вами. Сейчас так никто не делает. Нужно сначала узнать друг друга получше, а потом уже знакомиться с родителями.

– Но мы знали Сэма с самого начала.

– Потому что мы были знакомы с детства, конечно вы знали его.

– Он был хороший мальчик. Я так и не поняла, почему вы расстались.

Может, вы могли бы попробовать снова? Ты знаешь, где он сейчас? – начинает отвлеченно рассуждать мама.

– Нет, не могли, – еще более резко отвечаю я.

Мама поднимает на меня взгляд. Когда она стоит вот так ниже меня на лестнице, и я смотрю на нее сверху вниз, мне вдруг особенно начинает хотеться ее пожалеть.

– Жаль, милая. Ты же знаешь, просто нам было бы легко принять его как часть твоей жизни. Вы ведь так долго были вместе.

Я тяжело вздыхаю:

– Когда-нибудь вам придется принять кого-то другого. Но сейчас до этого еще далеко.

Мама кивает:

– Хорошо, милая. Только постарайся не задерживаться больше. Чтобы мы не волновались. Ты знаешь, как мы тебя любим.

– Я знаю. Я тоже вас люблю, – говорю я и спускаюсь ниже, чтобы обнять маму. Я обхватываю ее плечи и стараюсь действительно почувствовать тепло от этого объятия, но его нет. И от этого я чувствую себя еще более виноватой. Почему, то, что я хочу жить жизнь только отдаляет меня от родителей? Не должно быть наоборот? Разве не должны они через меня тоже становиться более открытыми?

– Ну, я пойду лягу, я немного устала, – говорю я, наконец отстранившись от мамы.

– Спокойной ночи, милая.

– Спокойной ночи.

Глава 16: Аманда

На следующий день мы снова репетируем с Кевином. На этот раз Элис тоже присоединилась к нам, и мы продвинулись куда значительнее. Я уже действительно спокойно реагирую на все, и просто сосредоточена на процессе. Мне нравится этот процесс творчества. Мне нравится ощущать себя так, будто я действительно что-то создаю. Это действительно завораживает.

И я наконец окончательно расслабляюсь с Кевином. Мы спокойно общаемся, перебрасываемся какими-то шуточками, и я больше почти не чувствую неловкости. Почти.

Потому что я все еще как идиотка иногда посматриваю на него. Что поделать, если он реально хорошо выглядит? Мне серьезно стоит найти себе парня. Просто чтобы перестать глазеть так на него.

– По-моему очень даже неплохо, – тянет Элис, когда заканчивает играть очередной фрагмент песни.

– Да, – воодушевленно отзываюсь я, – мне нравится. Такими темпами, мы сможем закончить совсем скоро.

– Да, только если он вдруг не свалит куда-нибудь на концерт или еще куда, – кивает Элис в сторону Кевина.

– Не собираюсь пока. У группы пока что-то типа творческого отпуска, – говорит он.

– Ага, я уже слышала это раньше, – Элис разворачивается ко мне, – пару лет назад я хотела устроить небольшой концерт, и он вызвался мне помочь, а потом просто свалил в Лондон и не возвращался… сколько? Больше года?

Я перевожу взгляд на Кевина, тот закатывает глаза.

– Помнится, я извинился и нашел тебе другого барабанщика.

– И что? Ты думаешь, эту травму брошенности можно закрыть другими барабанщиком? – серьезно говорит Элис, – меня бросил старый друг, – театрально заканчивает она.

– Нет у тебя никакой травмы, не выдумывай.

Элис хмурится и долго смотрит на него. Я же только и могу что переводить взгляд между ними двумя. Затем она резко расслабляется и смеется.

– Ладно, у меня нет никакой травмы, конечно. Но я вообще-то я еще пару месяцев жаловалась Тиму, на то, что ты посмел меня бросить.

– Не сомневаюсь в этом, – отвечает Кевин и они вместе смеются.

Я тоже заражаюсь этим настроением и улыбаюсь вместе с ними.

– У вас большое прошлое, да? – спрашиваю я.

– Ну… мы действительно давно друг друга знаем. Я видела его каждый нелепый подкат, когда ему было 18.

– Они не были нелепыми.

– Они были, Кевин, – серьезно говорит Элис.

Я снова смеюсь. Наверно только Элис может спустить его с небес на землю за пару слов.

– Серьезно, в 18 лет ни одна девушка не думает о том, какие подушки будут в вашей будущей квартире, – с улыбкой продолжает Элис, – но этот парень… – она указывает пальцем на Кевина, – он не успевал дойти до поцелуев и уже рассказывал девушкам, как бы хотел завести вместе собаку.

– Ой, отстань, Элис, не было такого.

– Было. Это была моя подруга со школы. Верити. И на первом свидании ты рассказывал ей о том, что завести питомца для пары – это хороший способ потренировать отношения и будущую совместную жизнь.

– Я был пьян. Отвали.

– А что насчет Кайли, которой ты рассказывал, как было бы классно поехать вместе в Индию? Вы только познакомились. Какая к черту Индия?

Кевин снова хмурится, а я смеюсь.

– Серьезно, Кевин, кто тебя на это надоумил? Девушки в 18 хотят целоваться, танцевать, познавать свое тело, но никак не думать о совместных собаках, – смеется Элис.

– Не все, – продолжает отпираться он, чем еще сильнее веселит нас.

– Вот ты, Аманда, о чем думала на первом свидании с парнем в том возрасте? – спрашивает у меня Элис.

– О, я не знаю. У меня не было первых свиданий, – быстро пожимаю плечами я.

– В смысле? – интересуется Кевин.

– У меня был парень, с которым я начала встречаться, после того как мы 10 лет дружили. Так что все эти истории с поиском, знакомствами прошли мимо меня, – объясняю я.

– Ну ты бы точно не думала о том, какие имена дать совместным детям, согласись? – напирает Элис.

Я не успеваю ответить, потому что Кевин машет головой.

– Как ты перешла от собаки к детям?

– Ну знаешь, у тебя было такое лицо, как будто ты уже распланировал с ними всю совместную жизнь.

– Не было у меня такого лица.

– Было! – продолжает смеяться Элис.

– Не могу представить тебя таким, – смеюсь я, поворачиваясь к Кевину, – жаль, что я этого не видела.

– Не жалей. Это было ужасно, – говорит Элис.

– Не так уж ужасно. Элис просто нравится меня позорить, – говорит Кевин, подходя ко мне ближе. Я ощущаю тепло его рукава рядом со своим плечом, и мне на удивление комфортно, и никак не хочется смущаться или что-то еще.

– Мне не нужно тебя позорить. Ты сам отлично справлялся.

– Тебе вроде как было пора идти? – в конце концов кидает ей Кевин.

– Ничего-ничего, – говорит Элис, накидывая куртку, – сейчас я пойду, но у меня еще полно историй, которые я могу рассказать Аманде.

– Подготовь их все, – смеется ей в след Кевин.

– Не сомневайся во мне, – она машет нам на прощание, и дверь за ней закрывается.

Я перевожу взгляд с двери, за которой скрылась Элис обратно на Кевина, и замечаю, что он смотрит прямо на меня. Это короткий взгляд, который он тут же отводит.

– Так что, значит, ты был серьезным парнем в свои 18 лет?

Кевин издает сдавленный смешок.

– Не то чтобы.

– Ну да-ну да. Рассказы Элис весьма красноречивы.

– А ты не думаешь, что Элис может привирать?

– Не, – немного задумавшись, отвечаю я, – Элис всегда все говорит как есть, в этом ее плюс.

Кевин пожимает плечами и возвращается к аппаратуре, выключая ее из розеток.

– Ты хочешь перекусить? – спрашивает он.

– Что?

– Говорю, пойдем пообедаем. Или у тебя есть еще планы?

– Нет, – я пожимаю плечами.

Я точно не рвусь вернуться домой. Я думала прогуляться, но обед в компании Кевина звучит вполне себе заманчиво.

– Тогда пошли. Тут недалеко есть приличное место.

– Окей.

Я тянусь к своей куртке на вешалке, но не успеваю, так как Кевин быстрее снимает ее с крючка и заносит над моими плечами.

Я удивленно моргаю. С каких пор он решил заделаться в джентльмены?

Но я молчу, поворачиваюсь и просовываю руки в рукава. Его ладони слегка сильнее чем нужно сжимают мои плечи, и я ощущаю тепло от этого прикосновения. Это кажется довольно приятным. И ощущение его, стоящим за мной тоже кажется приятным.

Поэтому когда он разрывает касание и отходит я даже чувствую легкое разочарование.

Что ж, отличное наблюдение, Аманда. Тебе нравится, когда тебя касаются. Весьма неплохо. Но учитывая то, что у меня очень мало прикосновений – весьма грустно.

– Пойдем? – звучит голос Кевина, слегка глуше чем обычно.

– Ага.

Глава 17: Кевин

Когда мы заходим в небольшую кофейню, недалеко от студии, я замечаю, что Аманда вся покрылась мурашками.

– Замерзла?

– Ага. Решила сегодня одеться полегче, и вот, прогадала с погодой.

– Ты не смотрела прогноз?

– Не… – говорит она, усаживаясь за столик прямо в куртке, – я обычно просто… смотрю в окно. Обычно этого достаточно.

Я хмыкаю. Ну конечно, она смотрит в окно.

– И что же сказало тебе окно?

– Что на улице солнечно и красиво. Про “холодно” оно деликатно умолчало.

– Так и будешь сидеть в крутке?

– Пока не согреюсь, пожалуй да, – улыбается она.

И это отлично. Ее кофта под курткой сводила меня с ума всю репетицию. Я должен был думать о том, как звучит то, что я играю. Но я только и мог, что смотреть на чертовски притягательную ложбинку груди, которую открывала ее кофта. Голубой полностью облегающий кусок ткани, который открывал плечи и ее декольте во всей красе. Мне хотелось бы наругать ее и попросить не одеваться так, но это означало бы признаться в том, что это меня цепляет.

Ладно, похоже длительный период воздержания плохо на меня влияет.

К нам подходит официнтка и приносит меню. Она одаривает меня какой-то особенно лучезарной улыбкой, когда я вежливо прошу принести пасту и чайник зеленого чая.

– Конечно, – улыбается девушка, и Аманда привлекает ее внимание легким кашлем.

– А я буду салат, – она указывает пальцем в картинку в меню.

Официантка кивает и исчезает.

– Что, с этой тоже хочешь завести собаку, Кевин? – хитро улыбается Аманда.

– Что?

– Она явно была к тебе неравнодушна.

– Чушь какая.

– Ну не скажи, я думаю, она напишет свой номер на чеке, – пожимает плечами она. А затем улыбается. И ее улыбка определенно нравится мне больше.

– Ладно, “неравнодушна” – это, пожалуй, слишком глубокое слово. Но она точно была заинтересована, – продолжает Аманда.

– Ну а я не был.

– Это я уже поняла. Что произошло, Кевин?

– В смысле? – недоуменно спрашиваю я, потирая запястья.

– Где пролегла черта, между Кевином, про которого рассказывала Элис. Который думал завести собаку, с каждой девчонкой. И этим, – она кивает на меня, – который вообще не заинтересован в девушках?

Хороший вопрос. Где та черта?

– Не то чтобы я прям не заинтересован, – говорю я, – просто теперь мои приоритеты немного в другом.

– В чем же? – спрашивает Аманда, как раз в тот момент, когда официантка возвращается с нашими блюдами. Она расставляет тарелки и разливает чай по двум кружкам.

– Тебе серьезно это интересно? – спрашиваю я, когда мы снова остаемся одни.

– Ага. Не поверишь, мне выпала удивительная возможность разгадать твоих тараканов. Я собираюсь ей воспользоваться по полной.

– Снова закидаешь меня своими неудобными вопросами? – спрашиваю я.

– Если ты будешь непротив, – пожимает плечами она, и обхватывает руками кружку чая, притягивая ее к себе.

– Ладно, – соглашаюсь я. Что-то в ее азарте завораживает. И что-то в том, что общаться с ней – звучит вполне естественно. В конце концов, я слишком надоел сам себе. И парням я тоже надоел. Так что найти новую компанию в лице Аманды – звучит неплохо.

– Итак?

– Итак, что ты хочешь услышать?

– Почему ты против отношений? – говорит она, отправляя себе в рот зелень из тарелки.

– Я не против отношений. Я против отношений, которые ни к чему не ведут.

– Но раньше ты был весьма…

– Неразборчив, – резко вставляю я, – Ну не в том смысле, что у меня было много девушек. – хотя, как посмотреть, их было немало, – просто я действительно относился слишком серьезно к каждой, кто возникала у меня на горизонте. Я не знаю, почему.

Аманда становится немного задумчивой.

– Ты слишком много вкладывал в отношения, которые не имели будущего, и поэтому устал? – она наклоняет голову и говорит это так легко и просто.

Это настолько очевидно? Прекрасно, кажется, она довольно неплохо понимает моих тараканов.

– Что-то типа того, – соглашаюсь я, уперев взгляд в тарелку.

Я относился к каждой как к “той самой”. Я старался изо всех гребаных сил.

– И поэтому теперь ты совсем ничего не хочешь?

– Я же сказал: я не не хочу. Я просто не хочу размениваться.

Аманда поднимает брови и сжимает губы, явно борясь с тем, чтобы что-то сказать. Но я продолжаю:

– Я просто хочу найти человека, с которым получится что-то серьезное, а не интрижка на пару месяцев.

– И как ты собираешься понять, что перед тобой такой человек?

– Не знаю пока. Я думаю, пойму, – пожимаю плечами и на самом деле задумываюсь об этом. Надеюсь, пойму.

– А пока ты не нашел этого человека? Что ты планируешь делать?

– Ничего, – честно отвечаю я, – как я уже сказал, я слишком часто пробовал, чтобы продолжать этот бессмысленный фарс.

Аманда задумчиво хмыкает.

– Ладно, теперь я понимаю, почему ты сказал в тот вечер, что это, – она пальцем очерчивает пространство между нами, – не имеет смысла.

– И почему же? – усмехаюсь я.

Аманда расстегивает куртку и снимает ее, видимо наконец согревшись. Я изо всех сил стараюсь не смотреть в декольте.

– Потому что я ищу прямо противоположного, – легко говорит она.

Я прокашливаюсь.

– В смысле?

– Хочу попробовать все, что может предложить мне “рынок отношений” – она показывает кавычки пальцами и смеется.

Я хмурюсь.

Она откидывается и облокачивается плечом на спинку стула. Ее ключицы будто изгибаются и снова притягивают мое внимание.

– Ну знаешь… у меня очень мало опыта во всем этом, – говорит она, и я замечаю, как ее щеки заливает румянец.

Черт. Когда она выглядит вот так невинно и говорит об отсутствии опыта, единственное, о чем мне хочется думать – как этот опыт предоставить. Лично.

Я даю мысленный подзатыльник своему внутреннему голосу.

Уймись, идиот, она тут вообще-то открывает тебе душу, а ты думаешь не той частью тела. Позорище.

– Когда мне было 16, я начала встречаться с парнем, с которым дружила с детства. И у нас все было серьезно. Очень серьезно. Он был моим первым всем, и я думала, что нас ждет будущее: совместная лужайка, домик неподалеку от моих родителей, пару детишек и собака, – она с легким смехом делает ударение на последнем слове.

– Но?

– Но в итоге мы расстались. Когда моя сестра умерла, я стала… сама не своя. И Сэм просто… Ну, он не смог смириться с тем, какой я стала. Депрессивной, замкнутой. Я больше не была хорошей девушкой для него. И он не выдержал.

Что за придурок, черт возьми. У нее умерла сестра. Как она может говорить о том, что она перестала быть хорошей девушкой.

Я проглатываю раздражение и молчу, не говорю ни слова, пока она продолжает.

– В общем, долгое время он был моим единственным. Я не могла представить себя еще с кем-то. И просто игнорировала эту часть жизни. Но теперь я вроде как готова двигаться дальше, – более воодушевленным тоном заканчивает она, – поэтому я, можно сказать, открыта для знакомств. Не думаю, что я ищу что-то супер серьезное. Просто хочу попробовать все, что я пропустила.

– Звучит очень даже разумно, – немного глухо говорю я.

– Только не вздумай меня осуждать.

– Что?

– У тебя такое лицо, будто ты мысленно уже повесил на меня ярлык легкомысленной особы, – смеется она.

– Причем здесь ты? Я думал о твоем бывшем.

– Чего о нем думать?

Молчи, не говори. Ты не знаешь, что она думает о нем после всего этого.

– Он идиот, – безапеляционно вылетает из моего рта.

И ты тоже, Кевин. Феерический кретин. Я наблюдаю за тем, как она поджимает губы и спустя секунду понимаю, что она сдерживает улыбку. Облегчение накатывает волной.

– Ладно, – протягивает Аманда, – спасибо, что не стал “жалеть меня”.

– Почему мне стоит жалеть тебя?

– Потому что мои супер-серьезные, супер классные отношения не выдержали всего одной бури?

– И что? Я же сказал, он идиот. Ты просто избавилась от балласта, – пожимаю плечами.

Она снова слегка смеется.

– Кажется, с тобой действительно становится легко, Кевин, – она наклоняет голову, и ее губы складываются в лучезарную улыбку, – ты не видишь во мне сломанную.

Как можно видеть в ней что-то сломанное?

– И, как мы уже определись, мы с тобой совершенно на разных этапах нашей дороги отношений, – продолжает она, – Ты хочешь припарковаться. А я только выехала на трассу.

Я смеюсь.

– Знаешь, что это значит? – снова улыбается она.

– Что?

– То, что мы действительно можем дружить. По-настоящему. Без притворства и без всякого подтекста.

– Супер.

– Ага. Знаешь, – воодушевленно добавляет она, – я бы даже могла обсудить с тобой своих парней.

– Звучит как мечта.

– Да, представляешь, на днях мне пришлось дать отворот парню в онлайн, – начинает она, – мне было так неловко. Хотя мы даже ни разу не встречались…

Она начинает воодушевленно рассказывать про свое онлайн-знакомство, и мы сидим в этом кафе целый час, пока она с заразительным энтузиазмом делится этой странной частью своей жизни. Я ловлю себя на мысли, что с ней легко. Даже болтать о ее гипотетических парнях. Но 10% моей личности велит больше никогда не поднимать эти темы. Я усиленно затыкаю этот внутренний голос и стараюсь стать для нее просто нормальным другом.

***

Через пару дней на репетиции с парнями, мы превзошли себя. Песня, над которой мы работали, совместно с Итаном наконец доведена до ума. Только что мы сыграли финальную версию. И это было хорошо. Действительно свежо.

Мы договариваемся, что в следующий раз встретимся уже для ее записи.

Итан жмет руку Мэтту, Тэду и мне.

– Ну, получилось прикольно вроде. Это интересный опыт.

Я хлопаю его по плечу. Мы разбредаемся по студии, кто куда, когда Итан подходит ко мне и спрашивает.

– Слушай, хотел спросить у тебя…

– Что?

– Девчонка, которую я встретил тут в прошлый раз.

Краем глаза замечаю, что Тэд резко разворачивается ко мне. Его брови взлетают вверх.

“Девчонка? Здесь?” – говорит он одними губами.

Они с Мэттом перекидываются многозначительными взглядами.

– Аманда, – продолжает Итан, Тэд разочарованно закатывает глаза, – она с кем-то встречается?

– Не понял.

Он прокашливается.

– Ну… я хотел попросить у тебя ее номер. Она вроде прикольная.

– Номер? – снова переспрашиваю я.

– Ну если она свободна, конечно.

Я продолжаю абсолютно серьезно смотреть на него, пока он начинает говорить.

– Ну она мне вроде как понравилась. Я подумал, может мы смогли бы пообщаться поближе.

Теперь я наконец размораживаюсь и по-новому смотрю на Итана. В тот день, когда они встретились, между ними явно пробежал интерес.

– Я думал, ты встречаешься с солисткой в своей группе.

– Эээ, нет. Делла мне как сестра. У меня никого нет. Так что…

Мне не нравится эта мысль. Но как мы уже выяснили, Аманда в активном поиске. И Итан вроде порядочный парень.

Так поступают друзья, да. Они помогают другим своим друзьям достичь целей. То, как она смотрела на него. Он ей явно понравился. Хоть это и не понравилось мне.

Черт. Это должно быть проще, да?

Я достаю телефон, захожу в “контакты” и пересылаю ему номер Аманды.

Тот достает из кармана свой мобильник, смотрит на входящее сообщение и кивает.

– Спасибо, я твой должник.

– Ага, – отстраненно киваю я.

Она бы этого хотела. Всяко, Итан как вариант звучит лучше, чем это снова будет какой-то сомнительный парень, которого она только встретила. Да, именно этим я себя успокаиваю.

Итан что-то нажимает на экране, и снова поднимает взгляд на меня.

– Ну… это же точно не проблема? – громче спрашивает он.

– Не проблема? – переспрашиваю я. Чувствую себя гребанным ара.

– Ну я спросил, свободна ли она. Но я не спросил, возможно ты или кто-то ей заинтересован.

– Нет, ничего такого, – слишком резко отвечаю я, и чтобы успокоить самого себя, легче добавляю, – ты можешь ей написать. Думаю, она даже будет рада. Ты вроде как ей понравился.

Итан усмехается. И я добавляю:

– Но веди себя прилично.

– Никогда не веди себя прилично, – тут же громко добавляет Тэд, – девушкам это не нравится.

Я закатываю глаза.

– Только если не хочешь, чтобы они навсегда прописали тебя во френдзоне, вот тогда веди себя прилично, – продолжает Тэд, с таким важным видом, будто роняет частички мудрости, которые мы все должны собирать.

Итан смеется.

– Понял-понял. Вести себя прилично. Но не слишком.

Я отвожу взгляд.

– Ничего ты не понял, совсем неприлично, – комментирует Тэд.

Мэтт посмеивается в углу, опрокидывая в себя бутылку воды, и наблюдает за мной.

Я не нахожу ничего лучше, чтобы сесть на кресло и написать Аманде.

Кевин: возможно, с тобой хотел поближе пообщаться один виолончелист.

Она отвечает сразу же

Аманда: возможно?

Кевин: возможно, он попросил твой номер

Кевин: возможно, я его ему дал

Аманда: ух ты, звучит классно. Мне понравился Итан.

О, черт. Откуда столько энтузиазма?

Аманда: Ты очень полезный друг, Кевин

Вот и отлично. Держись этой категории.

Кевин: всегда пожалуйста

Кидаю телефон рядом с собой, когда наблюдаю, что Мэтт подходит ближе.

В его руке уже не вода, а две банки пива.

– Будешь?

– Ага. – я тянусь за одной жестянкой, и мы оба щелкаем крышки.

Мэтт садится рядом.

– Ну и?

Я поворачиваюсь к нему.

– Что вы делали здесь с Амандой?

– Она написала песню. Мы с Элис помогаем ей сделать аранжировку.

– Хммм, – тянет он.

– Даже не говори ничего.

– И я не говорил.

– Ты громко думал, – я пихаю его локтем в ребро.

Глава 18: Аманда

Итан: возможно, это покажется слишком напористым, но: привет, Аманда.

П.С. Это Итан, мы встречались в студии

Аманда: Ого, написать “привет” – это действительно напористо.

П.С. Привет.

Итан: похоже, у нас один уровень напористости – это неплохо.

Аманда: ага. Опасное сочетание

Итан: тогда должен предупредить, иногда я очень напорист и отправляю несколько сообщений подряд

Итан: вот как сейчас

Итан: видишь

Итан: какой у тебя “стыдный” плейлист?

Аманда: что?

Итан: ну guilty pleasure – песни, за которые тебе стыдно?

Аманда: боже, зачем тебе такая информация?

Итан: ну знаешь, это звучит интереснее, чем спросить, какое у тебя хобби

Аманда: а у тебя есть стыдный плейлист?

Итан: у меня нет. Я же играю на виолончели. У меня изысканный элитарный вкус:)

Итан: но иногда я слушаю Backstreet boys

Итан: только не говори никому

Аманда: “голосовое сообщение: show me the meaning of being lonely”

Итан: я прощу тебе это издевательство, но только потому что у тебя красивый голос

Итан: как поживает твоя песня? я хочу ее услышать.

Аманда: неплохо. Сегодня мы немного доработали мелодию. Возможно, когда-нибудь мир ее услышит

Итан: мир слишком переоценен. Но если что я буду рад быть твоим первым слушателем. Потом скажешь, что твоя карьера крутой певицы началась с меня.

Итан: сегодня мне приснился забавный сон. Ты была в нем.

Аманда: ого, ты уверен, что я хочу это знать?

– Чему ты так смущенно улыбаешься? – спрашивает Рокс, когда мы располагаемся на диване в их квартире. Они с Рией позвали меня на… пижамную вечеринку. Только без пижам, а с вином и сыром. И с фильмографией Генри Кавилла. Ничего не говорю, но кажется они знают толк в развлечениях.

– О, это парень, с которым я недавно познакомилась. Итан.

– Виолончелист Итан? – спрашивает Рия, усаживаясь между мной и Рокс на диване с миской попкорна.

– Ага.

– Мэтт рассказывал про него. Как ты с ним познакомилась?

– Нас познакомил Кевин.

Рия хмурится и поворачивается ко мне с немым вопросом во взгляде.

– Я уже рассказывала Рокс, Кевин помогает мне с записью песни.

– О, милая, ты записываешь песню?

– Ага.

– Охренеть как круто.

– Скажи же, – подхватывает Рокс, запихивая в себя жменю попкорна и комично пытаясь закрыть рот со всем этим наполнением.

– И Кевин тебе помогает? – снова спрашивает Рия.

– Ага.

– И все? – с хитрой улыбкой тянет она.

Наблюдаю, как закатываются глаза Рокс и немного смеюсь.

– Ну мы вроде как перешли в режим дружбы. Он познакомил меня с Итаном.

Рия фыркает.

В этот момент телефон рядом со мной вибрирует, и я вижу на экране сообщение.

Итан: ничего такого! это был очень даже приличный сон.

Я улыбаюсь, увидев его сообщение. Мне нравился Итан. С ним было комфортно общаться. Мы поддерживали это общение уже несколько дней. Это было очень даже мило. Мне еще ни разу не хотелось отложить его сообщения и ответить попозже. И он красивый парень. Мне кажется, у нас бы могло получиться что-то еще.

Поэтому я закусываю губу, и, немного осмелев, пишу короткое слово.

Аманда: жаль

Так активно я с ним еще не флиртовала. Это кажется офигенно смелым. И мне нравится ощущать себя такой девушкой.

– Эх, жаль. Я думала, что ты понравилась Кевину и у вас что-то выйдет.

– Начинается… – тянет Рокс.

– Что? Кевин – классный парень.

– Может быть. А может быть и нет.

– Ты просто плохо его знаешь, – заявляет Рия, ткнув Рокс локтем в ребро.

– Мне не нужно хорошо его знать, чтобы понять очевидное.

– И что же тут очевидное?

– То, что он не подходит Аманде, – легко заявляет Рокс, снова отправляя в рот попкорн, прожевывает и добавляет, – он слишком сложный, слишком много думает. Это не то, что ей нужно.

Я хмурюсь.

– Почему вы вообще обсуждаете меня и Кевина в таком ключе? Мы вроде как уже давно закрыли эту тему.

– Забей. Это просто девчачьи разговоры, что еще обсуждать как не парней? Своих и гипотетических.

– Ага, вот я например гипотетически бы трахнула Генри Кавилла, – вздыхает Рокс, – да и не гипотетически тоже.

Я смеюсь.

– Рокси! – кричит Рия.

– А что? Ты скажешь, не стала бы?

Мы втроем переводим взгляд на экран, где персонаж вышеупомянутого Кавилла потирает свои чертовы запястья.

– Уууу, я бы стала, – мечтательно тяну я.

– Вот. Видишь. И я бы стала. Я думаю, Тэд был бы не против, если бы я пригласила его на тройничок, – добавляет Рокси.

Рия мучительно стонет.

– Боже, почему я с тобой дружу?

– Потому что со мной весело. Без меня вы бы продолжили обсуждать Кевина, а теперь мы говорим о гипотетическом сексе втроем.

– О, нет, никакого секса втроем. Это отвратительно, – морщится Рия.

– Ну ты же не пробовала, – заговорщически подначивает ее Рокс, – это весьма, волнительно, прикинь, двойное внимание и все – тебе.

– Только не говори, что ты делала это, – резко говорит Рия, тыча пальцем в подругу. Я наблюдаю за этой забавной перепалкой, ожидая во что это выльется.

Признаюсь, со смерти Дафни в моей жизни прекратились все тусовки с подругами. Те, подруги, что у меня были тогда, тоже не стали ждать пока я выплыву из своей депрессии. Так что никаких женских разговоров о сексе у меня никогда не было. Я думала это будет неловко. Но на удивление, это весьма комфортно.

Рокс хмурится и жалостливо тянет.

– Неет, не было. Но однажды я была на вечеринке в колледже, мы были пьяными, и я обжималась с двумя парнями. Мы целовались, они немного облапали меня за задницу, но, честно говоря, я сразу слилась.

– О, господи, почему ты никогда не рассказывала это мне? Обычно ты рассказывала все.

– Ну черт, Рия, там мне нечем было гордиться. Это было по пьяни. Мне было 19. И они были эгоистичные придурки, я уверена, это был бы самый отвратительный секс в моей жизни, если бы он был. В общем я вроде как думаю, что это был самый унизительный момент в моей сексуальной жизни, – немного грустно завершает Рокс, – ну не считая бывшего, который попросту меня не хотел.

Ого, она действительно откровенна.

– Но ты все еще находишь этот опыт интересным? – спрашивает Рия, сделав особенно большой глоток вина.

– Все находят этот опыт интересным, посмотри сколько порнушки на эту тему. Если партнеры думают о тебе чуть больше чем о себе – это должно быть вполне приятно.

Рия хмурится, а Рокс продолжает:

– Конечно, это не отменяет тот факт, что не стоит тащить лишнего человека в отношения. Так что я не стала бы это делать, не делай из меня монстра. Тэду пришлось бы смириться, что он с Генри нам не нужен, – со смешком добавляет она, а потом резко поворачиваетя ко мне, – но вот Аманда не в отношениях, и могла бы попробовать.

Мои глаза расширяются.

– О, черт, нет конечно. Это как-то слишком для меня.

– Не совращай ее! – Рия тянется ко мне, и обнимает меня за плечо, как будто защищая. Я снова немного смеюсь. Но ловлю ощущение бешеного комфорта от этих двоих.

– Господи, пуританка! – снова ворчит Рокс, – эксперименты в сексе – это не совращение.

– Эксперименты в сексе бывают разными, – отвечает Рия.

Рокс резко разворачивается к ней и поднимает бровь.

– Да? А ну-ка, поподробнее расскажи мне о своих экспериментах, – она отставляет миску с попкорном, и упирает руки в колени, прищурившись глядя на Рию, – О… малышка Рия, признавайся, как именно тебя совратили? – театрально заканчивает она.

Рия немного краснеет и отворачивается от Рокси ко мне.

– Я не обязана отвечать.

– Да, но я рассказала о своей ужасной попытке секса втроем, так что твоя очередь. Всяко твой опыт был приятнее.

Рия вздыхает и тянется к бокалу с вином. Выпивает остатки залпом, резко ставит его на стол и тихо, смущенно говорит:

– Однажды он связывал мне руки.

Глаза Рокс воодушевленно загораются.

–У-у-у. Обездвиживание. Мило. Детский сад. Но мило.

– Ну и еще один раз мы делали это в машине. И мне кажется на той парковке были люди… – совсем раскрасневшись, тянет Рия, спрятав лицо в руках.

– О, адреналиновый секс всегда хорош, – со знанием дела тянет Рокс. А потом она переводит взгляд на меня.

– Ну а у тебя, Аманда? Какие интересные эксперименты были?

Они обе поворачивают ко мне головы, и я понимаю, что мне даже нечего рассказать. Черт. И вот это уже неловко.

– Кроме секса со случайным парнем в клубе, о котором вы обе знаете? – уточняю я.

– Ага. Давай что-нибудь новенькое.

Никогда не думала, что буду смущаться из-за этого что мне нечего эдакого рассказать о своей сексуальной жизни.

– Ничего, – пожимаю плечами я и тянусь к своему бокалу с вином. Надо занять рот.

Наш секс с Сэмом был… обычным. Две-три стандартных поз. Убогие попытки оральных утех. И всегда все по одной схеме. Мне казалось, так у всех.

– Да ладно? Сколько вы были вместе с твоим бывшим?

– 3 года.

– И за три года вы ни разу не делали ничего эдакого?

– Ну мы не сразу стали заниматься сексом. А потом… мы были друг у друга первыми. Это было… ну… не сразу прекрасно.

Рокс морщится:

– Блин, по моему лучше лишиться девственности с опытным парнем. Меньше бесполезной возни.

Я пожимаю плечами, вспоминая наш первый раз. Спойлер: это было не очень впечатляюще. Много рук, много одеяла, море энтузиазма, и ноль координации друг с другом.

– Ну после стало лучше? – интересуется Рия.

– Конечно, – заверяю их я.

Мне нравился наш секс. По большей части. Он не был звездный, но он был регулярный.

– И что он делал лучше всего? – продолжает Рокс.

– В смысле? – удивляюсь я.

– Ну за что ему можно было бы дать медаль лучшего любовника?

– Эммм…

– Ты не обязана нам рассказывать, – тянет Рия, – просто Рокс бывает слишком напориста.

– Нет, я не переживаю, что не хочу рассказывать, просто я реально не знаю, что в нем было такого особенного. Он долгое время был единственным моим парнем. Мне не с кем было сравнить.

Сейчас я прогоняю в памяти свою ночь с тем барменом из клуба и пытаюсь сравнить его с Сэмом. И черт, даже с учетом того, что это было одноразовое знакомство и я знала его два часа – сравнение не лучшую сторону. В ту ночь мне казалось, что хотели меня. И это действительно было страстно. Сэм же, когда дело доходило до постели, хотел больше самого секса, чем меня.

Ох. Черт.

Я беру бокал с вином и выпиваю несколько длинных глотков, пытаясь успокоить мысли в своей голове. Это не так уж важно, ведь мы действительно любили друг друга.

– Ну, зато теперь у тебя есть все шансы разобраться, что именно тебе нравится, – говорит Рокс.

Глава 19: Аманда

Засыпая ночью в кровати Рокс, которую она мне пожертвовала, отправившись спать на диван, когда я согласилась остаться на ночевку, я ворочалась и все больше думала о том, что было у нас с Сэмом. По большей части меня всегда волновало, что Сэм был довольно эгоистичен в постели. Если он кончил, все прекращалось. И он считал, что секс по большей части нужен парню. И это я была для его удовольствия, а не он для моего.

Мне везло, что я все-таки иногда достигала оргазма. Я слышала, что у многих женщин с этим проблемы, но видимо мой организм решил компенсировать мне эгоиста парня хотя бы этим. Мне не требовалось каких-то бешеных усилий, чтобы кончить. Даже сейчас, когда я делала это со своими игрушками, – все было легко.

Но он действительно мог постараться чуть больше! Возможно, во мне играло вино, которое я выпила, а может это настроение после разговора с девчонками, но я сейчас я действительно злюсь на него.

И во мне просыпается та игривая часть меня, которую я жаждала выпустить наружу. Поэтому я беру свой мобильник и печатаю сообщение:

Аманда: если бы твой сон был неприличный, чтобы я в нем делала?

Я смотрю на наш диалог, и мое сердце колотится как дурное. Черт. Зачем я это сделала? Полагаю, мы заигрывали друг с другом, но это было невинно, и я не знала, какие именно у него намерения насчет меня. Но Кевин сказал, что я ему понравилась, так что… Все же он не делал какой-то первый шаг…

Его сделала я.

Черт. Ничего себе.

Я крутая.

Откладываю телефон и улыбаюсь как идиотка. Мне нравится ощущать себя такой девушкой. Которая может быть смелой.

Я сейчас слегка пьяна и немного возбуждена всеми этими разговорами об экспериментах. Мое дыхание глубокое. Я остро ощущаю все свое тело. Надо сказать, простыни Рокс офигенно приятные.

Мне так хорошо. Немного волнительно. Но хорошо.

Я касаюсь себя. Веду ладонями по шее, плечам, просто чтобы еще сильнее почуствовать саму себя. Я не собираюсь делать ничего больше. В конце концов я не в своей кровати, и даже не у себя дома. Но мне нравится просто касаться себя. Я ощущаю себя охренительно чувственной. Я могла бы заняться чем-то особенным, согласиться на эксперименты. Мне, черт возьми, нравится думать о себе в таком ключе.

Я касаюсь своих ребер, когда телефон рядом вибрирует.

Итан ответил? Я беру мобильник и разблокирую экран.

Мое дыхание замирает. Это сообщение не от Итана.

Кевин: “вложенный файл” что если сделать так?

Телефон еще раз вибрирует в моей руке:

Кевин: прости, что так поздно, мне просто не спалось.

Я как идиотка пялюсь в экран. Мой разум еще слишком распален, чтобы соображать правильно.

Из меня вылетает вздох разочарования. Я не ожидала сейчас сообщений от Кевина.

Но тут мое сознание совсем меня предает. Потому что теперь в голове возникают картинки…

Ох, черт. Это нехорошо. Это очень нехорошо.

Я зажмуриваюсь, пытаясь прогнать наваждение. Но пальцы сами продолжают гладить кожу, а внизу тянет.

Черт. Это провал. Абсолютный.

Потому что теперь я думаю не о себе.

Я думаю о Кевине.

И какие чертовы эксперименты я могла бы сделать с ним.

Черт.

***

На следующий день я захожу в студию к Кевину с настороженностью. Вчера мой пьяный мозг меня предал. И я просто надеюсь, что он не будет предавать меня впредь. Потому что мы уже выяснили, что между нами ничего быть не может.

Поэтому я глубоко вдыхаю, беру себя в руки и открываю дверь.

– Привет, – раздается из глубины студии голос Кевина.

Я приветливо улыбаюсь.

– Привет. Элис еще нет?

– Нет. Она написала, что опаздывает.

– Типичная Элис.

– Ага, – посмеивается он.

Я снимаю пальто и остаюсь в розовой водолазке и джинсах.

– Ты не переоделась? – поднимает брови он.

– Что прости?

– Со вчерашнего дня ты не переоделась… – он странно буравит меня взглядом, и его голос звучит немного… обвинительно. Я не успеваю об этом поразмыслить, потому что он прокашливается и резко натянув улыбку, добавляет, – ну знаешь, я думал, девушки находят непростительным грехом ходить два дня подряд в одной и той же одежде. А вчера, когда мы виделись, ты была в том же.

Я хмурюсь. Разве он настолько наблюдательный?

– Я просто ночевала у Рокс, – пожимаю плечами я, подходя ближе и усаживаясь на кресло, – у нас была пижамная вечеринка, я немного выпила и решила не ехать домой. Родители нервничают, когда я возвращаюсь поздно ночью.

Я замолкаю и нервно смотрю себе под ноги. Кевин сегодня в одной футболке с короткими рукавами, и мне серьезно не стоит на него смотреть. Потому что мое тело видимо думает в разрез с моей головой. Или ему нужно что-то больше, чем невинный флирт с Итаном.

– У тебя дома все в порядке? – тихо спрашивает Кевин.

Я поднимаю на него взгляд. Он выглядит слишком обеспокоенным.

– Да-да. А что? – голос звучит слишком растерянно, и он, очевидно, это замечает.

– Потому что ты все время немного сжимаешься, когда говоришь о доме и родителях.

Не так уж много я и говорила о них. Явно не так уж много, чтобы заметить, что я сжимаюсь.

Но… я сжимаюсь? Черт. Я люблю своих родителей. Я не хочу, чтобы при мысли о них мне было плохо. Они этого не заслуживают.

Из меня невольно вырывается тяжелый вдох.

– Вот видишь. Об этом я и говорю. Ты выглядишь так, будто в твоей голове сейчас роится просто миллион мыслей, и одна тяжелей другой.

– Неправда.

– Аманда, – его вкрадчивый голос и взгляд, которым он одаривает меня, задевает что-то у меня внутри. Что-то, что хочет поделиться. Мне нужно увести тему. Но я понимаю, что за все это время, с тех пор как мы наладили отношения Кевин действительно вызывает у меня доверие. Даже не смотря на странную реакцию моего организма на него.

– Все нормально. Просто мои родители слишком… – я подбираю нужное слово, – слишком остро реагируют, когда я пытаюсь жить свою жизнь.

Кевин молча продолжает смотреть на меня:

– Если я прихожу слишком поздно, они высказываю мне. Если я прихожу слегка пьяна – они недовольны. Но я черт возьми, взрослая девушка. Я все это могу. Могу.

– Наверно они беспокоятся о тебе, – медленно проговаривает Кевин, – особенно если учесть, что первого ребенка они уже потеряли.

– Да! И нет! – выпаливаю я. – Они просто слишком застряли в своем горе. Звучит ужасно, но они не видят ничего больше. Они живут только этой болью. И, кажется, им просто не нравится и становится еще больнее, когда я пытаюсь жить чем-то другим.

– Это сложно.

– Я знаю. Я знаю. И я чувствую себя ужасно. Потому что у них умерла дочь. Я не могу их винить. Но черт. Я тоже их дочь. А я не могу даже рассказать им, что записываю песню. Потому что их не интересует ничего. Они лишь делают вид, что интересуются моей жизнью.

Я резко замолкаю.

Молодец, Аманда, 10 из 10! Ты как всегда вывалила все, что думаешь.

Почему ты не научишься держать рот закрытым? Это было бы и то разнообразнее.

– Ты не должна чувствовать себя виноватой. Они все еще твои родители. И ты тоже потеряла близкого человека, поддержка нужна и тебе.

Я сглатываю. Поднимаю взгляд, чтобы посмотреть на Кевина. Его лицо спокойно, расслабленно и там столько мягкости, которой я не ожидала там увидеть.

И неожиданно я думаю о том, что он прав. Что несмотря на всю эту внутреннюю жизнерадостность и желание получать удовольствие от жизни вопреки всему, – я все еще хочу иметь маму и папу, для которых я их маленькая девочка. А не наоборот.

– Прости, что вывалила это на тебя.

– Не извиняйся. Я сам спросил. И я рад, что ты поделилась.

Он протягивает свою ладонь к моей ноге, видимо, в дружеском поддерживающем жесте. Но когда его пальцы обхватывают мое колено, а тепло от прикосновения просачивается даже через плотную ткань джинс, у меня замедляется сердцебиение. Это… ?

Как в подернутной дымкой картинке я наблюдаю, как его большой палец делает крошечное, едва заметное движение, слегка поглаживая мою ногу.

Туда-сюда.

И мне определенно становится нечем дышать, когда я думаю, что это слишком интимный жест. Слишком.

Тепло растекается по ноге, бедрам. Кожа вдруг становится слишком чувствительной.

Я плавлюсь.

Мне нужен воздух.

Аманда, соберись. Это прикосновение ничего не значит. Люди касаются друг друга постоянно. Или не собирайся. Если это так приятно. Черт.

Резкий оглушительный звук открывающейся двери за мной разбивает момент на осколки.

– Ну что, вы меня еще не потеряли? – голос Элис звенит в ушах.

– Мы как раз думали о том, что тебя по дороге похитили инопланетяне, и как нам придется сообщить эту прискорбную новость твоему мужу, – отвечает Кевин как ни в чем не бывало, резко отрывая от меня руку.

– Главное, чтобы он тоже воспринял ее как прискорбную, а то слишком уж он ворчливый последнее время.

Разморозившись, я поднимаюсь с кресла, чтобы поприветствовать Элис, подхожу к ней и обнимаю.

– Привет.

– Привет, – тянет она мне в ухо, и отстранившись добавляет, – с тобой все впорядке? Выглядишь немного…

– Какой? – мой голос звучит слишком сипло, слишком предыхательно.

– Не такой как обычно.

Я прокашливаюсь:

– Нет, все впорядке.

Да?

Я разворачиваюсь посмотреть на Кевина, чтобы удостовериться, что все это было лишь наваждением моего разума испорченного вчерашними разговорами с Рокс и Рией, но взгляд которым он окидывает меня приводит еще более серьезное замешательство.

Телефон в кармане джинс вибрирует. И я чуть ли не судорожно пытаюсь достать его оттуда, понимая, что в моем состоянии излишнее физическое воздействие, будет подобно катастрофе.

Новое сообщение.

Вчера он так и не ответил на мой ночной агрессивный флирт.

Итан: рад, что мы наконец перешли к неприличным вещам.

Супер. Это именно то, что мне нужно. Сосредоточиться на неприличных вещах с тем, с кем я возможно смогу это сделать, а не с тем, с кем у меня нет никаких шансов. Вот так, Аманда, сосредоточься на этом.

Я невольно закусываю губу, чтобы придумать какой-нибудь приличный игривый ответ, как слышу.

– Ну что, начнем? – Кевин стоит у микшерного пульта и странно… требовательно смотрит на меня.

Глава 20: Кевин

Мэтту снова пришлось изголяться, чтобы найти время в звукозаписывающей студии для нас. Вроде Шеффилд нормальный город, но почему здесь все так. Честно, я не парился насчет этого раньше, потому что мы больше времени проводили в Лондоне – там с этим все было намного проще. Но, у меня есть подозрения, что теперь оба моих друга совсем не захотят снова переезжать в Лондон насовсем.

Мы пишем виолончель Итана. Оуэн – звукорежиссер, который следит за всем показывает тому большой палец. Мы наблюдаем за всем из-за стекла.

– Где вы его откопали, ребят? – спрашивает Оуэн насчет Итана, – он действительно хорош.

– Кевин буквально подобрал его на улице, – смеется Тэд, запихивая в себя какой-то сэндвич.

– Ты все время жрешь?

– А что? Отвали. Я голодный.

– Ну он реально интересный парень. Он играет где-то еще?

У Оуэна талант замечать талантливых людей.

– У него есть какая-то группа, я знаю только что там солирует девушка.

– Что они играют?

Я пожимаю плечами.

– Вы не могли бы заткнуться? Я пытаюсь слушать. – ворчит Мэтт и потом продолжает, – мне кажется, или он лажанул в яме?

– Нет, – мотаю головой я.

Я тоже слушал. Я слишком внимательно следил за Итаном. Мой мозг цеплялся за то, чтобы найти в нем изъяны. Даже такие тупые, как взмах смычком не по той струне. Но их не было.

Он был хорош. Он был хорош как музыкант. Он был хорош как человек.

Мы слушаем еще какое-то время, через пару минут, Оуэн кричит “Готово”, и Итан выходит из студийной комнаты.

Осталось записать вокал.

Мэтт заходит в комнату, настраивает микрофоны, и Оуэн включает ему черновую запись.

В этот момент я отвлекаюсь на Итана. Потому что он берет свой телефон и падает на диван. Кажется, он пишет сообщение. В моей голове возникает образ той, кому он пишет. Мне нужно было найти причину, по которой стоило сказать Аманде, что он плохой вариант. Но ее не было. Это раздражало.

Бесило, как сильно я понимал, что они действительно подходят друг другу. Она ищет новых эмоций и впечатлений. Он – вполне адекватный порядочный парень, который может ей их дать.

Все логично. Все правильно. Но меня подрывало изнутри.

Идиотская херня заключалась в том, что она мне нравилась.

Но это не отменяло того факта, что между нами ничего быть не могло. Мы хотим разного.

Но как же черт возьми, правильно и приятно ощущалось касаться ее. Даже в таком идиотском невинном прикосновении, что у нас было.

И все же – ей нужно все это не со мной. С Итаном – вполне.

– А я говорю, что ты лажанул, – Тэд пихает меня локтем в бок, вырывая из размышлений, – Кев, скажи, что он лажанул в финале. Лучше переписать.

Мэтт качает головой.

– Не правда.

– Кевин? – резко спрашивает меня Тэд, будто ждет, что я подтвержу его слова. А я что? Я даже не слушал.

– Не знаю, я отвлекся.

Оуэн включает воспроизведение вокальной партии.

– Нет-нет, промотай в конец, – машет рукой Тэд, – вот тут, – он указывает на фрагмент аудио-дорожки, Оуэн переключает, и мы все переслушиваем его.

– Я ж говорю, лажанул, – победно вскрикивает Тэд, тыча пальцем в Мэтта, – переписывай.

– А надо? – пожимает плечами Мэтт, – не так уж убого это звучит.

– Ты что совсем обленился?

– А что? Нормально там все. Во многих крутых песнях есть небольшие погрешности. Это добавляет живости.

– Уверен? – переспрашивает Оуэн. Он включает дорожку еще раз.

Мы внимательно слушаем, особенно тот, кусок, где Мэтт якобы лажанул.

– Да, нормально все.

– Ну отлично, – хлопает в ладоши Оуэн.

Мы начинаем собираться. Итан тащится за своей виолончелью. Я перекручиваю свои хай-хэды и ставлю назад студийные. Оуэн заходит вместе с нами, наводя порядок в студии.

Когда он расставляет микрофоны по местам, то обращает внимание на Итана.

– Мне понравилось, ты классно играешь.

– Спасибо, – немного мнется тот.

– Ребята сказали, у тебя есть своя группа.

– Ну так… немного играем.

– Записываете свой материал? – я наблюдаю за их разговором.

– Нет пока. Не было возможности. К вам же не попадешь.

– Понимаю, – Оуэн пожимает плечами. – У нас тут реально бардак. Вот видишь на какие ухищрения приходится идти для этих ребят, – он кивает на часы. Да, Мэтт договорился, чтобы нас пустили сюда вне рабочего времени. – Я хотел открыть еще одну студию, но сейчас пока нет на это ресурсов.

Хмм, мой мозг почему-то переключается на один насущный вопрос. А как, к чертовой матери, мы запишем песню Аманды?

– Оуэн… – зову я.

– А?

– А есть вариант еще раз провернуть такое открытие в ночи?

– Мэтт говорил, что у вас только одна песня пока.

– Да, это не нам.

Тот недоуменно хмурится.

– Я помогаю одной девушке с песней.

– Аманда, да, она записывает песню. Она говорила, что хочет закончить ее в ближайший месяц, – встревает Итан.

Они уже обсуждали это? Она поделилась с ним, почему это для нее важно?

Эта мысль неприятной вязкостью оседает в моем мозгу.

– Да, – киваю я, – получится?

– Прости, друг, – тянет Оэун, – вряд ли выйдет. Ночью в ближайшее время тут пишутся подкастеры. Сегодня у них был выходной. Просто повезло.

Черт.

А вот это уже проблема.

***

После записи мы, взяв с собой Итана, отправляемся в бар.

Там нас встречают Рия и Рокс, теперь уже как вечные спутники этой компании. Когда Мэтт знакомит их с Итаном, те заговорщически улыбаются и начинают закидывать парня странными вопросами.

Где родился? Где учился? Кем работает? Чего хочет от жизни?

Мне слегка смешно. Потому что он не понимает в чем дело. А я то знаю, что это допрос. Очевидно, Аманда поделилась с ними тем, что они общаются. От этого мне становится снова не по себе.

Итан недоуменно взирается на них, но отвечает. Пока Рокс не ошарашивает его, новым совершенно бестактным вопросом:

– Чтобы ты делал, если бы узнал, что девушка не кончила в постели с тобой?

Итан замирает с бокалом пива на полпути ко рту.

– Прости, что?

Тэд смеется и притягивает Рокс ближе к себе.

– О, это моя девочка! – его рука ложится ей на плечо и проскальзывает под ткань кофты, затем Тэд поворачивается к Итану, – а ты что думал, здесь тебе детская вечеринка? Она сейчас из тебя все грехи вытащит.

– И я все еще не понимаю, к чему весь этот допрос.

Я прокашливаюсь:

– Ты общаешься с Амандой. Они подруги.

– Так это проверка? – сложив руки на груди, спрашивает Итан.

Рия и Рокс почти одновременно кивают. Мэтт закатывает глаза.

– Ага. И ты не ответил на вопрос, – продолжает Рокс.

– Да. Но теперь я знаю, для чего это и могу придумать приличный ответ. Разве не так?

– Не знаю, ты его еще не дал, – остро говорит она, а Рия кладет ладонь ей на локоть, будто пытается притормозить.

Итан тянется за пивом и медленно пьет его. За столом падает тишина. Рокс буравит Итана взглядом. Серьезно, мне его даже жаль. Немного.

Потом Тэд не выдерживает этого напряжения и смеется:

– Да ладно тебе, детка, не мучай парня.

– А что, вам бы всем не помешало ответить на такой вопрос. Вот ты бы что делал?

– Что тут отвечать. Не было такого, – смеется он.

Рокс сщуривается, глядя на него.

Рия и Мэтт наблюдают за этой картиной с любопытством, Итан – с явным облегчением, что от него отстали. Я с легким раздражением.

Мы все ждем.

– Ладно, не было такого! – расслабляется Рокс и улыбается Тэду. Тот качает головой и снова притягивает ее к себе, проговаривая что-то на ухо. Та ухмыляется, и я уже могу предположить, что они уже мысленно явно в другой обстановке и позиции.

– И все-таки… как ты оцениваешь свои постельные навыки? – снова наседает Рокс на Итана.

Тот смеется, явно не понимая, что происходит.

– Прости, – мягко говорит Рия, – тебе не обязательно отвечать. Рокс бывает весьма… прямолинейна.

Рокс пожимает плечами.

– Ну а что, Аманда достойна лучшего… Мой долг как подруги выяснить, во что она пытается вляпаться.

Итан прокашливается.

– Слушай, вам не кажется, что рано говорить об этом? Мы пока просто переписываемся. И даже не виделись ни разу наедине.

О, а это кажется весьма приятной новостью для моего внутреннего спокойствия. Ничего серьезного у них пока нет.

– Да, но всем понятно, что подразумевается под общением между одиноким парнем и девушкой, и в какие позы должны в конце концов прийти такие переписки как у вас.

Какие именно?

Уф, Кевин, остынь.

– А мы можем обсудить что-нибудь кроме секса? – резко вставляю я, мысли о гипотетическом сексе Аманды не дают мне нормально думать, – Есть другие темы?

– Конечно, – серьезно отвечает Мэтт, замолкает. Смотрит на Тэда.

– Можем обсудить отсутствие его у тебя, – говорит тот.

Они с Мэттом начинают ржать.

Я закатываю глаза.

– Они идиоты. Итан, не обращай внимание.

Рия улыбается:

– И правда. Забей. Это все шутки. И Рокс всегда так себя ведет с парнями, которые приближаются к ее подругам. Это ее форма заботы.

Они продолжают ржать на все те же темы, только Итан уже не выглядит таким напряженным, и Рокс вроде перестала его донимать, но меня все еще раздражает вся эта ситуация. Зачем я их свел? Поэтому, чтобы немного отвлечься я отхожу к барной стойке, чтобы обновить напиток.

В баре немного шумно, но весь шум как будто исходит от нашего столика. Я устало вздыхаю. И снова наблюдаю за Итаном. Он даже достойно выдержал подколы Рокс. Возможно, у них с Амандой реально что-нибудь получится. Я должен испытывать удовлетворение. Должен.

Но я испытываю что-то совершенно не то.

– Эй, Дэвид… – раздается тягучий голос рядом.

Рокс стоит у стойки и облокачивается не нее грудью, обращаясь к бармену. Тот тут же оборачивается на нее. Конечно. Она как кость брошенная голодной собаке. На нее всегда смотрят все парни в округе. И она этим активно пользуется.

– Ты не мог бы мне сделать еще одну Маргариту? – тянет она, склонив голову на бок и взмахивая ресницами.

Интересно, для чего она это делает? В Лампочке нет проблем с обслуживанием, которого надо добиваться вот таким вот способом. К тому же, Мэтт не любит когда персонал заигрывает с посетителями. Особенно из нашей компании.

– Конечно, – отвечает Дэвид.

– Не торопись, – она снова растягивает слова, играет с волосами. Я перевожу взгляд за столик, где остался Тэд. Он даже не смотрит в эту сторону. Не видит, что именно она делает. Или ему нет до этого дела.

Интересно, матери было так же похрен, когда она узнала, что отец ей изменяет?

Через пару минут, Рокс захватив с собой коктейль возвращается к столику и снова садится рядом с Тэдом. Его рука падает на ее бедро, она отклоняет голову и что-то говорит ему на ухо.

– Горячая девица, – произносит бармен Дэвид где-то рядом с моим ухом.

Я пожимаю плечами.

– И она занята… – тяну я. Хоть кто-то должен встать на защиту этой парочки. Пусть это буду я.

– Кевин, ты чего тут такой мрачный стоишь? – мягкий голос Рии резко отвлекает меня.

– Я не мрачный, – поворачиваюсь к ней.

Рия – сама мягкость и добросердечность. Я мало встречал настолько добрых девушек.

Она одаривает меня долгим взглядом, в котором я улавливаю некоторые знакомые ощущения. Таким молчаливым взглядом часто награждает Мэтт, когда хочет сказать “кого ты пытаешься развести”. Это забавно, я слышал, что парочки состоящие в долгих отношениях – частенько перенимают что-то друг от друга. Но я еще не наблюдал такого у своих друзей.

– Попробуй еще раз, – улыбается она.

– Я не мрачный, Рия.

С нашего столика доносится звонкий смех Рокс. Рия поворачивается туда, и на ее губах начинает играть улыбка. Я, честно, не совсем понимаю, как они оказались подругами. Но поэтому спрашиваю.

– Рокс всегда такая?

– Какая?

– До нелепости откровенная.

– Ага, – кивает Рия, – в прошлом году она была немного не в себе, пока встречалась с бывшим. Но теперь она снова похожа на себя. Тэд хорошо на нее влияет.

Я поднимаю брови.

– То есть флиртовать со всеми подряд для нее в порядке вещей? – чуть тише спрашиваю я, чтобы не впутывать Дэвида в этот разговор.

Рия смеется и машет рукой:

– Конечно. Рокс будет флиртовать даже с кофейной машиной.

Я фыркаю и кидаю хмурый взгляд на Тэда. Мне было бы неприятно, если бы девушка в отношениях со мной вела себя так. Но он либо не замечает, либо настолько уверен в себя, что ему похрен.

– Это не значит, что она несерьезно относится к Тэду, если ты переживаешь об этом, – Рия внимательно смотрит на меня. Неужели все стали такими проницательными? Или у меня на лице бегущая строка из мыслей? – Ей не совсем привычно. Потому что она никогда не была в кого-то влюблена. Но, кажется, им хорошо вместе.

Хорошо ли?

– Ага. Наверно, – бурчу я, не совсем веря в это. Хотя, Тэд действительно выглядит слишком довольным жизнью, с тех пор как они снова сошлись.

– Ладно, не суть, – машет рукой Рия, – что ты думаешь об Итане?

– Что?

– Итан. Мы с Рокс видим его в первый раз. А вы знакомы чуть дольше. Мэтт вообще сказал, что именно ты его где-то нашел.

– Ага, – я обмачиваю губы в стакане, уже предполагая куда ведет этот разговор.

– Ну, в общем, Рокс налетела на него слишком рьяно. Но смысл все тот же. Как думаешь, он хороший парень? Ему можно доверить Аманду?

Я прокашливаюсь.

Я бы не хотел доверять ему Аманду.

Я бы вообще не хотел никому ее доверять.

Я бы хотел быть эгоистичным мудаком и забрать ее себе.

Снова прокашливаюсь, чтобы прогнать эти шальные мысли. Кажется, это последний стакан алкоголя на сегодня. Меня слишком несет.

– Он вроде хороший парень, – пожимаю плечами я, – я не знаю его слишком хорошо. Мы в основном общались только на репетициях.

– Но никаких тревожных звоночков ты не заметил?

Я поворачиваю голову к Итану. Искушение соврать и выставить его нехорошим парнем, чтобы девочки сделали всю работу и отвадили его от Аманды, вдруг затапливает меня как волна.

Черт, я веду себя как идиот.

– Нет, не заметил, – говорю я. Голос конечно же звучит мрачно. Если Рия и замечает это, то деликатно молчит.

Спустя пол часа или час, я падаю за стол, где остались только Рокс и Тэд. Мэтт, Рия и Итан болтают о чем-то у барной стойки. Я же выходил на улицу подышать, и вот теперь вернулся к столику, где я кажусь совсем лишним.

– И все же, тебе не помешает перевезти свои вещички ко мне, малыш, – слышу я от Тэда, – мне надоело, что ты спишь не со мной.

– Ты знаешь, что я не могу, – говорит она.

Я утыкаюсь в телефон, надеясь что сейчас вернутся остальные, и мне не придется быть единственным свидетелем этого разговора.

– Не можешь? – он играет пальцами с ее плечом.

– Ага. Не могу.

– Почему это?

Рокс поворачивается к нему лицом.

– Потому что. У тебя очень милая квартирка. Но там совершенно нет для меня места.

Брови Тэда поднимаются. Рокс разводит руками.

– У тебя хоть и большая, но студия, Тэд. Если мы начнем жить вместе без всякого личного пространства – мы начнём бесить друг друга через неделю.

Тэд хмурится. Мне, наверное, стоило бы свалить отсюда и не сидеть и слушать все это, но они не говорят тише или не стараются замять разговор.

– Предполагается, что нам будет не до того, чтобы бесить друг друга, – он тянется к её щеке с поцелуем. Но она уворачивается.

– Тэд!

И все таки, сложно верить Рие и думать, что Рокс воспринимает эти отношения всерьез.

– Что? Хочешь, мы найдём другую квартиру, где будет место для нас обоих?

– Нет! – Рокс тыкает пальцем Тэду в плечо, – мне твоя квартира очень нравится. Я не хочу, чтобы ты её менял.

– Но переезжать ко мне ты не хочешь?

Я всё-таки поднимаю взгляд, чтобы оценить их обоих. Рокс сжимает плечи. Вся её поза закрытая.

– Я не готова, – говорит она тихо.

У меня в памяти возникает картина, как она открыто улыбалась и играла всем телом, когда флиртовала с барменом за чертову Маргариту.

Мне становится не по себе. Я вижу, насколько Тэд влюблен в нее. Но мне не хочется для него повторения истории, как с его бывшей. Поэтому я все ещё с опаской поглядываю на Рокс.

Тэд же, как будто, его ее отказ ни разу не задел, просто поправляет прядь ее волос и говорит:

– Ладно, малыш, но сегодня ты все равно ночуешь у меня. Пусть и без твоих вещичек.

– Ага. И я уверена, – она делает голос тише и явно добавляет в него больше сексуальной хрипотцы, – я могу предложить тебе что-то поинтереснее, чем мои шмотки по всем углам.

Глава 21: Аманда

– Мне нравится! – почти вскрикиваю я, когда Элис заканчивает последнюю ноту. Мы провели еще несколько дней в репетициях и довели песню до ума. Кевин не перегружал ее барабанами, оставив легкую перкуссию, а мелодия играла за счет вокала и партии клавиш. Мне действительно нравилось. Я испытывала невероятный подъем.

Я подхожу к телефону, который поставила на штатив, чтобы записать эту версию хотя бы просто себе на память и нажимаю кнопку “стоп”.

– Это действительно круто. Думаю, из тебя получится хороший автор песен, Аманда. Ты уже думала, что будешь делать дальше? Ты хочешь написать еще что-то? – спрашивает Элис, поглаживая синтезатор. Надо говорить, что у нее с ним особенная любовь?

– Нет. Я не думала об этом. Я просто хотела закончить именно эту песню.

Хотя, признаюсь, что-то заманчивое было в этой мысли? Стать автором песен? Исполнительницей? Черт, это как-то слишком масштабно. Не стоит и думать об этом.

– Ну, после того, как запишешь эту, – снова начинает Элис.

Кевин прокашливается и обращает на себя наше внимание:

– Подожди, а ты вообще как планировала записывать песню?

– В смысле? – спрашиваю я.

– Ну… где? Когда? Ты думала об этом? – с какой-то странной разочарованностью тянет он.

– Что? Нет, конечно. Я думала о том, как бы сделать ее. А что с записью песен есть какая-та проблема? Есть же студии. – развожу руками я. И перевожу взгляд с Элис на Кевина, – так?

– Есть, – говорит он мрачно.

Стоп. Почему он говорит так мрачно?

Он смотрит на Элис.

– Ты не говорила ей, что у нас в городе довольно проблематично записаться?

Элис качает головой.

– Я вообще не в курсе.

О чем они вообще?

Кевин поворачивается ко мне:

– У нас есть студии. Но чтобы туда пробиться, нужно заранее забронировать время.

– Насколько заранее?

– Сильно заранее, – еще мрачнее говорит Кевин.

Все во мне опадает. Настроение, которое было в стратосфере, резко пробивает дно.

– Ну ты же никуда не спешишь. Мы просто забронируем у них ближайшее свободное время, и все? – спокойно предлагает Элис.

Кевин качает головой. Я сказала ему. Он знает, почему для меня было важно записать эту песню вовремя.

– Аманда хотела записать ее… к концу февраля? Правильно?

– К 25 февраля, – на автомате говорю я, оседая на ближайший стул.

25 февраля. 5 лет назад. Моя жизнь изменилась, когда самый близкий человек, умер на в больничной палате родильного отделения.

Я никогда не забуду ее. Но я хотела поставить точку в своем периоде «депрессия из-за смерти сестры».

Я больше не хотела тащить с собой этот груз дальше.

Песня казалась мне условным закрытием гештальта.

Черт.

– Я совсем не думала об этом. Совсем нет никаких вариантов? – спрашиваю я, переводя взгляд между Элис и Кевином.

Кевин подходит ближе ко мне.

– Какая же я дура! – прячу голову в руках, серьезно, возомнила себя исполнительницей, и даже не удосужилась подумать о главном.

– Эй, хватит, не говори так, – Кевин оказывается рядом со мной, он садится на корточки и касается моих ладоней руками. Прикосновение теплое и на секунду отвлекает меня от самобичевания.

– Ты думала о том, что действительно важно: о песне. Запись – это просто запись.

– Но я правда хотела, чтобы она была готова.

– Она уже готова. Ты только что пела её. Открой свой телефон и посмотри видео, которое ты записала. Это уже твоя песня. Она уже существует. Независимо от того, запишешь ты её в студии или нет.

Его ладони сжимают мои. Немного чересчур, но я поднимаю взгляд на лицо Кевина, встречаясь с ним глазами. То, как он говорит, и то как выглядит – заставляет меня… верить.

Он мог сколько угодно смущать меня, вгонять в краску, и заставлять испытывать смесь неприличных желаний – но когда он говорит со мной вот так, во мне что то шевелится. Что-то, что ищет такого доверия.

– Но все-таки, – выдавливаю из себя я.

– Нет. Забей. Даже не думай об этом. У меня есть идея, как все решить.

– Идея?

– Ага. Так что расслабься, мы запишем твою песню к 25 февраля.

Он снова сжимает мою ладонь.

– Как же? – раздается голос Элис. Я поворачиваюсь к ней, она с легкой улыбкой на лице наблюдает за нами двумя и качает головой.

Кевин поспешно отрывает от меня руки и выпрямляется в полный рост. Он складывает руки на груди и кивает Элис.

– Я разберусь. Предоставьте это мне.

Элис быстро пожимает плечами и переводит взгляд на меня:

– Милая, расслабься. Он прав: ты уже сделала то, что важно. Посмотри, как круто это вышло.

– Но как я могла не подумать о записи, если так хотела успеть вовремя? – развожу руками. Я все еще не могу простить себя за то, что думала попой.

– Аманда, хватит! – резко говорит Кевин, – перестань заниматься самобичеванием.

Черт! Он никогда не говорил со мной так жестко. Это казалось бы грубым, но я ловлю себя на мысли, что мне это нравится. Тем не менее, я пытаюсь оправдаться:

– Я не… – но не успеваю.

– И снова, не люблю это говорить, но он прав, – смеется Элис, – давай, ты должна отвлечься. Я думаю, мы должны отметить то, что мы закончили. Один мой знакомый диджей пригласил меня сегодня на вечеринку в клубе, ты должна пойти со мной, красотка.

– Я?

– Конечно, милая. Вечером. Мы должны как следует оторваться. – Элис встает из-за стула и начинает двигать попой, пародируя танцы.

– Ты уверена?

– Конечно, – она подходит ко мне, берет меня за руки и начинает тоже двигать ими в подобии танцевальных движений. Я начинаю сдавленно, но смеяться.

Затем Элис поворачивается к Кевину:

– Ты тоже можешь пойти, мистер ворчун. К тому же, Тим тоже будет.

– Ты знаешь, я не фанат диджеев.

– Но Аманда идет, так что ты тоже, – хлопает в ладоши Элис.

***

Вечером я, собравшись, накрасившись, и уложив волосы легкими волнами, спускаюсь вниз, когда за мной приезжает такси.

– Ты куда? – спрашивает отец, когда я натягиваю на себя ботинки.

– На вечеринку с друзьями.

– На вечеринки с друзьями одеваются так?

– Как так, папа?

Он окидывает меня изучающим взглядом. Я надела джинсы, а сверху – голубую блузку корсетного типа с рукавами фонариками, мне показалось это уместным для вечеринки в клубе. А ещё я накрасила глаза блестящим голубым глиттером. Мне хотелось быть красивой.

– Так вызывающе красиво, – говорит отец.

– Вызывающе красиво, говоришь? – я кручусь у зеркала. Я понимаю, что папа имел в виду, даже если он и попытался сформулировать все мягко. Но я не собираюсь портить себе настроение этим.

Я действительно собираюсь повеселиться сегодня вечером.

– Да, именно так ходят на вечеринки, – легко говорю я, – я иду в ночной клуб с Элис, Тимом и Кевином. Буду скорее всего поздно. Если вдруг вам захочется что-то узнать у меня, мой телефон всегда в доступе.

Я накидываю пальто, кричу папе «пока-пока» и выскакиваю на улицу.

Такси уже ждёт меня.

Пока я еду мне приходит сообщение.

Итан: слушай, понимаю, что это слишком внезапно, но вдруг ты хочешь сегодня встретиться и сходить куда-нибудь, у меня выдался свободный вечер

Черт. Я хотела встретиться с Итаном, чтобы понять, возможно ли между нами что-нибудь. Но так же я нахожу приятным быть той девушкой, которая откажет парню, потому то что у нее уже есть планы. Ага, вот так, логика потерялась где-то по дороге, но я не говорила, что собираюсь быть последовательной.

Аманда: прости, в другой раз. Мы закончили мою песню, и собираемся это отметить.

Итан: ух Ты, и как оно? В смысле песня.

Аманда: у меня есть кустарное видео на мобильнике

Итан: ты обещала, что я буду твоим первым слушателем

Хм, ладно…

У меня немного колотится сердце, когда я отправляю ему видео-файл с песней. Ну как «немного»… вполне так, будто у меня тахикардия.

И если бы эта дорога была дольше, я бы успела разнервничаться в хлам, но спустя минуту таксист высаживает меня на парковке перед клубом.

Я не была здесь раньше, но наслышана о том, что это одно из самых шумных и зажигательных мест Шеффилда.

Мы с ребятами договорились встретиться внутри, но на площадке у входа я замечаю Кевина.

– Привет, – подходя ближе, тяну я.

Он сразу оборачивается на мой голос, и его взгляд мягко и быстро проскальзывает по мне.

– Элис с Тимом ещё не пришли?

– Зашли пару минут назад, – кивает он за дверь.

– А ты чего тут тогда?

Он пожимает плечами, будто сам не знает ответа.

– Не знаю, решил подышать свежим воздухом.

Я бросаю короткий взгляд на компанию молодых людей, которые стоят и курят, задымив все пространство вокруг.

– О, ну да, воздух действительно свежий. Пойдем?

Мы проходим к двери, я иду впереди, Кевин за мной, но как только я вытягиваю руку, чтобы толкнуть входную дверь, он вылетает вперед меня, чтобы самому её открыть.

– Спасибо конечно, но думаю, я бы справилась с этой непосильной задачей.

– Не сомневаюсь. Но дай мне хоть немного побыть полезным. Это то, как поступают друзья.

– По моему, ты слишком обесцениваешь свою полезность, – говорю я со смешком, когда мы подходим к гардеробу, – например, ты можешь ещё помочь мне снять пальто.

Я поворачиваюсь к нему спиной и слегка скидываю пальто с плеч, ожидая, что он поможет мне.

О, черт, я флиртую с ним?

Зачем я это делаю?

Но это кажется таким естественным.

Через секунду руки Кевина ложатся мне на плечи, стягивая тяжелую ткань с рук. В зеркале я наблюдаю, как его взгляд падает вниз и скользит по моей шее. Через три секунды, Кевин спокойно отдает наши вещи гардеробщице.

Ещё через минуту мы проходим в зал, и здесь действительно шумно.

Играет танцевальная музыка, на танцполе ещё не слишком много людей, но по полу струится дым, а освещение прорезают неоновый диско-свет.

Я замечаю Элис, которая машет нам с одного из столиков. Мы продвигаемся туда.

– Ура! Вы пришли!

Кевин жмет руку Тиму, а Элис накидывается на меня с объятиями. Мы падаем за столик. Я хочу сказать, что сама рада выбраться, но тут действительно шумно. Приходится слишком наклоняться к друг другу, чтобы сказать что-то:

– Тут так громко, как же мы будем разговаривать? – жалуюсь я Элис, наклонившись к ней поближе.

– О, милая, мы пришли сюда веселиться, так что забей. Мы пойдем танцевать, – она кивает головой в сторону диджея, – это Грег, мой знакомый. Он учился вместе со мной и раньше был пианистом, а теперь психанул и решил удариться в диджеинг. Согласись, он хорош.

Я пожимаю плечами.

– Музыка вроде веселая, и людям нравится.

К нам подходит официант, и я решив, что сегодня я хочу достаточно расслабиться заказываю вместо обычной Пина Колады, яблочный мартини. Кевин просит джин с тоником, и я не совсем понимаю, почему я вычленяю его голос из общего гула. Потому что когда ко мне с противоположного угла столика обращается Тим, я ничего не слышу.

– Что? – кричу я.

Элист наклоняется ближе:

– Тим спросил: как тебе твоя песня? Мы же собрались здесь, чтобы отметить завершение работы.

– Она вышла замечательной, – пытаюсь орать я, – я и не думала что получится так классно.

Я не уверена, что муж Элис расслышал меня. Но это не так важно, потому что в этот момент нам с Кевином приносят напитки, и Элис орет:

– Ну что! За Аманду и её песню! И за то, как офигенно мы над ней поработали!

Мы чокаемся, я подношу широкий треугольный бокал к губам и делаю сразу несколько глотков. Напиток приятной свежестью ложится на язык, и тут же проливается и разогревает меня изнутри.

Музыка будто грохочет у меня в теле, и я начинаю отбивать биты ботинком.

Мы ещё какое-то время болтаем за столом, пытаясь докричаться друг до друга. Кажется, что это не совсем комфортный формат общения, но на самом деле мне вполне нормально.

А потом Элис утягивает меня на танцпол.

Мы танцуем, дурачимся, и это черт возьми, так прикольно, что я не понимаю, почему я не делала этого раньше. Я пью еще несколько коктейлей. Музыка и атмосфера захватывают меня целиком в свою эйфорию. Мне комфортно с этими людьми. Мне комфортно с Элис и ее мужем. Мне комфортно с Кевином. Мне черт возьми хочется любить весь мир, и сейчас уже проблема с записью не кажется такой проблемой.

Я чувствую себя живой. Свободной. Настоящей.

И когда спустя несколько часов, вдруг начинает играть медленная музыка, и Элис убегает танцевать со своим мужем, я не нахожу ничего лучше, чем подойти к Кевину.

– Ты мог бы побыть полезным ещё разок.

Он поднимает на меня взгляд. Я стою рядом с ним, пока он сидит за столом, и я впервые возвышаюсь над ним, уперев руки в бока.

– А?

– Потанцуй со мной, – я, видимо, достаточно пьяна, чтобы просить его о таком.

– Ты уверена?

– Конечно.

Кевин встает с диванчика, я тут же теряю все свое преимущество, но, когда он берет меня за руку, моему слегка пьяному мозгу это нравится.

Он ведет меня к танцполу, где вокруг медленно топчутся парочки, и разворачивает к себе лицом. Его руки ложатся мне талию.

Тепло.

Я отвлекаюсь. И хоть песня кажется не такой громкой как раньше, я все равно не слышу, что он мне говорит, потому что только замечаю, что его губы шевелятся.

– Что? - переспрашиваю я.

– Говорю, если решила танцевать, то делай это правильно, – звучит у меня над ухом.

Я снова плохо соображаю.

– Как это?

Мы до сих пор не танцуем, только стоим близко к друг к другу, и это уже кажется довольно интимным занятием.

– Например, подойди ближе к своему партнеру.

Оу.

Кевин руками чуть притягивает меня за талию, я делаю маленький шаг вперед. Маленький, потому что кажется, что если я шагну сильнее, то прильну к нему всем телом, а это – не то, чего бы мы оба хотели.

Хотя, черт, это именно то чего бы хотело мое тело прямо сейчас.

Мое придурошное перевозбужденное тело.

Кевин качает головой, будто я не справилась с задачей.

– Аманда, ближе.

Он ещё резче притягивает меня к себе, и тогда я действительно впечатываюсь в его торс своей грудью.

Теплота его тела опаляет меня.

Но он остается невозмутим.

– А теперь положи свои руки мне на плечи, – говорит он.

Я сглатываю.

– Давай, Аманда, покажи мне, как ты можешь справляться с инструкциями, – легкий смешок трогает его губы.

Снова глубокий вдох. Мне нужно расслабиться. Это всего лишь Кевин.

Я не успеваю поднять руки, как он отрывает одну руку от моей талии, берет мою ладонь и укладывает её себе на плечо, потом так же медленно проделывает этот фокус со второй моей рукой. Методично. Размеременно.

Мне казалось, что я слишком пьяна, чтобы думать сейчас, но я концентрируюсь на каждом движении.

Затем он возвращает свои ладони на мою талию и немного качает меня из стороны в сторону. Сначала мне кажется это настолько обескураживающим, но постепенно я расслабляюсь. Музыка грохочет в голове, отзываясь в каждой клеточке моего тела. Соприкосновение наших тел кажется настолько волнительным и одновременно расслабляющим.

– Для человека, который так сильно хотел танцевать, ты не очень в этом сильна, – протягивает Кевин мне на ухо.

– Ну, у меня не то чтобы много опыта в этом.

– В смысле?

– Ну, Сэм, мой бывший… он отказывался танцевать со мной.

Глава 22: Кевин

– Ну, Сэм, мой бывший… он отказывался танцевать со мной.

Я держу Аманду за талию, покачивая в медленном танце под этот странный ремикс Adele, когда она выдает это.

Идиот. Что еще он отказывался с ней делать?

– Ну, он говорил, что танцы это не мужское занятие.

Что ещё он находил не мужским делом?

– Честно говоря, он слишком много вещей находил не мужским делом, – тянет она, будто прочитав мои мысли.

О, нет, спасибо, это был риторический вопрос.

– Например, думать о том, кончила ли я – явно было не мужское дело, по его мнению.

Что, простите?

Я даже спотыкаюсь на мгновение, а она просто пьяно хихикает.

– Да, представляешь какой абсурд. Он хотел, чтобы я выглядела красиво, чтобы я ублажала его, а сам выключал свет и справлялся за пять минут.

Святое гребанное дерьмо.

Это именно тот разговор, которого мне не хватало, когда она прижимается ко мне всем телом, и выглядит такой раскрасневшейся.

Вся моя кровь резко вскипает от негодования… и от ненужного совершенно неуместного возбуждения. Я перевожу взгляд на колонну за собой, стараясь не смотреть на Аманду, но она наклоняет голову, открывая вид на ее ключицы, которые и так целый вечер магнитят мой взгляд.

Смотри на колонну, идиот. Не думай о ней.

Аманда хмурится, как будто вспоминая, кому именно она сейчас все это говорит, и собираясь смутится, но делает только ещё хуже:

– Нет, сначала все было неплохо. Но потом… он решил, что оральный секс – это абсолютно односторонний процесс. И все состоит из двух-трех стандартных поз.

Твою мать.

Колонна. Красивая колонна. Думай о ней. Лепнина у потолка. Странное дизайнерское решение, ну да ладно. И эта песня бесконечная, зачем этот отвратительный диджей закольцевал припев. В оригинале песни такого не было.

Аманда снова хихикает.

И даже этот пьяный смех звучит возбуждающе. Черт.

Я стараюсь чуть чуть отодвинуться от нее, чтобы не провоцировать реакцию организма. Как можно вести такие разговоры и сохранять хладнокровие.

Хотя ладно, я не знаю, что бесит меня больше: злость на ее придурка-бывшего или свои собственные желания – показать ей все, что она пропустила.

– И до недавнего времени он был единственным, что я знала, – фыркает она и закусывает губу.

Колонна, мать твою! Почему ты до сих пор смотришь на нее?

Я сглатываю, прогоняя из головы все мысли о ее губах и прочих штуках, которые она пропустила.

– Ой, Кевин, прости, я снова много болтаю. Наверно я тебя смущаю.

Она тычет мне в грудь пальцем, а дальше ее рука поднимается выше и ее горячие пальцы встречаются с кожей на моей шее. Я тут же хватаю ее руку своей.

– Ты видимо, думаешь, что я пьяна в хлам, раз говорю тебе такое.

– Или тебе просто нравится меня мучить, – вырывается из меня, и я опускаю ее руку ниже и возвращаю свою ей на талию.

Ощущать ее мягкие изгибы охренительно приятно. И сейчас мне крайне сложно находить дальнейшие причины игнорировать это.

Она, снова наклоняет голову, и слегка покачиваясь в моих объятиях, тянет, проигнорировав мои последние слова:

– Да, возможно, я пьяная, и возможно мне надо выговориться. Ну а возможно, я тебе доверяю.

Ты не доверяла бы, если бы видела все картинки с тобой в моей голове.

– Если тебе нужно поговорить, ни в чем себе не отказывай. Я – могила.

Господи, этот рот вообще связан с мозгом? Как вообще вернуть управление?

Или мозг тоже в отключке? С тех пор как вся кровь от него отлила куда-то…

– В общем, понимаешь, я просто хочу узнать как все бывает… по-другому. Не с ним. Узнать, какие еще бывают отношения. Какой еще бывает секс.

Ох, милая…

Черт, неужели я тоже настолько пьян, что не могу контролировать свои мысли?

Я стараюсь еще немного отлепить от себя Аманду, и вознося молитвы в честь этого чертового диджея – потому что продолжать прижимать ее к себе и вести о разговоры о сексе – гребанная пытка.

– Серьезно, мне крайне обидно, что я потратила столько времени на человека, который не хотел со мной танцевать, и даже не думал о том, чтобы заставить меня чувствовать себя желанной.

– Придурок, – цежу я сквозь зубы, – нет ничего особенного в том, чтобы танцевать такие танцы, он мог и потерпеть, если тебе хотелось.

– Да? – обескураживающе улыбается она.

– Да, видишь, ничего сложного, – я ещё немного кручу ее.

Музыка меняется. Зал снова прорезают громкие басы быстрой музыки и я, отпустив Аманду, облегченно выдыхаю. Господь всё-таки смилостивился надо мной.

Но тут Аманда впивается двумя руками в моё предплечье и воодушевленно говорит:

– Не против поболтать ещё?

О, нет, господь так и остался жесток.

– Ни в чем себе не отказывай, – тяну я, и иду за ней, когда она тащит меня назад к столику.

Мы возвращаемся, она садится на диванчик и не отпускает моей руки, пока я не сажусь рядом с ней. Тогда она придвигается ближе, упирается в мое плечо своим, тянется к моему уху ртом. Здесь все еще шумно, так что это обусловлено тем, что она просто хочет, чтобы я ее услышал, а явно не желанием быть ближе. Но черт возьми.

Ее волосы падают на мой локоть, меня еще больше обдает запахом ее сладкого парфюма. Хотя куда уже больше? Мне кажется, я уже пропитался этой девушкой. Пропитался мыслями о ней.

Но она собирается встречаться с другим, а ты для нее просто способ выговориться. Интересно, она вообще понимает, что делает со мной? Или ее святая простота даже не думает об это?

– Знаешь, что самое абсурдное? – спрашивает она, хлопая своими длинными ресницами. Она накрасила глаза какими-то синими блестяшками, в тон воздушной блузки, и я бы подумал что это выглядит инфантильно, но правда была в том, что даже это странное косметическое решение казалось мне соблазнительным.

– Что же?

Она тянется к остаткам своего коктейля и подносит бокал ко рту. Я наблюдаю, как она притягивает стекло к губам и задумывается на секунду, прежде чем сделать глоток. В этот момент выражение ее лица становится озабоченным и немного…уязвимым. Будто она наконец не смеётся.

– Мы с ним расстались через год, после того, как умерла Дафни, – говорит она, голос звучит глуше, будто она читает колонку новостей, – расстались потому что он… внимание… решил, что не может мириться с отсутствием нормальной сексуальной жизни.

Что блин?

Она снова притягивает бокал и делает несколько больших глотков мартини, не знаю стоит ли ей пить ещё, но не останавливаю ее.

– Мне было слегка не до того, чтобы думать о его удовлетворении знаешь. А он сказал, что я стала… – ещё глоток, – холодной. Не вовлеченной. Черт… он ни разу не пытался меня вовлечь. Все было… одинаково.

Я сжимаю кулаки, сдавливаю зубы, стараясь не психануть. Это больше не возбуждающий разговор. Теперь я черт возьми хочу найти этого гения и рассказать ему, как не стоит обращаться с девушками. Подумать только, у нее умер близкий человек, а он бросил ее из-за проблем со своим дружком. Идиот.

– Он столько времени игнорировал мои желания, а потом не вытерпел, того что я мало внимания уделяла его, – она смеётся. Почему она вообще смеётся?

– Но главное, я все это время думала что наши отношения не сложились из-за меня, с не потому что мой бывший…

– Эгоистичный ублюдок?

– Хм. Это грубо. Я хотела сказать нарцисс и манипулятор.

– А это слишком мягко, Аманда.

– Ну я же мягкая, добрая. Я привыкла всех оправдывать.

– Не стоит.

– Что?

– Не стоит оправдывать того, кто этого не стоит. Твой бывший явно из таких.

Она улыбается.

– Это забавно. Что ты злишься на него больше меня.

– Я не злюсь, – сразу же отвечаю я.

Хотя нет, я злюсь. Я, черт возьми, крайне злюсь на то, что ей пришлось пройти через такого придурка.

И какого черта, спрашивается, я злюсь? Из-за девушки, которая якобы мне просто друг.

Или я обманываю сам себя?

– Нет, серьезно, Аманда, ты можешь злиться. Ты можешь обижаться на своего гребаного бывшего. Если он не внушил тебе, что ты потрясающая, что ты достойна, чтобы о тебе заботились и пеклись о твоем удовольствии. И если блин ты соберешься встречаться с кем-то, и не будешь чувствовать всего этого, то бросай его сразу к чертовой матери.

Я сразу думаю о том, что она собралась встречаться с Итаном и новая волна глупой ревности накрывает меня.

Аманда снова наклоняет голову и долго изучающе смотрит на меня. Ее губы снова расплываются в довольной улыбке, и мне хочется наклониться и поцеловать ее. И показать, как именно к ней стоит относиться в постели.

Черт.

Я отвожу от нее взгляд, и тянусь за своим стаканом, чтобы отвлечься. Она кладет руку мне на предплечье и сжимает его.

– Что ж, видимо, я буду обращаться к тебе за советом, Кевин.

Ага. Отлично. Советы по отношениям. Это именно то, что нам нужно. Чтобы я окончательно сбрендил.

Не успеваю ничего ответить, потому что рядом со столиком наконец возникают Элис и Тим. Они оба слегка запыхавшиеся, друг выглядит так, будто пробежал марафон.

– Ох, черт, она меня затанцевала, – кивает он в сторону своей жены.

Я отвлекаюсь на них.

– О, кажется кто-то запустил себя, – шучу я, – смотри, 10 минут танцев, и у тебя уже отдышка.

– Ой, иди к черту. Сам-то давно был в спорт-зале?

– Вчера, – пожимаю плечами я.

– У тебя просто слишком много свободного времени, – жалуется Тим.

– Ну, зато это имеет свои плюсы, да? Посмотрите на его руки, – раздается нервное хихиканье Аманды, и я разворачиваю голову к ней.

Она сидит, прикусив нижнюю губу и смеется.

– Правда, Кевин, чтобы стучать палочками нужны такие сильные руки? Или для чего ты это делаешь? Чтобы смущать людей?

Я медленно моргаю. Потому что, серьезно? Это заинтересованный взгляд?

– О, смотри, кажется, она и вправду пьяная, – смеется Элис, – иначе с чего бы ей отвешивать тебе комплименты?

– Оххх, правда, я немного перепила, – снова хихикает Аманда, и я не могу понять, она притворяется или? Только что наш разговор казался весьма осмысленным? А теперь она отвешивает пьяные комплименты моей физической форме?

Я определенно в растерянности.

– Черт… – тянет она, и снова хватает меня за предплечье.

– Что такое? – резко спрашиваю я.

– Родители. Дома снова будет “скандал”, – устало тянет она, показывая кавычки пальцами, – они не любят, когда я возвращаюсь ночью и выпившая.

Молчи. Захлопни рот.

– Ты можешь остаться у меня.

Надо мной раздается резкое покашливание Элис, но я не обращаю внимание. Смотрю только на Аманду. Ее брови в удивлении летят вверх.

– Если ты придешь утром, скандала не будет?

– Не-а, – качает она головой, – но, наверное, это неуместно.

– Забей. Нихера неуместного. Просто дружеская ночлежка. У меня две комнаты. Ты просто заночуешь в моей квартире. Так делают друзья.

Пожалею ли я о том, что она останется у меня дома? Определенно. Все равно ли мне? Да.

– Ладно, – кивает она.

– Вот и договорились, – говорю я с каким-то ублюдским энтузиазмом.

– Раз определились, то пошли еще потанцуем, – тянет Элис Аманду за руку, и та, задумчиво глянув на меня, дает себя увести.

– И что это было? – недоверчиво спрашивает Тим.

– Ничего.

Я встаю из-за стола и топаю к барной стойке.

Нужно освежиться. Желательно протрезветь, чтобы мой рот больше не творил херни. Но, подойдя к бармену, я зачем-то заказываю двойную порцию виски. Ага, супер. Последовательность сегодня меня покинула. Как и здравый смысл, очевидно.

– Что происходит между тобой и Амандой? – догоняет меня Тим, когда я практически залпом вливаю в себя крепкий алкоголь.

– Ничего, – повторяю я как дятел.

Интересно, если 30 раз повторить “ничего” – оно станет реальностью? И меня отпустит это влечение к ней?

– И потому что “ничего” ты вдруг решил привести ее к себе домой? Что случилось с твоей стратегией воздержания?

– Не было никакой стратегии воздержания, – недовольно закатываю глаза.

– Ладно, стратегия “не вступаю в интимные отношения с девушками, пока не удостоверюсь, что нас с ней ждет парочка детишек, лужайка у дома и лабрадор”.

– Мне никогда не нравились лабрадоры.

– Похер. Так что случилось, что ты решил сменить пластинку? Нет, я на самом деле рад. Потому что этот твой заскок – тупой до умопомрачения, но серьезно, неужели ты решил, что она подходит для твоих высоких целей?

– Она не подходит, – мрачно говорю я.

В этом и суть. Ей не нужно то, что нужно мне.

– И ничего не случилось, – тут же добавляю я, отпив еще виски, – Я просто предложил ей переночевать. У нее дома… трудности. Ничего такого, о чем ты там подумал. Никакой лужайки. Никакого лабродора, – я морщусь.

– И никакого секса?

– Абсолютно точно никакого секса.

Глава 23: Кевин

Спустя еще час мы прощаемся с Элис и Тимом, и я сажаю Аманду в такси. Время два часа ночи. И как говорилось у классиков – после двух часов ночи хорошего не жди. Я держу эту мысль в голове, когда Аманда устало кладет голову мне на плечо, стоит нам сесть в такси. В машине пахнет чьим-то забытым фаст-фудом и автомобильной пахучкой. За окном проносятся огни Шеффилда, когда машина набирает скорость.

– Спасибо тебе, Кевин, – раздается тихий голос рядом, – ты хороший слушатель.

– Ага.

– Нет, серьезно. Я рада, что поговорила с тобой.

Я киваю.

Я больше не знаю, что ей сказать.

И так слишком много для одного вечера.

– Можно еще вопрос, Кевин? Наверно, неудобный. Да, точно неудобный, – она снова хихикает.

– Когда ты начала спрашивать?

– Я всегда спрашиваю.

– А потом всегда задаешь их. Независимо от ответа.

Она смеется. Ее грудь дрожит от смеха. Я зачем-то снова смотрю в ее декольте.

Отвернись. В этой машине слишком мало места для нас двоих.

В этот момент рука Аманды ложится на мое колено. Видимо, случайно.

Я напрягаюсь. В этом жесте нет ничего сексуального. Но моя голова сегодня работает неправильно. Я ощущаю тепло ее ладони сквозь ткань джинсов, и тело реагирует мгновенно.

– Я тебя возбуждаю? – тут же огорашивает она.

– Что? – я резко разворачиваюсь к ней.

Из всего многообразия неудобных вопросов, она выбрала именно это.

Ты разве этого еще не поняла?

Она переводит взгляд на свою руку, лежащую на моем колене. Ее ладонь чуть сдвигается. Не критично. Пока что.

Но затем она начинает чертить ленивые круги пальцем по моей ноге.

Матерь божья…

– В смысле, могу ли я вообще возбудить кого-то? Это… так скажем… философский вопрос, – она поднимает взгляд на меня, и в ее глазах нет никакого флирта.

Черт. Это не пьяная Аманда пытается соблазнить меня и проверить мои границы ( которые, скажем прямо, и так тонки как никогда) Она действительно не понимает.

Ох милая…

Я буквально разрываюсь от желания взять ее руку и показать, как она может возбуждать кого-то.

Не кого-то. Меня.

– Аманда… – глухо говорю я.

– А?

– Ты пьяна.

– Я знаю.

Ее большой палец все еще медленно кружится по моей ноге. Возможно, она делает это инстинктивно.

Бред какой-то, я чувствую себя перевозбужденным подростком. И почему дорога такая длинная?

– И ты бы не хотела услышать ответ на этот вопрос трезвая, Аманда, – обрываю ее я.

Врать я ей не готов. Но сказать, что да, она возбуждает меня до гребанных чертиков – было бы нечестно по отношению к ней.

Она снова насупливается, но нас отвлекает водитель такси, остановившийся около моего дома. Облегчение накатывает на меня, и я тут же выхожу из машины, обхожу ее и открываю дверь Аманде.

Она дает мне руку и следует за мной. Молча. Слава богам.

Небольшая передышка для моей выдержки.

Спустя пять минут я открываю дверь и впускаю ее внутрь квартиры. Снимаю с нее пальто, вешаю в шкаф. Отмечаю про себя, насколько правильным ощущается заботиться о ней.

Я киваю Аманде на диван в гостинной.

– Ты можешь подождать тут.

Она выглядит такой уставшей, будто уснет прям тут.

– Я сейчас застелю тебе кровать, и ты сможешь вдоволь поспать на мягких подушках.

– Ага, – отрешенно кивает она, опираясь на диван.

Я захожу в ванную, плескаю себе водой в лицо, беру полотенце и постельные принадлежности. Возвращаюсь в спальню, сдираю свои простыни и застилаю кровать свежим постельным. Попутно радуясь тому, что у меня есть время отвлечься. Остыть.

Мы не подходим друг другу.

Мы не подходим друг другу.

Это то, что я твержу себе, прогоняя мысли о том, что в моей квартире девушка, к которой меня бешено влечет.

Спустя десять минут, я возвращаюсь в гостинную и нахожу Аманду там же, где я ее и оставил. Она откинула голову на спинку дивана, и ее светлые волосы растрепались по подушкам. Ее макияж с синими блестками немного размазался, и это выглядит еще более сексуально, чем раньше.

Идиотские картинки снова заполоняют мой мозг.

Я прокашливаюсь.

– Я там все приготовил. Полотенце, постельное белье. Ты можешь сходить в душ, переодеться.

– Переодеться? – она поднимает голову с дивана и внимательно смотрит на меня.

– Я достал тебе чистую футболку, ты можешь поспать в ней.

– А… хорошо. Ладно. Спасибо, Кевин.

Аманда поднимается с дивана. Тишина в квартире давит мне на виски. Я наблюдаю, как она медленно, почти на носочках, проходит мимо меня в спальню.

Провожаю ее взглядом.

Когда она исчезает в проеме моей спальни, и я немного выдыхаю.

Отлично, на этом этот сложный вечер закончится. Сейчас она поспит, а утром все вернется на свои места. Я делаю пару шагов к окну, собираясь открыть ее и подышать холодным воздухом.

Но спустя пару минут я слышу ее голос из спальни.

– Кевин?

Тут же срываюсь по направлению к комнате и застываю на пороге. Она стоит ко мне спиной, и держит руками волосы спереди, открывая мне вид на ее шею и полуобнаженную спину. Ее лопатки сведены.

– Ты не мог бы мне помочь? Не могу справиться с застежкой, – говорит она.

Я сглатываю и делаю шаг ближе.

Лучше всего было бы притвориться, что я совершенно не умею этого делать. Соврать, сбежать поскорее, закрыть дверь и не прикасаться к ней.

Но ничего из этого я не делаю.

Вместо этого подхожу ближе, становлюсь за ее спиной и тяну пальцы к маленькой застежке на блузке.

Конечно же, по закону жанра, она слишком маленькая, чтобы расстегнуть ее быстро, или мои руки слишком неуклюжие.

Но факт остается фактом: мои пальцы соприкасаются с ее кожей.

По спине Аманды бегут мурашки. Я как ребенок, впервые увидевший стеклянный шар с блестками внутри, наблюдаю за этим зрелищем. Она немного изгибает спину и, я слышу глубокий вдох.

Черт. Она настолько чувствительна?

Я наконец подцепляю застежку и расстегиваю ее блузку. Пальцы сами срываются и снова проводят по ее спине. На этот раз движение более длинное.

Будто я делал это специально.

Ее кожа немного холодная, но охренительно нежная. И мне совсем не хочется отнимать руки от нее.

Аманда не смотрит на меня. Но она вся замерла, и я ясно вижу, что ей это тоже нравится.

– Вот и все, – говорю я хрипло.

– А, супер, спасибо, – размораживается она, поворачивается немного ко мне, двигает руками, и блузка, которую она больше не держит локтями, скользит по ее телу вниз.

– Черт. Прости, – тут же говорит она, опустив взгляд ниже.

Блузка повисает на ее бедрах, а она остается передо мной в одном белье.

Какой-то такой же голубой, непростительно прозрачный, не прикрывающий ничего, бюстгальтер с кружевом, прилегающим к ее не очень большой, но мягкой и округлой груди. Охренительно соблазнительной.

Я уверен, что у меня пересыхает во рту от одного этого вида.

– Ну, ничего такого, чтобы ты уже не видел, здесь нет, – совсем немного раздосадованно тянет она, – так что….

Не слишком парясь о своем положении, Аманда пожимает плечами и снимает блузку до конца.

Я, как каменная статуя, смотрю, как она тянется к кровати, где я кинул для нее вещи, берет мою футболку и натягивает ее сверху.

Одна невообразимо долгая секунда, и следом она стягивает джинсы, открывая мне вид на ее голые ноги.

Идеальные, красивые ноги, которые я определенно хотел бы закинуть себе на плечи.

И я бы определенно мог.

Если в баре она болтала не потому что хотела возбудить меня, а потому что доверяет мне, – то все, что происходит здесь не имеет никакого отношения к доверию.

Здесь есть я и есть она.

И я уверен, что если бы я поцеловал ее сейчас, она бы не сопротивлялась.

Я уверен, что если бы прямо сейчас я положил ее в эту кровать и показал бы, как именно она может возбуждать – она бы не имела ничего против.

Ее тело откликнулось бы на каждую ласку, она бы дрожала, стонала и определенно осталась бы довольна своим новым опытом.

Но она пьяна – это раз.

И она не хочет ничего серьезного – это два.

Мне стоит поберечь себя.

Потому что я, очевидно, придурок, который не может относиться к девушкам легко. Мои мысли уже заняты ей почти постоянно. Глупо позволить себе влюбиться в девушку, которой это не нужно.

Поэтому я сжимаю кулаки, цежу сквозь зубы “Спокойной ночи” и вылетаю из комнаты, захлопнув дверь.

Глава 24: Аманда

Утро находит меня на мягких простынях и подушках, в которых я утопаю, как какая-то принцесса. Я открываю глаза и резко осознаю, что это не моя кровать. А на мне не моя… футболка.

Воспоминания вчерашней ночи резко обрушиваются на меня и заставляют зажмуриться от неловкости и натянуть на себя одеяло.

Матерь божья…

Это была я?

Я рассказывала Кевину все эти подробности о сексе с бывшим?

Я жаловалась ему на то, что секс был скучным?

Я спрашивала его в такси о…?

О господи! Моя болтливость вышла на новый уровень. Взлетела куда-то на уровень Мачу-Пикчу.

И как я буду смотреть ему после этого в глаза?

Осматриваюсь: мои вещи лежат на стуле рядом с кроватью, сверху на них гордо разместился бюстгальтер, который я стянула через рукава футболки, когда Кевин выскочил из комнаты, пожелав мне спокойной ночи.

Я делаю глубокий вдох.

Болтливость – это, пожалуй, не самый страшный грех.

Я стояла тут перед ним в одном белье и серьезно думала о том, как мне нравилось, как его взгляд скользил по моему полуобнаженному телу.

И как перед этим его пальцы скользили по моей спине, и как от этого у меня перехватило дыхание, и как внутри все гудело от возбуждения.

Я серьезно легла спать в его кровать, в его футболке и была при этом практически как Ниагарский водопад.

Ох-ох-ох.

Это плохо. Очень-очень плохо.

Я вскакиваю с кровати, быстро натягиваю джинсы, меняю футболку на свою голубую блузку, теперь отмечая, как сильно выделяется в ней моя грудь. Вчера меня это не волновало. Но сейчас кажется неуместным. Затем забегаю в ванную, которая в этой квартире по счастливой случайности прилегает к спальне, умываюсь и полощу рот.

Когда через пять минут я выхожу в гостинную, меня встречает запах свежесваренного кофе и жареного хлеба.

– Доброе утро, Аманда.

– Доброе утро, – тихо говорю я.

Теперь я рассматриваю пространство, это большая кухня-гостинная в темно-синих тонах, коричневый диван посередине, на котором я лежала вчера, и на котором сейчас смяты подушки и лежит покрывало. То есть он уступил мне свою кровать, а сам спал на диване?

Неподалеку от кухонной зоны стоит такой же коричневый тяжелый деревянный стол.

Кевин делает несколько шагов и ставит на него две кружки кофе, а следом две тарелки. На ней лежат тосты и, кажется, жареные яйца.

Затем он молча отодвигает стул и кивает мне на него.

Я не нахожу ничего лучше, чем просто сесть и занять рот едой. Иначе мне придется придумывать оправдания ко всему вчерашнему, а я еще не готова.

Кевин садится рядом и подвигает к себе кофе. Делает глоток, потом с легкой улыбкой, смотрит на меня. Такое чувство, что он пытается сдержать смех. Я бы хотела уделить все свое внимание еде на тарелке и не видеть, того, как он почти явно смеется надо мной, но не могу и все равно вижу это. Интересно, если я буду достаточно сосредоточенно жевать, он перестанет смеяться надо мной?

– Как спалось? – спрашивает он.

– Отлично, – говорю я слишком быстро, – спала как убитая.

– Это хорошо.

Я снова молча ем. Он – так же наблюдает за мной, тоже орудуя вилкой.

Я полностью уминаю все, что есть у меня в тарелке, и тогда притягиваю к себе кружку кофе, и только сделав глоток, говорю:

– Насчет вчерашнего…

– Да?

Я снова смущаюсь.

– Прости, что наговорила все это. Кажется, я немного перегнула.

– Нет.

– А?

Его “нет” прозвучало слишком резко. Непохоже на обычного Кевина.

– Ты не перегнула. Все в порядке. Если тебе нужно было поделиться – я всегда готов выслушать.

Ого. Мои глаза округляются. Наверняка, я выгляжу как эти лупоглазые герои из мультиков. Потому что… постойте, он серьезно сказал, что вчера все было в порядке. А как насчет того, что было в такси и уже здесь?

– Хм… ну… в любом случае, – я пытаюсь найти слова, – в любом случае нам лучше забыть все, что было вчера. Сделаем вид, что этого не было.

– Кажется, мы неплохо умеем делать вид, что ничего не было, да? – он немного смеется.

– Ну да… да, – я улыбаюсь. И тем не менее вспоминаю все то, что я должна была уже давно забыть и двигаться дальше.

Это ненормально, что столько моих мыслей ( не совсем приличных мыслей. Или совсем неприличных. ) связаны с человеком, которому это не нужно.

Тебе просто нужно сосредоточиться на том, что доступно. Вот например можно написать Итану, и может он снова пригласит меня на свидание.

– Кстати, Аманда… насчет твоего вопроса…

– Моего вопроса?

– В такси ты спрашивала… можешь ли ты возбудить кого-то.

– А…

Ой, зачем он снова поднял эту тему? Мои щеки начинают гореть.

Он некоторое время смотрит на меня, а потом абсолютно серьезным тоном говорит:

– Проблема точно не в тебе. Любой нормальный парень с глазами скажет, что ты сексуальная.

У меня пересыхает во рту. Он говорит это сухо, так, будто перечисляет очевидные факты. Земля круглая. Солнце на небе. Рыбы живут в воде. Ты сексуальная. Но то что эти слова вообще срываются с его рта заставляет мой пульс ускориться, а ноги непроизвольно сжаться.

– Тебе просто не повезло с бывшим, – продолжает он, немного отведя глаза, – не позволяй этой глупости заставить тебя поверить, что дело в тебе.

– Хм.. ну ладно… наверное, ты прав.

Боже, я чувствую себя так странно. И что это за набор бессвязных слов? Соберись, Аманда.

Я снова делаю глоток кофе и прокашливаюсь.

– Что ж, спасибо за завтрак. И за ночлег.

– Всегда пожалуйста, Аманда.

Кевин просто кивает.

– Хм, ну я, пожалуй, поеду домой.

Я беру кружку кофе и встаю из-за стола, чтобы найти свою сумочку. Достаю телефон и вызываю Uber. И пока я жду, и допиваю кофе, Кевин встает и опирается на стол бедром.

– Дома все будет нормально? – спрашивает он.

– Да-да. Ничего страшного. Даже если родители недовольны – то, им придется смириться с тем, что я могу не ночевать дома. В конце концов, я не могу постоянно подстраиваться под их комфорт. Я и так делала это слишком долго.

Кевин ничего не отвечает, лишь слегка потирает шею рукой и продолжает наблюдать за мной. Я не знаю, как расшифровать этот взгляд. Он изучает меня, или просто ждет, когда я наконец отправляюсь восвояси?

Я не нахожу ничего лучше, чем начать рассматривать его в ответ. На нем темно-бордовая футболка и серые спортивные штаны, волосы слегка растрепаны, и дома он выглядит, пожалуй, не настолько собранным как обычно. Даже легкая небритость ( а я никогда не видела его с щетиной) придает ему шарма. Он собирает руки на груди, и я на минутку вспомнив о том, как вчера в клубе я нахваливала его мыщцы, отвожу взгляд. Мда. Аманда, ты красотка.

Я перевожу взгляд на полочку недалеко от стола. Мое внимание привлекают несколько палароидных снимков, хаотично расставленных на полке. Там ребята из группы в каких-то странных веселых позах. Этим фоткам, судя по виду парней, несколько лет, и Кевин на них везде выглядит беззаботным и таким же бесшабашным, как и остальные. На одной из фотографий он надевает на голову Тэда шлем пожарника. А на второй – стучит по нему барабанной палочкой.

У меня вырывается невольная улыбка.

– Ого, ты тут… непохож на себя, – показываю пальцем я на эти фото.

– Ну да, просто молод и придурковат.

– Так говоришь, будто тебе пора на пенсию.

– Возможно, из меня получится отличный ворчливый старик.

– Даже не сомневаюсь в этом.

Я перевожу взгляд на другое фото. В строгой коричневой рамочке, которая очевидно выбрана, чтобы сочетаться с остальными предметами интерьера в комнате. Там Кевин, и на вид ему лет 15, а рядом с ним, похоже, его родители.

– Твои мама и папа?

– Ага.

– Ты единственный ребенок в семье?

– Да, они вроде как хотели завести еще, но не вышло.

Грустно. Наверное. Я на секунду думаю, а что было бы если у меня никогда не было сестры? И нашей семье не пришлось бы проходить через все это? Черт, нет. Я бы не променяла счастливые воспоминания из детства с Дафни на это.

– Ты очень похож на отца, – отвлекаясь от мыслей о сестре, говорю я.

Кевин странно хмурится:

– Надеюсь, все-таки нет.

Я уже собираюсь открыть рот и расспросить, почему он так сказал, но телефон начинает вибрировать, посылая уведомление о том, что такси меня уже ждет.

– Я очень хочу услышать эту историю, но мне уже пора.

Я ставлю кружку на стол, хватаю свою сумочку и двигаю по направлению к двери, хватаю с вешалки свое пальто, и быстро накинув его на себя, машу рукой.

– Ну все, пока-пока. Спасибо еще раз. За завтрак…. и за разговор, – все таки добавляю я.

– Пока, Аманда.

***

Когда я захожу домой, мама возится на кухне. Папы, как всегда в это время нет, а значит он снова в гараже. Я оставляю сумку на комоде и здороваюсь с мамой.

– Привет, Аманда, – говорит она, поворачиваясь ко мне, – завтракать будешь?

– Эмм, нет, спасибо. Я поела.

– Ладно, – пожимает плечами мама.

Я жду, что она спросит, где я была, как прошел мой вечер и где я вообще ночевала, но мама не спрашивает ничего. И я не знаю, это такая манера молчаливого осуждения или ей действительно неинтересно.

Но я все еще цепляюсь за возможность наладить связь, поэтому говорю:

– Ну я сейчас переоденусь и с удовольствием попью чаю. Составишь мне компанию?

Она разворачивается и медленно кивает.

Я поднимаюсь в свою комнату, быстро переодеваюсь и через 5 минут уже спускаюсь снова на кухню. Мама будто не меняла место дислокации, но на столе уже стоят две кружки, чайник с заваркой, мед и какое-то печенье в корзинке.

Я сажусь за стол и наливаю себе горячего чая.

– Ты посидишь со мной? – спрашиваю я.

– Мне нужно еще убрать на этой полочке, милая.

– Полочка никуда не убежит, если ты прервешься на десять минут, мам.

Она разворачивается, на секунду замирает, потом медленно говорит:

– Ну да, пожалуй, ты права.

Мама вытирает руки о полотенце и садится рядом со мной. Молча наливает себе в кружку чай и молча сидит рядом.

– Чем вы с папой занимались вчера вечером? – спрашиваю я, пытаясь поддержать диалог.

– Обычный вечер, милая, папа как обычно смотрел футбол. Я занималась домом.

– Угу, – киваю я, закидывая в себя печенье, – и все?

– А что еще, милая?

– Ты не подумала о том, чтобы выходить куда-то из дома? Помнишь, мы обсуждали с тобой книжный клуб? Хочешь, сходим вместе?

– Не думаю, что это хорошая идея, милая, – мрачно отвечает мама.

Мне остается только снова мысленно развести руками.

Снова принять тот факт, что я ничем не могу помочь своим родителям. Только подумать о том, как помочь себе.

И снова странное чувство – я хочу попытаться вытащить их, но больше я хочу сбежать сама. И от этого мне снова стыдно.

Когда мы заканчиваем чаепитие, мой телефон загорается.

Итан: мне действительно нравится твоя песня. И мне действительно жаль, что вчера я не смог сводить тебя на свидание.

Я воодушевляясь.

Аманда: может, ты сможешь сегодня?

Итан: увы, мы с моей маленькой никому неизвестной группой уехали в соседний город на фестиваль.

Аманда: это круто, удачи тебе там.

Итан: кстати, о песне. Не хочу навязываться, но ты не думала добавить небольшую струнную партию в кульминацию? Мне показалось, она там могла быть к месту.

Хм, это не то, о чем я думала, но эта мысль кажется мне… достойной того, чтобы о ней подумать.

Аманда: я не думала, но об этом можно поразмыслить.

Аманда: но я не уверена, что у нас есть время, чтобы еще вносить изменения. Я хотела записать песню к определенной дате.

Итан: что ж, у тебя есть время подумать. А пока – я надеюсь, что когда я вернусь, мы все-таки сходим на свидание, Аманда.

Глава 25: Аманда

Через несколько дней я стою на площадке огромного детского центра, и наблюдаю, как моя племянница Мейси несется ко мне через весь зал с игрушкой, которую она достала в игровом автомате.

– Ама! Смотри, мы вытянули крокозябру.

Она машет передо мной огромным зеленым нечто, напоминающим одновременно и крокодила и обезьяну.

– Крокозябру? – спрашиваю я.

– Ага, так сказала Лора. Правда ей нужно имя. Как мы назовем Крокозябру?

Мейси, разворачивается к Лоре, которая подходит к нам с Карлом. Лора – эта девушка, о которой он говорил, и недавно он позвал меня познакомиться с ней. И вот я здесь.

Мы уже несколько часов гуляем с Карлом, Мейси и Лорой в огромном детском развлекательном комплексе и, я наблюдаю, насколько они органично все выглядят вместе. Лора хоть и не биологическая мать Мейси, но они все равно выглядят похоже. Я счастлива за Карла.

– Я думала, Крокозябра – это имя, – отвечает Лора малышке.

– Нет. Крокозябра не имя. Мы же не зовем кота – Кот. Крокозябра – это как кошки, или собаки, или хомячки.

– То есть Крокозябра – это вид? – спрашивает Карл.

Мейси кивает и смотрит на игрушку.

– А Крокозябра – мальчик или девочка? – спрашиваю я, Мейси удивленно смотрит, – это важно для имени.

– Лора, ты как думаешь? – спрашивает Мейси и подбегает к Лоре.

– Я думаю, это девочка, – Лора разводит руками.

– А там есть Крокозябры мальчики? – Мейси рвется в сторону автоматов.

– Пойдем посмотрим, – Лора берет ее за руку, и они снова уходят к автоматам.

– Они вроде неплохо ладят, – поворачивается ко мне Карл. Я наблюдаю за ними: они снова у автоматов, Лора наклоняется в Мейси и что-то говорит на ухо, Мейси хохочет. Даже на расстоянии слышно, как заразительно она смеется.

– Неплохо? – переспрашиваю я, – мы не виделись больше трех недель, а ребенку на меня все равно. Я все время была ее любимой тетушкой, – наигранно разочарованно тяну я и смеюсь, – нет, правда, Лора кажется замечательной. Я очень рада, что вам хорошо вместе, и они, кажется, действительно ладят.

– Как думаешь, как отнесутся твои родители? – спрашивает Карл, пока мы возвращаемся к столику в детском кафе, за которым мы сидели до этого.

Я вздыхаю.

– Честно? Не знаю. Родители последнее время…

– Что случилось?

– Да ничего. Но есть подозрение, что чем ближе к дате… – я опускаю взгляд в кружку, – ну ты понимаешь… тем их сильнее накрывает.

– Накрывает?

– Отстраненность. Они снова замкнулись в себе.

Или просто я стала видеть это? Пока я сама забивала на свою жизнь и желания, я не видела насколько это затягивает. А сейчас я каждой клеточкой кожи ощущаю, будто поведение мамы и папы – это трясина.

– Думается мне, если бы у меня не было Мейси, я бы тоже замкнулся в себе.

– Дафни бы этого не хотела, – сразу говорю я, – ни для тебя. Ни для мамы с папой.

– Я знаю.

Карл ковыряет ложкой десерт, который попросила Мейси, и который она есть отказалась, потому что он “недостаточно сладкий”. Мы оба молчим, пока Карл не говорит:

– Все равно, скрывать Лору от твоих родителей кажется мне нечестным. Да и Мейси может рассказать о ней при любой встрече.

– Когда ты хочешь познакомить их?

– После годовщины. Не хочу смешивать. Сначала – день памяти. Потом все остальное.

Точно. Годовщина. Я тоже надеюсь, что после этих пяти лет смогу немного выдохнуть. Закончить этот сезон своей жизни и перейти к новому. Выпустить песню. Может, даже набраться смелости и рассказать родителям о том, чем я живу.

Правда, над песней теперь завис огромный воображаемый знак вопроса. Кевин просил не париться на этот счет, но меня все равно гложет невозможность ничего сделать.

– Карл, как бы не случилось. Как бы они не отреагировали. Это их выбор. Не твой. Лора – хорошая. А Мейси явно счастлива. Это главное.

Глава 26: Кевин

После того утра, когда Аманда вышла из моей квартиры, я открыл ноутбук и пол дня гуглил, какое оборудование нужно для портативной студии. Спасибо, у нас уже была организована акустика и пару приличных микрофонов. Но все равно, я потратил добрых полтора дня на то, чтобы изучить, что именно стоит купить для этих целей. Потом еще несколько дней я ждал, пока это все доставят. И наконец сегодня я торчал в студии, пытаясь все это установить.

Кустарно. Не имеет ничего общего с тем, как записывали свои песни мы. Но должно сработать.

Я сижу на корточках перед грудой проводов, которые пытаюсь подключить к аудиоинтерфейсу. Нам нужно всего три канала. Вокал, барабаны и синтезатор. Не так уж сложно. Но придется записывать все “вживую”, а не отдельными партиями. С другой стороны, Аманде так, возможно, будет легче. Я привык к другому – но это уже моя проблема.

Проверяю подключение, а затем скачиваю на ноутбук программы для записи. Спустя еще несколько часов, я наконец соображаю, как это все работает. Делаю несколько тестовых записей ударных, наигрываю фальшивые аккорды на синтезаторе. Вроде работает. Когда я уже практически удовлетворенно выдыхаю от проделанной работы, дверь в студию открывается.

На пороге застывает Мэтт. Он окидывает взглядом пространство, в которое я внес несколько не слишком явных, но точно бросающихся в глаза изменений.

– Привет. Ты чего это тут устроил?

– Небольшой апгрейд.

Он вешает куртку. Смотрит на аудиорекордер, потом на меня.

– И все это для… записи песни Аманды?

Он медленно проходит мимо меня и, наклонившись, заглядывает в экран компьютера.

– Ага.

– Не слишком ли много вовлеченности для девушки, которая тебе даже не нравится?

– Что? Я никогда не говорил тебе, что она мне не нравится.

Все внутри меня резко воспротивилась этой мысли в принципе. Не нравится. Смешно. В ней все до противного нравится.

– Мне не говорил. Но ты говорил это самой Аманде, а Аманда говорила Рие. Так уж сложилось, что они довольно болтливы.

Я закатываю глаза. Что еще она рассказала?

Что ж, именно поэтому я с самого начала знал, что заводить интрижку с Амандой глупо и недальновидно. И вот я здесь. Уже переживаю о том, что именно она рассказала, хотя между нами так ничего и не было.

– А ты, значит, примеряешь на себя роль сплетника?

Он пожимает плечами.

– А что? Это бывает довольно весело. К тому же, Рия оказалась страшно азартной. Она поставила на то, что вы с Амандой спите вместе или в шаге от этого. Мне пришлось поддержать этот спор. Так что, чувак, держись. Я не хочу проиграть.

Я усмехаюсь. Они устроили тотализатор из моей личной жизни? От Мэтта и Тэда я еще ожидал такого, но вот Рия…

– Не терпится обчистить кошелек своей девушки? Я думал, ты выше этого.

– О нет, от споров на деньги мы ушли к чему-то более… телесному. Она должна будет мне желание.

Ну конечно. Порочная натура Мэтта никуда не делась. Теперь она просто направлена на одну единственную девушку. В общем-то, это то, к чему всегда стремился я.

– Ты можешь готовить свое желание, – я пожимаю плечами, смотрю на провода, – Аманда встречается с Итаном.

Мэтт продолжает буравить меня взглядом:

– Ага, и поэтому ты тут собираешь все вот это.

– Я собираю это, потому что обещал ей помочь. Как другу. Кстати, ты не мог бы протестить микрофон, вместо того чтобы тут разглагольствовать, – я толкаю его плечом к стойке.

– Зачем? Ты вроде уже протестил, – он кивает на аудиодорожку с голосом на экране.

Конечно, я просто поговорил в микрофон. Сам с собой.

– Ага. Но я не имею понятия, как он записывает высокие.

Мэтт лениво делает пару шагов по направлению к стойке, пальцем тычет в поп-фильтр, который я нацепил на стойку, для защиты от всяких вздохов и “пф”-ов. Я жму “запись” и жду пока загорятся индикаторы приема звука.

Мэтт напевает несколько высоких нот. Потом несколько несколько низких, а в конце выдает серию скрипучих звуков, которых не захочет добавлять в песню ни один нормальный вокалист. Я морщусь и останавливаю запись.

Воспроизвожу дорожку и слушаю, что вышло. Вполне себе прилично.

– Почему не записать Аманду у Оуэнна? – спрашивает Мэтт, – для чего все это?

– Ей важно сделать это в ближайшее время, – на автомате отвечаю я, – а у Оуэнна запись на два месяца вперед.

Мэтт пожимает плечами.

– Хорошо, что Оуэнн был не настолько популярен, когда мы записывали свои первые записи.

– Это точно, – поддакиваю я. А потом вдруг, неожиданно для самого себя спрашиваю, – но не было бы удобнее, если бы у нас была своя студия?

– Может и было бы. Но здесь… – он обводит глазами все это пространство, в котором мы базировались все это время, – этого не организуешь. Разве что вот так, как ты. Но нам этого уже маловато.

В этот момент у меня в голове загорается маленькая лампочка. Но я пока заметаю ее в угол своего сознания, возвращаясь мыслями к собеседнику:

– А ты вообще что здесь делаешь? Что случилось с идеей отпуска, за которую вы с Тэдом так рьяно держались?

– Приехал за гитарой, – он кивает на одну из своих малышек, – была одна идейка, хотел поработать над ней дома.

– Звучит неплохо.

Мэтт снимает гитару со стойки, засовывает ее в кофр, и цепляет на плечо.

– А ты еще тут остаешься? – спрашивает он.

– Ага, пока да.

– Ну ладно, удачи тебе с… – он кивает на все это новое оборудование, которое я притащил, – с этим.

– Ага. Спасибо.

Он накидывает куртку и выходит. Я осматриваюсь.

Нормально.

Все получится.

Я смотрю на все это, что собрал здесь за пару дней без какого-либо опыта, нормальной инструкции и даже не бешенным количеством потраченных нервов, и лампочка в голове снова загорается.

Глава 27: Аманда

Кевин: приходи в студию сегодня, хочу тебе кое-что показать

Аманда: “кое-что”? Черт, я надеюсь это был не флирт. Это было бы ужасно.

Кевин: что было бы ужасно? если бы я флиртовал с тобой?

Аманда: ну да. учитывая весь наш… опыт общения.

Кевин: Аманда, если бы я флиртовал с тобой, ты бы заметила. И нет, это был не флирт. Мне правда нужно показать тебе кое-что. Для твоей песни.

Я смотрю на эту переписку и бешусь сама на себя. Господи, ты неисправима. Все еще видишь что-то там, где этого нет. Ладно, я не думаю прежде чем болтать? Но это же смс-ки. Черт, у меня же должен быть какой-то фильтр на то, что требует действия пальцев и письма на экране?

– Все в порядке? – спрашивает Рия, проходя мимо вешалок в магазине. Мы уже второй час шаримся по торговому центру, потому что Рие понадобилось подобрать луки на какую-то вечеринку для блогеров, а мне просто нужна была компания.

– Да-да, просто Кевин. Сказал, что хочет, чтобы я приехала в студию. Насчет песни.

– О, тебе нужно идти прямо сейчас? Я думала, мы все-таки выберем тебе красивое платье. И я еще не совсем закончила с примеркой, – разочарованно тянет она.

– Я думаю, я могу побыть с тобой еще. Но возможно, я уже не готова ни на какие поиски.

– Почему?

Когда мы только пришли сюда, я сказала Рие, что хочу купить что-нибудь эдакое. Что-нибудь, что я еще никогда не одевала. Возможно, коктейльное платье. Или что-нибудь сексуальное. Мне хотелось встряхнуться. Тем более я думала об Итане, который сегодня должен был вернуться из своей поездки, и со дня на день я ждала, что он позовет меня на свидание.

Я быстро набираю сообщение.

Аманда: приеду через 2 часа, ок?

Кевин: отлично

– Ну не знаю, кажется, я уже не в настроении. Чтобы выбрать платье нужно соредоточиться, а я думаю о Кевине, и о песне, и о том, что осталось две недели, – начинаю тараторить я, – и что я понятия не имею, как он собирается решить проблему со студией, и ещё об Итане почему-то, хотя он тут вообще ни при чём… И я так хочу успеть все вовремя, но я все равно ничего не могу сделать, так что мне остается только довериться, да?

– О боже, подожди, остановись. Я совсем запуталась.

Мы подходим к примерочным. И Рия разворачивается ко мне, открывая кабинку.

– Ты можешь рассказать еще раз, только помедленнее?

Я выдыхаю. И снова пересказываю, как обстоят дела, стараясь быть более последовательной, пока Рия примеряет какой-то совершенно ультра-модный пиджак.

– Понимаешь, я просто хотела завершить ее перед годовщиной смерти сестры. Это было важно для меня. Но осталось всего пару недель.

– Милая, я думаю, Кевин решит как-нибудь эту проблему. Если он сказал тебе не переживать. То не переживай. Я думаю, он позвал тебя, потому что у него есть идеи на этот счет.

– Ты думаешь?

– Ага. Кевин не бросает слов на ветер.

Я киваю.

– Наверно, мне стоит расслабиться.

– Конечно. Может сходим перекусим? – предлагает она, – к несчастью, мне еда всегда помогает полечить нервы.

Она щипает себя за бедро и морщится.

Я киваю. Еда – это хорошо. Еда может отвлечь от бесконечной какофонии мыслей. Так что, когда Ри на кассе расплачивается за пиджак, мы идем в ближайшее кафе и заказываем приличный обед.

– А как дела с Итаном? – спрашивает Рия, потягивая карамельный латте из трубочки. Благо напитки нам принесли быстро.

– Он позвал меня на свидание.

– Ого.

– Но я не могла пойти в тот день. И теперь я не знаю, позовет ли он меня снова. Черт, я надеюсь, позовет.

– Конечно, позовет. А ты хочешь?

Хочу ли я? Конечно. Мне нравился Итан. Я хотела на чертово свидание. Я не была на них никогда. Это был отличный шанс.

– Но?

– Никаких но. Я хочу на свидание.

Только почему о самом гипотетическом свидании я думала больше чем об Итане.

– Ладно-ладно. Я бы позавидовала твоей решительности, – говорит она.

Была ли это решительность? Я ощущала себя как комок смятения и сомнений. Мне нравился Итан. Я хотела наконец вылезти из своего кокона и сходить на долбанное свидание. Но мои мысли постоянно срывались к песне и к… Кевину. И этому глупому влечению, которое я испытывала к нему. Я старалась отодвинуть эти мысли.

Спустя час мы выходим из кафе, я прощаюсь с Рией, и двигаю в сторону выхода из торгового центра, чтобы вызвать такси и ехать в студию.

Но когда я уже почти у выхода, мой взгляд падает на манекен.

***

В студию я забегаю, немного опоздав. Раскрываю дверь, и мои глаза тут же выцепляют Кевина. Он сидит на диване, откинувшись головой на подлокотник и закинув ногу на ногу. Как только я вхожу, его голова тут же поднимается.

– Ты пришла.

– Конечно, я пришла.

Я швыряю свою сумку на кресло, вешаю пальто.

– Что ты так хотел мне показать?

Он встает с дивана, тут же сокращает между нами расстояние, берет меня за локоть и быстро подводит к маленькому столику, на котором стоит ноутбук.

– Вот. Я думаю, что нашел способ записать твою песню, прям здесь.

Я оглядываюсь. Замечаю кучу нового оборудования, которое подсоединено к ноутбуку проводами и удивленно хлопаю глазами.

– Что это?

– Портативное оборудование для звукозаписи. Не так круто как в профессиональной студии, потому что не получится изолировать звуки целиком, и придется писать вживую и вокал и инструменты вместе, но на постобработке можно будет почистить мусор, и все должно звучать очень даже не плохо. Многие артисты записывают первые демки именно так.

Я перевожу взгляд с Кевина на провода, ноутбук и… аудио.. как его там.. рекордер? и снова на Кевина.

Обалдеть.

– И где ты все это раздобыл?

– Нашел, – он немного отводит взгляд.

Я делаю маленькие шаги по комнате.

– Оно работает? И мы можем попробовать?

– Конечно.

Я перевожу взгляд на микрофон, который теперь украшает сеточка.

– А это… ?

– Поп-фильтр. От лишних звуков.

– Ты что, просто организовал студию здесь?

– Ага.

Он подходит к ноутбуку, и включает какой-то звук, из него начинает стучать ритм-партия.

– Я попробовал, все работает. Мы можем сегодня протестировать тебя, а потом зовем Элис и записываем твою песню.

– Обалдеть! – вскрикиваю я, наконец удостоверившись, что это правда. Тут же подлетаю к Кевину и обнимаю его. Мои руки обвивают его шею, в порыве чувств я стремлюсь как можно теснее сжать его в объятиях.

– Спасибо, – бурчу я, уткнувшись носом ему в рубашку рядом с шеей. Запах его парфюма ударяет мне в нос. Что-то мятное, смешанное с ароматом кожи заставляет меня на секунду забыть, о чем мы вообще разговаривали. И я тут же отстраняюсь.

– Не за что, Аманда. Я же сказал, что решу вопрос. Возможно, это не так удобно, как записываться в профессиональной студии, с полным набором оборудования, но это вполне рабочая схема.

– Ты шутишь что ли? Это идеально!

– Идеально?

– Конечно! Ты волшебник! Нужно срочно написать Элис!

Я выхватываю телефон из кармана, чтобы отправить сообщение нашей клавишнице, и чувствую такое воодушевление, что даже не сразу замечаю, что в диалоге с Итаном висит одно непрочитанное сообщение. Но сейчас мне все равно. Я собираюсь написать Элис сообщение, но в конце концов думаю, что лучше позвонить, поэтому просто нажимаю «звонок».

Через секунду ее бодрый голос уже отвечает мне.

– Привет, Аманда!

– Элис, мы можем записывать песню!

– Да?

– Кевин собрал оборудование для записи у него в студии, представляешь?

Краем глаза замечаю, что Кевин пожимает плечами, будто хочет сказать, что в этом не было ничего особенного.

– Ага. Я же говорила, что он что-нибудь придумает, – напоминает мне Элис, – а ты волновалась.

– Это так круто! – чуть ли не пищу от восторга я в трубку. Я понимаю, что моя реакция слишком гипертрофирована, но черт, я серьезно переволновалась на эту тему. А Кевин просто взял и сделал это для меня.

Я разворачиваюсь, наблюдая за ним. Он стоит оперевшись бедром на спинку дивана и держит в руках чашку с кофе, который пил еще когда я влетела сюда.

– Когда вы хотите записаться? – Элис возвращает меня в реальность, – завтра я еду к родственникам Тима, но мы могли бы сделать это через несколько дней.

Я понимаю, что теперь у нас есть куча времени. До той самой даты еще две недели, а постобработка наверняка не займет уж так много Поэтому я спрашиваю:

– Как тебе удобно?

– Давай в понедельник. Я освобожу весь день, и мы сможем записаться.

– Супер, договорились.

Сейчас пятница, а уже в понедельник я запишу свою песню! Все еще не верится! Это реально происходит!

Мы с Элис быстро прощаемся, и перевожу взгляд на Кевина. Все во мне еще пищит от восторга.

– Элис сказала, что мы можем записаться в понедельник.

Кевин салютует мне чашкой кофе.

– Супер.

Он продолжает смотреть на меня со странной улыбкой на лице. Мне становится немного неловко, что он так пристально смотрит на меня, и я решаю отвести взгляд.

И тогда я решаю отвести взгляд.

Вспоминаю, что видела непрочитанное сообщение и захожу в диалог с Итаном.

Итан: привет, Аманда. Попытка номер 2: как насчет того, чтобы сходить куда-нибудь вечером?

Итан: не куда-нибудь. Там открытие нового джаз-клуба, и сегодня там обещается концерт одного приличного джаз-бэнда.

Итан: черт, я не знаю, любишь ли ты джаз? Я сам если что не очень люблю, но это звучит как приличная идея для первого свидания. Так что…

На моем лице расцветает глупая улыбка. Итан позвал меня на свидание! Этот день не мог быть лучше! Черт, наконец-то, в моей жизни наступают перемены!

Я уже собираюсь ответить, и успеваю набрать несколько букв, как меня отвлекает голос Кевина.

– Чему ты так улыбаешься?

– Итан наконец позвал меня на свидание, – говорю я откровенно. Я уже столько наболтала ему, что скрывать это кажется глупостью.

– Правда? – он звучит немного удивленно.

– Ага.

Я снова перевожу взгляд на экран, придумывая приличный ответ, который не выдаст весь мой энтузиазм с потрохами.

Пальцы зависают над экраном.

– Я передумал, – говорит Кевин.

– Что?

Я снова поднимаю взгляд на него. Он отталкивается от дивана, ставит чашку на ближайший стол и подходит ближе. И ближе. И ближе…?

О черт, он определенно врывается в мое пространство, оставляя между нами какие-то сантиметры и заставляя поднять на него голову, чтобы глянуть на него. На его лице странная смесь эмоций, и я не успеваю подумать о том, что вообще происходит, как он наклоняется ближе, и его рот прикасается к моему.

Бам!

По голове будто бьют кувалдой. Я даже не успеваю ничего осознать, как-то отреагировать, как руки Кевина ложатся мне на талию и резко притягивают ближе.

Ещё секунда. Я только успеваю вдохнуть и отвечаю на поцелуй.

Все будто становится слишком ярким, слишком нереалистичным. Слишком… идеальным.

Ещё секунда. Ладонь Кевина ложится мне на поясницу, и властным движением притягивает еще ближе. Он углубляет поцелуй, язык сцепляется с моим, и у меня разжижена каждая мысль в этой глупой голове.

Я пропала.

Что он творит со мной?

Пусть никогда не останавливается.

Я уверена, что поцелуи с Итаном были бы не такими.

Черт, я вообще не уверена, что теперь хочу каких-либо поцелуев с Итаном.

Я хочу продолжить целовать именно этого парня. И желательно не только целовать.

Он, будто прочитав мои мысли, одной рукой гладит мои ребра, и его пальцы проходятся в опасной близости от моей груди. И мне ничего не хочется больше, чтобы он коснулся меня.

Больше. Сильнее.

Щекочущее чувство возбуждения нарастает у меня внизу.

Но черт… что все это значит? Почему он вообще целует меня?

Я нахожу в себе силы отстраниться. Кевин смотрит на меня так, будто я отобрала у голодного последнюю еду.

Мне бы спросить, что это было, но я застыла как истукан, и просто жду.

Он переводит свой взгляд с моего лица, на телефон, который все еще зажат у меня в руках и хрипло говорит:

– А теперь напиши Итану, что никакого свидания не будет, – тоном не терпящим возражений говорит он.

Я перевожу дыхание и покручиваю телефон в пальцах:

– Почему это?

– Тебе провести демонстрацию еще раз?

– Так вот что это было? Демонстрация? Ты приревновал меня и решил поцеловать, чтобы я не ходила на свидание с Итаном? – обида прорывается сквозь голос.

Какого хрена?

Кевин недовольно щурится.

– Прости, но это эгоистично. Итан обещал мне полноценное свидание, и не только. А ты думаешь, что из-за одного поцелуя я должна бросить все свои планы.

Одного охренительного поцелуя…

Но это не важно, не думай об этом!

– Аманда…

– Что?

Я отступаю на шаг, все еще пытаясь успокоить свое дыхание.

– Я сказал, что я передумал. Я не хочу, что Итан вел тебя на свидание, – Кевин делает шаг ближе, снова сокращая расстояние между нами, – Я хочу сам отвести тебя на свидание. Хотя, нет. К черту свидания! Я хочу отвести тебя в постель.

Дыхание перехватывает. Его палец ложится ко мне на ключицу и движется вниз, заставляя кожу гореть.

– И я определенно хочу поцеловать тебя еще раз. И еще.

Его тяжелый взгляд падает на мои губы. Во рту пересыхает.

– Ну уж нет. Я хочу свидание!

– Хорошо, – быстро соглашается он и тянется к моим губам.

Но я снова отступаю.

– Ты довольно долго морочил мне голову, – замечаю я, – так что это должно быть хорошее свидание. Такое, чтобы я запомнила.

Ещё шаг назад.

– Договорились, – он делает шаг ближе.

Мы будто играем в кошки-мышки.

– Такое, куда я могу надеть красивое платье.

– Ты можешь надеть любое платье, я все равно сниму его с тебя в конце.

Вдох. Выдох. Сосредоточься, Аманда. Не растекайся в лужу.

Но в груди горит от таких слов. Сэм никогда не говорил мне ничего подобного.

– Это мы ещё посмотрим, – мой голос звучит с придыханием, – все будет зависеть от того, насколько хорошим будет это свидание.

– Аманда…

Он снова слишком близко.

– Да?

– Я более чем готов поиграть с тобой в игры. Сводить тебя на свидание и сделать вид, что не хочу раздеть тебя прямо сейчас. Но сейчас, пожалуйста, милая, просто замолчи и дай поцеловать тебя.

Он наклоняется еще ближе, наше дыхание смешивается.

Я тоже этого хочу. Но черт, моя выдержка как никогда тонка.

– Ты не разденешь меня сейчас, – шепчу я ему в губы.

Очень хитрая и… о черт… развязная… улыбка расцветает на его лице.

– О, милая, я могу заставить тебя дрожать, даже если ты будешь в одежде.

Ох, господи.

Он снова целует меня.

И прошлый поцелуй теперь мне кажется детским лепетом по сравнению с этим.

Жадно и грубо Кевин сминает мои губы, языком врывается внутрь и буквально забирает все мое дыхание. Все невысказанное за это время желание, которое витало между нами, взрывается в этом поцелуе.

Его руки снова властно прижимают меня к его телу. Не отрываясь от поцелуя он делает пару шагов вперед вместе со мной, и прижимает меня спиной к стене. Теплые ладони блуждают по моей спине, ребрам, и коленки подкашиваются.

Его бедра вдавливаются в мои и, это ощущается, как самая настоящая пытка. Между ног горит от напряжения.

Поцелуй становится более влажным и мокрым, и, я уверена, – я тоже. Хорошо, что я в джинсах. Но с другой стороны, шов на них давит так, что мне становится трудно сосредоточиться на реальности. Я вцепляюсь в предплечья Кевина в попытках удержаться и не свалиться на колени.

Матерь божья…

Мне нужно…

Кевин отрывается от моих губ. И, о черт, наклоняет мою голову, чтобы скользнуть губами к шее.

Из моего рта вырывается сдавленный стон.

Люди вообще доходят до оргазма от поцелуев? Я бы, кажется, могла.

Я снова немного сползаю ниже по стене. И Кевин, недовольно фыркнув, резко хватает меня за шлейки для ремней на джинсах и подтягивает вверх.

Твою мать!

Это давление невыносимо.

– По-моему, ты слишком торопишь события, – сдавленно говорю я.

– По-моему, я слишком их затянул.

– И кто в этом виноват?

Его взгляд падает в мое декольте и мне резко кажется, что вся одежда на мне ощущается слишком сильно. Слишком много ткани. Но я делаю глубокий вдох и вырываюсь из его объятий.

– Свидание, Кевин. Как бы ты не думал после моих жалоб, я не какая-то вертихвостка, которая интересуется только сексом.

Я делаю шаг в сторону, борясь сама с собой, хватаю свою сумку, потом резко срываю пальто с крючка и вылетаю за дверь.

Глава 28: Аманда

Пока я еду домой весь мой мыслительный процесс возвращается ко мне в полной степени. Даже больше – мыслей столько, что они, кажется не помещаются у меня в голове.

Почему он поцеловал меня? Значит ли это, что он хочет меня?

О боже, конечно да.

Но Кевин тысячу раз говорил, что не хочет ничего короткого, и не готов ни к чему, если это не будет означать “вместе и навсегда”. А я не то чтобы – правильный выбор для этого. Он тоже это знает. Но все равно он поцеловал меня.

Что это значит? Что он видит это “вместе и навсегда” во мне? Или что он готов поступиться своими принципами из-за того, что хочет меня? И как я должна на это реагировать? А что хочу я?

А почему я вообще забыла об Итане из-за одного… двух.. поцелуев.

О боже, моя голова просто горит. Вызовите пожарных, у меня возгорание мозга.

Я забегаю в свою спальню так стремительно и ныряю под одеяло, думая что хотя физический кокон утихомирит мой мозг.

Мне нужна помощь. Я не разберусь с этим сама.

Я беру телефон и захожу в чат с девочками.

Набираю сообщение. А потом останавливаюсь. Рокс всегда была против Кевина, почему-то.

Возможно, это неправильно. Лишать себя более менее объективной оценки картины, но я закрываю общий диалог и пишу в личные сообщения Рие.

Аманда: SOS мне нужна помощь

Рия: что случилось?

Аманда: Кевин меня поцеловал

Ответ приходит тут же.

Рия: давно пора

Аманда: что? почему?

Рия: я с самого начала говорила, что вам стоит попробовать. Вы хорошо смотритесь вместе.

Аманда: у нас разные… цели.

Рия: цели? прости, о чем ты? Мы же не долгосрочный план на жизнь обсуждаем.

Аманда: как раз таки. Кевин ищет кого-то серьезного, долгосрочного. А я просто… хочу наверстать упущенное

Рия: мне казалось, что все это работает немного не так. Тебя просто или тянет к человеку или нет

Аманда: хмм…

Рия: что? Тебя тянет?

Аманда: но есть Итан

Рия: у вас уже что-то серьезное?

Аманда: хм, нет, но он позвал меня на свидание.

Аманда: и после этого Кевин меня поцеловал

Рия: и что?

Аманда: я не знаю, что делать

Рия: ты хочешь на свидание с Итаном?

Я задумываюсь. Господи, после этих поцелуев все о чего я хочу – это продолжить их.

Аманда: не совсем

Рия: откажись

Аманда: но мы с Кевином… У нас в общем, может не получится. Ничего.

Ничего кроме этих двух поцелуев. Звучит ужасно. Я хочу еще.

Рия: да, но ты можешь попробовать.

Аманда: возможно, но…

Рия: но?

Аманда: черт, Рия. Ты слишком…

Рия: Слишком что?

Аманда: задаешь слишком логичные вопросы.

Рия: это я могу. Хочешь напишем Рокс, и она задаст тебе целую кучу нелогичных и скорее всего беспардонных вопросов?

Аманда: эмм, нет. Спасибо, пока воздержусь.

Рия: а вообще..

Аманда: что?

Рия: ты не думала поговорить с Кевином о том, что он поцеловал тебя?

Для этого мне надо было бы вновь увидеться с ним. А не факт что я захотела бы разговаривать, оказавшись в достаточной близости.

Аманда: думала. Или нет.

Аманда: я сказала, что он должен позвать меня на свидание

Рия: Итан? он же позвал

Аманда: причем тут Итан? Кевин.

Рия: о, смотри, ты уже спрашиваешь причем тут Итан. По-моему ты вовсе не хочешь идти с ним на свидание

Аманда: а может, я могла бы сходить на свидание с ними обоими…

Рия: Рокс сказала бы, что ты можешь.

Аманда: а ты что думаешь?

Рия: я думаю, это не в твоем репертуаре. Ну или, это у меня не очень хороший опыт в свиданиях ради “забыть другого парня”. Я пробовала. Закончилось не очень хорошо.

Аманда: черт.

Рия: что?

Аманда: мне нужно отказать Итану.

Рия: да!

Аманда: а откуда у тебя столько энтузиазма?

Рия: я знаю Кевина дольше, и он хороший парень.

Аманда: и это все?

Рия: конечно.

Я вылезаю из-под одеяла, делаю глубокий вдох и выпрямляю спину.

Это вообще-то не очень приятно. Итан хороший парень. Но я должна. Мне реально претит быть той, кто днем целовалась с одним, а вечером пойдет на свидание с другим. Я конечно хотела попробовать что-то новенькое на романтическом поприще, но явно что-то не в этом духе.

Поэтому я собираюсь с духом и пишу.

Аманда: Итан, прости, сегодня у меня уже другие планы.

Дура. Причем тут сегодня? Стираю.

Аманда: Итан, прости, ты хороший парень, но…

И что дальше? Что писать после “но”?

Ох, черт. Возможно, нужно было точнее формулировать свои желания, когда я думала, что хочу повстречаться с разными парнями и ходить на свидания. Отказыаать – это тоже опыт. И он не совсем мне нравится. Черт, почему я не написала Рокс? У нее наверняка где-нибудь завалялся идеальный совет на тему “как отшить парня”.

Я пишу снова.

В конце концов мне понадобилось 20 минут и 15 стертых вариантов текста, я отправила сообщение, которое показалось мне адекватным.

Аманда: Итан, мне ужасно неудобно это писать и джаз-клуб кажется отличной идеей. Но кое-что изменилось. И мои мысли вроде как полностью заняты другим человеком. И идти на свидание, если это реально “свидание”, а не просто дружеская встреча – кажется мне нечестным по отношению к тебе. Прости.

Я нажимаю “отправить” и облегченно выдыхаю. Смотрю в окно – над городом уже сгустились сумерки.

Боже, между Амандой версии сегодняшнего утра и Амандой версии “сейчас” – просто пропасть разницы.

В этот день я даже не думаю спускаться вниз, чтобы общаться с мамой и папой – мне и так достаточно волнений.

Особенно, когда ближе к вечеру мне приходит сообщение от Кевина.

Кевин: завтра. Будь готова к 19:00.

Глава 29: Кевин

Целовать Аманду было опрометчиво. Глупо. Эгоистично.

Целовать Аманду быть, мать его, идеально.

Я поступил, как идиот, поддавшись эмоциям, когда она с улыбкой на лице сообщила о своем свидании с Итаном.

Я бы поступил так снова.

Мне пришлось несколько минут… десятков минут… выравнивать дыхание, чтобы справиться со своим возбуждением, после того как она вылетела из студии, хлопнув дверью.

Свидание. Она может требовать хоть миллион свиданий. Я уверен, после того, как я узнал, каковы на вкус ее губы, она может вить из меня любые веревки.

Я знал, что она не хотела ничего серьезного. Но я хотел Аманду больше чем свою гипотетическую концепцию серьезности. Поэтому, к черту. Я был готов на все, чтобы поцеловать ее снова.

Мне это было нужно.

Влюбленный дурак. Ты ведешь себя как влюбленный дурак.

Снова.

Вечером я пишу сообщение о том, что ее свидание будет ждать ее завтра. Хрена с два, я дам себе и ей больше времени. Я и так сопротивлялся своим мыслям слишком долго.

На следующий день в 19:00 я стою под ее домом, поставив таксиста на счетчик, и звоню ей.

– Эмм, привет, – звучит ее не совсем уверенный голос в телефоне.

– Привет, я жду тебя под твоим домом.

– Здесь?

– А где еще?

– Я думала, ты оставишь мне адрес, и я приеду сама. Но ты не оставил.

– Потому что я в состоянии встретить тебя у дома и сам доставить тебя на место, Аманда.

– Звучит, будто ты собираешь меня украсть.

– Нет. Если ты захочешь, ты вернешься домой к полуночи.

– Если я захочу? – спрашивает она. Я замечаю ее макушку в окне на втором этаже.

– Ты не захочешь.

– Слишком самоуверенно, Кевин. Слишком, – штора закрывается, и через секунду, я слышу шаги в трубке.

Я молчу и просто жду ее.

Через одну или две минуты она, все еще не отключив телефон выходит из двери дома.

Мне надо бы не смотреть на нее так жадно, но я не могу. Она все еще прижимает телефон к уху и смотрит на меня в ответ. Между нами натягивается невидимая связь, пока вбираем глазами друг друга.

– Привет, – ее голос звучит и в телефоне и рядом со мной.

Ее волосы собраны в аккуратный пучок, на лице макияж. Этого не слишком много. Но она явно готовилась. Ее пальто закрывает закрывает весь вид на кожу, и я возношу благодарственные молитвы тому, что сейчас не лето. Выйди она ко мне в короткой юбке с открытыми ногами – у меня бы не хватило выдержки вести ее ни на какое свидание.

– Привет, – говорю я, и подхожу к ней ближе. Я хочу поцеловать ее, но она уворачивается.

– О, нет. Тебе не смутить меня своими поцелуями. Не сейчас.

Я усмехаюсь. Открываю ей дверь автомобиля.

– Так они тебя смущают?

– Скорее ломают выдержку, – говорит она, грациозно усаживаясь в машину.

Из меня вырывается смешок. Ладно, приятно знать, что я не один тут схожу с ума.

Через секунду я уже сижу рядом с ней в такси, и водитель медленно отъезжает от ее дома.

– Куда мы едем?

– Тебе хочется знать это прямо сейчас?

– Да или нет. Не знаю, – говорит она. Ее руки на маленькой сумочке и, машина хоть и маленькая, мы не соприкасаемся ни одной частью тела. А я тут же вспоминаю, как мы ехали в другом такси и она чертила круги пальцем у меня на бедре. Сейчас – на ее щеках легкий румянец, и значит, она тоже думает о чем-то подобном.

– Тогда узнаешь, когда приедем.

Аманда снова разворачивается в окно, постоянно переводит взгляд то с окна, на водителя, то обратно. Она нервничает. Я не знаю, это хорошо или нет. Но сам я на взводе. Каждый нерв, будто перетянутая струна. Готов вот-вот порваться.

Через пять минут водитель тормозит на парковке у фешенебельного ресторана. Не то чтобы я сам часто ходил по таким местам, но Аманда явно дала понять, что не согласиться на меньшее. Поэтому я выбрал самый дорогой ресторан в городе, с самым именитым шефом, который должен был готовить этот ужин лично для нее.

На входе Аманда поднимает голову, чтобы осмотреть высокий сводчатый потолок ресторана, выполненный в стиле ампир, и из ее рта вырывается удивленный вдох.

– Это достаточно достойно? – спрашиваю я, наблюдая за ней.

– Это… вполне… приемлемо. Моему платью тут будет вполне комфортно.

Я помогаю снять ей пальто и отдаю его гардеробщице, и когда Аманда разворачивается ко мне, удивленный вдох уже вырывается у меня.

Она ошеломительна. Идеальна. Прекрасна до умопомрачения.

На ней короткое черное платье, из ткани похожей на бархат, с длинными рукавами, но полностью открывающее плечи, и практически полностью открывающее декольте. На шее висит тонкая золотая цепочка. Прядь волос, игриво выбившаяся из прически, падает на впадинку ключицы. И я ловлю себя на мысли, что я хочу быть этим пучком волос, ласкающим ее кожу. Тонкое изящное запястье обхватывает широкий браслет. А на ногах у нее высокие сапоги… Матерь божья. Женские ноги еще никогда не выглядели так сексуально. У меня определенно пересыхает во рту, когда я смотрю на полоску кожи между платьем и кожаным сапогом, охватывающем ее ногу.

– Мои глаза тут, Кевин, – смеется Аманда, наверняка заметив, что я беззастенчиво на нее пялюсь. Что ж ее явно забавляет вся эта ситуация. Пусть. Мы оба знаем, что чуть позже она будет не так веселиться.

– Пойдем, – говорю я, направляя ее движением руки у поясницы. Мне стоит огромных трудов не опустить ладонь ниже. Но мы в гребаном публичном месте.

Миловидная хостес проводит нас к почти изолированному столику, который я забронировал заранее. Я отодвигаю стул перед Амандой, потом сажусь напротив. Аманда осматривается. Над нами висит хрустальная люстра, и преломляет свет от тысячи маленьких имитаций свечей. Здесь действительно красиво. Но ничего не сравнится с улыбкой девушки передо мной.

Спустя две минуты к нам подходит мужчина лет 30-ти короткими кудрями и говорит с явным французским акцентом.

– Добрый день, меня зовут Бернар Флод и я шеф-повар этого ресторана. Сегодня я приготовлю для вас ужин. А наш сомелье подберет вам напитки.

Он тянется ко мне, чтобы пожать руку. А затем разворачивается к Амандой.

– Мадмуазель.

Он тянется к ее ладони и целует ей руку. Аманда наклоняет голову и наблюдает за этим с заинтересованной улыбкой.

Да ну черт, это просто гребаный французская вежливость. Меня не должно это трогать. Но блестящий взгляд Аманды, направленный на этого… как его там… Бернара… вызывает во мне горение.

– Ого, вы умеете произвести впечатление, – говорит Аманда.

– Надеюсь, моя еда покорит вас еще больше, – наконец, ( только сейчас!) отпустив руку Аманды, говорит шеф и возвращается на кухню.

Рядом появляется сомелье и разливает нам Шато Дюар Милон, предварительно несколько минут рассказывая о том, как идеально это вино подойдет к нашему ужину. Ему Аманда тоже беззастенчиво улыбается, не отводя взгляда во время его пламенной речи.

Когда мы наконец остаемся одни, Аманда берет бокал, подносит его к своим идеальным губам и делает глоток:

– Ты что это будешь теперь всегда так на меня смотреть? – в ее мягкий голос прокрадываются нотки недовольства.

– Как?

– Так будто готов удавить любого мужчину, кто проявил ко мне немного внимания.

– Нет.

Да.

Она выгибает бровь:

– Да ну?

– Ты можешь улыбаться кому угодно, я знаю, что никого из них ты не целовала бы так, как вчера меня.

Аманда щурится и ставит бокал на стол.

– И что теперь?

– Что теперь? – переспрашиваю я.

– Ты столько раз твердил мне, что между нами ничего быть не может. Что мы с тобой хотим разного. И все же ты поцеловал меня, и мы здесь. И это явно не дружеская встреча.

– Я же сказал тебе, я передумал. Я не хочу больше с тобой дружить. Я хочу тебя.

Она наклоняет голову.

– Но ты ищешь серьезные отношения. А я просто…

В ней нет ничего простого. Но она до сих пор не видит этого.

Ей кажется, что она хочет бегать по свиданкам, и менять парней. На самом деле, ей просто нужны эмоции. И судя по ее реакции на вчерашний поцелуй, она их очень даже получила от меня.

– Я просто восполняю свой опыт, – говорит она.

– Восполняй свой опыт со мной.

Я тоже делаю глоток вина. Это напоминает не свидание, а дипломатическую встречу.

– Так что случилось? Почему ты передумал? И почему ты хочешь меня, если я не подхожу под твою идеальную картинку мира с лужайкой и собаками.

– Опять задаешь кучу вопросов? – смеюсь я.

– Попробуй ответить хоть на один из них.

Я вдыхаю через нос.

Возможно, я заслужил этот язвительный тон.

– Что ты хочешь услышать? Ты мне нравишься, Аманда. Хотя нет. Ты мне не просто нравишься. Я думаю о тебе постоянно. С тех пор как мы начали общаться я только и думаю о том как несправедливо то, что мы хотим от отношений разного. Потому что ты идеальная. Ты живая и меня влечет к тебе, так как к никому другому. Я хотел серьезных отношений. Но тебя я хочу больше. Поэтому я просто тут, и готов взять все, что ты можешь мне предложить.

У меня явно тахикардия, когда я все это говорю. Потому что это самое честное, что я сказал ей за все это время.

Это охренеть как глупо. Так рисковать собственным душевным покоем из-за девушки, которая прямо говорит, что не хочет ничего большего, но душевный покой давно покинул меня, когда в поле зрения появилась Аманда.

Поэтому к черту!

Глава 30: Аманда

– … Я хотел серьезных отношений. Но тебя я хочу больше. Поэтому я просто тут, и готов взять все, что ты можешь мне предложить.

Кевин говорит с таким серьезным лицом, будто вручает мне ключ от себя.

– А если ничего не получится? – спрашиваю я, уже мягче чем раньше. его слова все таки затронули что-то во мне, что я немного сбавляю свою язвительность.

– Я готов рискнуть и попробовать.

Я сглатываю и отвожу взгляд.

Попробовать – это то, что именно я хотела.

В этот момент возвращается Бернар и подвозит к нам несколько тарелок. Сначала ставит на середину стола горячий котелок от которого пахнет сыром и мускатом, а потом передо мной и Кевином ставит продолговатую тарелку с тремя палочками поджаренной спаржи.

Аромат такой что заставляет меня забыть о чем мы вообще говорили.

– Спаржа в ореховом соусе с фондю из выдержанного сыра Конте, – величаво декларирует шеф, и указывает на спаржу, – это едят руками. Потому что некоторые… хм… удовольствия требуют отказа от правил.

Господи, пахнет так вкусно! И мне не терпится попробовать, поэтому я тут же хватаю одну палочку и макаю в фондю, затем так же быстро отправляю ее в рот.

Божественно.

Я довольно мычу, прожевывая еду и благодарю шефа Бернара. Он довольно кивает и снова покидает нас.

Я снова макаю спаржу в сыр и подношу ко рту.

– Почему ты не ешь? – спрашиваю я Кевина, прожевав еще одну иделаьную порцию этого великолепия.

– Я наблюдаю.

– За тем, как ем я?

– Да.

– Это довольно странно, знаешь ли. По твоему взгляду, я думаю, что ты с большим удовольствием съел бы… меня.

Его взгляд еще тяжелеет.

– Потому что так и есть. Вот в чем фишка, Аманда. Я хочу тебя. Рядом с тобой мне отрубает крышу. Знаешь, какой выдержки мне стоило не трогать тебя той ночью, когда ты решила что будет забавным спросить, возбуждаешь ли ты меня. Ты не просто возбуждаешь. Рядом с тобой я как подросток в пубертате, и все мои мысли только о том, что я хочу узнать звук, с которым ты кончишь.

Черт возьми! Все во мне сжимается от этих слов. Это как-то слишком.

Слишком… я не знаю. Мой бывший никогда бы не позволил говорить так.

– Мы же в ресторане! – шиплю я и хватаю рукой ножку бокала. Подношу ко рту, делаю несколько глотков.

– Вряд ли меня кто-то слышал, а вот ты очень мило краснеешь.

– Тебе доставляет удовольствие смущать меня? – спрашиваю я.

– Мне доставит удовольствие сделать с тобой много разных вещей. Если ты при этом смутишься, что ж, я не буду против, – он легко пожимает плечами и наконец берет одну спаржу и макает в ее сыр.

Черт возьми, Кевин который избегает лишний раз смотреть на меня, и Кевин, который активно флиртует действительно два разных человека. И если к первому я уже привыкла, то этот вариант точно заставляет меня нервничать.

Я снова беру бокал и облокачиваюсь на спинку стула.

– Кажется, я наговорила тебе столько лишнего в тот вечер в клубе, что теперь это будет совсем не удобно.

– Отнюдь. Я хочу узнать больше, – тут же реагирует он.

– Больше? – я резко закашливаюсь.

– Конечно.

Кевин отпивает вино полным отсутствием неловкости на лице.

– Ты много говорила о том, что твой бывший был эгоистом, но честно говоря, я услышал мало деталей. Ты говорила, что хочешь узнать что-то еще. Я хочу узнать, что именно желаешь ты.

Я снова сглатываю. Наверняка мой цвет лица сейчас соперничает с цветом вина, которое мы пьем.

– Ты неправильно меня не понял. Я не держу в кармане список сексуальных фантазий, которые я не воплотила с бывшим. Я просто хотела узнать, как бывает не с ним… – говорю я откровенно, и добавляю, – ну и не с тем, с кем я познакомилась 10 минут назад и не собираюсь больше видеться.

– Аманда, секс вряд ли можно назвать не спортивным мероприятием, если ты не знаешь своего партнера. Это долгосрочная игра. За один раз я могу разве что предположить, от чего именно ты теряешь голову. Но нужно значительное количество времени, чтобы понять, как именно завести тебя за секунду.

Глубокий вдох. Снова.

Возможно, я уже заведена.

Одна короткая мысль снова заедает в голове: у Сэма было три года, чтобы изучить меня. Ничего из этого он не делал. Я отметаю мысли о прошлом и возвращаюсь в здесь и сейчас.

– Долгосрочная игра? То есть со мной ты явно не нацелен на секс на одну ночь?

– Господи, конечно нет. – резко отвечает он. – Я хочу, чтобы ты была моей. Не на одну ночь. Не как эксперимент. Не только в постели.

– Ты знаешь, я не готова к чему-то серьезному.

К тому, чего хочешь ты.

– Аманда, расслабься, я не требую от тебя каких-то серьезных обязательств, мы просто… попробуем. Все, как ты хотела. Я здесь и я готов дать тебе, все что хочешь ты. Просто воспользуйся этим и не забивай голову ненужной пока ерундой.

Он подмигивает.

Бернар снова появляется рядом с нами, и расставляет тарелки с филе миньон в соусе из красного вина.

Я даже не обращаю внимания на его речь, не отводя взгляда от Кевина. Все что, я решу сейчас кажется слишком объемным и серьезным.

Шеф снова уходит и оставляет нас вдвоем.

– А если что-то будет не устраивать тебя или меня? – спрашиваю я.

– Аманда, – Кевин закатывает глаза, – у тебя есть рот и ты прекрасно умеешь им пользоваться. Есть такая волшебная штука, как разговор. Хотя признаться, сейчас я бы больше хотел, чтобы твой рот был занят другими вещами.

Он издевается? Мои глаза снова расширяются.

– Этим филе миньон, я надеюсь? – пытаюсь отшутиться я.

– Надейся.

Я отрезаю кусочек от мяса и отправляю его в рот. Это так вкусно, что я немного мычу. Взгляд Кевина тяжелой лаской следит за мной. Излишние мысли о том, что это и как это, снова покидают меня под этим взглядом. Мне хочется вбирать себя эти ощущения, а не думать о том, как именно мы назовем то, во что ввязываемся.

Все просто. Я хочу его. Он хочет меня. Вот и все.

– Ты сегодня бьешь все рекорды. Решил довести меня до оргазма словами и намеками?

Кевин усмехается, качает головой.

– А у меня получается?

– Не думаю, что это хоть у кого-то получается, – говорю я, понимая, что уже достаточно возбуждена. А он меня не касался.

Кевин будто чувствует мою мысль, тянется к моему запястью на столе, обхватывает его пальцами и нащупывает венку. Он начинает еле касаясь поглаживать ее большим пальцем. Мое сердце и так сегодня будто проходит спецподготовку спортсмена, так сейчас вообще норовит разогнаться до небывалой скорости.

– Аманда, прелюдия начинается задолго от основного действа.

– Я знаю, – тут же резко отвечаю я.

На самом деле, нихрена я не знаю. Ничего подобного у меня никогда не было.

– Конечно, ты знаешь, ты же надела это платье.

Я смеюсь.

– Хочешь, сказать, что мое платье – это тоже прелюдия?

– Хочу сказать, что ты выглядишь великолепно. И все о чем я думаю, как с тебя это платье снять.

Между ног становится еще теплее. Я смотрю на тарелку перед собой. Филе миньон это конечно вкусно, и вино отличное. Но в конце концов, это не то ради чего я сегодня собиралась.

– Так сними его.

***

– Раздевайся, – говорит Кевин, впуская меня внутрь его квартиры. И это первое слово, которое он произносит с тех пор, как мы вышли из ресторана.

Всю дорогу в такси – молчание. Ни намека на все эти пошлые разговорчики, что были там. Ни одного касания в машине. Между нами будто проложили стеклянную стену. Я уж начала думать, а не приснилось ли мне все это?

Он лишь несколько раз протянулся к моей руке, когда помогал сесть в машину и выйти из нее. И сейчас он наконец касается моей спины – легко невесомо, направляя вглубь его квартиры.

Я делаю несколько шагов, каблуки стучат по паркету. Разворачиваюсь к Кевину, расстегиваю пальто.

Я нервничаю. Сильно.

Я думала, что как только закроется дверь, он поцелует меня и прижмет к стенке, но он просто ждет, заставляет испытывать смесь странных чувств. Все должно быть не так.

Кевин наблюдает за мной. Его взгляд скользит по мне, пока он снимает куртку.

Пальто соскальзывает с моих плеч. Он тут же подходит ближе и перехватывает его, и методично вешает на вешалку. Затем разворачивается и продолжает смотреть на меня. Весь его вид говорит о том, что он сейчас слишком серьезен, собран. Глаза проходятся по моей коже. Он все еще не касается меня. Что за… ?

– Продолжай. Раздевайся.

– Я думала, ты хотел снять с меня это платье.

– Я передумал. Я хочу посмотреть, как его снимешь ты, – его голос звучит ниже чем обычно.

– Я думала, уговор был другой, – Переминаюсь с ноги на ногу.

– Аманда… – он делает шаг ближе и окидывает меня голодным взглядом, – раздевайся.

– Будешь командовать?

– Да.

Я сглатываю. Тянусь пальцами к змейке на талии. Тяну ее. И тяну время. Звук расстегивающейся змейки и мое тяжелое дыхание – единственное, что я слышу.

Сбрасываю платье с плечей. Ерзаю бедрами, чтобы стянуть его с попы. Все это время не отвожу взгляд от Кевина. Он следит за мной с блеском в глазах. То, как его взгляд ощущается на коже – будоражит похлеще вина.

Мне казалось, что нужно обладать достаточной уверенностью в себе, чтобы вот так раздеваться под взглядом мужчины и чувствовать себя сексуально. И вот я – черт, я чувствую себя такой сексуальной, делая это. Хотя опять же таки, мы еще даже не касались друг друга.

Платье падает вниз. Я перешагиваю его. Теперь я стою в длинных ботфортах и в белье – кружевном черном комплекте.

– Совершенство, – хрипло говорит Кевин.

Мои щеки алеют. Эта короткая похвала кажется более волнительной чем весь его репертуар флирта из ресторана.

– Теперь ты.

Он задумчиво смотрит на меня. Потом, будто внутренне поспорив сам с собой, кивает и начинает расстегивать пуговицы на рубашке. Методично, как он делает все на свете. Одну за другой. Не медля и не спеша. Четко и выверенно. Он стягивает рукава и мне открывается действительно впечатляющий вид. Поджарый торс, подтянутые мышцы. Одинокое тату на ребрах слева. Я тут же делаю шаг ближе, чтобы рассмотреть его. Я ожидала увидеть рисунок, а там просто надпись.

– Что там написано?

– Просто чушь.

– Чушь? Это твоя единственная тату, и там просто чушь? – мой голос полон скептицизма. – Не верю. У тебя же продуман каждый шаг.

Кевин закатывает глаза.

– Господи, Аманда. Я был пьян. Тэд подбил меня на эту татуировку, и это просто текст одной из наших первых песен. Это было глупостью.

Я подхожу ближе и тянусь пальцами к его коже. Пальцы покалывает от того, как я хочу прикоснуться к нему. Как я хочу, чтобы он прикоснулся ко мне.

Но Кевин перехватывает мою ладонь своей, не давая мне тронуть его.

– Не дразни меня, милая.

– Разве я похожа на человека, который дразнится?

– Весьма.

Я недовольно одергиваю руку. Отлично, не хочет касаться меня, ну и пожалуйста.

– Продолжай. Раздевайся, – снова безапелляционно говорит он, кивая на мой бюстгалтер. – Сними белье. Не трогай чертовы сапоги. Их я сниму сам.

– Это называется ботфорты.

– Отлично. Не трогай чертовы ботфорты.

Какого черта, я не ожидала, что он будет так командовать. Но какого-то неведомого черта, это отвратительно возбуждающе. В сознательной части меня вспыхивает протест: какого хрена? Но моя другая часть, предательница, что тает этих командных ноток в его голосе, уже тянется к застежке бюстгальтера.

– Ты собираешься просто стоять там и смотреть, пока я сделаю всю работу?

– Нет, я собираюсь растянуть момент. Потому что боюсь, что как только я коснусь тебя, я вообще забуду о том, что нужна прелюдия.

Оххх.

– Возможно, прелюдия переоценена, – на одном дыхании говорю я, отпуская бюстгальтер скользить по телу. Кожа тут же покрывается мурашками. Я вдруг чувствую себя слишком неуверенно, несмотря все его заверения о том, что я желанна. Это первый раз, спустя столько времени, когда я стою перед мужчиной полуобнаженной. Я собираю руки на груди в попытке прикрыться.

– Нет, стой. Не закрывайся, – тут же говорит он, делая шаг ближе. Я прикрываю глаза, пытаясь совладать с нервами. И слышу, что его голос немного срывается:

– Пожалуйста, дай мне посмотреть на тебя. Ты охренительно красива. Каждый твой миллиметр совершенен.

Я открываю глаза и встречаюсь с ним взглядом, и от него я готова расплавиться.

От него я хочу расплавиться. Господи.

Я отвожу руки. Моя грудь покрывается мурашками. Соски давно затвердели, то ли от холодного воздуха, то ли от нервов, то ли от возбуждения.

– Мне уже действительно нужно, чтобы ты прикоснулся ко мне, – сдавленно говорю я.

Кевин делает шаг ближе, меня обдает теплом его тела. Но он не касается.

– Как?

– Как? – переспрашиваю я.

– Как мне коснуться тебя, милая?

Я качаю головой в недоумении.

– Тебе действительно стоит мне сказать, потому что в моей голове слишком много грязных мыслей о том, как именно коснуться тебя.

Я вдруг чувствую себя достаточно смелой, чтобы спросить:

– Например?

– Например? О, очень просто. Ты на спине с раздвинутыми ногами. Ты сидишь на моем члене. Или ты на коленях, и твой рот обхватывает мой…

– О боже, просто заткнись и поцелуй меня!

Я резко подхожу ближе и обрушиваюсь на его губы, проникаю языком внутрь. И схожу с ума.

Потому что он наконец касается меня.

Его горячие большие ладони ложатся мне на талию. Властно. Притягивают ближе. Моя холодная кожа встречается с его разгоряченным торсом, и у меня сходят с ума все нервные окончания.

Мои руки скользят по его плечам. По рукам, которые я хотела потрогать слишком долго.

Я чуть прикусываю его губы, и он буквально хрипит. Его рука ныряет в мои волосы, резко вынимает заколку, и мои локоны падают на шею. Кевин тут же тянет меня за волосы, не слишком сильно, но достаточно чтобы я почувствовала и чтобы моя голова запрокинулась, открывая ему доступ к шее. Его губы скользят вниз. Мне определенно становится тяжелее дышать.

Я касаюсь его торса, мои пальцы почти невесомо скользят по его косым мышцам… ближе к ремню брюк.

Он слегка вздрагивает, когда я касаюсь его. И вот это действительно опьяняет меня. Быть той, кто вызывает такие реакции.

Сэм никогда особо не реагировал на мои прикосновения. Не показывал, что ему нравится. Но Кевин ведет себя иначе. Наверно, я не должна сейчас думать об этом. Но я не могу не думать, не могу не сравнивать. То что было с Сэмом. Даже то, что было с тем случайным парнем в клубе идет ни в какое сравнение с тем, что происходит сейчас.

Я смелею и тянусь к ремню, быстро пропускаю туда свои пальцы и расстегиваю его.

Кевин отрывается от моей шеи. Берет мои руки в свои и спрашивает:

– Так чего ты хочешь, Аманда?

– Всего.

Наши глаза встречаются и меня завораживает то, как он смотрит. С восхищением и вожделением, которое мне было нужно. И тогда я не разрывая зрительного контакта, выдергиваю ладони из его рук и веду вниз по его телу, снова к его брюкам.

А затем я начинаю опускаться на колени.

– Этого.

Кожа ботфорт встречается с паркетом и я радуюсь, что мне не приходится делать этого голыми ногами.

Кевин весь застывает. Его рука ложится мне на плечо.

– Стой, я не имел в виду, что ты должна. Я просто ляпнул.

– Я и не должна. Но я хочу.

Глава 31: Кевин

Матерь господня.

Ей стоит опуститься на колени, как весь мысли полностью исчезают из моей головы. Остается только эта картинка. Аманда в черных кружевных трусиках и гребаных… ботфортах… передо мной… на коленях.

Это чертова шутка?

Как мы перешли от неловких диалогов в студии к этому?

Это, черт возьми, самая эротичная картина, которую я когда-либо лицезрел. А я видел немало. Но Аманда одним шагом смела все, что было до.

Она просто делает что-то, а я схожу с ума.

Она.

Она.

Мне требуется весь запас выдержки и энергии, чтобы не свалиться прям здесь, когда ее мягкая и нежная ладонь стягивает брюки и касается моего члена. Ее пальцы обхватывают меня слишком мягко, но этого ощущения достаточно, чтобы у меня почти подогнулись колени.

– Ты уверена? – сдавленно хриплю я, – мы могли бы…

Что мы могли бы? Что угодно, от чего хорошо бы стало ей. Я планировал заставить дрожать ее. Но она умудряется переломать все мои планы одним движением. Ее рука скользит по члену – туда-сюда – в медленном, сводящем с ума ритме.

Аманда не отвечает. С любопытством смотрит на мой член, затем поднимает взгляд на меня. Он подернут дымкой желания – и я не знаю, что убивает меня больше – этот взгляд или все-таки ее рот, когда она приближается и обхватывает меня губами.

– Твою мать.

Она отрывается и удивленно смотрит на меня.

– Что такое?

У меня ни одного слова, чтобы ей ответить. Все мыщцы в теле каменеют, я с силой сдавливаю кулаки, стараясь взять под контроль свою реакцию. Черт возьми, мне определенно раньше делали минет. Но только одно короткое ощущение ее рта – заставляет меня забыть свое имя.

– Ты сегодня так много говорил, Кевин. Что случилось?

– Не играй со мной, – выдавливаю из себя я. Рот будто набили песком.

– Почему нет?

Она облизывает свою нижнюю губу, а потом высовывает язык, чтобы провести им по всей длине члена, заставляя меня буквально дрожать. Тогда она, заметив эту реакцию, совершенно довольно улыбается и снова обхватывает меня губами. На этот раз опускаясь глубже и глубже.

Черт. Черт. Черт.

Мне определенно придется переосмыслить веру в высшие материи, потому что рай определенно существует. Рай – это горячий влажный рот Аманды. Если я в этом раю, потому что я умер – никогда не пытайтесь меня воскресить.

По телу будто пробегают искорки тока, когда она методично движется. С каждым движением заставляя меня умирать от блаженства.

Она делает это с такой самоотдачей, полностью властвуя надо мной. Хотя и находится буквально на коленях.

Мне стоит всей выдержки не запустить руку в ее волосы, и перехватить чертов контроль. Хотя я определенно этого хочу.

Она отрывается на секунду, по уголку ее рта стекает слюна.

– Мне определенно нравится, когда у тебя нет слов, Кевин.

– Хочешь, чтобы я молчал?

– Иногда, – улыбается она, возвращая на лицо свою обычную мягкую улыбку, которую я уже привык лицезреть.

– Тогда продолжай.

– Снова будешь командовать?

– Нет. Я буду просить. – медленно говорю я, – не могла бы ты, пожалуйста, снова открыть свой чудесный рот и взять мой член.

Изо рта Аманды вырывается судорожный вдох, но она кивает.

Я закрываю глаза и наконец делаю, что хочу, когда она снова делает это. Я запускаю руку ей в волосы и чуть тяну.

Она ускоряется и кажется ныряет глубже. Мышцы снова сводит от удовольствия.

– Ты бесподобна, – хриплю я, – ты… выглядишь так красиво сейчас.

Она поднимает на меня глаза, и в ее взгляде что-то мелькает. Не знаю, что именно. Но ее реакция, и то, как она продолжает сохранять зрительный контакт, практически полностью опустившись ртом на мой член, – практически ломает меня.

Позвоночник сводит. Но черта с два я позволю себе кончить раньше, чем она. Поэтому я резко отстраняюсь и тянусь к ней, подтягивая ее выше. Впиваюсь в ее губы жадным, резким поцелуем и обхватываю ее плечи.

От ее сладкого обычного привкуса смешанного с вкусом меня самого у меня совсем сносит крышу.

Обхватываю ее мягкую грудь. Сдавливаю соски. Возможно сильнее чем я хотел. Но стон, который она издает мне в рот, говорит о том, что ей все нравится.

Я толкаю ее дальше по комнате к дивану, не на секунду не отрываясь от ее губ.

Руки скользят по всему ее телу. Нежная кожа покрывается мурашками от прикосновений. Мне хочется иметь достаточно времени, чтобы исследовать каждый миллиметр. И я сделаю это позже, но сейчас я толкаю ее плечо, опуская на диван.

Она послушно ложится, опираясь на подушки.

Я снова жадно осматриваю ее.

Гребанное совершенство.

Маленькие кружевные трусики – единственное, что отделяет меня от другого рая.

– Скажи мне, милая, чего ты хочешь теперь?

– Всего, – снова повторяет она и раздвигает ноги. Совершенно развязно. Но при этом с таким невинным выражением лица, что это не складывается в общую картину.

Я опускаюсь на одно колено рядом с ней и тянусь рукой к ее трусикам. Провожу большим пальцев по влажной… слава богам… ткани. Потираю местечко над ее клитором. Она прикрывает глаза и стонет. Ее бедра движутся навстречу моей руке. Я хочу прямо сейчас снять этот кусок ткани и заставить ее стонать громче, но тяну время.

– Ты знаешь, что ты выглядишь как порно-звезда в своих сапогах на моем диване? – спрашиваю я.

Аманда открывает глаза и поднимает голову.

– Это должно было быть комплиментом? Потому что те порно-звезды, которых видела я, выглядели, мягко говоря, не слишком вдохновляюще.

Я усмехаюсь.

– Что ж, возможно кто-то не умеет выбирать порно-ролики. Если захочешь, я покажу тебе позже, – говорю я и отодвигаю пальцем ткань, проникая внутрь.

Горячо. Блять. Она внутри как ядерный реактор.

Она стонет. Сдавленно. Снова закрывает глаза. Я наклоняюсь ближе и тянусь ртом к ее соску облизываю его, беру в рот и посасываю, добавляю ее один палец и двигаю внутри.

Ее тело дрожит. Она снова сдавленно стонет. Так будто сдерживается. Но я не хочу сдержанную Аманду. Я хочу слышать все, что она может дать. Я хочу ловить каждый звук, каждый вздох.

Я на секунду отрываюсь, стягиваю с нее кружево и возвращаю пальцы внутрь.

Целую грудь, живот. Двигаю пальцами внутри. Она продолжает издавать короткие стоны. Но это не то.

– Громче, – говорю я.

– Что? – ее ресницы подрагивают, когда она смотрит на меня.

– Я слышал, как ты поешь. Я уверен, ты можешь стонать… – сильнее двигаю пальцами внутри, задевая передние стенки, – громче!

– Охххх, – вырывается из нее вместе с протяжным стоном.

– Так-то лучше.

– Кто ж знал, что ты такой отвратительный тиран в постели.

– Милая, я только начал.

Улыбка на ее лице в смеси с саркастическим взглядом и вызом, заставляет меня практически поклониться ей. Собственно это я делаю. Обхватываю руками ее колени, раздвигаю ноги сильнее и склоняюсь ближе к ее влажному жару.

Глава 32: Аманда

– Стой, – говорю я, толкая его в плечо, понимая, что он задумал, – я не то чтобы фанат орального секса.

Кевин наклоняет голову и удивленно смотрит на меня.

– Пять минут назад ты показывала совсем другое.

Я чуть приподнимаюсь на подушках.

– Ну… это другое. Мы с… Сэмом… пробовали. Мне никогда это не нравилось. Я не смогу получить удовольствие от этого, – объясняю я открыто.

Я не хочу тратить время на то, что потребует от него усилий, от которых не будет толка.

Брови Кевина резко поднимаются вверх.

– Твой бывший был не слишком-то хорошим партнером, это мы давно выяснили. Причем тут я?

– Ты тут не причем. Это про меня. Это не нравится мне.

– Чушь какая.

Я хмурюсь.

– Ты собрался спорить со мной о моих же предпочтениях?

– Аманда, тебе не нравилось это с твоим бывшим. Но мы оба знаем, что дело было в нем. Так почему ты продолжаешь говорить, что тебе это не нравится? Ты пробовала не с ним?

Я качаю головой.

– Вот и все.

Он снова обхватывает мои колени, гладит руками бедра, посылая по коже приятные волны тепла. Потом целует ногу выше колена.

Но мне все еще неловко.

Оральный секс – это слишком уязвимое занятие. Когда я делала это сама, я чувствовала власть, хотя и стояла на коленях, казалось бы, – в самой подчиненной позе. Но теперь… позволить ему сделать это со мной. Я не настолько раскована и уверена в себе, чтобы сделать это.

Я подтягиваю ноги ближе к себе и скрещиваю их. Не надо было нам говорить об этом. Теперь запал пропал.

– Аманда…

Кевин зовет меня по имени и наблюдает за тем, как я закрываюсь. Я жду, что он продолжит спор, но он молчит. Вместо этого он садится на пол подо мной, и его рука сначала нежно, легко ложится мне на коленку, а затем он тянет мои ноги себе на бедра.

– Эти сапоги будут сниться мне в самых беспардонных снах, но кажется, пришло время их снять.

– Не думала, что тебя легко поразить обычными ботфортами, – отвлеченно усмехаюсь я.

– Они, может, и обычные. Но ты в них… – он не договаривая, качает головой.

Медленно Кевин берет мою ногу и обхватывает кожу сапог. Скользит по ней, находит змейку и тянет вниз. Затем также медленно, невероятно чувственно стягивает с меня обувь. Следом – капроновый носок, который я надела для удобства.

Мой пульс снова ускоряется, пока он круговыми движениями гладит мои ступни, голень. Потом подушечки больших пальцев ныряют во впадинку под моей коленкой. При этом он следит глазами за каждым своим движением рук, осматривает мою кожу с восхищением и блеском в глазах.

Потом так же медленно берет мою вторую ногу и проделывает все тоже самое.

И вот теперь я остаюсь полностью обнаженной. Неожиданно, оказалось, что эти ботфорты ещё давали мне какую-то защиту.

Теперь её нет. Я сглатываю в легкой панике.

Затем он встает, тянет меня за руку и приподнимает выше, и когда я практически становлюсь на пятки, он резко наклоняется и подхватывает меня под колени и поднимает в воздух. Я резко хватаюсь за его плечи.

– Что ты делаешь?

– Несу тебя в постель.

– Я могла бы дойти и сама.

– Я знаю. Но мне хочется тебя отнести.

Так, будто я ничего не вешу, Кевин заносит меня в спальню, и медленно и бережно укладывает на мягкие простыни.

– Так же как мне хочется сделать много всяких других вещей. В том числе – засунуть свою голову тебе между ног.

Да ну что б его! Нельзя говорить это так спокойно.

Кевин склоняется надо мной и ведет ладонью по моим ребрам, оглаживает внешнюю сторону бедер, сгибает мою ногу и продолжает гладить голень.

– Я собираюсь сделать это не потому что так надо, или потому это было правильно, а потому что я умираю, как хочу попробовать тебя на вкус.

Снова судорожный вдох вырывается из моего рта.

– Аманда, секс – это доверие. Оральный секс – это доверие в кубе. Ты доверяла мне, когда опустилась на колени там. Я хочу, чтобы ты доверилась мне снова.

– Но…

– Дорогая, ты хочешь заставить меня умолять? Потому что я могу. Я готов поклониться тебе и умолять, чтобы ты позволила довести тебя до оргазма языком?

– Я не кончу от этого. Мне будет слишком… – я ищу слова, – неловко.

Кевин проводит костяшками пальцев по внутренней стороне моего бедра. Его лицо окрашивает самоуверенная улыбка, которую мне тут же хочется стереть.

– Дай мне шанс. Если тебе покажется, что все плохо, ты просто скажешь мне остановиться.

Его пальцы начинают кружить в непосредственной близости от моего клитора, я чувствую почти невесомые касания, напоминающее перышко. Но от них мои бедра поднимаются в поисках настоящих прикосновений.

Кевин склоняется к моему телу ртом и скользит губами по груди.

Так… я же хотела чертовых экспериментов. Для меня это уже достаточно экспериментально. Наверно, я смогу это пережить.

– Ладно, – еле слышно выдыхаю я, не уверенная, что он вообще услышал это.

Но Кевин тут же на секунду застывает, губы замирают где-то рядом с моим затвердевшим соском, и он издает низкий мурчащий звук, говорящий мне о том, что он все-таки услышал мой ответ.

Но он не спешит.

Его губы скользят по моей груди, а руки круговыми движениями гладят бедра, так будто ему больше никуда не надо. Будто он только не умолял меня о другом. Будто важен именно этот момент, а не то, что будет дальше.

Его язык медленно, невыносимо медленно скользит по моей коже, заставляя гореть и нервничать одновременно.

Он оставляет влажную дорожку вниз к животу, и я чувствую, как у меня внутри все застыло от переизбытка волнения. Его руки сильнее раздвигают мои ноги, и вот… спустя бессчетное количество времени после того, как я сказала свое “ладно”, его голова все-таки ныряет мне между ног.

Паника тут же затапливает меня с головой, и я чисто инстинктивно хватаю рукой подушку и прикрываю ей лицо.

Не знаю зачем, ведь в комнате темно, и его глаза видят вовсе не мои красные щеки.

Но я ничего не могу с собой поделать. Так кажется безопаснее.

Его дыхание обдает мою кожу, а затем… короткое влажное прикосновение к клитору заставляет меня вздрогнуть.

Я замираю. Не дышу.

Мне так чертовски страшно, что сейчас он скажет что-то, что заставит меня почувствовать еще более неловко, чем раньше.

Но он сдавленно хрипит прямо там:

– Черт… ты идеальна…

А потом облизывает меня снова.

И снова.

И снова.

Медленно. Нежно. Так, что по всем моим нервным окончаниям расползается что-то, что я пока не знаю как назвать. Расслабление?

Я сама не замечаю, как легкий стон вырывается у меня из горла и тонет в подушке, которую я все еще держу у лица.

Кевин на секунду отрывается:

– Как ты?

Я мычу что-то нечленораздельное.

– Все в порядке? Потому что у меня тут все чертовски великолепно.

Его дыхание опаляет мою кожу и я, кажется, хнычу, уткнувшись в наволочку.

– Может, ты все-таки уберешь подушку? – с легким смешком спрашивает он, целуя мое колено.

– Нет, пожалуй, я все оставлю как есть.

– Твое дело, – коротко говорит он, и снова возвращается к моему клитору.

Уже не так легко как раньше, а с жадностью он приникает ко мне, и снова заставляет меня застонать.

Охххх.

Мама дорогая.

Он облизывает и посасывает. Вязко, тягуче – совершенным образом пошло. Так, будто бы ему самому это нужно больше, чем мне.

А потом я чувствую, как он скользит пальцами внутрь.

Черт.

Это слишком.

Бедра дрожат. Совершенно бесстыдный стон звучит сквозь подушку. Внутри меня растет напряжение. И вот это уже удивительно, потому что я уверена, что ни разу в жизни не кончала от кунилингуса. Хотя… то, чем занимался мой бывший теперь и назвать этим сложно.

Сейчас же… Черт. Мое тело просто плавится.

Нежные, мягкие прикосновения языка Кевина конрастируют с грубыми движениями его пальцев внутри, и мне хочется закусить подушку. Что я и делаю.

Это пытка.

– Аманда, не знаю, о чем ты там говорила, но я практически уверен, что ты сейчас кончишь. И поверь, я ничего не жду больше.

– Просто… заткнись…

Слова вырываются из меня с трудом, будто мне приходится тянуть их клещами. Он снова возвращается ко мне, и мои бедра дергаются в попытке остановить эту бешеную перегрузку ощущениями. Но он властно кладет мне ладонь на живот, прижимая к кровати.

Я сейчас сгорю, перестану существовать… я… я… я не знаю, что я.

Подушка уже не сдерживает моих стонов, и я, кажется, откидываю ее, желая отдышаться. Хватаю ртом воздух, сжимаю пальцами простынь. Все становится слишком ярким. Слишком реалистичным и нереальным одновременно.

А потом… оргазм накатывает на меня. Всеобъемлющей волной, от которой меня как будто на секунду выключает.

Все тело расслабляется. Я чувствую себя желе, из которого вытащили все кости. Ничего твердого во мне не осталось. Я могла бы впитаться в кровать сейчас.

Мой пульс по ощущениям возвращается к норме из космоса.

Кевин приподнимается и наблюдает за мной. Наши глаза встречаются.

– Что ж, я надеюсь, ты получила от такое же удовольствие, какое испытал я.

– О, замолчи! – я закатываю глаза и пинаю его ногой в ребро, – твоим эго теперь можно будет забивать гвозди?

– Ты кончила всего один раз. Это даже не разминка для моего эго.

– Ты невыносим.

– Зато ты невыносима прелестна, когда кончаешь. Я хочу увидеть это еще раз.

Все во мне снова приходит в тонус, когда Кевин быстро наклоняется ближе и целует меня. На секунду меня обескураживает вкус меня все еще ощущающийся у меня на губах, но он не дает мне подумать об этом, жадно проникая в мой рот и снова распаляя во мне огонь желания.

Мы должны продолжить. Я хочу его. Мне это нужно.

– Я надеюсь, твое непостижимое эго не забыло про презервативы, – шепчу я.

Кевин отрывается от меня.

Опирается коленом на матрас и протягивает руку к тумбочке у кровати.

Я наблюдаю за его действиями как в кино на замедленной скорости.

И у этого кино почему-то включается саундтрек.

Тихий, но знакомый звук доносится до моих ушей.

Что за… ?

Кевин на секунду поворачивается в сторону дверного проема, что дает мне понять, что я не одна это слышу.

– Ты тоже слышишь The Verve? – недоуменно спрашивает он.

Черт…

Я резко вскакиваю с кровати и лечу в сторону входной двери, где я бросила свою сумочку.

Телефон вибрирует и вступление из Bitter Sweet Symphony слышится все громче. Это мелодия стоит только на звонки мамы и папы. Достаточно громкая и узнаваемая, что я всегда услышала их звонки. А они никогда не звонят мне, когда я где-то. Почему сейчас? Что за идеальный тайминг? Почему Вселенная решила, что одного супер неловкого оргазма мне достаточно?

– Ало! – быстро отвечаю я, увидев номер папы, – что случилось?

– Маме плохо.

– Что? Почему? Что произошло?

– У нее подскочило давление.

– Ты вызвал скорую? Нет, ничего страшного. Я дал ей лекарства.

– Я сейчас приеду, – быстро говорю я и кладу трубку.

Поворачиваюсь. Поднимаю платье с пола, где я его кинула. Кевин стоит рядом, уже натянув штаны и обеспокоенно глядя на меня. Раздосадованный вздох вырывается из моей груди. Какого черта мы так растянули все эти предварительные ласки? Было бы не так обидно.

– Что случилось? – спрашивает он.

– Маме плохо. Я должна ехать, – говорю, застегивая бюстгальтер и натягивая платье назад.

– Давай я поеду с тобой. Вдруг понадобится помощь.

– Не надо, все в порядке, – одеваю назад ботфорты. Наверняка, мама просто переневничала. У мамы нет особых проблем со здоровьем, – если отец решил не вызывать скорую, скорее всего – ничего серьезного.

Но я все равно не могу не поехать и не узнать.

Открываю телефон, вызываю такси.

Поворачиваюсь к Кевину. Перевожу взгляд на его косые мыщцы, частично спрятанные за брюками.

– Очень жаль, что из-за этого ты так и не кончил.

– Не говори ерунды, – он тянется рукой к моей щеке, – точно все в порядке?

– Скорее всего, ничего серьезного. Но я должна приехать домой и узнать.

– Позвони мне.

– Наверное, будет уже поздно.

– Неважно. Я дождусь твоего звонка. Позвони мне.

Кевин подходит к вешалке и бережно помогает надеть мне пальто.

Мне не хочется уходить.

Черт.

Но я должна.

Глава 33: Аманда

– Что случилось? – спрашиваю я, влетев в спальню родителей. Отец встретил меня как всегда на кухне. Как всегда с газетой. Когда я задала этот же вопрос ему, он лишь махнул в сторону спален, что-то пробурчав под нос.

В их спальне темно. Мама сидит в кресле с прикрытыми глазами и с видом глубоко уставшего человека.

– Мам?

Я шагаю внутрь комнаты и включаю торшер.

Ее глаза подрагивают.

– Милая, ты тут?

– Да, я тут, мам. Что случилось?

– Все в порядке, дорогая. Я рада, что ты пришла.

Во мне растет растет раздражение, потому что я не хотела приходить. Сегодня тот самый день, когда мне точно хотелось закончить все свои… дела.

– Ничего не в порядке, мам. Если случилось что-то, что вы позвонили мне посреди ночи. И вместо того, чтобы спать, ты тут сидишь с выражением лица полного страдания. А папа читает по кругу одну и ту же газету, – значит ничего не нормально. Так что расскажи пожалуйста, что случилось?

Она поднимает на меня глаза.

– Ого. Все чаще я ощущаю, что ты не такая уж мягкая, да?

Сейчас мне вообще не хочется быть мягкой. Черт.

Я стараюсь выдохнуть и успокоить свои нервы.

– Мам, – я усаживаюсь рядом на пол, подобрав под себя ноги. Это платье, которое я нацепила на свидание, казалось мне сексуальным. В нем я казалась себе почти что королевой драмы. Не то чтобы оно подходит для задушевных разговоров с мамой.

– Это платье очень необычное, – задумчиво замечает мама, – Куда ты ходила сегодня вечером?

– Я ходила на свидание. Не заговаривай мне зубы, мам. Что случилось у тебя?

Она тяжело вздыхает. Будто я собираюсь ее пытать, честное слово.

– Это Карл, – тихо говорит она.

О. Неужели он рассказал ей о Лоре?

Она тянется к своему телефону, который лежал рядом на маленьком стеклянном столике и показывает мне фотографию.

На ней Мейси – в руках у нее огромный красный шарик. Она держит его не за веревочку, как обычно дети держат шарики, а обнимает двумя руками. Улыбка девочки стремится захватить эту фотографию и передается мне. Я тут же улыбаюсь.

Но мама и близко не радуется этой фотографии.

Лицо мамы выражает вселенскую печаль.

Она следом протягивает мне альбом с нашими десткими фотографиями, открывая его на середине. Оттуда на меня на смотрит фотография меня и Дафни. Мы вдвоем с такими же огромными улыбками как у Мейси пытаемся обнять один воздушный шарик.

– Они так похожи, – тихо, еле слышно, говорит мама. В ее голосе отчетливо слышатся слезы. – Мейси так похожа на нашу Дафни.

– Конечно, она похожа на нее. Она же ее дочь, – говорю я, рассматривая обе фотографии.

На самом деле они не так уж и похожи. Мейси темноволасая, Дафни же была блондинкой, как и я. Их улыбки похожи, да. Но я не вижу здесь того, что видит мама. И главное, я совсем не вижу здесь того из-за чего стоит рыдать.

Но я не моя мама. Не я потеряла ребенка. Не мне приходится смотреть, как ее маленькая почти что копия смотрит с такой же улыбкой. Не мне приходится с этим жить.

– Мам, прошло 5 лет.

Глаза, которые она резко поднимает на меня, блестят какой-то эмоцией. Возможно, я звучу резче чем хотелось бы.

– Мейси была маленькой и не задавала вопросов раньше. Но скоро она станет понимать, что ты не можешь глянуть на нее без слез. Как думаешь, ей будет приятно? Она просто ребенок.

Мама молчит.

– Я понимаю, что ты скучаешь по Дафни. Что папа скучает по Дафни. Мы все скучаем. Но жизнь не закончилась.

– Как ты можешь так говорить?

– Не знаю, мам. Может потому что это правда? Жизнь отстой – но она все еще жизнь. И моя сестра бы не хотела, чтобы из-за глупого стечения обстоятельств, ее родители прекратили нормально жить.

Я встаю с пола и поправляю платье, мама молчит.

Мама всегда молчит. Ничего нового. Но в этот раз она хотя бы смотрит на меня, и что-то в ее взгляде говорит о том, что она меня слышит.

Я могла была быть мягче. В конце концов это мама. Но я просто не могу закрывать на это глаза больше.

– Ложись спать, мам, завтра будет новый день, – говорю я и протягиваю ей руку, – давай я помогу тебе лечь.

Я помогу ей встать. Она молча, перебирается в кровать. Я так же молча укрываю ее любимым одеялом, целую на ночь и когда встаю с кровати слышу:

– Твоя сестра хотела бы жить.

Ну а кто бы не хотел?

– Я знаю, мам. Спокойной ночи, – говорю я и выхожу из комнаты.

Я поднимаюсь в свою комнату и снимаю платье, затем топаю в ванную, которая прилегает к моей спальне. Смываю остатки макияжа, провожу пальцами по губам, смотрю в зеркало. Неужели это я? Девушка в охренительно красивом черном кружевном белье? Девушка, которая напялила весь этот супер “королева-драмы”-наряд, чтобы соблазнить парня и заняться сексом?

Версия той Аманды, что была в отношениях с Сэмом, никогда бы не сделала так.

Вообще версия любой Аманды хрен бы начала прелюдию с минета…

Но с Кевином я явно становлюсь сама не своя.

И почему я думаю об этом после этого ужасно грузного разговора с мамой?

Не должна ли я больше переживать о состоянии родителей? Да.

Но все о чем я могу думать, как мне обидно не получить то, что я хотела, из-за мамы с папой.

Возможно, Рокс была права, и мне нужно чуть больше личного пространства…

Я снимаю свое супер-красивое белье, накидываю пижаму и ныряю в постель, все еще прокручивая весь сегодняшний вечер.

Время два часа ночи.

Телефон вибрирует.

Я беру трубку, не глядя, уже знаю, что это Кевин. Кому еще понадобится звонить мне в это время?

– Ты так и не позвонила.

– Уже поздно, – тихо говорю я.

– И? Я же сказал, что жду твоего звонка. С твоей мамой все в порядке?

– Да, все нормально. Она просто перенервничала.

– Хм… А с тобой все в порядке? – его голос звучит неожиданно заботливо. Неожиданно после всего того, что он говорил мне этим вечером.

– Да… Нет. Не знаю.

– Как-то не похоже на тебя, – недоверчиво произносит он.

– Я не знаю, что тебе сказать, – я вдруг понимаю, что теперь не совсем понимаю как именно с ним общаться.

– Раньше у тебя не было проблем с тем, чтобы рассказывать мне все, что ты считаешь нужным.

– Да, но раньше мы и не…

– Что?

– Сам знаешь.

Он секунду молчит, потом спрашивает:

– То есть ты считаешь, что если мы видели друг друга голыми, то мы больше не можем поговорить?

– Нет. Но…

Я откидываюсь на подушку и потираю виски.

– Но?

– Но вдруг ты не хочешь говорить. Вдруг раньше ты говорил со мной обо всем, что придумывал мой мозг, потому что не мог позволить больше. Вдруг ты хочешь другие разговоры, – практически тараторю я, но все ещё шепотом.

Не знаю почему. В нашем доме нормальная звукоизоляция. Но я давно ни с кем не разговаривала посреди ночи.

– Другие разговоры?

– Ой я не знаю, все эти грязные разговоры, но по телефону…

– Я хочу все разговоры.

– Что?

– Ты слышала. Я хочу все разговоры. Я хочу грязные разговоры. Я хочу тупые разговоры. Я хочу разговоры о всякой ерунде. Я хочу откровенные разговоры, где ты открыто делишься, что тебя тревожит.

Моё сердце, кажется, делает кувырок, когда он это говорит.

– Ммм, а ты серьезно настроен, да?

– Нет, я просто хочу, чтобы ты поняла, что ты все ещё можешь поговорить со мной.

– Ладно. Хорошо, – соглашаюсь я.

– Итак, Аманда, давай начнем сначала. С тобой все в порядке?

– Не совсем. Я должна была посочувствовать маме, но вместо этого я высказала ей то, что ей было неприятно слушать. А теперь вместо того, чтобы переживать о том, каково ей, я думаю только о том, что… – я резко замолкаю, немного смутившись.

– О том, что?

– Ты будешь постоянно переспрашивать?

– Когда ты не договариваешь – да.

Я недовольно хмурюсь.

– А я думаю только о том, что мне досадно, что меня выдернули и не дали нам закончить то, что мы начали.

Кевин молчит. Но я отсюда могу представить, что за самодовольная ухмылка сейчас украсит его лицо.

– Аманда, – голос просто пышет самодовольством, – об этом точно можно не переживать. Мы вроде как никуда не торопимся.

– С чего ты взял? Вдруг я очень тороплюсь. У меня не было секса несколько месяцев.

– Если тебя это утешит – у меня не было его почти год.

– Оу..

– Ага.

– Ну все равно это не рядом со мной. Потому что до моего единственного сексуального контакта пару месяцев назад у меня было 4х летнее воздержание! Я имею право негодовать.

– Абсолютно.

– Но какая же хреновая дочь, если переживаю, из-за своего несостоявшегося секса, в то время как моим родителям плохо?

– Ты не хреновая дочь, Аманда.

– Ты просто мне поддакиваешь. Это вовсе не обязательно, – я перевожу телефон на громкую связь, кладу его рядом с собой и переворачиваюсь на бок, уставившись на цифры, считающие длительность нашего разговора.

– Я тебе не поддакиваю. Я просто говорю, что ты не хреновая дочь. Забота о себе не делает тебя хреновой дочерью.

– Ну не то чтобы унятие собственного возбуждения можно назвать заботой о себе, – саркастически отвечаю я.

– О господи, да дело же не в сексе. Ты просто устала заботиться о них прежде, чем о себе. Ты считаешь, что ты пережила потерю, лучше чем они. И это делает тебя обязанной заботиться о них. Но на самом деле – нет. Аманда, родители они и есть родители. Это они заботятся о детях, а не наоборот!

– Мы заботимся друг о друге, – сдавленно произношу я.

– Но ты не заботишься, а спасаешь. И гнобишь себя за то, что думаешь о себе. Но ты не спасатель и не психотерапевт для своих родителей. Ты просто их дочь, – он делает вдох и затем продолжает, – и ты просто девушка, которая строит свою жизнь.

Между нами повисает молчание.

Я продолжаю смотреть на прибавляющиеся секунды на таймере нашего разговора. Казалось, бы это молчание должно напрягать. Но никто из нас не стремится его нарушить.

Спустя несметное количество секунд раздумий над словами Кевина, я все-таки говорю:

– Может, ты и прав.

– Может, – повторяет он, – только ты это знаешь.

Из меня вырывается легкий зевок.

– Ложись спать, Аманда. Завтра будет новый день.

– Спокойной ночи, Кевин.

Глава 34: Кевин

– Дорогой, ты должен приезжать почаще, – мама треплет меня за рукав рубашки, пока я помогаю поставить блюдо на стол.

Дом родителей полон родных запахов. Ароматы маминой кухни устраивают ностальгическую атаку моему носу и моему мозгу.

Вчера пол ночи я говорил с Амандой о ее отношении с родителями и вот сегодня я сам пытаюсь балансировать на грани приличного сына.

– Вот и я приехал.

– На мое день рождения. Уж я бы посмотрела, если бы ты решился не приехать сегодня, – нахмурившись, она делает вид, что ругает меня. Я делаю вид, что внял ее внушению.

В отличие от Аманды я стараюсь избегать общения с родителями и возможности находиться в их доме. Ну конечно я не мог проигнорировать день рождения матери, поэтому, позаимствовав БМВ Мэтта, все-таки приехал.

– Джозеф, скажи ему, он совсем не навещает нас.

– Линда… он взрослый парень. Он не обязан каждые выходные проводить здесь, – говорит отец, вставая из-за стола, – у него своя жизнь. В ней наверняка есть вещи поприкольнее, чем навещать стариков.

– Говори за себя, мне еще далеко до старухи, – игриво отвечает мама.

Я же ставлю бокалы на стол и предпочитаю не смотреть, как они перекидываются взглядами “влюбленных подростков”.

Обхожу стол и добавляю салфетки, когда моя нога цепляет футбольный мяч. Я наблюдаю, как он отлетает в дальний край гостинной. Взгляд скользит по комнате. Динозавры и роботы здесь чувствуют себя весьма вальяжно.

Мама достает из холодильника закуски. На двери прицеплен рисунок. Довольно неплохо реализованная картинка Стива из Minecrafct. Он будто напоминает мне, почему мне здесь не место. Почему

это больше не мой дом.

– Давайте садиться. Олли, спускайся! – кричит мама, и на лестнице, как напоминание о том, почему я избегаю этого места возникает фигура.

Темноволосый мальчик лет десяти в зеленом костюме, слишком похожий на моего отца и слишком не похожий на мою мать, стоит на лестнице и робко смотрит на меня.

– Привет, – тихо говорит он.

– Привет, – так же тихо говорю я.

И чувствую себя полным придурком и упрямым ослом, потому что не собираюсь говорить больше ничего.

Вот она – причина, по которой я редко бываю дома.

Оливер – мой сводный брат. Ребенок, живое доказательство того, что отношения моих родителей – фарс. Ребенок, которого отец нагулял от другой женщины. И ребенок, которого моя добрая мать почему-то приняла в свой дом.

Ладно, я понимаю, что настоящая мать Олли болеет, а отец не считает себя достаточно мудаком, чтобы отказаться от помощи. Хотя… какого черта? Ты был достаточным мудаком, чтобы изменить своей жене.

Но один вопрос, который мучает меня и не дает ответа: почему мать ведет себя так, будто это в порядке вещей?

Оливер быстро сбегает по лестнице вниз и садится за стол, мама тут же хватает наши тарелки и накладывает пирог. Отец разливает вино себе и матери. Я отказываюсь, потому что за рулем.

– Ну что, с днем рождения нашу Линду! – громогласно объявляет отец. Мы чокаемся. Мама хихикает.

Праздничный ужин подходит под эгидой родителей, которые играют в идеальную семью. Мать и отец весело болтают. Пытаются вовлечь в разговор то меня, то Оливера. Я как Нео в Матрице, уворачивающийся от пуль, пытаюсь отвертеться от всех задушевных разговоров и попыток подружить меня с мальчиком.

Выходит так себе, честно говоря.

– Кевин, дорогой, расскажи как дела с группой? – спрашивает мама.

– Все хорошо. Работаем над новым материалом.

– И все? Расскажи о концертах, тв-шоу, милый. В прошлом году у вас было столько активностей. Олли, Кевин играет на барабанах в рок-группе, – добавляет мама, обращаясь к мальчику.

– Я знаю, – коротко отвечает тот, – я погуглил.

Он украдкой смотрит на меня. Я ловлю себя на мысли, что меня бесит осознавать, что он выглядит так же как и я в его возрасте. И даже интонации похожи. Внутри что-то скребет. Потому что он похож на отца. А значит и я – похож на отца.

О существовании сводного брата я узнал чуть меньше года назад. Отец позвал меня на встречу, где решил познакомить с Оливером.

Раньше я, может и подозревал, что отец не был верен маме. Но доказательств не было. Да я был глупым подростком – мне было не до родительских разборок.

Но теперь доказательство подлости отца сидело передо мной.

Десять лет назад он изменил матери. Десять лет мама живет с этим фактом. И выглядит так, будто ее полностью все устраивает.

На той встрече отец представил мне Оливера, рассказал, что его мать заболела и проходит серьезную реабилитацию, и что теперь Оливер будет частью нашей семьи. А потом посоветовал налаживать с ним отношения, как с братом. Гребанный лицемер!

– Так что там у вас с концертами? – снова спрашивает ма, выдергивая меня из воспоминаний.

– Пока ничего.

– А как дела у твоих друзей? Мэтта и Тэда? – подает голос отец, – Ты давно о них ничего не рассказывал.

– Все в порядке.

– Все в порядке? – громко восклицает мама, – Кевин, дорогой, мне что принести щипцы? Чтобы выдергивать из тебя слова?

Я кладу вилку и поднимаю взгляд из тарелки.

– У них все отлично, мам. Правда. Эти двое глубоко погрязли в отношениях.

– О, правда? – воодушевляется мама, – ну наконец-то! Давно пора. А у тебя есть кто-то?

– Что? – переспрашиваю я.

– Я говорю, у тебя есть девушка? Я бы с удовольствием с ней познакомилась.

– Нет, мам. У меня нет… – я на секунду представляю Аманду и говорю, – ничего серьезного.

Это как раз то, как она бы хотела назвать наши… что это вообще? Недоотношения?

Все во мне претило этой идее в принципе. Но с ней я был готов и на это.

– Ничего серьезного? – переспрашивает мама, одновременно подкладывая в тарелку Оливеру еще еды, – значит, все-таки есть. Я хочу знать подробности. Какая она?

Отец громко прокашливается, посматривая на мальчика.

– Не к столу будет обсуждать подружек нашего сына, Линда.

Оливер издает сдавленный смешок и начинает активнее ковырять вилкой еду. Я же, прищуривщись, смотрю на отца.

Ему хватает наглости говорить о моих гипотетических подружках!

Мама улыбается сначала мне, потом отцу.

Еще какое-то время мы едим молча. Я посматриваю на часы, прикидывая, через сколько будет приличным свалить. Отец с матерью вновь бросаются в обсуждение каких-то бытовых мелочей.

– Как насчет десерта? – воодушевленно спрашивает мама, когда тарелки пустеют, – Олли помогал украшать торт.

Она вскакивает и несется в сторону кухни, я встаю из-за стола и иду за ней.

– Давай я помогу, мам.

– Держи, милый, – она протягивает мне блюдо из холодильника. На меня смотрит шоколадное нечто, украшенное M&Ms. Она смотрит на этот торт чуть ли с благоговейным восторгом.

Я ставлю торт на стойку и достаю нож.

– О, нет, давай разрежем всем вместе, – мама забирает у меня нож, – просто отнеси сам торт к столу, милый. И постарайся улыбнуться ради меня, ладно? – добавляет она тихо.

– Что?

– А что? Ты думаешь, я не вижу, какой ты взвинченный.

– Никакой я не взвинченный.

– Кевин, не надо. Я все вижу. Я понимаю, что ты зол на отца. Но мальчик в этом не виноват.

Я смотрю на нее. И в этот момент понимаю, что злюсь не на отца – я злюсь на нее.

– Мне все равно на мальчика, – резко, но тихо говорю я, – я лишь не понимаю, как ты можешь делать вид, что все впорядке.

– Я не делаю вид, Кевин, – голос мамы вдруг становится серьезным, – у меня все в порядке. И я не понимаю, почему у тебя по-другому.

Я резко сжимаю челюсть, проглатываю слова, которые рвутся наружу и несу торт к столу.

Спустя еще час этого “уютного” семейного застолья я, насытившись общением, выдохнув все-таки уезжаю из дома родителей.

И через 30 минут я паркую BMW у дома Мэтта и поднимаюсь в его квартиру. Думаю застать их вместе с Рией, но вместо этого на пороге меня встречает Тэд.

– А ты что здесь делаешь? – спрашиваю я, проходя внутрь.

– Ничего. У меня в квартире ремонт. Пришлось свалить, чтобы не мешать.

– Ремонт? – удивленно переспрашиваю я, – нахрена тебе ремонт?

– Решил обновить пространство, – пожимает плечами он. В этот момент Мэтт выходит спальни, натягивая на себя футболку, я поворачиваюсь к нему и швыряю в его сторону ключи от машины.

– Спасибо.

Он просто кивает:

– Как дела у предков?

– Все так же. Воодушевленно играют в счастливую семью, – отвечаю я, – есть выпить?

Мэтт кивает на шкаф у холодильника.

– Может, им реально нормально? – спрашивает Тэд, устроившись на диване и запихивая в рот что-то хрустящее.

Парни, конечно, в курсе всей этой ситуации с родителями и с моим новым братом. Правда они никогда не понимали, почему меня так разрывает с этой ситуации.

Я открываю шкаф и нахожу в залежах Мэтта початую бутылку виски. Отлично. То, что нужно. Выплескиваю немного в стакан, а затем выпиваю. Алкоголь стекает в горло, даря легкое облегчение.

– Разве не должна она рвать и метать? – задаю я риторический вопрос, – Он ей изменил. А потом притащил этого ребенка к нам в дом.

– А что ты ждешь от нее? – спрашивает Тэд, – что твоя мать выгонит отца и пацана вместе с ним?

– Это было бы логичнее, – отвечаю я.

Мэтт проходит мимо меня и тоже берет бутылку.

– Тебе было бы от этого лучше? – спрашивает он.

– В смысле? Какая разница, что было бы лучше мне? Он изменил ей.

– Вот именно, – говорит Тэд с дивана, – он изменил ей. Это их дела. Почему тебя это так бесит?

Я поворачиваюсь к нему и пью еще несколько глотков.

Вот так. Его не бесит ничего. Его собственная девушка флиртует со всеми подряд, и ему похрен. В его картине мира ситуация моих родителей вообще не должна заботить никого, кроме них самих.

Может быть, в этом было зерно. Но я не мог быть таким же простым как он.

– Потому что… как можно простить измену, блин?

– Ты, может и не сможешь, – как бы невзначай бросает Тэд, – а она смогла.

– Я не смогу. Супер, – соглашаюсь я саркастически.

Как можно так не уважать себя, чтобы простить это?

– Жизнь длинная, в ней случается всякое дерьмо, – говорит Мэтт, – если твои предки продолжают при этом сохранять семью, значит они любят друг друга?

Я резко опускаю стакан на стол.

– Херня это все.

Тэд пожимает плечами.

– Может и херня, а может быть и нет.

– Поэтому ты решил ввести свой манифест “против отношений”? – спрашивает Мэтт, – считаешь, что все твои отношения будут такими же?

– Нет у меня никакого манифеста.

– Ну да, как же, – смеется Тэд, – с тех пор, как ты узнал о существовании братца, ты больше ни на одну девушку не смотришь.

Не смотрю я, ага. Смотрю. На одну.

Только мы с ней так и не обговорили статус наших отношений. Я сказал ей, что мне все равно. Но это была полная чушь. И если она со своей стратегией “активного поиска” захочет кого-то еще… Черт, я даже думать об этом не хочу.

Мэтт ловит мой задумчивый взгляд, а Тэд продолжает:

– И как собственно наличие у тебя брата и того факта, что твой отец изменял твоей матери влияет на то, что делаешь со своей жизнью ты?

– А что такого делаю со своей жизнью я? – отвечаю я со сарказмом.

– Ходишь как в воду опущенный и страдаешь из-за надуманных проблем, становишься замкнутым, – Тэд загибает пальцы, перечисляя мои так называемые грехи, и хрустит чипсами. И этот хруст будто отдается у меня в голове.

Это правда произошло со мной. Да?

– Перестал зависать с девчонками, видимо, думая, что теперь все твои отношения кончатся так же как у твоих родителей, – он загибает еще один палец, – мне продолжать?

– Ой, отвали.

Я пью еще. Потому что со всей его поверхностной манерой излагать свои мысли – он отвратительно близок к истине.

– Нет, серьезно, чувак, в тебе слишком много напряжения. Тебе надо расслабиться. Найди себе дамочку для незатейливого траха и просто отпусти колесницу. Глядишь и родители с братцем перестанут так бесить.

– Как у тебя все просто, – бросаю я, делая несколько шагов и садясь рядом с ним на диван. Забираю миску с чипсами.

– А что усложнять? – пожимает плечами он.

Мэтт падает рядом с нами на кресло и добавляет:

– Серьезно, всякая херня случается, но твои предки все еще живы и пытаются участвовать в твоей жизни. Это вообще-то дорого стоит.

Я на секунду чувствую вину. Отец Мэтта, который был ему очень близок, просто внезапно умер, пока мы были на гастролях в Лондоне, и у него не было возможности поговорить с ним.

– Факт! – добавляет Тэд.

А он вообще рос без матери.

Но думать о том, что оба моих друга лишены того, что все еще есть у меня – сейчас слишком сложно для меня. Поэтому я наливаю еще алкоголя в стакан и хватаю со стола пульт от игровой консоли.

– Хрен с ним, кто из вас зарубится со мной в Mortal Kombat?

– О нет, я пас. Ри убила для меня эту игру, – закатывает глаза Мэтт.

– В смысле? – спрашивает Тэд.

– Она размазывает меня каждый раз. У меня нет больше никакой уверенности, что я вообще когда-то умел в это играть.

Тэд хохочет:

– О, я обожаю эту девчонку! – он тянется за вторым джойстиком, – тебе давно было пора поубавить спесь.

Мэтт закатывает глаза, и на этот раз мы смеемся все вместе. Потому что это действительно забавно. Маленькая милая малышка Рия умудряется каждый раз спустить его с небес на землю. Что ж, я рад за друга, потому что нашему немного зазвездившемуся мальчику это не помешает.

Остаток вечера мы проводим за игрой, обмениваясь тупыми шутками и больше, слава богам, не касаясь темы моих родителей и меня в целом. И я чувствую, что меня немного отпускает после визита домой.

Только одна мысль все еще жрет мой мозг по дороге домой.

Аманда и наше “ничего серьезного”.

Все это звучало прямо по заветам Тэда с его незатейливым сексом.

Но все это гребаная ложь.

В моем желании обладать ей не было нихрена незатейливого.

Мне хотелось ее всю.

Но я не мог давить на нее, прося о большем.

Глава 35: Аманда

Я захожу в студию к Кевину в легком треморе. Мы сегодня должны записать мою песню. И я не знаю, от чего я нервничаю больше – от того, что вот-вот моя цель исполнится или от того, что я не знаю, как теперь вести себя с Кевином, когда мы с кем-то.

Я буквально стучусь в дверь, когда подхожу, хотя не знаю зачем – раньше я никогда так не делала.

Дверь тут же распахивается, он встречает меня на пороге и тут же хватает за руку и резко вталкивает внутрь. Дверь резко закрывается, и я чувствую на своих губах его губы. Сладко и жадно он целует меня, вообще не давая мне времени на размышления, неловкие приветствия и разговоры.

Это не то, чего я ожидала.

Но это кажется, черт возьми, лучшим началом дня. Мне вселяет уверенность в себя мысль о том, что ему настолько хотелось меня поцеловать, что он даже не поздоровался со мной.

Я открываю рот, приподнимаюсь на носочки и запускаю одну руку в его волосы. Его большие ладони движутся по моей талии, и то огромное количество вещей на мне, которое приходится носить из-за этого холода, кажется мне беспросветно лишним.

Когда я уже готова потерять дыхание из-за этого поцелуя, Кевин отрывается от меня. Его губы еще слишком близко к моим, а лбом он прижимается к моему, и его ладони держат меня за подбородок.

– Привет, – улыбается он. Его голос мягкий.

– Привет.

Он еще раз коротко прикасается к моим губам, а его большие пальцы чертят маленькие круги по моим щекам.

– Я скучал.

– Мы не виделись всего один день.

– Это был сложный день, – говорит он отстраненно и отпускает меня. Забирает у меня из рук сумку, ставит ее рядом и помогает мне снять пальто.

Когда я остаюсь без верхней одежды и поворачиваюсь к Кевину лицом, он на секунду замирает, скользя по мне оценивающим взглядом.

Сегодня во мне нет ничего от той драматичной девушки в черном сексуальном платье и ботфортах, но его взгляд загорается точно так же, как тем вечером.

На мне нежно-розовый кардиган, а под ним голубой топ с кружевом, которое немного игриво выглядывает из кардигана, внизу джинсы. Ничего супер сложного, но я специально подбирала этот мягкий, но при этом довольно женственный образ, чтобы хорошо выглядеть при записи. Рия устроила мне кучу наставлений о том, что я должна записать видео-фрагменты с записи, чтобы выложить это в сеть. Поэтому в моей сумке лежит штатив, а голова полна новой информации, о том как именно подобрать ракурс и как настроить камеру моего телефона.

Кевин тянется пальцами к кружеву на топе и легко касается его.

– Аманда… ты, черт возьми, собралась играть с моей выдержкой сегодня?

Его голос звучит низко, а по моей коже от прикосновения кажется бегут мурашки?

Да, это точно они. Предательницы.

– Это должно было быть рабочей встречей. А ты снова… отвлекаешь меня, – говорю я, стараясь подавить в себе волнение.

– Ты отвлекала меня все это время, пока мы здесь репетировали, так что это вроде как справедливо.

Я хмыкаю и отворачиваюсь к зеркалу, которое висит у шкафа. Мои щеки немного красные, но я стараюсь не думать об этом, доставая из сумки расческу и проходясь ею по волосам, приводя их в порядок после уличного ветра.

– Кстати об этом. Не мог бы ты, пожалуйста не так сильно трахать меня глазами, когда придет Элис?

Легкая усмешка раздается рядом.

– Хочешь сохранить нашу маленькую интрижку в тайне?

– Не знаю, – честно отвечаю я, – может да, а может – нет. Но Элис точно чересчур эмоциональна, а сегодня я хочу сосредоточиться на песне.

– Принято, командир, – со смехом звучит его голос, а я закатываю глаза. После того, как я поняла, как он может вести себя, слова про “командира” – это чертова издевка.

– Постараюсь смотреть на тебя поменьше, – легко говорит он, а потом добавляет, – Сегодня.

Я отхожу от зеркала и достаю из сумки штатив. Кевин окидывает его недоверчивым взглядом.

– Рия посоветовала записать фрагмент песни, чтобы попытаться расфорсить ее в сети, – объясняю я, пытаясь справиться с разбором этой штуковины.

Кевин кивает и забирает у меня эту треногу, быстро раскладывая его и устанавливая на полу.

– Я рад, что ты решила показать ее миру. Ты достойна быть услышанной не только несколькими близкими людьми, но и всем миром.

Его голос звучит уверенно, и мне вдруг кажется особенно важным, что он это сказал. Спустя столько времени, пока я пряталась, не жила полноценной жизнью, я действительно хочу быть услышанной и увиденной.

И я чувствую, что не смотря ни на что – он меня видит. Видит настоящей. Эта мысль звучит даже пугающе.

Мой телефон гудит, отвлекая меня от этих дум.

Элис: прости, милая, я чуть-чуть опоздаю. Тим забыл свои чертовы ключи дома, и мне пришлось заехать к нему на работу.

– Элис опаздывает, – говорю я, покачивая телефон в пальцах.

– Не удивлен, – пожимает плечами Кевин.

– Ну, что ж, у меня как раз есть время настроить все для съемки, да? – я подхожу к штативу, чтобы засунуть в него телефон.

Нажимаю несколько кнопочек, настраиваю камеру, как учила Рия, и становлюсь рядом с микрофоном.

– Как я выгляжу? – спрашиваю я Кевина.

– Чертовски идеально.

Улыбка сама собой расцветает у меня на лице. Мне нравятся его комплименты.

– Все хорошо видно?

– Да. Давай проверим звук, – он тыкает пальцем в телефон и указывает мне на микрофон.

Я включаю микрофон и беру несколько нот. Они получаются не совсем чисто, так что я прокашливаюсь и пробую еще раз. Потом еще раз. На третий или пятый раз выходит то, что нужно. Кевин переводит взгляд с экрана на меня. Качает головой, оглядывая меня.

– Все в порядке? – спрашиваю я, немного нервничая.

– Все почти идеально, – его голос звучит немного сипло.

– Почти?

Он делает несколько больших шагов ко мне и касается моего плеча. Край кардигана слетел, оголяя плечо, пока я настраивала микрофон. Кевин проводит пальцами по моей коже, возвращая ткань на место.

– Отвлекает.

Его прикосновение чувственное, и ни разу не просто заботливое. Его рука ползет выше к моей шее, ключице. Медленно. Томительно.

Он становится за мной, прижимая меня к себе, обхватив меня одной рукой, и продолжает гладить мою уже разгоряченную кожу.

– Ты нервничаешь? – спрашивает он.

– Из-за чего? Из-за твоих совсем не невинных прикосновений? Или из-за того, что я наконец собираюсь записать песню?

– Все вместе, – говорит он мне в волосы.

– Да, пожалуй. Мне немного нервозно.

Его рука тяжелая, теплая, лежит на моей ключице, и вся эта поза ощущается какой-то слишком собственнической. Но от этого будто плавлюсь.

Его пальцы спускаются ниже – к кружеву чуть выше груди.

Из меня вырывается судорожный вздох.

– Тебя надо расслабить, – голос Кевина звучит как-то слишком… лукаво.

– Ты не помогаешь, – выдыхаю я, пытаюсь отстраниться, но вторая рука Кевина резко ложится мне на бедро и прижимает меня к его телу.

Это как-то слишком? Да?

Мы не в постели. Скоро придет Элис. Это самое ужасное место для того, чтобы так возбудиться. Но ему потребовалось всего минуту стоять рядом и довольно невинно гладить меня, и мне уже стало сложно думать.

Но тут рука Кевина резко скользит под кружево на моем топе и сжимает мою грудь, и тогда мои коленки подкашиваются, а мозг совсем уходит в отпуск. Ничего уже не кажется неправильным. Все во мне требует, чтобы он продолжил эту пытку.

– Мне будет гораздо легче не “трахать тебя глазами” при Элис, как ты выразилась, если я… – его голос звучит прерывисто. Я будто слышу его через воду, потому что сосредоточена на его руке на моей груди, – … если я просто трахну тебя.

Мои глаза расширяются.

Вся кровь застывает от того, как непристойно это звучит.

Но тягучий жар тут же резкой вспышкой пронзает местечко между моих бедер.

– Здесь? – ошарашенно спрашиваю я.

Сейчас?

– Я хотел сделать это по-другому. Я хотел чтобы это было правильно. Я планировал иметь все время, чтобы наслаждаться тобой.

Его рука сжимает мой сосок, а вторая сильнее вжимает в его бедра, и я ощущаю, что он возбужден так же как и я.

– Но тебе явно нужно расслабиться, – со смешком заканчивает он мне на ухо, и языком облизывает мочку.

– Мне или все-таки тебе? – говорю я сквозь стон.

– Нам обоим.

Его рука перебирается на шлейку моих джинсов и чуть тянет вверх. Соприкосновение ткани с моим возбужденными частями тела заставляет меня всхлипнуть.

Все это слишком охренительно хорошо.

Он расстегивает пуговицу на джинсах, и пальцы ныряют к моим трусикам, проходится по краю кружева и там.

Кажется, он все-таки прав, и после такого мне действительно нужно расслабиться. Или мой мозг достаточно поврежден этим сумасшедшим желанием, чтобы я откинула голову назад, на плечо Кевина, посмотрела ему в глаза и сказала:

– Сделай это.

Слова срываются с моего рта, и я на секунду пугаюсь, потому что у меня нет ни малейшего понятия, как это может случиться здесь, и что нам нужно делать. Мой опыт по части спонтанного секса где-то за пределами нуля. Мой опыт по части секса за пределами спальни где-то там же.

Но Кевину не нужно предлагать дважды, и он не дает мне паниковать слишком долго.

Его голова тут же склоняется к моей, рот впивается в мой, а ладонь выныривает из моих джинсов и резко стягивает их вниз. Он скидывает с моих плеч кардиган, так же не переставая меня целовать. А потом вниз сползают мои кружевные стринги.

– Я очень надеюсь, что ты готова, потому что хрена с два я сейчас могу терпеть долго.

Его пальцы ныряют мне между бедер и соприкасаются с моей влагой.

– Более чем, – говорю я, но он уже понимает это сам.

Его пальцы скользят по самым чувствительным местам в моем теле, я слышу влажный звук. Черт, как я могла была быть настолько готова? А язык скользит по моей шее, заставляя плавиться как перегретой шоколадке.

Но это мы уже проходили, а я хочу больше.

– Прелюдия переоценена, – повторяю я свою же фразу.

– Только в этот раз, – смеется он, и его рука отстраняется от меня. Мне на секунду не хватает прикосновений, но затем я слышу звук расстегивающегося ремня и змейки его брюк. Слава богам!

– Обопрись на стул, – охренительно хрипло говорит Кевин. В паре шагов от меня стоит высокий стул, и я нелепо семеню вперед, чтобы подвинуть его к себе. Мои джинсы и белье все еще висят на ногах.

Все в этом кажется неправильным, неподготовленным, но таким чертовски здоровским.

По моим венам уже давно течет не кровь, а полное безрассудство.

Я на секунду оборачиваюсь и наблюдаю, как Кевин натягивает презерватив. Это выглядит так бессовестно эротично, что я даже закусываю губу.

– Не смотри на меня так, иначе все закончится, не успев начаться.

– Как?

– Как будто это ты трахаешь меня глазами.

Я усмехаюсь. Потому что я действительно делаю это. И мне ни капельки не стыдно.

Он делает шаг ко мне, и его широкая ладонь ложится на мою ягодицу, потом гладит по спине, и немного надавливает на поясницу, заставляя меня прогнуться.

Черт, это действительно происходит…

Я нагибаюсь и хватаюсь пальцами за стул.

Он прижимается ко мне бедрами, и я ощущаю его там.

Одним плавным и тягучим движением Кевин подается вперед, и заполняет меня. Медленно, давая мне сполна прочувствовать это восхитительное ощущение растяжения.

Неописуемо идеально.

Я широко открываю рот в попытке глотнуть побольше воздуха, когда он входит полностью. Стул скрипит, пока я пытаюсь за него удержаться.

– Черт, милая, – его голос срывается.

Я оборачиваюсь. Его взгляд встречается с моим, и в нем не только похоть. Там какое-то… восхищение? Так смотрят на что-то очень-очень ценное.

Он наклоняется ко мне, снова обхватывает рукой мою грудь, заставляя меня чуть приподняться, встретиться спиной с его торсом, и шепчет на ухо.

– Ты ощущаещься как гребанный рай. Я надеюсь, ты кончишь быстро, потому что я не продержусь долго.

Долго? Какое к черту долго? Мне кажется я готова кончить только от одного его ощущения внутри меня, хотя он еще не начал двигаться. От того, как он говорит обо мне. От того, с каким обожанием он смотрит на меня. Я провела со своим бывшим несколько лет, он говорил, что любит меня. Но я никогда не чувствовала себя с ним настолько… желанной.

Я никогда сама не была такой жадной, безрассудной и голодной.

– Пожалуйста… – хриплю я, – поторопись.

Он отводит бедра назад, а затем снова медленно заполняет меня до основания. Громкий стон, сорвавшийся с моих губ, заполняет студию, я думаю, насколько это порочно – заниматься сексом в студии, когда с минуты на минуту сюда может войти…

Черт!

– Дверь! – вскрикиваю я в панике.

Сильный толчок в эту же секунду заставляет меня снова громко застонать.

– Что? – отвечает Кевин, не переставая размеренно, но жестко двигаться.

– Дверь, – дышу я, – Элис может прийти с минуты на минуты.

Я пытаюсь отодвинуться, но руки Кевина снова ложатся на мои бедра и резко вдавливают меня ближе, не отпуская.

Я ощущаю его еще глубже чем раньше. Это разбивает меня.

– Да, будет совсем неудобно, если Элис увидит, что я трахаю тебя не только глазами, – звучит голос у меня над ухом. Кевин отодвигает мои волосы и проводит языком по шее.

– Ты сумасшедший.

– Только с тобой.

Его движения ускоряются. Напряжение становится невыносимым.

Нам нужно остановиться, быть благоразумнее и хотя бы запереть чертову дверь, но я могу лишь опустить голову на чертов стул и сосредоточиться на ощущениях.

Все горит. Я горю.

На секунду Кевин входит еще глубже и замирает. Его рука находит мой подбородок и приподнимает выше.

– Детка, мне очень нужно, чтобы ты кончила, – снова хрипит он. Его палец обводит мои губы и проскальзывает мне в рот. Я не нахожу ничего более правильного, чем облизать его своим языком.

Господи, что я творю? Я никогда не делала ничего подобного.

Сейчас я ощущаю себя действительно порочной. Ненасытной. Восхитительно свободной.

Кевин стонет. Слышно, что говорить ему тяжело, но он произносит:

– А ещё мне нужно, чтобы ты увидела насколько ты бесподобна, и как сильно ты сводишь меня с ума.

Он властно, но бережно поворачивает мою голову, пока я совсем не понимаю, о чем он. Здесь нет зеркал, в которые я могла бы увидеть чем мы занимаемся.

А потом мой взгляд цепляется за телефон на штативе. Он ставил запись перед тем, как…

О боже…

Сердце начинает стучать как неистовое. Нервы и адреналин, пустившийся по венам, жарит изнутри.

Это ненормально.

Это слишком.

Это… это…

Это возбуждает.

Кевин наклоняется, влажно целует мою шею.

А потом резкий толчок выбивает из меня все мысли.

Он прижимает меня к себе, я слышу его рваное дыхание у моего уха и дрожу от оргазма, который прошибает все клеточки моего тела.

– Умница, – говорит он, делает еще несколько быстрых движений и кончает следом.

Матерь божья…

Сердце колотится как сумасшедшее, во рту будто гравий. Мне хочется упасть и разбиться как стекло. Но Кевин тянет меня к себе и заставляет повернуться. Его рот прижимается к моему.

Он легко, но безумно влажно целует мои губы. Он гладит руками все мое тело, давая мне прийти в себя. Он шепчет мне на ухо какую-то похвалу.

Когда спустя бесконечное количество секунд или минут, я все-таки прихожу в себя, то только могу сказать:

– Ты действительно записал наш секс на гребанную камеру?

– Я не планировал всего этого, – говорит он будто даже немного виновато, но затем добавляет, – но кажется ты говорила что-то про нехватку разнообразия.

Какого хрена происходит в голове у этого парня? Он казался мне таким сдержанным.

Но это самый охренительный сюрприз, который мог мне достаться.

– И ты не закрыл чертову дверь. Элис могла прийти в любую минуту.

– Аманда. Я знаю Элис слишком давно. – смеется он, пока застегивает на себе брюки, – Если она только что написала смс-ку о том, что опаздывает, это значит что мы еще умрем от скуки в ожидании ее.

Он медленно наклоняется ко мне, я слышу как шуршит мое белье и джинсы, когда он возвращает все на место. Потом он натягивает кардиган мне на плечи, поправляет одежду, чтобы она сидела, как раньше, а потом приглаживает волосы с невыносимой нежностью. Я качаю головой.

– Ты всегда такой заботливый после секса?

– А ты хотела бы, чтобы вместо этого я попросил тебя смотаться мне за пивом?

Я закатываю глаза и ничего не отвечаю. Делаю несколько шагов назад и подхожу к телефону. И вот действительно – таймер отсчитывает длительность записи.

Господи боже. Чтобы сказала Рия, узнав какой именно контент я записала? Палец ищет кнопку “удалить”, но я зависаю в последний момент.

Глупо даже не взглянуть, если это всё-таки случилось.

– Ты записал мне гребанное хоум-видео, – я начинаю истерически смеяться.

– Чисто фактически: никакое оно не хоум-видео. Мы не дома.

Мы не дома. Мы в гребаной студии! С гребаной незапертой дверью! И гребаной записью в моем телефоне!

Это вообще безопасно, хранить такие файлы?

Моя голова просто пухнет от полной абсурдности ситуации. Я опираюсь на свои колени и хохочу.

– Ты сумасшедший.

Он смотрит на меня и ухмыляется.

– Ты расслабилась?

– Ты должно быть издеваешься, – снова смеюсь я, – после такого я не уверена, что я вообще смогу нормально спеть.

Он сокращает расстояние между нами, касается щеки и мягко поднимает мое лицо к себе.

– Полная чушь. Поверь, ты будешь звучать идеально. Будешь выглядеть идеально. Твоя песня будет идеальной.

Он говорит это с такой непоколебимой уверенностью, что я вдруг верю.

В этот момент дверь открывается.

– Ну что, вы тут не очень долго меня прождали? – с огромной улыбкой спрашивает Элис.

Глава 36: Кевин

Мы записываем песню Аманды, и она, черт возьми идеальна.

Я обещал не смотреть на нее слишком, но обещание провалил тут же. Потому что я не могу оторвать от нее глаз.

Она великолепна. Она ослепительна.

И я, кажется, охренительно влюблен.

Когда она появилась здесь в этом своем нежном одеянии, в котором не было ничего от той драматической Аманды, с которой я имел удовольствие общаться несколько дней, но в котором было столько её, – у меня, признаться, сорвало крышу. Все доводы о том, почему я должен был подождать, превратились в труху.

А потом она начала говорить, что хочет сохранить нашу связь в тайне, и остатки крыши полетели туда же.

Я не собирался заниматься с ней сексом с открытой дверью. В отличие от Тэда, я не был человеком, которого заводила публичность и риск. Я никогда не был собственником в отношении девушек. Но Аманда разносила мою личность в хлам. Желание присвоить её себе было сильнее всего остального. Поэтому идея заняться с ней сексом здесь и сейчас показалась идеальной.

Спасибо господи, что она нашла эту идею такой же привлекательной.

Когда спустя семь часов работы над песней, мы наконец закончили запись, она выглядела такой счастливой, такой живой, такой невероятной, что я ещё раз за день понял, что чертовски влюблен.

Потом я понял это ещё раз – когда отвел её к себе, и мы снова занялись сексом, на этот раз – медленно, чувственно, и с большим количеством зрительного контакта.

Потом ещё и ещё.

Когда она лежала на моей подушке с ленивой улыбкой, и её волосы разметались по моей подушке.

Когда утром я готовил ей завтрак.

Когда сажал её в такси, и не хотел отпускать ее домой.

Я был по уши и беспросветно влюблен в нее. И мне виделось чертовски правильным видеть её в своей квартире, у себя дома, рядом с собой, и с ней я мог представить совместное будущее.

Конечно, я прикусывал язык и молчал, боясь спугнуть её.

Ближайшие недели мы провели в этом странном мыльном пузыре. Почти все дни она проводила у меня дома. Некоторые ночи тоже. Я бы и не хотел отпускать ее из своей кровати ночью, но она заботилась о родителях, и находила странную заботу в том, чтобы вернуться домой как примерной девочке.

Она сказала, что отпуск, который она взяла ради песни, закончится как раз после годовщины, и поэтому сейчас она полностью наслаждалась свободой.

Мы занимались доведением до ума ее песни. Ну как – в основном занимался я. Она воодушевленно смотрела на все, что я ей показывал, и говорила, что это уже идеально.

Но мне хотелось сделать все на высшем уровне. К тому же, это оказалось реально почти так же интересно, как заниматься собственной музыкой. И я все больше думал, что было бы неплохо организовать нормальную студию – это было бы полезно и для нашей группы, и возможно, могло бы помочь другим музыкантом. И мне было бы чем заняться.

Я поделился этой мыслью с Амандой, и она воодушевилась так сильно, что у меня не оставалось ничего, кроме как начать думать в этом направлении.

Мне нравилось говорить с ней. Мне нравилось быть с ней. Мне нравилось, что с ней я переставал быть душным человеком, который только и думал о грустности бытия.

Хотя хрен как я мог оставаться душным, практически постоянно находясь в сексуальной эйфории. Было в ней что-то такое, что заставляло меня хотеть ее практически всегда.

Аманда смеялась и спрашивала и “нормально ли то, что у нас так много секса”.

Она, очевидно, сравнивала все со своим прошлым опытом.

Она была мягкой и податливой в постели, она заводилась с пол оборота, и я не понимаю, как именно ее бывший умудрился так испортить ей представления о сексе.

Потому что она даже после того раза в студии, она не переставала удивляться, когда я делал что-то, что выходило за рамки ее опыта. Ее удивил даже гребанный секс в душе, хотя казалось бы.

Надо что-то говорить о ее лице, когда во время завтрака, я решил что лучшим решением будет уложить на стол ее?

Меня каждый раз поражало, какой она могла быть застенчивой в одну секунду, а в следующую что-то в ней перещелкивало и она превращалась в ненасытную порно-звезду.

Но больше всего меня раздражало и поражало одновременно, что она выглядела удивленной, когда я говорил ей комплименты во время секса. Она немного застывала, будто была удивлена, что я вообще говорю это ей.

Мне хотелось стереть все ее воспоминания о том, что было раньше. О том, где она очевидно не чувствовала себя красивой, желанной, сексуальной.

Но в то же время, меня гложила мысль о том, что она, возможно, не выберет остаться со мной и понесет этот опыт дальше.

Мне не хотелось думать об этом и я предпочитал избегать этих мыслей и просто восхищаться ей. Восхищаться нами.

Она ходила в одной футболке по моей квартире – сидела на столе, разбрасывала крошки сэндвича, который я приготовил ей, не ставила на место стулья и не заправляла кровать – и мне ни разу не хотелось исправить что-то.

Мне просто нравилось, что она со мной. И я находил идеальным любую сторону этого.

Возможно, я слишком быстро чувствовал все это, но это было так.

– Послушай. Я думаю, эта версия финальная, – я включаю её трек на ноутбуке, когда она появляется у меня на пороге утром. Вчера она снова поехала к родителям. Ночью я снова был один и чувствовал, что мне её не хватает. Поэтому вместо сна я довел до ума всю песню.

Она прямо в куртке садится на стул рядом со мной, заправляет светлые пряди за уши. В смысле она действительно готовит уши. Ее голос звучит из колонки ноутбука, и глаза Аманды загораются:

– Вау! Это я?

– В смысле? Это всегда была ты, я не правил твой голос.

Откровенно говоря, обработки в этой песне почти нет – я просто почистил ненужные шумы и дефекты.

– Я знаю-знаю, просто я не верю, что все получилось, – она тянется руками к моей шее и обнимает, ее губы шевелятся по моей коже, посылая теплые мурашки, – спасибо тебе… Даже не знаю, чтобы я без тебя делала.

Она бы сделала все и без меня. В ней достаточно целеустремленности. Но мне приятно это слышать. Я провожу ладонью по ее спине. Она кладет голову мне на плечо, и снова разворачивается так, чтобы удобнее было слушать песню. Я видел Аманду разной – смеющейся, возбужденной, злой, – но такой, как сейчас, пожалуй, никогда. Она выглядит умиротворенной. Будто сам факт создания этой песни что-то устаканил в ней.

– И что теперь? – спрашивает она, когда песня заканчивает играть.

– Ты можешь выложить трек на стриминг, чтобы его могли прослушать. Ты же этого хотела?

– Да-да, наверное. Это сложно?

– Нет. Нужен будет дистрибьютор, но я помогу тебе все сделать. Тебе нужно только придумать имя, под которым ты будешь публиковать свои треки.

– Треки? – смеется она, – у меня пока только одна песня.

– Пока, – уверенно говорю я.

Она охренительно красиво поет. И ее музыка воодушевляет так же, как нас. Поэтому я уверен, что эта одна личная песня скоро обрастет товарищами.

– Ладно-ладно. Пока. Возможно, – снова смеется она, – у меня уже есть имя. Ама Дейл.

– Ама? – переспрашиваю я. Никогда бы не подумал так сократить ее имя, но в этом есть что-то… милое… подходящее ей.

– Ага. Так звала меня Дафни, когда мы были детьми. И так зовёт меня Мейси. Так что мне вроде как нравится, как это звучит.

– Вы были близки? – спрашиваю я. Тупой вопрос – конечно они были близки. Она ее сестра.

Она поднимает на меня взгляд. Крапинки в ее голубых глазах блестят.

– Она была моей лучшей подругой. И самым родным человеком. Я равнялась на нее. И мне хотелось быть, как она. Она постоянно смеялась и шутила.

Она говорит легко. Без надрыва, как обычно говорят об умерших людях. Просто со светлым чувством.

– Ты скучаешь по ней?

– На самом деле… не знаю. Прошло уже столько времени, теперь я уже и не могу представить, какой сейчас была бы моя жизнь с ней. Я бы, возможно, сейчас все еще была с Сэмом, если бы не то, что случилось, – она морщится, а я еле сдерживаюсь.

Думать так слишком отвратительно – но в том, что ее сестра покинула этот бренный мир, есть свои плюсы.

И нет, дело не в эгоистичной мысли, что она бы не досталась мне. Она и так, не то чтобы моя. Между нами еще слишком много условностей. А в том, что она сама не получала должного внимания в отношениях с этим придурком.

– Но я рада, что она была у меня в детстве. Это было мое самое большое счастье – иметь сестру.

На секунду я окунаюсь в свое детство. Я рос один. И пока у меня не появились близкие друзья, я всегда мечтал о брате или сестре. А потом когда мы сдружились с Мэттом и присматривали за его мелкой сестрицой, мне так же хотелось иметь кого-то родного.

– Я всегда хотел брата или сестру, – неожиданно для себя говорю я.

Я хотел брата или сестру. Мама хотела еще детей. Отца все устраивало.

И все же, именно он пошел налево и “сделал” ребенка.

Брата, которого я когда-то хотел.

Мысль об этом опять слишком тяжело укладывается мне в голову, и я отгоняю ее.

– Думаю, ты был бы отличным братом. Весь такой ответственный и все такое, – улыбается Аманда и тянет ко мне ладонь, – Кевин…

– Да?

– Через пару дней 5 лет, как не стало Дафни. Мы собираемся семьей… Ты можешь побыть со мной в этот день?

– С твоей семьей? – тихо спрашиваю я, – это не будет слишком?

– Неважно. Я хочу, чтобы ты был со мной, – просит она. И то, как она смотрит дает мне понять, что возможно я для нее тоже не временное развлечение, раз она просит меня быть с ней в этот день.

– Конечно, я буду, – соглашаюсь я, и она тянется ко мне с новым объятияем.

– Даже не знаю, как отблагодарить тебя за все, что ты для меня делаешь.

– Ну, ты можешь просто продолжать обнимать меня вот так, – серьезно, ей довольно просто сделать меня немного довольнее.

– Вообще-то плюс в том, что я могу не просто обнимать тебя, – хитро говорит она, тянется ко мне с поцелуем, в то время как ее пальцы скользят мне под футболку.

Вообще-то, я и не думал сейчас о сексе, но Аманде требуется несколько невинных прикосновений и один взгляд, полный решимости и возбужденного блеска, чтобы завести меня.

Я целую ее в ответ, стягиваю с нее свитер и усаживаю к себе на колени. Она прикрывает глаза, пока я покрываю поцелуями ее шею, ее ресницы трепещут, я ловлю каждый вздох и каждый стон, срывающийся с ее рта.