Read the book: «Чёрная зима», page 6
– Чего тебе? – Инесса смыла пенку, открыла глаза и увидела дебила.
Тот так и стоял с разинутым ртом, показывая свои ужасные фиксы.
– Во-от чего!..
– Ты ещё дразнишься, придурок паршивый?! – Инесса сорвала с крючка полотенце и стала вытирать мокрое лицо.
Алёшка схватил её косметичку, заинтересовавшись английской пудреницей, и рассыпал предметы по полу ванной. Тётка ответила ему крепкий подзатыльник, и Алёша с рёвом кинулся на кухню. Тотчас же в ванную прибежала Агнесса.
– Инна, за что ты Алёшеньку?… Он хотел тебе зубки показать – вчера поставили!
– И смотреть на твоего идиота не хочу! – Инесса тщательно протирала лицо лосьоном.
– Алёша – дебил! – с гордостью парировала Агнесса, целуя сына в макушку.
Инесса поперхнулась:
– Ты говоришь так, словно он – солнечный гений Моцарт! Идиот или дебил, какая разница? Усыпить твоего Алёшу надо, чтобы сам не мучился и других не мучил.
И Инесса стала пудрить нос, красить брови и веки, устраивая комбинации с двумя зеркалами.
– Инна, ну что ты такое говоришь?! – Агнесса захлопала жёлтыми глазами, и губы её задрожали. – Идиоты матерей своих не знают, а Алёша… Он же племянник тебе!
– Вот это и ужасно, – горестно ответила Инесса. – Хорошо, что ты ещё Сергея родила… – Инна махнула на Алёшу кисточкой для теней. – Убери его отсюда, иначе я за себя не ручаюсь!
– Тётя Инна!
Сергей услышал её реплику и очень загордился. Получить похвалу от Инессы редко кому удавалось. Старший сын Агнессы был блондин с розовыми щеками и узкими голубыми глазами – весь в бабушку Лиду.
– Тётя Инна, как ты считаешь, нам нужна собака?
– Тут и так натуральный зоопарк. – Инесса тем временем румянила щёки. – Так что ещё одно животное не помешает. Только, боюсь, собака Алёшу загрызёт, когда вырастет. Они всяких уродов страсть как не любят…
– Ура-а! – завопил Сергей. – Тётя Инна – класс! Значит, я пересчитал «бабки». У меня полторы тыщи есть. Потом беру свой ваучер, чтобы батя не пропил, и иду выбирать щенка…
– Господи! – заплакала Агнесса. – Да куда нам ещё собака? Чем кормить будем? Да и тесно у нас здесь… Инна, ты же всегда говорила, что тут не протолкнуться, а теперь собаку хочешь!
– Раз есть Алёша, почему не быть собаке? Какую породу хочешь брать?
Инна с удовольствием поддержала старшего племянника, так как они хорошо ладили. Серёге тоже было стыдно за такого брата.
– Доберман-пинчера, как у Вадима! – Серёга был в восторге от Шведова и считал его своим старшим товарищем. – Назову его Ваучер, в честь этого чека от Чубайса3. У соседа Богдана Ружецкого как раз сука ощенилась, Вильма. Помёт плановый, всё в порядке. Вот, у него и возьму. Мы уже договорились – мой ваучер плюс полторы тысячи. Только у Вадима Олав коричневый, а этот – совсем чёрный. Я уже выбрал подходящего…
– Да ты же на родителей своих его натаскаешь! – Агнесса вытерла глаза передником. – Инна, а ты ведь всегда говорила, что собак не любишь. Делаешь всё нам назло…
– А пусть Ваучер Николая от бутылки отучит! – не осталась в долгу Инесса. – Раз-другой тяпнет за пьяную рожу, так тот и «завяжет» с бормотухой.
– Сейчас самое время собаку держать – квартиры щёлкают вовсю. Вон, на Светлановском шнифферы стальную дверь вскрыли. Я сам слышал, это не брехня. – Сергей весь светился от счастья, ибо вдвоём с Инессой они могли всё. – Не бойся, мать, я на корм ему забашляю. И полешек принесу, чтобы грыз…
– Где ты словам таким научился? – Агнесса хотела стукнуть Серёгу по затылку, но тот ловко увернулся. – Опять у Богдана? Он разным спекулянтам стёкла на машинах драил за деньги, а ты с ним дружбу свёл. Сразу бандитскими словечками заговорил…
– Ну и что? – обиделся Сергей. – Подумаешь, стёкла драил! У него отец погиб при исполнении, а мать сестру родила. Надо же деньги зарабатывать, правильно? Это, знаешь, та ещё работёнка. Богдана чуть «Крайслер» один раз не проутюжил – еле отскочил. Потом Гелькин отец нашёл нам другую работу. Сидим в «трубе», торгуем газетами…
– Какими хоть? – Инесса окропилась духами «Пастораль».
– Какие дадут. Хоть «Пятницей», хоть «Сорокой». Бывает «То и сё», «Не скучай»; «Рекламу-шанс» еще продаём. А «Двое» не берём – перед Гелькой стыдно. Это ж мои «бабки», мать, чего тебе надо? А бате на водку всё равно не дам. Я что, с пустыми карманами ходить должен?
Серёжа привалился плечом к стене и наблюдал за тем, как тётя укладывает волосы. Он тоже удивлялся, что у матери может быть такая красивая сестра.
Агнесса всплеснула руками:
– Серёжка, мы ведь хотели все ваучеры в акции вложить. Чтобы эти самые… дивиденты… получать. Женщины на работе говорили, что такие конторы станут открывать. Туда сто рублей дашь, а триста получишь…
– Агафья, ты сначала детей поприличней одень – хотя бы Серёжку. И себе сапоги купи нормальные. Твоими только дерьмо месить. Не тебе капитал сколачивать… Предпринимательница выискалась! Только тебя там и ждут. Сто рублей дашь, а ни одного не получишь. Да ещё и должна останешься…
Инесса не стала накидывать пальто – нужно было только сбежать на четыре ступени вниз. Не дослушав ответа сестры, она захлопнула дверь и тут же позвонила к Вадиму.
Когда Шведов открыл, Инесса сказала:
– Извини, пришлось задержаться на Васильевском. Возникли непредвиденные обстоятельства.
Они всегда здоровались за руку. И теперь Инесса ощутила тепло ладони Вадима, так нужного ей – замёрзшей и несчастной.
– Ничего, я не спешу. Кофе сварил. Пойдём, выпьем по чашке-другой.
Вадим, как всегда, был в ковбойке и в чёрных спортивных брюках, чисто выбритый и пахнущий одеколоном. Олав беззвучно прыгнул на Инну, поставил ей лапы на плечо и лизнул в лицо. Пёс считал соседку своей второй хозяйкой. К тому же, она не была горбата.
– С удовольствием выпью кофе, а то набегалась – ноги отваливаются… Ты скоро на Сахалин едешь?
Инна заметила раскрытую дорожную сумку и аккуратно сложенные полотенца, рубашки, носки, а также прочие предметы туалета.
Шведов отозвался с кухни:
– Да, на днях. На три недели. Хочу провести там изучение общественного мнения – по своим методикам. Иди сюда, Инна, сядь. У меня к тебе есть очень важное дело.
– С Олавом остаться? Так это само собой. – Инесса, поглаживая бегущего рядом пса, вошла на кухню.
* * *
До позднего вечера они сидели около квадратного пластикового столика, и пили кофе. Зажёвывали его бутербродами с сыром, щёлкали сушки. Вадим много курил, рассказывая Инне о том, что случилось месяц назад в Москве. Инесса сначала ругала себя за то, что вступила в разговор со Львом Бернардовичем, да ещё потащилась вразумлять Сашку. Теперь же, осознав, в такую мутную и тёмную историю вписался Вадим, Инесса поняла, что просто так ничего не случается.
Старик Минц сказал, где сейчас находится Андрей Озирский, и куда поедет первого декабря. Узнав об этом, Инесса уже могла прикинуть, когда и как с ним встретиться. Никому другому тайну Вадима она доверить не могла. Саша Турчин особо ничем помочь не мог. Он уже почти год был инвалидом и, как сам выражался, «перекладывал бумажки».
Обрисовав ситуацию, Вадим замолчал, чтобы дать Инне возможность собраться с мыслями. К тому же, ему самому необходимо было решиться и впутать Инессу в авантюру, предложив ей спрятать тетради у себя на квартире. Несмотря на вполне понятное смятение, Инна порадовалась, что зажравшиеся нувориши получили по заслугам, особенно сам Крапивницкий и его любовница-гувернантка. Но, в данном случае, опасность угрожала Вадиму, и Инна страстно желала ему помочь.
– Ты что-то говорила о ребятах из криминальной милиции? – Шведов нарушил длительное молчание и снова закурил, разливая остатки кофе по чашечкам.
Инна вскинулась, словно только этого и ждала:
– Да, я знаю двоих. Прекрасные ребята.
– А ты сейчас поддерживаешь с ними связь? – продолжал Шведов, зная, что соседка сама обо всём догадается.
Инна вздохнула:
– Это сейчас сложно, понимаешь? Один из них в ВМА лежит, с сентября. Помнишь, я ночью срывалась на машине?
– Когда одного из них в сердце ранили?
– Да. Это – Андрей Озирский. А другой, Саша Турчин, теперь перешёл на кабинетную работу; там же, в Главке. Ему ведь ногу отняли почти до колена. Я тебе рассказывала – в Москве, при задержании людоедов он был ранен. Скорее всего, помочь может Андрей. Только немного погода, когда переедет в санаторий.
Инна пила кофе рассеянно, очень жалея, что не может получить консультацию у Озирского уже сегодня. Она, конечно, могла бы снова вернуться на Васильевский, поговорить с Сашей Минцем. Но при одном воспоминании о кокетливых слезах и демонстративной печали друга детства Инесса начинала тихо закипать от злости.
Вадим внимательно смотрел на соседку, и та не выдержала:
– Ты мне не всё сказал… Давай уж начистоту! Ещё что-то произошло? Ты ведь не плакса и не паникёр. Я очень внимательно слушаю…
– Вчера вечером, на углу Светлановского и Тихорецкого, я заметил слежку. Три человека в кремовой «Волге». Номер я, конечно, не разглядел. Они очень быстро скрылись, когда заметили мой интерес. К тому же, было темно и далеко. Но машина ГАЗ-21, самая престижная и дорогая марка – точно. Один из этих людей был одет в кожаное пальто на меху. Короче, даже если это и милиция, то находящаяся на службе у состоятельных людей. А, скорее всего, это частники, которых могли подключить к поиску тетрадей. Я тебе рассказывал про свои отпечатки пальцев, которые мог там не оставить. И про двух женщин на лестнице, которые, скорее всего, дали моё описание. Собственно, только ты и можешь мне помочь. Во-первых, вот! – Шведов взял с холодильника листок в клетку, вырванный из тетради. – Это – координаты матери и отчима, на Ланском шоссе. Их дом – рядом с обувным магазином. Если что случится, звони Басмановым…
– Что случится? – обмерла Инесса.
– Меня могут арестовать по подозрению в убийстве четырёх человек. – Вадим говорил так, словно прикидывал, не выйти на Тихорецкий за колбасой. – Сама там не мелькай. Мать и Сабир Муратович будут выглядеть естественно в роли ходатаев. А ты…
Шведов смотрел, как Инесса сворачивает листок в трубочку и прячет в карман джинсов.
– Я хотел попросить себя приютить эти злополучные тетради. Когда я буду в командировке, квартиру могут обыскать тайком – с них станется…
Было уже семь часов вечера. Сильно подморозило. За окном падал тихий лёгкий снег, которого в последние годы Питер поздней осенью не видывал Вадим сходил в свою комнату и принёс оттуда белый пластиковый пакет, из которого и выложил на стол пять общих тетрадей.
– Это… они? – Инесса смотрела на тетради с опаской. – Все пять штук?
– Да. Ты говорила, что Лидия Степановна оборудовала в маленькой комнате кладовку с железной дверью?
– Да, мать её ещё и обоями заклеила, чтобы не было заметно. Но открыть дверь легко, если знаешь все секреты. А я их знаю.
Инесса кусала губы. Пакет с тетрадями лежал у неё на коленях и сложно жёг их.
– Кладовка сейчас не пустует. Там – моя доля ковров, хрустальная люстра, прочее добро, скопленное матерью. Агафья своё развесила в комнате. Однажды сказала, что умирать боится, потому что жалко ковры и хрустальные рюмки на этом свете оставлять. А у меня места мало, да и не хочется…
– Значит, за тетради я могу быть спокоен? Их сохранность ты обеспечишь?
Шведов облегчённо вздохнул и слабо улыбнулся, что редко с ним бывало. Растянувшийся у его ног Олав задвигал лапами и зарычал во сне.
Инесса медленно подняла голову:
– Только одно условие…
– Какое? – Вадим взглянул всегда удивлённо.
– Ты знаешь, что я – не героиня. Я спрячу тетради ради тебя, и довольно-таки надёжно. Обязуюсь отдать их только Андрею Озирскому. Только ему – это надёжнее швейцарского банка. Он – супермен, можешь мне поверить. Я такими словами не разбрасываюсь. Благороден, как рыцарь из старинного романа. Если ты заговорил об аресте, значит, дело серьёзное. Высокие структуры мафии, какие-то другие могущественные силы явно заинтересованы в получении этих тетрадей, раз убили столько народу. Они, понятно, ни перед чем не остановятся. Короче, ты ни при каких обстоятельствах не должен называть моего имени. Если они ко мне придут и потребуют отдать тетради, я сразу отдам. Боли я боюсь панически, всяких изнасилований и глумлений – тоже. Ты меня понимаешь? Ничего такого я точно не выдержу. Но и сама, конечно, с доносом не побегу.
– Я тебе это обещаю. – Вадим поплотнее завернул тетради в пакет. – Мы с тобой знакомы давно. Неужели ты думаешь, что я их наведу на тебя, когда сам попросил помочь, запутал в опасное приключение?…
– Я просто предупреждаю. Всякое бывает на свете. Некоторые сами запутают, а потом на того человека всё и свалят. Ладно, с этой минуты я принимаю на себя сохранность этих тетрадей, при оговорённом условии. Кроме того, я обязательно, при первой же возможности, передам их Андрею Озирскому. Расскажу ему всё то, что ты говорил мне. У него есть связи не только в органах, что естественно, но и в преступном мире. Я слышала. Что на него работает один из «крёстных отцов»…
– Фантастика! – сказал Вадим и раздавил в кулаке очередную сушку.
– И тем не менее… Если бы вам удалось познакомиться! – Инна уже горела желанием действовать. – Я знаю, он согласится помочь. Андрей обожает приключения. Он работает играючи, словно бы не относится серьёзно к смертельной опасности. Его самым последним врагом была бандитка экстра-класса, усташка Мила Глигорич. Она завязана почти со всеми мафиозными организациями мира – на Сицилии, в Колумбии, теперь вот и в России. Даже ей не удалось убить Озирского. Правда, и сама сбежала, потеряв всю свою банду. Он одержал верх и над торговцами детьми, и над людоедами, над наркоторговцами и поставщиками оружия в Питер. Благодаря нему перестала существовать жуткая группировка, которая убивала одиноких жильцов в кооперативных квартирах, а потом выставляла площадь на продажу. Думаю, что ему окажутся по силам и те, кто охотится за тетрадями. Озирский и не таких ломал! Так что надейся на меня, Вадим. Я всё устрою. А ты, умоляю, держись!
– Что ж, теперь у меня проблем поубавилось, – удовлетворённо сказал Шведов. Он наклонился и погладил пса. – Олава я на сей раз отвезу к матери, чтобы ты не заходила в мою квартиру. Прости, но на сей раз тебе нельзя тут жить. Делай вид, что в семнадцатом номере ты вообще никогда не бывала. Попрощаемся сегодня. Послезавтра я лечу на Сахалин, потом – на Курилы. Это всё займёт недели три. Может быть, месяц. Когда вернусь, встречаться всё равно не будем. Слежка может продолжаться сколь угодно долго. Сестру предупреди, чтобы она не заговаривала со мной на улице. Если я пройду мимо, не ответив на её приветствие, пусть не обижается.
– Хорошо, я с Агафьей поговорю.
– И с Серёгой тоже, как это ни прискорбно. Девчонку он себе хорошую нашёл, – вдруг сказал Вадим, глядя в тёмное окно.
– А-а, Геля Дорохова! Она мне тоже нравится. Могла бы уже с Серёгой трахаться, а она его в церковь водит. У Ангелины отец – участковый, где-то недалеко от нас. Сама она учится в школе с милицейским уклоном. Серёга туда тоже страшно рвётся, но его не берут. В семье нет ментов – ни живых, ни мёртвых. Серёга ходит в пятьсот семнадцатую школу, на проезде Раевского. Но в свободное время он постоянно вместе с Богданом Ружецким, который с Гелей в одной школе учится. Ему-то – зелёная улица. Отец в начале прошлого года был убит бандитами. Хорошая компания; они мне все трое нравятся. А Агафья боится… Да не знаю, чего. Ладно, Вадим, тебе надо отдохнуть перед дальней дорогой. Так что счастливо съездить! И не думаю ни о чём – я всё сделаю. Посуды сегодня у нас нет, а с двумя кофейными чашками ты и сам справишься. Всё, Вадим, пока!
– Пока. Всего тебе доброго. Я знаю – у тебя получится.
Инесса постучала по дверному косяку, трижды плюнула через левое плечо и пропала за дверью, спрятав под широким рукавом джемпера белый пакет.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава 3
Сарвилин отвернулся от зарешеченного окна и скривил лицо. Его мутило от запаха хлорки, к которому невозможно было привыкнуть. Сергей Борисович видел сейчас только голый, асфальтированный двор, высушенный лютым декабрьским ветром. Ни малейших следов снега вокруг не было – после осени, больше похожей на зиму, пришла напоминающая осень зима. Она была действительно «чёрная», как писали в газетах и говорили по телевизору, по радио.
В Петербурге наступила почти полярная ночь. Из-за отсутствия снега тьма чуть ли не круглосуточно покрывала город. Фонари, даже на солидных магистралях, горели через один. Сколько Сарвилин находился в Питере, столько слышал невесёлую шутку о женской моде на белые сапожки. Якобы так получилось именно потому, что в утреннем и вечернем мраке иначе никак не выделиться. Люди налетали друг на друга. Кто мог, клеили на одежду светящиеся полосы. Предполагали, что, если снег не ляжет в ближайшие дни, придётся покупать шахтёрские лапочки и надевать их на лоб – чтобы освещать дороги, лестницы и подворотни.
Сейчас на зимний город наползали сумерки, и красные кирпичные постройки выглядели особенно тоскливо. Москвич Сарвилин никак не мог привыкнуть к постоянному полумраку на серых и тоскливых улицах, столь же грязных, как и в столице, но ещё более мрачных. Низкое небо своими свинцовыми тучами давило на сердце. Город казался распластанным – мосты, здания, множество рек и речек, прямые магистрали и предельная простота строгих линий заставляли Сергея Борисовича с каждым днём всё больше тосковать по столице. Но пока следователь не видел конца в деле, которое привело его на берега Невы.
Сейчас они с Вадимом Шведовым сидели вдвоём в кабинете, который уступил питерский коллега Сарвилина. Шведов был задержан три дня назад в аэропорту «Пулково-1». Социолог прибыл из Москвы, где делал пересадку, возвращаясь из Владивостока. Туда же, в свою очередь, Вадим прилетел из Южно-Сахалинска. Ещё раньше он переправился из Холмска через Татарский пролив в порт Ванино. За месяц Шведов посетил Лесогорск, Невельск, Александровск. Он пересёк Охотское море, побывал в Курильске и Южно-Курильске; встретился с шикотанцами и хабомайцами. Затем, возвратившись на Сахалин, посетил Углегорск, Ныш и Ох.
Сейчас, сидя перед Сарвилиным, Шведов не чувствовал себя арестантом. Он словно беседовал с очередным жителем Дальнего Востока. Следователь же удивлялся необыкновенному спокойствию человека, которому угрожала реальная перспектива пойти по подрасстрельной статье. Набивая капитанским табаком узкую изящную трубку, Сарвилин вспоминал, как проходил обыск у Шведова. Одна перетряска книг заняла уйму времени. Сам хозяин, присутствовавший при обыске, абсолютно не нервничал.
Вадим познакомился с постановлением об аресте и обыске сразу же, внимательно изучил документы. Громких протестов не выражал и адвоката не требовал. Просто сказал, что надеется на объективное расследование. С замиранием сердца Сарвилин перелистывал общие тетради, в огромном количестве найденные у Шведова; но нужных среди них не оказалось. Ни в стенках, ни в полу, ни в иных местах тайников не обнаружили. А сам следователь пока не решался напрямую спросить Вадима о московской находке. В своих вопросах он крутился вокруг да около.
Сам задержанный тоже не спешил поделиться сведениями о тетрадях. Прошло три дня. Обвинение Шведову должно было быть предъявлено через неделю. В противном случае его следовало освободить из-под стражи. Сегодня, восемнадцатого декабря, они встретились во второй раз. Была пятница, и третий допрос Сарвилин планировал провести двадцать первого, в понедельник. Когда он напрямую спросит о тетрадях, Сарвилин и сам не знал. Хорошо бы случай подвернулся сегодня – хватить тянуть кота за хвост.
Сергей Борисович хотел установить как можно более тесный контакт со Шведовым. Тогда, может быть, социолог отдаст тетради добровольно. По опыту Сарвилин знал, что взятие книг на прочтение, а потом совместное их обсуждение всегда сближают людей. Потому он попросил у Шведова на время несколько томов из его библиотеки, чтобы, при случае, применить этот приём.
Следователь остановился в «Пулковской». На сей раз по театрам и автомобильным салонам он решил не ездить. Выходные он планировал посвятить знакомству с книгами, которые сейчас лежали рядом, на столе. Второе издание «Иллюзии бессмертия» Корлисса Ламонта в твёрдом, ярко-коричневом, с золотом, переплёте выглядело очень солидно. Рядом лежала белая, с красным кругом на обложке, изрядная помятая брошюра Раймонда Моуди «Жизнь после жизни». Обложку другой брошюры украшало звёздное небо. На первом плане была изображена рука с зажатой в пальцах авторучкой. Это было творение Артура Форда «Жизнь после смерти как об этом было рассказано Джерому Эллисону». Опять «твёрдая» книга голубого цвета – Пьер Тейяр де Шарден «Феномен человека. Преджизнь. Жизнь. Мысль. Сверхжизнь». Помнится, там, на Тихорецком, Сарвилин удивился, увидев рядом эти взаимоисключающие труды на одной полке. Он даже прервал предварительную беседу о московском преступлении.
– Вадим Александрович, это просто коллекция или как? – Он кивнул на шкаф. – «Иллюзия бессмертия» и «Жизнь после смерти» – это, знаете ли…
– Нет, что вы, какая коллекция? – Шведов провёл кончиками пальцев по корешкам. – Я за то, чтобы ставить рядом памятники Копернику и Птолемею, ибо у каждой медали две стороны. Любую проблему следует изучать с разных позиций. И вы, как следователь, просто обязаны быть философом…
– Редко приходится говорить с таким человеком, как вы, при столь неприятных обстоятельствах. Бывают, конечно, интеллектуалы и среди преступников. Но вы – личность совершенно особенная.
Теперь, в казённом кабинете, они вновь смотрели друг другу в глаза. Следователь сидел за столом и словно продолжал начатый на Тихорецком разговор.
– Впечатление, что находишься в не «Крестах», а в университете, – честно признался он Шведову. – Ваш интеллект, манера держаться, благоразумие, благородство, несвойственное людям, выросшим в советской стране… Всё это напоминает профессоров старой школы, которых я застал в МГУ на юридическом факультете. – Сергей Борисович выпустил несколько колечек дыма. – Я в прошлый раз обещал рассказать, каким образом на вас вышли, чтобы вы не упрекали меня в предвзятости. – Сарвилин достал из папки снимок и передал Шведову. – Узнаёте?
– Это мой фоторобот? – быстро спросил Шведов.
Он не попросил снимок в руки, а просто мельком взглянул. Потом кивнул.
– Очень похож. Кто составлял – бабушка в каракуле или женщина в леопардовой куртке?
– Значит, запомнили обеих свидетельниц? Вам самому только следователем работать. – Сарвилин рассмеялся, снова закусывая чубук трубки. – Да, посудомойка из «Президент-отеля», которая любит сразу демонстрировать вещи с плеч разных господ. Наблюдательность у неё, как у всякой прислуги, очень хорошая. Поэтому и фоторобот получился на славу.
– Должно быть, я выделялся из тех, кто живёт в том доме, предположил Вадим.
Сарвилин кивнул.
– Да уж, точно! Когда посудомойка называет кандидата наук оборванцем, хочется посадить её на пятнадцать суток. По мне, так лучше быть одетым в лохмотья, чем уподобляться ей. Разумеется, я не вас имею в виду, – добавил Сарвилин и убрал снимок. – Кроме того, в квартире были обнаружены, причём во множественном числе, отпечатки ваших пальцев. В кухне, в гостиной, на косяках дверей, на телефонной трубке, и так далее. После того, как вас дактилоскопировали, сомнений не осталось. «Пальчики» совпали стопроцентно. Короче, вы были в той квартире. Это отрицать невозможно. Сначала я узнал, что тем трагическим вечером в доме побывал незнакомый человек, – продолжал Сергей Борисович. – Получил его описание, на тот момент возможные отпечатки пальцев. Потом составили фоторобот. Вы позвонили в милицию, а там, как известно, все сообщения записываются. Мы сличили голоса – позвонившего тогда по «ноль-два» и сообщившего о четырёх трупах на Кропоткинской с вашим голосом, записанным после задержания. Сегодня я получил заключение экспертов – в обоих случаях говорите именно вы. Итак, Вадим Александрович Шведов был в квартире Крапивницкого, видел все четыре трупа. Позвонил в милицию, но дожидаться её приезда не стал. Что делать дальше? Вы, конечно, не отрицаете тот факт, что о ваших контактах с убитым тогда же Владимиром Салиным было известно многим?
– Естественно! – пожал плечами Вадим. – Мы были давно знакомы. В тот приезд я должен брать у профессора Салина отзыв. Я привёз ему реферат своей докторской диссертации.
– Я встретился с родными Салина и Крапивницкого. Жена Леонида Елена покончила с собой. У неё случился острый психоз. Елена бросилась под машину «Скорой», которая приехала за ней. – Сергей не стал пересказывать безобразный инцидент в подробностях.
– Очень жаль, – печально сказал Шведов. – Получается, погибла вся семья?
– Остались другие родственники. Лично вы Крапивницкого знали?
– Нет. Впервые услышал о нём тем вечером от Салина.
– Это совпадает с показаниями родных Крапивницкого. По описанию и фотороботу они вас не опознали. А вот у Салиных вы хорошо известны. Домработница Владимира Ефимовича, гражданка Бочкарева, вспомнила, что человек с вашими приметами у них неоднократно бывал. Она назвала вас так – Вадим из Ленинграда. Фамилию, сказала, не знает. Но вот вдова Салина и его дочь назвали и фамилию, и адрес. Потом мы побывали на службе у покойного, и там получили интересующие нас сведения. Осталось только провести некоторые оперативно-следственные мероприятия и выписывать командировку в Питер. Правда, потом оказалось, что вы уехали на Дальний Восток – буквально за несколько дней до предполагаемого задержания. Мы, конечно, могли попросить тамошних коллег задержать вас и доставить в Москву, но не стали этого делать…
– Большое спасибо, – церемонно сказал Вадим. – А то бы я не смог собрать очень ценный материал. К тому же, я ни от кого не скрывался. В любой день, после того страшного вечера, со мной можно было встретиться.
Сарвилин выколотил трубку и отложил её в сторону. Шведов кивнул, давая понять, что внимательно его слушает.
– В салоне «Мицубиси» Салина тоже обнаружены ваши отпечатки, – добавил следователь.
– А я и не отрицаю, что приехал тогда на Кропоткинскую вместе с профессором. Я остался сидеть в машине. Салин поднялся в квартиру, чтобы забрать у Крапивницкого своё найденное портмоне и отдать ему бутылку венгерского коктейля. Профессор долго не возвращался, а я мог опоздать на поезд. Предполагалось, с Кропоткинской мы поедем на вокзал. Потом я поднялся в квартиру…
– Там кодированная дверь. Вы знали код? – перебил Сарвилин.
– Нет. Как раз выходила пожилая женщина в каракулевой шубе, и я прошёл мимо неё. Она ничего не сказала, и возражать не стала.
Вадим говорил монотонно, добросовестно вспоминая события двухмесячной давности.
– Как вы попали в квартиру? – продолжал Сарвилин.
– Сначала я позвонил, но, естественно, мне никто не открыл. Совершенно случайно нажал на ручку и понял, что дверь открыта. Я зашёл…
– А вы здорово рисковали, Вадим Александрович! – опять перебил Сарвилин. – Ведь убийцы могли ещё оставаться там. Тогда они раксправились бы с вами, как с Салиным. Им ведь свидетели ни к чему.
– Я тогда об этом не думал, – признался Шведов. – Во-первых, и это главное, – я ещё не знал, что там четыре трупа…
– Хорошо, допустим. Дальше. – Следователь быстро записывал за Вадимом. – Вы долго были в квартире?
– Я не мог долго там быть, потому что торопился на поезд. Ну, наверное, прошло полчаса. Может быть, сорок минут. Но не больше. Я ведь еле успел вскочить в последний вагон поезда…
– Вы сразу увидели тела погибших? – поинтересовался Сарвилин.
– Нет. Сначала я заметил ужасный беспорядок в очень комфортабельной квартире. Никто не вышел мне навстречу, когда я без спросу появился там. Вокруг было тихо, даже очень тихо. Я стал искать профессора, чтобы решить наши вопросы. И нашёл его…
Вадим достал свои сигареты и закурил, глубоко затягиваясь. Разрешения он не спрашивал, потому что этот вопрос между ними был оговорён раньше.
– Нашёл в гостиной, на полу, лицом вниз. Под головой была лужа крови. Тело Крапивницкого было тут же. Разумеется, у меня случился шок. Я – не военный, не сотрудник милиции и не патологоанатом, чтобы спокойно, привычно смотреть на подобное. А уж когда я увидел девочку и её гувернантку, то на какое-то время вообще перестал понимать реальность…
Вадим стряхнул пепел и тяжело вздохнул. Он был одет в рубашку с галстуком и просторную штормовку. Почему-то он никак не мог убедить себя в том, что находится в изоляторе. Ни о каких тайных мыслях следователя Шведов ещё не подозревал. Он считал, что его допрашивают просто как свидетеля. Да, конечно, подозрительного много, и во всём нужно разобраться. Это сам он знает, что не убивал тех несчастных, а для Сарвилина не всё так определённо.
– И как вы повели себя после этого?
Следователь заинтересованно и доброжелательно смотрел на Вадима.
– Я вызвал милицию, оставил дверь приоткрытой, а сам поехал на вокзал. От меня всё равно не было бы никакого толку.
Вадим затянулся ещё раз. Было видно, что ему трудно вспоминать те минуты. Сарвилин перестал писать и размял уставшую руку.
– Я прекрасно понимаю чувства вашей матери и её мужа, когда к ним вдруг заявились с обыском. Они обещали нанять какого-то супер-адвоката, чтобы он присутствовал при наших с вами беседах. Намекали на какие-то невероятные связи, которые непременно будут задействованы. Вадим Александрович, я могу быть с вами откровенным?
– Разумеется. Конечно, я не одобряю панику, поднятую матерью и отчимом. Но адвокат мне, конечно же, необходим, как любому подозреваемому или свидетелю…
Свет ламп, льющийся с потолка, мягко отражался от кожаной куртки Сарвилина. Шведов же смотрел сквозь решётку на красные стены старинного здания изолятора – и не волновался. Он сам поражался своей невозмутимости и считал, что эмоции у человека всё-таки должны быть.
– В одиночку вам двух мужчин, а также девочку и ребёнка не убить. – Сарвилин снова пососал трубку. – Будь они застрелены, все одновременно, время совпало бы с вашим приходом… А так – не получается. Они погибали по очереди. Сначала – девочка, потом – девушка. В это время вы с Салиным ещё даже не подъехали к дому. Ваш спутник и хозяин квартиры были убиты почти одновременно. Профессор оказался последним. Вот их с натяжкой можно было бы «повесить» на вас. Но сигаретные ожоги, переломанные пальцы… Причём даже у ребёнка…
Шведов через стол смотрел на электронные японские часы Сарвилина. Они показывали половину пятого вечера. Сергей Борисович, в свою очередь, напряжённо ждал, как прореагирует задержанный. Пока контакт получался, но следователь уже успел уловить суть натуры Шведова. Тот был потрясающе выдержан, безукоризненно вежлив – и только. В душе он мог ненавидеть Сарвилина, что было бы естественно; но наружу эмоции не прорывались.
