С интересом обратилась к этому изданию. В первую очередь считаю, что ценен сам замысел: вернуть имя Йолан Нойфельд, «автора одной яркой книги», стертой из истории психоанализа вместе с архивами и биографией. Примечательным образом дискуссия о поле автора аналогична главной теме исследования, ‒ амбивалентности.
При непосредственном ознакомлении с первыми главами книги в поле зрения сразу попадает образ отца Ф.М. Достоевского. Противопоставление между проявлениями «анального характера» Михаила Андреевича и, на первый взгляд, смиренным тоном писем сына («я откажусь от чая») отражает ту самую двойственость, которая определила личность писателя. Хочется отметить выразительность деталей: строгость воспитания уточняется описанием отца, в присутствии которого маленький Фёдор с братьями стояли навытяжку, «как маленькие болванчики». В связи с этим неудивительно упоминание «Волк идёт» в качестве символического выражения страха перед возвращением отца, нарушающего летнюю идиллию. Это символ хищника, вызывающий ассоциации с «Человеком-волком» З. Фрейда.
Для меня стала значимой интерпретация молодым автором эпилептических припадков как реакции на убийство отца. Эпизод с похоронной процессией, после которого Ф.М. Достоевский теряет сознание, может интерпретироваться как прорыв бессознательной мести, которую цензура психики гасит обмороком.
В герменевтическом ключе сильной стороной издания считаю наличие комментариев. Они позволяют дополнить версию о смерти отца от «апоплексического удара» семейным преданием об убийстве, а образ «монстра» уравновесить свидетельствами о «передовых» людях и положительной атмосфере семейной жизни. Тем не менее, поддерживаю мысль И. Волгина о том, что для писателя важна была не столько историческая истина, сколько то, что он «знал именно так». Другими словами, психическая реальность не равна фактической.
При этом нельзя не упомянуть обращение к Л. Брегеру, который сконцентрировался на роли фигуры матери. Так, показательна потеря голоса юным писателем после смерти матери. В этом кроется симптом, в котором немота становится скорбью и протестом, а возможно, и бессознательным ответом на «лечение» отцом. В то же время, версии «трагического случая», повлиявшего на появление недуга у будущего писателя (случай с девочкой из Мариинской больницы, насилия и смерти крепостного) представлены как имеющийся перечень гипотез, приглашающий читателя самому становиться участником расследования.
Из пожеланий хотела бы отметить обеспечение вычитки лексических неточностей в тексте (например, «Черемашня»/«Черемошня» и т.п.). Книгу могу порекомендовать всем тем, кто интересуется историей психоанализа и творчеством Ф.М. Достоевского. В ней предоставлен материал для исследования актуальных вопросов творчества и внутренних противоречий человека.
Comments, 1 review