Read the book: «Зона контакта»

Глава 1
Welcome to девяностые

В зале контроля эксперимента было неспокойно. С самого утра девятого июня во всем исследовательском комплексе царила нездоровая, напряженная атмосфера, что сразу отразилось на людях, работающих здесь днем и ночью. Во славу отечественной науки, разумеется. Мрачные, недовольные лица, суровые взгляды, сопровождаемые гневными окриками и, порой, неприкрытыми угрозами – нерабочая атмосфера, малоподходящая для сверхсекретного научного эксперимента особой важности, за которым пристально следит вся начальствующая цепочка, от научных руководителей проекта, до, собственно, самого Заказчика. Представитель последнего пожелал лично присутствовать при проведении эксперимента, чем, естественно, только усугубил негативную обстановку. Мало того, что, фактически, за каждым ученым, находящимся внутри комплекса, приглядывал «военный комиссар» – лицо, соединившее в себе полномочия охранника и контрразведчика, не признающее ничью власть и отчитывающееся напрямую Заказчику, – так теперь от этих любителей засунуть свой длинный нос во все места, куда следует и не следует, и вовсе проходу не стало. Важный человек с самого верха, одетый, впрочем, в гражданский костюм, привел с собой столько соглядатаев, советчиков и любителей разузнать все обо всех, что их число перевалило за все мыслимые и немыслимые пределы.

– Долго еще? – требовательным тоном спросил человек с самого верха, одетый в великолепный костюм на заказ от известного итальянского дизайнера, изумительно пошитый строго по его фигуре.

– Сейчас начинаем уже, – немедленно отозвался руководитель эксперимента, один из тех людей, чье стремление к исследованиям позволяло функционировать научному комплексу и ежемесячно приносить прибыль Заказчику.

– Я надеюсь, вы все проверили и перепроверили не менее ста раз. Мне говорили, что нам здесь, в случае чего, ничто не угрожает. Это правда?

Ученый едва заметно улыбнулся, очень надо заметить ядовитой улыбкой. Его не удивлял тот факт, что человек в дорогом костюме, олицетворяя собой настоящую власть, опасался за собственную шкуру, мало понимая в том процессе, который он в самое ближайшее время станет наблюдать.

– Не волнуйтесь, – тем не менее, заверил его ученый, – Кокон надежен, а его защита способна, в случае чего, выдержать колоссальные нагрузки. Здесь рядом со мной вы находитесь в совершеннейшей безопасности. Мы бы не стали проводить эксперимент, не убедившись в надежности Кокона и всей схемы эксперимента.

Человек в итальянском костюме дизайнерской работы расплылся в самодовольной ухмылке.

– Приятно слышать, когда у грамотных людей все под контролем.

Руководитель эксперимента едва заметно кивнул. Его глаза скользнули в сторону гигантских размеров экрана монитора на квантовых точках. Гладкая поверхность визуализатора с диагональю в два с лишним метра в настоящее время демонстрировала внутреннее пространство Кокона – тестовой камеры, где в состоянии глубокого сна находился так называемый «Образец 1». В скором времени, минут через пять, в нее (камеру) должны были доставить «Образец 2», после чего все присутствовавшие имели бы удовольствие наблюдать финальную стадию эксперимента. Строго говоря, тестовая камера имела два Кокона: внешний и внутренний. Внешний представлял собой цилиндрической формы помещение, высотой в двадцать пять метров и диаметром двенадцать метров, стены которого имели семиметровую толщину. Внутренний кокон иногда называли Саркофагом или Скорлупой за характерный яйцеподобный вид. Эта конструкция, возлежавшая на массивного вида постаменте, имела форму вытянутого по вертикали шара экваториальным диаметром в девять метров. Материал конструкции Скорлупы сам по себе являл чудо технологического прогресса, соединив в себе самые последние достижения человеческой цивилизации в производстве сверхпрочных нанокомпозитов и сплавов. Саркофаг со всех сторон был опутан паутиной проводов, кабелей, увешан всевозможными датчиками регистрирующей аппаратуры, посему вся эта конструкция вызывала у людей, наблюдавших за ней, тревожные мысли и дискомфорт. Каждый из присутствовавших на эксперименте волей-неволей осознавал, что «Образец 1», находящийся внутри Скорлупы, ежечасно испытывал, мягко говоря, неприятные ощущения, участвуя во многочисленных опытах во имя науки и процветания отдельной группы власть имущих. Как всегда в подобных случаях научный персонал исследовательского центра делился на два подвида сотрудников. Одни люди в душе сопереживали испытуемому, изредка даже старались облегчить его страдания и сделать жизнь в клетке чуточку лучше. Получалось у них это, впрочем, из рук вон плохо, поскольку излишнее человеколюбие, по мнению еще одной категории персонала, всегда вредило научному прогрессу. Считавших так в недрах НИЦ было подавляющее количество, плюс ко всему упомянутый выше надзор лично от Заказчика «настоятельно рекомендовал засунуть любые проявления гуманистического характера куда подальше» и заниматься своими обязанностями согласно штатному расписанию.

Все и занимались, кто чем горазд.

– «Образец 2» на начальной, – доложил голос одного из научных сотрудников среднего звена.

– Параметры? – тут же задал свой вопрос руководитель эксперимента.

Ответ прозвучал спустя пару секунд:

– В пределах рассчитанной нормы. Отклонений не выявлено.

Руководитель эксперимента потер ладони одна об другую, развернулся в сторону человека в дорогом итальянском костюме.

– Все готово. Можем приступать.

Представитель Заказчика озарил помещение хищной голливудской улыбкой.

– Начинайте.

* * *

Начало июня выдалось погожим, теплым, с ласковым ветром, умеренно высокой температурой и без осадков. Лучшей погоды, чтобы пригласить девушку на свидание, по мнению Григория Мезенцева, не существовало. А раз так, то пора действовать.

С момента событий, произошедших в «Изумрудном городе», минуло два года. Молодой человек вырос как псионик, окреп, стал мудрее и, если так можно выразиться, осознал свой потенциал, хотя и не в полной мере. Новыми умениями он не обзавелся, но все старое, что имелось в его разнообразном арсенале, пришлось отточить, как выражался Кондратьев, до зеркального блеска. Служба не забывала о своих солдатах. Мезенцеву практически каждую неделю поручали то одно, то другое задание, с которыми, впрочем, он справлялся быстро и на пять балов. Григорий вычислял иностранных шпионов и вражеских диверсантов, ловил маньяков, разоблачал контрабандистов, работорговцев и террористов. Несколько раз ему вновь пришлось работать вместе с Михаилом Кондратьевым, но, по большому счету, парни ни разу больше не сталкивались ни с чем экстраординарным. Никаких инопланетян, мировых заговоров, теневой закулисы и чего-то подобного.

По возвращении из таежных краев ребятам была объявлена благодарность, предоставлено неплохое денежное довольствие и месяц отпуска, который однако Мезенцеву и Кондратьеву так и не суждено было провести вместе. Суперсолдату и псионику мягко намекнули на то, чтобы парочка пересекалась между собой как можно реже, из чего делались элементарные выводы: последствия инцидента в «Изумрудном городе» не прошли даром и должны были аукнуться в будущем. Вопрос лишь когда.

Время шло, жизнь постепенно вошла в привычное русло. Мезенцев все так же работал инженером, привлекался спецслужбами Российской Федерации для решения тех или иных проблем. В первое время после возвращения домой у них с Мариной Иванцовой возник самый настоящий бурный роман, но потом, как и предполагал ранее Григорий, девушке он стал неинтересен. Мезенцев не мог похвастаться принадлежностью к элите российского общества, а его необычность довольно быстро наскучили ветреной и непостоянной девушке, предпочитавшей менять «дорогие, экзотические игрушки» и удовольствия со скоростью работы пулемета.

Зато для менеджеров из рекламного отдела фирмы, в которой трудился Мезенцев, Гриша стал, что называется, первым парнем на деревне. Ореол таинственности, загадочности, связанный с постоянным привлечением молодого человека к делам ФСБ и правительства, подогревал к фигуре молодого парня интерес со страшной силой. Наташа и Марина в открытую флиртовали с ним, пытались зазвать парня к себе на ту или иную вечеринку, тусовку, познакомить его со своим окружением, от которого, однако, Григория Мезенцева лишь воротило. Парень знал, что может добиться расположение любой из этих красоток, однако, памятуя о Марине, не стремился к серьезным отношениям с подобного рода дамами.

Однако свято место пусто не бывает. Сердце должно любить и быть любимым. Это естественный процесс, поэтому нет ничего удивительного, что Гриша встретил, как ему хотелось верить, девушку своей мечты. Совсем недавно, полтора месяца тому назад.

С Оксаной они познакомились в аквапарке, где Мезенцев в компании друзей и коллег по работе праздновал день рождение очередного менеджера из коммерческого отдела. Сергей, худощавого телосложения, высокого роста парень, пригласил всех желающих весело и продуктивно провести один из выходных дней в самый большой и красивый аквапарк города Москвы, чтобы с блеском и брызгами отметить свое тридцатилетие – первый юбилей, заслуживающий уважения. Там-то Григорий Мезенцев и встретил голубоглазую русоволосую красавицу Оксану, которая в тот день отдыхала в аквапарке в компании своей младшей сестренки и подружки с ее семилетним сыном.

Молодые люди понравились друг другу с первого взгляда. Два года самой настоящей боевой службы не то чтобы изменили внешность Григория до неузнаваемости, но нельзя не признать, что его физическая форма претерпела некоторые трансформации, естественно, в лучшую сторону. Кроме того, парень обладал очень мощным волевым стержнем, тем невидимым психологическим каркасом, устойчивость и несокрушимость которого девушки ощущали на каком-то подсознательном уровне. Посему нет ничего удивительного, что между Мезенцевым и Оксаной Ломановой в скором времени возникла сильная симпатия, переросшая в бурную влюбленность – то особое состояние, когда человек ежесекундно думал о своей второй половинке, а мир вокруг казался добрым, сказочным, милым и пушистым.

Ребята начали встречаться, и в их отношениях пока что царило полное взаимопонимание и безмятежность. Немало тому способствовали особые таланты молодого человека, который буквально угадывал желания девушки, хотя, справедливости ради надо заметить, что Мезенцев на личном фронте пользовался своими способностями крайне неохотно.

Вспомнились слова его закадычного друга, с которым они дружили еще с институтской скамьи. Алексей – один из немногих, кто знал, о сверхспособностях Григория – любил говорить, что если б ему самому достались столь невероятные таланты, он бы попытался распорядиться ими по полной программе. Именно по той причине, что Мезенцев успешно сдерживал себя, Алексей безмерно уважал молодого человека.

При мыслях о друге, моментально нахлынули негативные воспоминания, навеянные недавними событиями. Дело в том, что неделю назад Григорий совершенно случайным образом повстречал еще одного своего давнего приятеля, с которым познакомился еще в глубоком детстве, на даче. Ребята весело проводили друг с другом время, играли в футбол, дурачились, убегали от родителей в лес, исследовали руины давным-давно заброшенной мебельной фабрики. В общем, занимались всем тем, чем положено заниматься обыкновенному российскому ребенку в летние каникулы. Но время летит неумолимо. Детство довольно быстро прошло, и дороги двух некогда закадычных друзей разошлись. Григорий с Денисом практически перестали видеться, пересекались крайне редко, а за последние лет семь Мезенцеву и вовсе посчастливилось наткнуться на Хованского всего-то пару раз, не больше.

И вот судьбе было угодно сделать так, чтобы оба давних знакомых буквально напоролись друг на друга. Поистине историческая встреча произошла при входе в обыкновенный подъезд ничем не примечательного жилого дома в московском районе Отрадное. Григорий в этом месте оказался по делам (нужно было передать какие-то очень важные рабочие документы главному юристу фирмы, который в связи с болезнью был временно лишен возможности посещать офис), а Дениса, как выяснилось чуть позже, посетить подъезд номер пять построенной лет десять назад многоэтажки вынудили личные обстоятельства. И обстоятельства, надо признаться, довольно серьезные.

Дело в том, что Хованский пару недель тому назад сподобился приобрести автомобиль. Семья у Дениса была не богатая, среднего достатка. Отец несколько лет как умер. Мать жила на пенсионные сбережения, держала несколько активных вкладов в различных банках города. Молодой человек работал системным администратором, обеспечивал компьютерную поддержку сразу в нескольких фирмах, получал не плохо, но о дорогом, крутом автомобиле мог только грезить. Автомобили уровня Hyundai Solaris или Kia Rio были пределом его мечтаний. В итоге, выбор Хованского пал именно на Kia. За неделю до покупки Денис обратился в автомобильный салон недалеко от его дома, который, к тому же, являлся (как утверждал сайт автомобильного концерна) официальным дилером Kia в Москве. В салоне его встретил приветливый, располагающий к себе менеджер Вячеслав, который подробнейшим образом рассказал Денису о самом процессе покупки автомобиля непосредственно в их салоне, сделал подробное освещение автомобилей, имеющихся у них в наличии, и сподобился зарезервировать Хованскому выбранного им четырехколесного друга. Денис пообещал прийти через неделю и забрать понравившееся авто. Прошла неделя, и молодой человек, собрав необходимую сумму в четыре с небольшим сотни тысяч рублей, вновь оказался в автосалоне. Обслуживал его все тот же менеджер Вячеслав. Сияя голливудской улыбкой, он предложил парню кофе, пока будет оформляться его заказ. И тут началось.

Денис, будучи отличным специалистом в компьютерных делах, практически ничего не смыслил в юриспруденции, иначе бы многие аспекты оформления покупки автомашины показались бы ему, мягко говоря, сомнительными. Но Хованский в бумагах разбирался еще хуже, чем свинья в апельсинах, посему никакой подставы не заподозрил. Вячеслав сначала попросил подписать Дениса так называемый предварительный договор, затем без пяти минут владелец новенькой Kia уплатил положенную сумму в кассу, подождал полчаса в уютном комфортном зале, пока группка менеджеров подготовит необходимый для передачи автомобиля в руки покупателя пакет документов, после чего очутился в неприметной комнате лицом к лицу с двумя лицами мужского пола, одетых в представительные, дорогие костюмы. Те предложили Денису прочесть уже основной договор купли-продажи, и тут Хованский был неприятно удивлен непомерно возросшей конечной ценой на новенькую Rio. Вместо обговоренных четырех сотен тысяч рублей она поднялась до шестисот восьмидесяти тысяч. Шокированный сим пренеприятнейшим событием, Денис тут же был соответствующим образом «психологически обработан» людьми в костюмах и поставлен перед тремя возможными вариантами дальнейшего развития событий. Согласно первому варианту Хованскому предлагалось заплатить недостающую сумму денег и счастливым уехать домой на новенькой красной Kia. Денис так же имел право выбрать из списка автомобилей те, чьи цены на продажу соответствовали той сумме, которую он уже успел внести в кассу автосалона. Среди этих автомобилей, по большей части, наблюдались машины отечественного производства и подержанные средства передвижения разных годов выпуска и километражом пробега. Так же Хованскому предложили оформить кредит на его Kia, однако в этом случае полная цена на автомобиль по понятным причина возрастала еще больше.

– Хитро они меня обставили, – досадовал сам на себя Денис, рассказывая о своей проблеме Мезенцеву. – В предварительном договоре конечную сумму денежных средств не указали, обозначили лишь так называемую базовую стоимость машины. А согласно некоторым пунктам этого самого договора, цена на авто могла возрасти в результате каких-то там утилизационных сборов, дилерской наценки, предпродажной подготовки и тому подобным вещам, при этом ни конечная цена, ни даже процент, на который произойдет повышение базовой стоимости автомобиля, в договоре прописаны не были. Мне бы, дураку, сразу понять, что меня элементарным образом развести пытаются, а я прошляпил все, доверился людям. Думал, они честные окажутся.

– А деньги вернуть назад не пытался? В милицию обращаться не пробовал?

На это Хованский только махнул рукой.

– Вызывал аж два раза, и знаешь, что ответили мне доблестные сотрудники правоохранительных органов?

Григорий недоуменно замотал головой.

– Вас же тут не убивают, ну, а свои дела с автосалоном решайте сами, а мы умываем руки.

Мезенцев никогда не был хорошего мнения о большинстве сотрудников Полиции. Да, среди них встречались достойные люди, верные своему долгу и присяге, но, по мнению молодого псионика, таковых в органах служил очень маленький процент.

– И что ты теперь намерен делать? – спросил Денис, подумывая уже, помочь другу, но по-своему.

– Что теперь поделаешь, – устало вздохнул Хованский. – Вот адвоката нанял, буду бороться, чтобы хоть часть суммы, мной уплаченной, вернули, а то ведь в договоре том прямо так и написано, мол, в судебном порядке клиент автосалона может рассчитывать лишь на сумму в половину той, что он ранее внес в кассу. Короче, не автосалон, а разводилово конкретное. Лохотрон первостатейный. У меня с этой покупкой все нервы уже на пределе. Мамка моя, как узнала, что такую сумму денег у меня, фактически, отняли, чуть в больницу не угодила. Сейчас дома лежит, на сердце жалуется. Еще чего гляди случится с ней, денег на лечение у меня нет.

«И адвокат наверняка работает не за бесплатно», – подумал вдруг Мезенцев.

Деньги, все время все упирается в деньги. Как бы было хорошо, если б их не было. Но они есть, и в погоне за их коллекционированием люди готовы утопит друг друга в крови.

– Чьи менты приезжали в автосалон, не знаешь, часом? – поинтересовался Григорий.

– Нет, – мотнул головой Хованский. – Толку к ним обращаться, все равно ничем не помогут.

Что ж, если государство в целом не в состоянии было защитить своего гражданина от произвола криминальных группировок, то отдельные механизмы этого самого государства могли помочь решить сию проблему, только собственными методами. Мезенцев решил помочь другу, сказал тому возвращаться домой, впредь быть умнее и наблюдательнее, и ни о чем не волноваться.

– Ты что собрался делать? – поинтересовался Денис.

– Не скажу, – сухо улыбнулся Григорий.

Уже на следующий день он решил разобраться со злополучным автосалоном с громким названием «Автостарт». Одевшись довольно модно и дорого, в спортивные кроссовки Адидас, брендовые джинсы и толстовку, Григорий в десять утра прибыл на место, нацепив на свое лицо нарочито показное желание приобрести автомобиль прямо здесь и сейчас. По иронии судьбы менеджером, который вызвался обслужить клиента, стал тот самый Вячеслав. Мезенцев, не долго думая, «решил приобрести Элантру», а чтобы не затягивать с покупкой, попросил Вячеслава оформить ту машину, которая стояла прямо в автосалоне.

Вячеслав согласился, и минут через пять Мезенцев лицезрел перед своими глазами пресловутый предварительный договор купли-продажи, содержащий все те подводные камни, которые потом позволяли автосалону разводить наивных людей на существенные деньги. Усмехнувшись про себя, Мезенцев поставил несколько подписей и пошел в кассу, где подсунул кассиру, лысоватому типу в грязной бейсболке, денежную куклу, воспользовавшись своими паранормальными способностями. Григорий заставил поверить кассира в подлинность денег и дистанционно внушил людям на посту охраны, которые пялились в экраны мониторов, просматривая изображения с камер видеонаблюдения, что все хорошо и им волноваться не о чем. Бесконечно любезный Вячеслав предложил Мезенцеву посидеть на диванчике в холле, посмотреть телевизор, пока менеджеры утрясут все формальности с документами, на что молодой человек, естественно, согласился.

Холл и впрямь был весьма привлекателен, а гигантская плазма посреди него внушала уважение. Наслаждаясь приятной картинкой фильма о животных, Мезенцев своим экстрасенсорным зрением наблюдал за так называемым «приготовлением к его собственной обработке» со стороны персонала не чистого на руку автосалона. Те уже распечатали основной договор купли-продажи и готовились устроить Григорию теплый прием. Оставалось лишь дивиться той наглости и чувству вседозволенности, которое окружало работников «Автостарта».

Спустя сорок минут Мезенцева наконец-таки соизволили пригласить на приватную беседу. Соберись Григорий провернуть задуманное года два тому назад, он бы непременно испытывал невероятный мандраж, практически такой же, какой поселился в его сердце во время преследования кровожадного маньяка,¹ но прошло время, за которое Мезенцев существенно преобразился прежде всего психологически. Сверхспособности придали ему уверенность в себе и уверенность в жизни. Он знал, что не все, но многое в ней может изменить к лучшему, а, значит, он просто обязан был стараться, должен был помогать людям и делать правильные вещи.

Его встретили два представительного вида мужчины, хорошо и со вкусом, хоть и строго, одетых, от которых пахло изысканным парфюмом. Один из них представился Ильей, другой Семеном. Имена были подлинными, в чем Григорий самолично убедился спустя несколько секунд. Комната окон не имела, но благодаря расширенному спектру чувств Григорий знал, в каком именно месте автосалона она находится.

Наверху под потолком стеклянным зрачком блеснула камера видеонаблюдения, и Мезенцев, играя роль счастливого покупателя новенькой машины, присел на стул. Листы бумаги основного договора купли-продажи легли к нему в руки, а зрение включило опцию видение ауры. Оба менеджера, оценив вид клиента, не придали тому значения и уже предвкушали легкую психологическую победу над ним. Они словно маньяки черпали силы в беспомощности своих жертв. Они унижали и ломали личность людей практически так же, как это делали обезумевшие мясники с длинными топорами и скальпелями в руках, и Григорий решил преподать этим тварям такой урок, который они запомнили бы до конца своих дней.

– Вопросы какие-нибудь есть? – участливо поинтересовался Илья. Он сидел напротив Григория, а Семен чуть справа, с торца обыкновенного канцелярского стола. – Задавайте, не стесняйтесь, все обсудим.

– Угу, – кивнул Мезенцев и продолжил чтения договора.

Не слабо работали в «Автостарте», ой, не слабо. Цена Элантры по предварительному договору составляла семьсот девяносто пять тысяч рублей. Теперь же она выросла до миллиона ста тысяч рублей. Естественно, что подобное вызывало, мягко говоря, непередаваемые чувства у клиентов. Пора было закрывать эту лавочку, причём наглухо.

– А чего это с ценой-то произошло? – как ни в чем небывало спросил Мезенцев.

Менеджеры, казалось, только и ждали этого заветного вопроса. Илья тут же протянул ему предварительный договор, обратил внимание Григория на подписи, которые молодой человек поставил в нем совсем недавно, и ткнул пальцем в то место, где объяснялась конечная цена на автомашину.

– Это называется агрессивный менеджмент, с серьезным лицом пояснил Илья.

Григорий мог бы с ним поспорить насчет правильности называния, но не стал.

– Как я понимаю, вы не готовы предоставить нам всю сумму? – участливо поинтересовался уже Семен.

Вздумай Григорий уехать отсюда на своей машине, он бы без труда сделал бы это, но его цель заключалась в другом.

– Как бы нет, – растерянным голосом произнес парень. – Не совсем понимаю…, а откуда такая цена?

Илья тут же принялся промывать Мезенцеву мозги насчет дилерских наценок, утилизационных сборов и предпродажной подготовки автомобиля, в заключение, не забыв предоставить парню три варианта дальнейшего развития событий. Они оказались точь-в-точь такими, какими их описали Денису. Ясно, что ребята в «Автостарте» работали по одной схеме, которая, видимо, приносила нечистым на руку владельцам автосалона неплохой доход.

– Знаете, – вдруг произнес Мезенцев, откладывая бумаги в сторону, – а вам тут надо подавать прошение в Нобелевский комитет, дабы они рассмотрели ваше изобретение и, наконец, признали, что машина времени существует.

Сбитые с толку менеджеры молча переглянулись, а Григорий для усиления эффекта принял расслабленную позу и водрузил обе свои ноги на письменный стол.

– Что вы…

– Знаете, я даже не думал, что такое возможно. На дворе вроде двадцать первый век, а у вас здесь прям девяностые. Ну, точно машина времени.

Илья первым пришел в себя от такой дикой наглости клиента. Он весь подобрался, закрыл ноутбук.

– Что вы себе позволяете? – спросил он немного настороженным тоном. Поведение клиента явно не укладывалось в стандартные рамки, а это могло означать все что угодно, в том числе и большие неприятности для его шкуры. – Я сейчас вызову охрану.

– А полицию слабо вызвать? – усмехнулся Григорий.

– Если того потребует ситуация, то и полицию вызову.

Мезенцев картинно зааплодировал менеджеру, но свою вопиющую позу не изменил.

– Тогда вызывай сразу всех, и не забудь сообщить своему хозяину, кому ты регулярно отстегиваешь несусветные бабки. Очень хочу переговорить с этим достойным джентльменом с глазу на глаз.

Естественно, Илья не понял, о ком идет речь. Никакого хозяина у него как бы и не существовало, а клиент, видимо, съехал с катушек и просто-таки жаждал получить в морду.

В комнату зашли трое крепких парней, до сего момента ошивавшихся где-то на территории автосалона.

– А вот и кавалерия, – улыбнулся Мезенцев и вдруг совершенно серьезным тоном произнес: – спать.

Все трое в течение двух секунд безвольными мешками повалились на пол, а Мезенцев вновь обратил свой взор на опешившего и ничего не понимающего Илью.

– С охраной, как я понимаю, разобрались?

Двое мужчин переглянулись, и в их аурах Мезенцев отчетливо разглядел смятение и даже страх. Нелюди, посвятившие себя делу запугивать людей, больше всего на свете боялись оказаться на месте своих жертв.

– Будь добр, – сказал Григорий, обращаясь к Илье, – достань из кармана мобильный телефон и набери номер своего хозяина. Я знаю, что он у тебя есть. Наверное, даже такое тупоголовое существо, как ты, понял, что у меня хватает возможностей и со мной куда проще сотрудничать, чем вставлять мне палки в колеса.

Илья, несмотря на все свое скотство, соображать умел. То, что ему повезло столкнуться с неординарным клиентом, он уже успел сообразить, поэтому выполнил просьбу Григория и набрал номер своего босса. К сожалению, подобный автосалон, где нагревали покупателей, существовал в Москве отнюдь не в единственном числе, и у всех у них был один хозяин. Азербайджанская этническая преступная группировка давно промышляла нечестным автобизнесом, поэтому успела пустить метастазы своего влияния и в правоохранительных органах, и в судебных инстанциях, благодаря чему чувствовала себя практически неуязвимой. На чужой бизнес азербайджанцы рук не поднимали, но и свой не отдавали, кормясь с нерадивых клиентов.

– Вызывай его сюда, – потребовал Мезенцев, даже не удивившись хорошо поставленному приказному тону собственного голоса. – Скажи, дело есть, которое не решить без его участия.

Илья слово в слово передал человеку на другом конце линии то, что сказал ему Григорий.

Спустя пару секунд менеджер положил телефон на стол. Его хозяин, надо понимать, мчал в автосалон во весь опор.

– И что дальше? – спросил Мезенцева Семен. Он предпочитал молчать и слушать, нежели говорить. В паре с Ильей он был главным, о чем Григорий узнал несколько секунд спустя. – Что это ты тут за цирк устраиваешь? Неужели тебе не…

– Будь добр, поспи пожалуйста, – приказал тому Мезенцев.

Семен закатил глаза и положил враз потяжелевшую голову на письменный стол, едва не разбив лбом клавиатуру нетбука.

Враз изменившееся световое пятно ауры вокруг фигуры Ильи красноречивей всего говорило о том, что мужчина серьезно напуган и, совершенно сбитый с толку, не знает, как себя вести. В его жизни не было места мистики. Были клиенты, которые попадали в сети лохотрона и отдавали свои кровно заработанные деньги, но то, что сейчас творилось на его глазах, не укладывалось в привычные рамки действительности.

– Долго шеф будет ехать? – поинтересовался Мезенцев, картинно позевывая.

– Полчаса, – сухо произнес Илья.

Стоило развлечь себя на это время, иначе тридцать минут, проведенные в компании с аферистом чистой воды, готовы были превратиться в вечность.

– Будь добр, – сказал Григорий, – позови сюда пожалуйста кассира. Мне очень надо с ним переговорить.

Илья выполнил это требование странного клиента, и вскоре Мезенцев получил возможность поговорить с типом в кепке. Тот, кажется, не расставался со своим любимым головным убором ни днем, ни ночью. Григорий «попросил» кассира изъять из кассы 450 тысяч рублей и принести их ему. Мезенцев решил отдать другу то, что у Дениса отняли незаконным способом.

Илья даже не попытался вставить свое веское слово, предпочтя отмолчаться и наблюдать за ситуацией со стороны.

Через пять минут кассир принес Мезенцеву требуемую сумму, и Григорий, довольный собой, положил деньги в карман толстовки.

Пол дела сделано, осталось пожурить «плохих мальчиков» и можно возвращаться домой.

– Возьми еще раз в руки свой мобильный и набери номер телефона самого главного человека в погонах, кто вас крышует.

И вновь Илье не оставалось ничего, как только подчиниться требованиям неизвестного. Он набрал номер какого-то Василия Федоровича, секунд сорок слушал длинные гудки вызова, а потом, вкратце обрисовав ситуацию, попросил того подъехать.

– Заварил ты кашу, – произнес Илья скупо, кладя мобильный перед собой.

– Не я первый, – усмехнулся молодой человек. – Были б вы были честны на руку, ничего бы не случилось.

– Да знаешь ты…

– Ну как форточку закрой, – цыкнул на менеджера Мезенцев. – Или хочешь уснуть, как Семен?

Илья нервно облизнулся, покосился на спящего соседа, не подающего признаков жизни.

– Что с ним? – нервным голосом поинтересовался Илья.

– Я же говорю, спит. Как и эти, – парень кивнул в сторону кучки охранников, расположившихся на полу. – Отдохнут, проснутся. Будут, как новенькие.

Спустя пятнадцать минут к автосалону подъехал солидный кортеж из трех иномарок. На двух Мерседесах GL и одной Ауди представительского класса пожаловало в общей сложности аж пятнадцать человек, настроенных весьма серьезно. Мезенцев, за два года поднаторенный в искусстве оперативной работы, тут же определил среди них наиболее опасных особей, вооруженных огнестрельным оружием, и поставил себе на заметку при случае вырубать их первыми.

Впрочем, поначалу господа из солнечного Азербайджана попытались разобраться в происходящем при помощи обычного русского языка.

– Илюха, – залихватски подмигнул менеджеру Григорий, – принеси-ка нам коньячок или виски, ну, что у тебя там есть в загашнике. Уважаемым людям с дороги надобно выпить.

Двое самых главных, разглядывая происходящее на их глазах, переглянулись. Мезенцеву пришлось слега надавить на психику Ильи, чтобы тот встал и, словно сомнамбула, поплелся исполнять его приказ.

– Присаживайтесь, господа, – радушно улыбнулся молодой человек, вышвыривая со стула спящего Семена. – Мест на всех не хватит, но всем они и не понадобятся.

Двое боссов неспешно проследовали на предложенные им места, сохраняя видимое спокойствие. Остальные парни распределились по объему комнаты и застыли в ожидании действия.

– Что случилось? – спросил один из них, после того, как долго и пристально рассматривал молчащего Григория.

– Кого ты представляешь, парень? – тут же спросил второй главный.

Мезенцев ответить не успел, так как в это время в комнату вошел Илья с двумя пустыми бокалами и не начатой бутылкой иксошного Hennessey.Он молча поставил на стол сначала бутылку потом бокалы и удалился не произнеся ни слова.

– Наливайте, господа, тут нянек и официантов нет, – сказал Григорий, радушно улыбаясь.

Господа, однако, на напиток не обратили никакого внимания. Обстановка их не радовала, более того – нервировала. Какой-то парень явно затеял против них недобрую игру, и пока оставалось невыясненным, кого он представлял.

– Гамид, Абдулла, что-то вы какие-то серьезные сегодня, отказываетесь от моего гостеприимства, – грустно произнес Григорий. – Нехорошо.

Сказанные вслух имена боссов заставили азербайджанцев подобраться и еще более серьезно отнестись к непонятному молодому человеку.

– Ладно, – махнул рукой Мезенцев, – хрен с вами. Хотите перейти сразу к делу, так давайте перейдем. Вы, вообще в курсе, что творится в одном из ваших автосалонов?

Азербайджанцы молчали, но явно знали, что и с чьего ведома здесь все происходило.

– Люди на вас жалуются, закон вы нарушаете, добропорядочных граждан разводите.

– Ты мент что ли? – спросил Гамид.

– Боже упаси, – ответил Григорий. – Я языком чесать не люблю, хотя иногда и приходится. Я предпочитаю дела делать, причем на моих условиях и никак иначе.

Мезенцев развернулся в сторону вооруженных бойцов.

– Кстати о ментах. Там кавалерия приехала. Встретьте их и проводите сюда.

И пятеро азербайджанцев моментально исполнили приказ молодого человека, шустро развернулись и выскочили в коридор.

Гамид и Абдулла смотрели на это глазами детей, первый раз оказавшихся в цирке. Удивлению их не было предела, и теперь они даже не пытались его скрывать.

– Потерпим минуточку, – сказал Мезенцев, – не люблю всем объяснять одно и то же по сто раз.

Спустя секунд сорок в комнату вошел человек в полковничьих погонах. Был он высок, широкоплеч и, судя по ауре, чрезвычайно несдержан.

– Так, что тут за цирк, б…? – с порога пророкотал полковник, обводя людей строгим взглядом глаз-бойниц. Своим взором он слегка задержался на фигуре молодого псионика и остановился на двух азербайджанцах-боссах. – Абдула, твою мать, что за херня тут происходит?! Где Никодимов? Где этот придурок, который выдернул меня с совещания?!

Азербайджанцы с ответом не торопились, зато слово подал Мезенцев.

– Здравь будь, служивый, – сказал Григорий, разворачиваясь на своем стуле таким образом, чтобы находиться в пол оборота и к боссам, сидящим за столом, и к вошедшему полковнику. – Будь добр, найди себе место где-нибудь здесь и послушай, что я вам всем скажу.

Высокопоставленный полицейский, однако, совету какого-то незнакомца внимать не стал и разорался на всех присутствовавших трехэтажным матом.

– Замолкни, – тихо сказал Мезенцев.

Полковник едва не поперхнулся собственными словами. Мощный пси-рапорт, ударивший по его голове, заставил полицейского закрыть рот и задержать дыхание.

– Ну, вот теперь, – как ни в чем не бывало продолжил Григорий, – когда рабочая обстановка восстановлена, и все виновники произошедшего собрались вместе, можно приступить к самому главному. Итак, обрисую задачку кратко: есть сеть автосалонов, которая нечиста на руку. Есть люди, – он кивнул в сторону Абдуллы и Гамида, – которые, дуря честных, добропорядочных граждан, наживаются на них обманом. Есть менты, и вы их яркий представитель, – Мезенцев ткнул пальцем в сторону застывшего по стойке смирно полковника, – которые крышуют сей богомерзкий бизнес. Это значит было дано. А теперь, внимание, вопрос: что же со всем этим дерьмом делать!?

Молодой человек поочередно посмотрел на всех стоящих вокруг него людей. Свое слово хотел вставить Абдулла, но Мезенцев жестом остановил его:

– Взгляни на полковника и тысячу раз подумай, а стоит ли вякать, когда не разрешают.

Бесстрастный тон незнакомца и вид замеревшего в оцепенении полицейского мог остудить пыл любого. Абдулла не стал исключением из правил и послушался.

– Итак, я погляжу тут все очень любят расписывать варианты дальнейшего развития событий? Что ж, одобряю и, похоже, воспользуюсь этим же методом. Какие у нас с вами варианты? Да, простые, и их всего два. Вариант первый: вы добровольно закрываете свой бизнес, а вы, господин полковник, увольняетесь из органов и больше к ним не приближаетесь. И вариант второй: я заставляю вас сделать все то же самое, но в этом случае не несу никакой ответственности за сохранность вашего физического и психического здоровья. – Мезенцев развел руки в стороны, озаряя помещение улыбкой, которой мог бы позавидовать даже Роберт Дауни младший. – Ну, и каким из двух путей мы пойдем?

Несложно было догадаться, что ни один из вариантов, предложенный Григорием, боссам не понравился. У них было свое видение ситуации, и даже та уверенность, с которой говорил странный незнакомец, представляющий не пойми какую силу, не смогла заставить азербайджанцев в одночасье отказаться от всего.

– Пристрелите его, – сказал Абдулла. – Не знаю, кто ты и кого представляешь, но за беспредел надо отвечать.

– Совершенно согласен, – кивнул Григорий и взял Абдуллу в психический захват.

Азербайджанец побагровел. Его горло, легкие сковал дикий спазм. Он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Ему показалось, что на его шее появилась невидимая петля, которая с каждой секундой затягивалась все сильнее.

– Будьте любезны, – приказал Мезенцев, – положите ваши стволы на пол, иначе вашему хозяину в скором времени придет конец.

Охрана боссов не мешкая ни секунды выполнила требования парня. Несколько пистолетов как отечественного, так и иностранного производства с характерным звуком шлепнулись на пол.

– Отлично, – хлопнул в ладоши Григорий, – просто замечательно. Всегда бы так. Может быть, рассмотрим вариант за номером один? А? Ну, скажите, что вам стоит просто взять и порвать со своим незаконным бизнесом? Я вас заверяю, уважаемые, что в этом случае никто не пострадает, никто не умрет, и вы меня в дальнейшем никогда не увидите. Соглашайся Абдулла. От такого шанса не отказываются, надеюсь теперь ты понимаешь почему?

Психический захват немного ослаб, и азербайджанец, наконец, смог более-менее нормально вздохнуть.

– Ты шайтан…

– Вот только давай не будем ругаться, – предложил Мезенцев. – Не забывай, что вы первые начали, а, значит, я имею полное моральное право поступить с вами по справедливости. – Он снял психологическую удавку с полковника, дав тому шанс высказаться. – Так что, дорогие господа, вы принимаете мое предложение, или мне продолжить репрессивные методы?

– Я согласен, – хрипло пробубнил Гамид.

– Громче, я не слышу! – потребовал Григорий.

– Я бросаю бизнес и уезжаю из Москвы, – четче повторил Гамид, украдкой косясь на Абдуллу.

Мезенцев с удовольствие щелкнул пальцами.

– Один готов. Осталось двое. Вы такие же умные, как ваш коллега, или…

– Я с ним, – прошипел Абдулла.

– Браво, мсье, вы просто умнеете на глазах. Зря мой знакомый утверждает, что люди – это тупиковая ветвь эволюции. Глядя на вас, я вижу, что ваш вид, – Григорий специально выделил эти слова, для пущего эффекта, – не так уж и безнадежен. Осталось дело за товарищем полковником. Василий Федорович, вы с ними или предпочтете помучиться?

Полковник ни за что бы не согласился на условия, предложенные ему Мезенцевым, но, видя холодный блеск в глаза парня, который с невообразимой легкостью проделывал с людьми такие странные вещи, человек в погонах вынужден был пойти на попятную.

– Ну, вот и славно, – хлопнул себя по коленям Мезенцев, вставая со стула. – Сразу бы так, а то пришли, угрожать начали. Я надеюсь на ваше сознание и скорейшее выполнение вами данных мне обещаний. Учтите, я проверю исполнение договора, и если хоть один из вас меня обманет, пострадают все.

Мезенцев еще раз оглядел всех собравшихся тяжелым, материально осязаемым взглядом.

– Учтите, второго договора с вами я заключать не буду. Я шуток не люблю, и времени у меня свободного нет. Адью!

Он махнул рукой и, не теряя достоинства, удалился прочь, по пути не забыв заскочить в комнату охраны и изъять из системника жесткий диск, на котором хранились все записи с камер видеонаблюдения.

В этот же день Мезенцев отдал Денису отобранную у парня сумму денег, посоветовал Хованскому быть впредь внимательным и осторожным и заверил того, что злые дядьки из автосалона враз осознали свою вину и больше не станут преступать закон, где бы то ни было.

Глава 2
Несколько слов о дрессуре

Автоматическая линия, которая, согласно схеме эксперимента, должна была доставить «Образец 2» на исходную позицию, отработала в штатном режиме. Серебристая цилиндрическая капсула полтора на три метра с синеватым отливом корпуса заняла положенное ей место и была моментально окружена всевозможными захватами датчиков регистрирующей, приемно-передающей аппаратуры.

– Начинаем изъятие образца, – произнес голос в зале контроля.

– Подтверждаю, – тут же ответил невидимому докладчику руководитель эксперимента.

Моментально к торцу цилиндра был присоединен гофрированного типа шланг, а руководитель эксперимента перевел свой взгляд на монитор, показывающий вид изнутри капсулы.

– Это и есть второй образец? – спросил представитель Заказчика.

– Да, – кивнул руководитель эксперимента.

На экране монитора в угольно-черное густое месиво, содержащее вкрапления ярко рыжих и фиолетовых пятен, медленно погрузилась игла системы забора образцов, длинной с предплечье среднестатистического человека.

– Контакт, – подтвердил голос оператора.

– Параметры в норме. Среда стабильна, – тут же подал голос еще один оператор.

Руководитель эксперимента кивнул.

– Начать забор.

Поскольку игла была создана из непрозрачного металла, забор пробы проходил абсолютно незаметно для стороннего наблюдателя. Лишь датчики регистрирующей аппаратуры позволяли ученым определить степень завершенности процесса. В течении двух минут алая шкала на диаграмме, висящей на левом мониторе, постепенно заполнилась, и руководитель эксперимента дал следующую команду:

– Расстыковываемся.

– Герметизация капсулы проведена успешно, – сообщил оператор.

Руководитель эксперимента ощутил, как на его лбу выступила испарина. Можно было тестировать системы до бесконечности, так же как до бесконечности можно было заверять представителя Заказчика, что весь эксперимент находится под полным контролем знающего, высококвалифицированного персонала, но в реальности всегда оставалось место случайности, неучтенному фактору, который мог разрушить тщательно спланированную цепочку процессов и в один момент свести на нет всю подготовку.

– «Образец 2» в камеру хранения, – напомнил руководитель эксперимента. – Введение образца начинается строго после того, как капсула с «Образцом 2» окажется в защищенной зоне.

– Зачем это нужно? – тут же поинтересовался представитель Заказчика.

– Сводим все возможные риски к минимуму, – буркнул себе под нос ученый. Впрочем, человек в идеально подогнанном по его фигуре костюме прекрасно расслышал произнесенные слова. – И невозможные, кстати, тоже.

– Понимаю, – кивнул представитель Заказчика. – Когда имеешь дело с мало познанным или вовсе с непознанным, лучше перестраховаться.

– Совершенно верно, – согласился с ним ученый.

Тем временем, серебристая капсула оказалась в защищенной зоне, о чем руководителю эксперимента доложили сразу несколько операторов, отслеживающих течение эксперимента.

– Начинаем процедуру внедрения, – немедленно приказал научный руководитель. Он быстро сжал и разжал пальцы, снимая тем самым нервное напряжение. – Особое внимание прошу уделить контролю целостности Саркофага.

Автоматический манипулятор, в чьем захвате покоилась металлическая игла с частью «Образца 2» медленно развернулась на сто восемьдесят градусов, так что теперь ее острие смотрело строго вверх, туда, где находилась нижняя часть Саркофага. В комнате управления экспериментом раздался звуковой сигнал, и манипулятор начал неспешно подниматься. Спустя три секунды острие иглы оказалось внутри специального технологического отверстия.

– Передача образца, – скупо произнес научный руководитель.

Миниатюрные насосы сработали в штатном режиме, и вскоре «Образец 2» уже находился в специальной накопительной полости внутри Саркофага. Предстояла финальная часть эксперимента, согласно которому «Образцу 1» должен был быть привит «Образец 2».

– Состояние? – коротко спросил научный руководитель.

– Стабильное – немедленно отозвался оператор.

– Физиологические процессы находятся в пределах нормы, – тут же доложил еще один голос.

– Приступаем, – кивнул руководитель и перевел взгляд на боковой верхний монитор.

Внутри Саркофага располагался двухметровый эллипсоид капсулы, выполненный из полупрозрачного материала, в котором в настоящее время находилось абсолютно голое человеческое тело. Оно принадлежало довольно молодому мужчине с неплохо развитой фигурой и совершенно лысой головой. Руки и ноги мужчины были помещены в специальные защитные захваты, отчего стороннему наблюдателю казалось, что подопытный находился в прикованном состоянии. Строго говоря, так оно и было. Пресловутая безопасность диктовала свои условия, которые нельзя было нарушать ни при каких обстоятельствах.

Полупрозрачная капсула с подопытным внутри повернулась вокруг своей вертикальной оси на сорок пять градусов. Ее поверхность снаружи была устлана слоем микродатчиков всевозможной наблюдательной и регистрирующей аппаратуры, а по экватору эллипсоида разместились несколько десятков отверстий, необходимых для проведения тех или иных опытов. К одному из таких отверстий подплыл гибкий шланг с миниатюрной иглой на конце, подождал, словно примеряясь, прицеливаясь, и плавно вошел внутрь технологического отверстия.

– Готовность тридцати секунд, – произнес научный руководитель. – Скорость ввода минимальная.

– Что-то не так? – тут же раздалось за его спиной.

«Проклятый чинуша, мать его, – про себя выругался научный руководитель. – Принесла же тебя нелегкая в самый неподходящий на то момент.»

Однако вслух он сказал совершенно другое:

– Еще один протокол безопасности, ничего особенного.

– Точно?

– Совершенно точно. Видите ли, «Образец 1» – уникален, у нас нет такого второго, поэтому мы вынуждены беречь его всеми доступными нам средствами.

– Да? – усмехнулся представитель Заказчика. – На экране монитора видно, как вы стараетесь его беречь.

– Это для его же безопасности, – буркнул ученый.

– Ну да, ну да.

Тридцать секунд миновали. Для кого-то они слились в одно мгновение, но для большинства персонала научно-исследовательского объекта превратились в часы. Полупрозрачный гибкий шланг, соединявший иглу, воткнутую в эллипсоид, с накопительным резервуаром, в котором содержался экстракт «Образца 2», окрасился в черный цвет. Капсула эллипсоида не имела динамиков, позволявших передавать звуки, возникавшие внутри нее, однако по картинке на мониторе можно было понять, что подопытному стало очень больно. Его тело изогнулось дугой, лицо искривила страшная гримаса. На коже моментально проявилась испарина; нагое тело начала бить крупная дрожь. Внезапно мышцы человека стали быстро сокращаться, и тело подопытного начало совершать высокоамплитудные колебания. Складывалось ощущение, что «Образец 1» собирался своим торсом разнести надоевший ему эллипсоид.

– Похоже, ваш эксперимент убьет его, – заметил представитель Заказчика.

Фигура в дорогом костюме внимательно наблюдала за картиной, творившейся на экране монитора. Муки «лабораторной крысы» его нисколько не волновали. Единственное, что тревожило человека, обличенного властью, это возможность потерять ценный образец для исследований. Лишние финансовые затраты никого не устраивали.

– Состояние? – резким тоном спросил научный руководитель эксперимента.

«Неужели отторжение? – подумал он, опасаясь самого худшего. – Чертовы предварительные тесты. Ни на что нельзя положиться!»

Но всему виной были не тесты. Когда пытаешься заглянуть за грань науки, часто пользуешься методом слепого, случайного исследования того или иного процесса. Перед учеными научно-исследовательского комплекса была поставлена задача, создать новое существо, гораздо более совершенное, чем человек.

В конечном счете, они его создали. Вот только существо это было очень против тех методов, которыми пользовались люди в белых халатах.

* * *

За спиной раздался легкий цекоток ножек, обутых в изящные туфельки на высоком каблуке. Григорий едва заметно улыбнулся. Он почуял Оксану еще несколько минут назад, когда девушка только-только выходила из метро. Ее аура сверкала необычайным золотым огнем, что свидетельствовало о здоровой личности девушки, ее богатой духовности и неслабых интеллектуальных способностях. Последнее, хоть и косвенно, подтверждали золотая медаль за отличную учебы в школьные годы и красный диплом по окончании вуза. Девушка в совершенстве владела тремя иностранными языками, подрабатывала репетитором и занималась переводами. С такими талантами ее с руками и ногами приняли работать в банк, где она трудилась в отделе по работе с иностранными клиентами.

– Привет, – прозвенело позади.

Григорий встал с лавки, резко развернулся и вручил девушке букет розовых роз, параллельно произнеся слова восхищения внешним видом любимой. Девушка была одета в элегантное синее платье, идеальным образом подчеркивающее ее стройную фигурку, и не залюбоваться ею было попросту невозможно.

– Ты как всегда идеальна, дорогая, – расплылся в улыбке Мезенцев, целуя подругу сердца.

– Извини за опоздание, я…

– Все нормально, не переживай, – прервал Оксану Григорий, беря ее за руку. – Сейчас отличная погода, у меня волшебное настроение, так что я с удовольствием посидел полчаса на лавочке, любуясь окрестными пейзажами.

– Небось, на девушек засматривался? – лукаво усмехнулась Ломанова.

– Ни в коем разе! – возразил парень, при этом всем своим видом показывая возмущение прозвучавшим вопросом. – У меня уже есть одна королева красоты, мне больше не надо. Я ж не шах какой-нибудь персидский и не арабский шейх.

Оксана засмеялась, ненароком прижимаясь к телу Григория.

– Тебя послушать, так у нас полстраны арабских шейхов.

– Можно подумать, ты заешь, как себя ведет половозрелое мужское общество в масштабах целой страны, – удивился Мезенцев.

– Я… примерно представляю картину, уж поверь, ничего хорошего там нет.

Григорий сильнее сжал ладонь девушки, развернул ее лицом к себе, глядя Оксане прямо в глаза.

– Я – яркая индивидуальность, и меня нельзя смешивать с остальными.

Ломанова рассмеялась, а Григорий позволили себе долгий, умопомрачительно жаркий поцелуй.

Сегодня, восьмого июня, молодые люди договорились сначала сходить в зоопарк, а потом отправиться на представление в Большой Московский Государственный цирк, что на проспекте Вернадского. Солнце пригревало, ветер разносил по небу легкие перья облаков, и беззаботные горожане в это погожее воскресенье целыми толпами высыпали на улицы, чтобы весело и с пользой провести выходной день. Повсюду, куда хватало глаз, носились дети, играя друг с другом в какие-нибудь салочки или догонялки, прогуливались молодые парочки, занятые больше собой, чем созерцанием зверушек и птичек в вольерах да клетках. Живность, впрочем, отвечала людям надменным созерцанием двуногих созданий, вела себя сдержанно и, порой, более разумно, так что иногда отдельные представители фауны казались истинной вершиной земной эволюции.

Григорий предложил подруге сладкую вату, и вскоре молодые люди вовсю управлялись с мягкими розоватового оттенка шарами на палочках.

Остановились у огромного вольера с хищными птицами. Четверо горных красавцев оккупировали искусственно созданные каменные вершины, имитирующие скалы, и, высоко задрав голову, созерцали окрестности в поисках пригодной для охоты живности. Таковой в радиусе свободного полета, естественно, не обнаружилось, поэтому птицы предпочли сделать вид, что их все устраивает.

– А эти два, смотри, летают, – заметила девушка, указывая на двух носящихся по вольеру туда-сюда орланов.

– Да, решили мышцы размять, – согласился с подругой Мезенцев, с удовольствием наблюдая за мощными взмахами крыльев. – Знаешь, что орлан-белохвост в длину может достигать метровой величины, а размах его крыльев превышает двести сантиметров?

– Нет, – рассмеялась Ломанова. – А ты у нас такой знаток птиц?

– Ты что, – махнул рукой Григорий, – нет конечно, просто читал как-то научно-популярную статью на орнитологическую тематику.

– Да что ты говоришь? – притворно удивилась Оксана. – И что еще интересного ты из нее почерпнул?

Мезенцев моментально набросил на себя исключительно серьезный вид, словно в одночасье очутился за кафедрой лектория какого-нибудь всемирно известного университета.

– Орлан-белохвост может весить до семи килограмм, срок взросления птицы составляет приблизительно пять лет, а самки орланов значительно больше самцов по объему и весят они больше. Это все, что я про них помню, давно читал, забыл уже все.

Ломанова зааплодировала «докладчику».

– Браво, маэстро, в вашей голове, оказывается, содержится столько всего интересного. Я и не знала.

По правде сказать, Григорий и сам не знал, что у него с головой. Вопреки ожиданиям, молодой человек не стал лабораторной крысой в лапах бездушных ученых. Его, похоже, никто не собирался помещать в какой-нибудь научно-исследовательский институт и заниматься изучением парапсихических возможностей парня. С одной стороны, это, безусловно, радовало, нос другой – Григорий до сих пор не понимал истинного своего потенциала и причин, по которым он мог делать то, чего не могли другие люди.

– Знаешь, а мне жалко этих гордых красивых птиц, – неожиданно заявила девушка.

– Почему? – с запозданием спросил Мезенцев.

– Потому что им не хватает свободы. Взгляни на них. Они созданы для того, чтобы ощущать ветер, несущейся навстречу, они должны охотиться, они должны летать, а не сидеть в клетке на потеху людям.

– Они – звери в зоопарке, и они радуют наши с тобой глаза, хотя, конечно, ты права, если считаешь подобные места своеобразным концлагерем для животных. Но что ты предлагаешь? Ликвидировать все зоопарки, а заодно океанариумы и цирки? Дорогая, это не выход из положения.

– Знаю, – грустно вздохнула девушка, – просто хочется счастья для всех. И для людей, и для животных.

– Это практически невозможно, – ответил Мезенцев. – Даже среди людей не все счастливы, далеко не все, что уж говорить о братьях наших меньших. Правда, им и для счастья-то меньше надо, они – плоть от плоти природы.

– А мы – нет? – удивилась Ломанова.

Григорий неопределенно пожал плечами.

– Мы – другие. Являясь, вроде бы, и частью природы, мы постоянно стремимся подчинить ее нашей воле, поставить себя во главе всех процессов, зачастую не понимая, к чему это может привести.

– Значит нам нужно меняться, – беззаботным тоном произнесла девушка, и, вдруг, поцеловала парня в щеку.

Григорий улыбнулся во все свои тридцать два зуба.

– Я готов меняться хоть сейчас! С чего начнем?

Он обнял девушку за талию, позволив своим рукам некоторые, допустимые в общественных местах вольности.

– Попрошу без рук, молодой человек, – притворно-сурово заявила Оксана, – здесь, между прочим, дети. Представь себе, чему они научатся, когда застанут молодую пару за чем-нибудь этаким.

– Современные дети куда прогрессивней нас с тобой, – парировал Мезенцев. – Они в десять лет уже такое знают, от чего меня бросало в краску лет в шестнадцать. И потом, я не брался за задачу морально-нравственного воспитания молодежи, так что, извините, терпите, госпожа Ломанова.

– Ах вот как? – воскликнула Оксана. – Ну…, тогда я хочу мороженое.

Ничего не поделаешь, пришлось выполнить заказ дамы сердца, и вскоре молодые люди вовсю лакомились вкусными шоколадными рожками с орешками.

Внезапно Мезенцев почувствовал, как на небо набежала тень. Он задрал вверх голову, но ничего примечательного не заметил. Солнце все так же ярко освещало землю своими ласковыми погожими лучами, а перьевые облака раскрашивали лазурную гладь неба где-то в отдалении.

– Что-то стряслось?

Видимо, резкое изменение пси-поля окружающей среды, которое почувствовал Мезенцев, через парня передалось и девушке.

– Пока не знаю, – ответил Григорий, оглядываясь по сторонам.

Нет сомнений, что его паранормальная психика отреагировала на какую-то угрозу, но вот откуда ее ждать? В чем она будет заключаться?

– Если хочешь можем уйти…

– Нет, что ты, – как можно более ласково произнес Григорий, обхватывая девушку за талию. – Я последние две ночи не очень хорошо спал, наверное это и сказывается.

Стоило соврать, чтобы благоверная успокоилась и не предавала случившемуся большого значения. В конце концов, Григорий точно знал, что его способности заранее предупредят его о любой угрозе жизни. Как своей, так и чужой.

На деле так и получилось. Как выяснилось буквально через пару минут, резкое изменение пси-фона с нормального на отрицательный вовсе не было случайным. Такие вещи вообще случайно не происходили и чаще всего имели весьма негативные, а иногда и катастрофические последствия. За всю свою активную жизнь псионика, Григорий повидал предостаточно экстремальных ситуаций, спас ни одну сотню жизней, участвовал в нескольких десятках боевых операций как на территории России, так и за ее пределами, но с тем, чему он стал свидетелем в обычном московском зоопарке, ему еще не приходилось сталкиваться.

Народ толпился у достаточно большого по объему вольера, и что-то живо, на повышенных тонах обсуждал. Григорий и Оксана с трудом протиснулись сквозь толпу людей и, собственно, увидели саму причину столь бурной реакции посетителей зоопарка. Огороженная трехметровым забором с прозрачной высокопрочной сеткой территория принадлежала бурому медведю, в настоящее время ошалело вращавшему головой и переводившему взгляд с орущей толпы на маленького мальчика лет десяти, не пойми как очутившегося по ту сторону ограждения безопасности.

– Матерь божья, – прошептал Григорий, крепче хватая свою подругу за руку. – Как же он так…

Оксана прикрыла рот рукой, изо всех сил сдерживая крик ужаса.

Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять: бедному мальчику оставалось жить всего несколько секунд, и если не попытаться отвлечь свирепого таежного хищника от беззащитной жертвы, все может завершиться кровавой трагедией.

– Это что-то новое, – буркнул себе под нос Григорий и протиснулся еще немного вперед.

До сих пор он не пытался установить ментально-психический контакт с представителями животного, но неразумного мира. Не выпадала подходящая возможность, а самостоятельному проведению подобного рода экспериментов частенько мешала ограниченность свободного времени и, откровенно говоря, нежелание заниматься подобными вещами. И вот теперь выходило, что от качества такого контакта зависела жизнь совсем еще юного человека.

– Что ты делаешь? – спросила Оксана, заподозрив Мезенцева в грядущем необдуманном героизме.

– Спасаю ни в чем не повинную жизнь, – ответил парень нечто само собой разумеющееся.

Впрочем, в следующую секунду он осознал, что сморозил чушь, точнее сболтнул лишнего и постарался объяснить девушке сложившуюся ситуацию:

– Ксюшенька, послушай меня внимательно. Закрой глаза, а лучше отвернись и попытайся не думать ни о чем постороннем, но лишь о доме и теплой мягкой постельке. Ну, или, на худой конец, о любом спокойном тихом месте, где бы тебе хотелось оказаться. Поняла?

Девушка, естественно, не поняла ничего и принялась требовать у парня правду.

– Потом, – отмахнулся Григорий, – все потом.

Раскрывать перед любимой свой паранормальный потенциал жутко не хотелось, да Мезенцев и не собирался говорить ей ничего лишнего, однако и без демонстраций своих пси-возможностей обойтись было нельзя. Медведь – это не человек, его издали наверняка не заколдуешь, придется приближаться и, возможно, устанавливать зрительный контакт.

Не обращая внимание на громкие возмущения Оксаны, Мезенцев ловко перебрался через сетчатое ограждение вольера (занятия с Кондратьевым не прошли даром) и попытался привлечь внимание хищника дикими криками. Косолапый, окончательно сбитый с толку поведением странных двуногих, застыл на месте, повернул свою огромную голову в сторону вопящего молодого парня и самым натуральным образом заревел.

– И тебе привет, Потапыч, – сквозь зубы процедил Григорий, успокаиваясь и стараясь излучать в окружающее пространство исключительное дружелюбие.

Он сосредоточился на хищники и попытался установить с ним ментально-психическую связь. Психо-энергетическая структура животного (аура в простонародье) вспыхнула перед мысленным взором Григория сеточкой ярко-желтых с вкраплением огненно-рыжих тонов. Медведь был встревожен, и он гневался. Его примитивная ментальная сфера, разум, находившийся на зачаточном по сравнению с человеком уровне, состояла из набора поведенческих рефлексов и инстинктов, определявших динамически развивающуюся модель существования хищного существа в тот или иной момент. Управляться с ней, с одной стороны, было куда как легче, чем с человеческой, но с другой – очень уж непривычно. Мезенцев мог оглушить медведя, вывести его из строя мощным психическим импульсом, однако при этом животное навсегда становилось бы инвалидом и, скорее всего, подлежало физическому уничтожению, поскольку хищник без царя в голове – это уже чрезвычайно опасный для социума элемент, заранее приговоренный к немедленной ликвидации. Стоило не только спасти жизнь мальчику, но и сохранить жизнь медведю, который, собственно, ни в чем повинен и не был. Единственное, кого действительно стоило обвинять в сложившейся ситуации, это родителей ребенка, не уследивших за своим чадом.

Сосредоточившись на переплетениях ментально-психических нитей, Григорий аккуратно потянул за одну из них, изменяя «цвет» ауры животного. Парень старался убрать из нее вкрапления багровых тонов, свидетельствующих об агрессивных намерениях косолапого.

– Спокойно, спокойно, Потапыч, – прошептал Мезенцев, зная, что эмоциональный посыл, сопровождающий эти слова, наверняка достигнет психосферы хозяина тайги. – Мальчика здесь нет, и меня здесь нет… здесь вообще никого нет. Это твоя территория и тебя никто не собирается беспокоить. Ты тут хозяин. Смотри какая свежая, чистая трава вокруг. Может быть, ты ляжешь и отдохнешь? Ты же сытый и довольный собой.

Со стороны действия Мезенцева казались чистой воды самоубийством. Ни один человек, окромя, возможно, циркового дрессировщика с большим стажем, не рискнул бы добровольно оказаться в вольере со столь свирепым и коварным хищником, каким являлся медведь. Однако псионик знал свое дело крепко. Опыт боевых ситуаций и мастерство владения парапсихическими способностями, в конечном счете, возымело свое действие. Мишка недовольно забурчал, сделал несколько шагов назад и, потеряв всякий интерес к галдящей толпе людей и к маленькому мальчику поблизости, плюхнулся на землю.

Не долго думая, Григорий создал еще один психо-энергетический поток, который воздействовал уже на ребенка. Дабы избежать ненужной затяжки времени и возможных неприятных осложнений, Мезенцев не стал уговаривать до смерти напуганного мальчика подойти к нему поближе и лишний раз не мозолить медведю глаза. В такой ситуации излишний гуманизм, как правило, приводил к серьезным, если не фатальным, последствиям.

Мощный волевой рапорт моментально потушил сознание паренька, подчинив тело третьеклассника разуму Григория.

– Встань с земли и подойди ко мне, – скомандовал Мезенцев.

Моментом позже мальчик в точности выполнил приказ псионика. Косолапый проводил ребенка внимательным, настороженным взглядом, но, в целом, остался к нему равнодушен.

– Дай мне руку, – спокойным тоном произнес Мезенцев.

Мальчик протянул вперед руку и вложил свою маленькую ладошку в ладонь молодого человека.

Только сейчас Григорий понял, что народ, столпившийся по ту сторону вольера, замер, затих. Тишина накрыла центральную часть московского зоопарка своим непроницаемым куполом, будто кто-то, имеющий достаточно власти, выключил звук на территории в несколько тысяч квадратных метров.

Мезенцев подошел к сетчатой ограде, окинул своим пристальным «сканирующим» взглядом собравшуюся толпу зевак.

– Ну-ка, помоги те мне, пожалуйста, – произнес он и подсадил паренька, чтобы тот, цепляясь за сетку, смог выбраться на ту сторону.

Мальчишка, все еще находясь под ментально-психическим контролем со стороны псионика, довольно ловко забрался на самую вершину забора и, выждав удобный момент, спрыгнул на руки какому-то мужчине.

Все было кончено, и только после того, как Мезенцев выбрался из вольера с хищным зверем, он позволил себе прийти в нормальное, стандартное состояние.

Секундой позже в голове взорвалась самая настоящая граната, а губы обжог невероятно жаркий, страстный поцелуй, длившийся, казалось, целую вечность.

– Эээ, а что это… было? – с глупой ухмылкой на лице спросил Григорий.

– Вот и мне интересно знать, что это было?

Оксана стояла рядом, прижавшись к парню практически вплотную, и гневно разглядывала его лицо.

Мезенцев потер ушибленную щеку, принявшую на себя весьма чувствительную оплеуху.

– Знаешь, поцелуи мне нравятся несколько больше пощечин, – заявил парень, не обращая внимание на посторонние взгляды со всех сторон.

– Да что ты говоришь? – взвилась Ломанова. – Пока ты мне не объяснишь, что тут произошло, о них можешь забыть.

– Точно?

– Абсолютно!

Кажется она не шутила. Эх, придется объяснять, но как всегда не все. Парень приобнял девушку, приглашая ее пройтись.

– Пойдем, я постараюсь тебе кое-что рассказать.

Глава 3
Цирковое представление

Военный «КамАЗ» выкатил на опушку леса, подняв за собой столб дорожной пыли, и встал колом. Откинулся борт и на поросший густой полевой травой луг посыпались десантники, хорошо вооруженные и оснащенные по последнему слову военной науки. Из кабины выпрыгнул здоровенный детина за два метра ростом и под сто тридцать килограмм весом, поправил съехавший на бок черный с оливковым отливом берет, поудобней перехватил казавшийся в его могучих руках игрушкой АКС-74, и зычным голосом произнес:

– Построиться цепью. Вектор поиска три-три ноль. Выход на точку, через два километра. Идем ровно, прежде чем открывать огонь, смотрим в оба. Нам ненужных жертв только не хватало. Не забываем, что на соседних коридорах работают другие группы. К ним не лезем, проверяем свой. Выходим на периметр, замираем и делаем скрытое блокирование. Всем все ясно? Вопросы есть?

– Никак нет! – раздался устрашающий рык пятнадцати луженых глоток.

– Потрясающе. Выполнять приказ!

Десантники спешно развернулись в боевой порядок, установили необходимые интервал и дистанцию между собой и один за другим исчезли в лесу.

– Григорич, – окликнул водителя здоровяк, – запускай глаза, будем кинцо смотреть.

Водитель «КамАЗа» неспешно спрыгнул на примятую передним колесом грузовика траву, довольно потянулся, зевнул.

– Какого хрена нас так рано подняли, – просипел он, потирая лоб.

– На объекте нештатная ситуация, – промолвил здоровяк.

– Какая именно? – спросил Григорич. – Их сотни по протоколу.

– Не знаю, – огрызнулся обладатель АКС. – Мне не доложили. Сказали произвести блокирование на втором периметре, чем я активно и занимаюсь. Кстати, когда мы сюда ехали, километров в пяти севернее ты ничего не заметил?

– Нет, – ответил водитель, доставая из тентованого кузова новейший беспилотник-разведчик. – Я за дорогой смотрел.

– Это похвально, – осклабился здоровяк. – А я, меж тем, вертушки видел.

– Сколько? – спросил Григорич, возясь с легким БПЛА.

– Далеко летели, над самым горизонтом, как раз в ту сторону, где находится объект. Мне показалось, что «грузовик» с двумя «крокодилами» по бокам.

– Первый периметр? – предположил водитель и по совместительству оператор самолета-разведчика.

– Очень на то похоже. – Здоровяк почесал затылок, похлопал ладонью по ствольной коробке автомата. – Невеселая картина вырисовывается, однако. ВВ в оцеплении, мы на втором периметре, десантно-штурмовая группа в эпицентре… Как пить дать, на объекте ж…

– Не хнычь, Калуга, прорвемся, – махнул рукой Григорич. Он положил беспилотник на траву, сходил до кабины грузовика, достал из нее заплечный мешок, из которого вскоре извлек пульт ДУ. – Ну, что, полетели?

– Угу, – кивнул человек с радиопозывным Калуга.

Маленький вентилятор подъемной тяги резво набрал обороты, и БПЛА плавно взмыл в воздух. Включился основной воздушный винт, и миниатюрный разведчик, подчиняясь приказам с пульта ДУ, устремился по маршруту наблюдения. Он должен был сопровождать группу десантников, минутами раньше отправившихся в лес.

– Как картинка? – спросил здоровяк, усаживаясь на переднее сидение грузовика.

Справа сбоку от Григорича располагался обыкновенный ноутбук, на экране которого транслировалась картинка с камеры летающего разведчика.

– Как в IMAX, – хохотнул водитель. – 3D-очки одеть не забудь.

– Давай без шуток. – Здоровяк скорчил кислую мину. – Печенками чую, что-то назревает.

– Без шуток, так без шуток, – без всякой злобы отозвался водитель.

Беспилотный самолет-разведчик поднялся на высоту пятидесяти метров. Миниатюрная многодиапазонная камера, аналогов которой в российской, да и во многих мировых армиях, просто не существовало, без труда улавливала силуэты бойцов, продиравшихся сквозь заросли леса.

Калуга вздохнул. Вся территория вокруг объекта была поделена на коридоры ответственности, и в каждом из них действовала своя штурмовая команда, наподобие той, какой он командовал.

– Хорошо идут, – усмехнулся Григорич, – минут через сорок выйдут на рубеж.

Калуга медленно кивнул, соглашаясь с водителем.

– Если ничего не случится, – добавил он.

Калуга был опытным солдатом, исколесил полмира еще до того, как очутился на службе у генерала Реутова. Такой человек привык доверять своим инстинктам, и сейчас они настойчиво предупреждали о том, что в ближайшее время у бойцов могут возникнуть неприятности. А значит и у Калуги тоже.

– Григорич, я хочу посмотреть на первый периметр, – сказал здоровяк, щелкая костяшками пальцев.

– А на эпицентр взглянуть не хочешь? – хохотнул оператор БПЛА.

Калуга мотнул головой в знак отрицания.

Григорич, видя, что здоровяк не шутит, а говорит вполне серьезно, нахмурился.

– Это нарушение протокола.

– Знаю, – процедил Калуга. – Под мою ответственность.

Несколько секунд водитель грузовика разглядывал мрачную фигуру бойца, потом махнул рукой.

– И чего тебе неймется. – Он сплюнул в траву, вновь повернул свою голову к экрану ноутбука и заставил летящий самолет-разведчик изменить курс. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Лес быстро закончился, уступив место полю. До первого периметра оставалось от силы пять километров, и здоровяк вперил свой взгляд в экран ноутбука, стараясь не упустить ни одной даже самой незначительной детали.

Еще один лес, потом опять поле, рассеченное надвое крутым обрывом и протекавшей по его дну ручейку. Резкий подъем вверх, к еще одному лесному массиву и…

БПЛА достиг своей новой точки назначения, и с этой позиции открылся отличный вид на эпицентр. Там, в четырех километрах впереди должна была располагаться небольшая деревенька и старая ферма, активно функционировавшая в период существования Советского Союза. Но Калуга, как не вглядывался в экран ноутбука, ни деревеньки, ни фермы рассмотреть так и не смог. На их месте возник огромный, глубокий котлован с неровными краями, здоровенная яма, которая, судя по всему, и поглотила все наземные строения. Отчего она могла образоваться, оставалось только догадываться.

– И как это понимать? – нарушил молчание Григорич, отказываясь верить своим глазам.

В воздухе над гигантской каверной по часовой стрелке кружили аж четыре «крокодила», а где-то километрах в пятнадцати севернее над самым горизонтом маячили еще два.

– Смотри, – ткнул пальцем Григорич, указывая здоровяку на левый нижний угол экрана, – это же…

– Похоже «грузовик», – выдохнул Калуга, отказываясь верить своим глазам.

– Сбитый?

Здоровяк пожал плечами, не зная ответа на заданный водителем вопрос. Метрах в пятистах от края провала на небольшом холме грудой развалившегося железа горел вертолет, судя по всему, транспортный. При падении он едва не развалился на пополам, и теперь представлял собой жалкое и одновременно страшное зрелище.

Беспилотник развернулся, окидывая своим электронным взглядом пространство большего объема. В трех километрах восточнее над средних размеров лесным массивом шла пара вертушек. Судя по силуэту, они принадлежали к классу штурмовых машин, и обе двигались как-то странно, противоестественно. Российские боевые вертолеты, конечно, способны были демонстрировать чудеса высшего пилотажа и не совсем стандартное пилотирование, отличающееся повышенной маневренностью и своеобразным поведением в воздухе, но то, что предстало глазам Калуги, явно выходило за рамки обыденности. Вертолеты словно кто-то дергал за ниточки – по-другому их поведение невозможно было описать. Вертушка то вдруг резко проваливалась, своим бортом практически задевая кроны деревьев, то столь же резво взмывала в воздух, чтобы в следующее мгновение, повинуясь неизвестной силе, вновь клюнуть носом.

– Да что же это такое творится? – спросил здоровяк.

Он со всей силы сжал ствол своего АКС, будто собрался воспользоваться автоматом словно дубиной.

В следующее мгновение ведущий пары винтокрылых машин повернулся вокруг своей горизонтальной оси на девяносто градусов и начал резко заваливаться влево, уходя в штопор. Секундой позже ведомого начало вращать в горизонтальной плоскости. «Крокодил» стал терять высоту, и не долетев до крон деревьев каких-то полсотни метров, развалился на части. Его словно бы что-то разорвало изнутри, но при этом никакого взрыва видно не было.

– Твою мать! – проорал Калуга.

В следующую секунду изображение с камеры беспилотного самолета-разведчика пропало. Попытки выйти с ним на связь не увенчались успехом.

* * *

Большой Московский Государственный цирк на проспекте Вернадского являлся одним из самых крупных стационарных цирков в мире. Построенный под руководством архитекторов Ефима Петровича Вулыха и Якова Борисовича Белопольского и торжественно открытый 30 апреля 1971 года цирк в настоящее время вмещал три тысячи триста десять зрителей, имел пять быстросъемных манежей, в числе которых наличествовали конный, ледовый, водный, иллюзионный и световой, и обладал одной из самых профессиональных и подготовленных цирковых трупп в мире. Артисты выступали практически во всех известных цирковых жанрах и направлениях. За время своего существования Большому цирку удалось представить более ста различных программ и побывать с гастролями более чем в двадцати странах мира. С ноября 2012 года Большой цирк возглавлял народный артист России Эдгард Вальтерович Запашный, а художественным руководителем являлся его младший брат Аскольд Запашный, так же, кстати, имевший звание народного артиста России.

Но не только первые лица Большого цирка имели столь громкие звания. В творческом коллективе цирка работали ведущие артисты мировой цирковой сцены, лучшие режиссеры, художники и балетмейстеры цирковой индустрии, заслуженные и народные артисты России, лауреаты международных цирковых фестивалей, представители известных цирковых династий. В каждом спектакле Большого Московского цирка были представлены цирковые номера с уникальными трюками, дрессированными животными и интересными режиссёрскими решениями. Уникальные постановки, красочные декорации, суперсовременное техническое оснащение позволяло авторам и режиссёрам спектаклей создавать великолепные шоу, каждый раз удивляя и восхищая зрителя, побуждая приходить в цирк снова и снова.

Немудрено, что Оксана Ломанова – девушка довольно романтичная и впечатлительная – как-то раз побывав на представлении Московского цирка, захотела посмотреть на все это великолепие еще раз. Григорий Мезенцев был рад составить красавице достойную компанию, и парень очень надеялся, что инцидент в зоопарке, произошедший с молодыми людьми несколько часов назад, ни в коем случае не скажется на настроении милого сердцу человека и не смажет общее впечатление от великолепно проведенного дня.

– Значит, ты что-то вроде экстрасенса? – спросила Ломанова, разглядывая в зеркале свою потрясающую фигуру.

Девушка стояла в цирковом фойе в двух шагах от гардероба и прихорашивалась, хотя, по мнению Григория, выглядеть шикарнее она просто уже не могла. Несмотря на то, что народу на представление обещалось собраться преизрядное количество, продуманная планировка внутреннего пространства цирка позволила не создавать критических концентраций человеческих особей в каких-то отдельно взятых областях. Проще говоря, никто никому не мешал и не толкался. Никаких по-настоящему больших очередей не наблюдалось.

– Если тебе будет угодно, то да, я – экстрасенс, – улыбнулся Мезенцев, довольный тем, что допрос с пристрастием, устроенный ему Оксаной, наконец подходит к концу.

Ломанова хитро прищурилась, оторвалась от зеркала и окинула фигуру парня задумчивым, в чем-то даже хитрым взглядом. В ее глазах зажглась искорка таинственного огня. Девушка явно что-то замышляла.

– У меня есть свой собственный экстрасенс, – медленно, словно смакуя слова, произнесла она. – Как бы мне тебя использовать…, правильно.

Мезенцев замахал руками, поскорее беря девушку под руку.

– Не надо меня никак использовать. Я очень слабый экстрасенс, очень-очень слабый. Меня даже на канал ТНТ в «Битву экстрасенсов» не взяли.

– Ой, – всплеснула она руками, – вот это достижение! Нечего тебе там делать. Там одни шарлатаны. А ты… настоящий.

– С чего это ты думаешь, что там шарлатаны? – насупился Мезенцев.

– А ты действительно веришь в то, что настоящие колдуны со способностями станут биться на каком-то там шоу ради денег и славы? Я допускаю, что у некоторых из них действительно присутствуют определённые способности, весьма посредственные, между прочим, но не более того. И вообще, как сказал один юморист, точнее писатель-сатирик: как они там все, будучи экстрасенсами и ясновидящими, заранее не знают, кто из них одержит над остальными верх? Я этого не понимаю.

Мезенцев усмехнулся, признавая, что в словах его возлюбленной присутствует доля истины.

– Есть анекдот на эту тему, – сказал парень.

– Какой?

Григорий усмехнулся.

– Про Сталина и экстрасенсов. Слышала?

– Нет, – улыбнулся девушка. – Расскажи.

– Он бородатый, конечно, но раз не слышала то… В общем, пригласил Сталин к себе трех экстрасенсов. Те пришли к нему, встали и стоят, ждут. Сталин взглянул на них мельком и приказал расстрелять всю троицу. А потом добавил:

– Были бы вы настоящими экстрасенсами, не пришли бы.

Оксана засмеялась, кивая головой.

– О чем и речь. – Она поцеловала Мезенцева и спросила: – А если б тебя Сталин пригласил, ты бы пришел?

Мезенцев утвердительно кивнул.

– Точно бы пришел, но расстрелять бы себя не дал.

– Это как? – удивилась девушка.

Парень загадочно улыбнулся.

– Это моя специализация.

Предоставив девушке самой раздумывать над смыслом сказанного, Григорий пригласил ее пройти в зрительный зал и занять места согласно купленным билетам. Амфитеатр заполнялся неохотно. За пятнадцать минут до начала представления из более чем трех тысяч мест были заняты от силы двести, однако потом ситуация начала коренным образом меняться. Народ повалил со всех сторон, и когда по залу разнеслись первые музыкальные аккорды, Мезенцев узрел на трибунах самый настоящий аншлаг.

И практически сразу в его сердце поселилась необъяснимая тревога. Чувство, которое он успел хорошо изучить за двухлетнюю практику пси-способностей, чувство, с которым он сроднился и которое никогда его не подводило. Надвигалась угроза, и об ее существовании, похоже, догадывался лишь он один. Стоило предпринять меры, причем как можно скорее.

На арене цирка миниатюрная дрессировщица в ярком платье резвилась с собаками, заставляя их совершать головокружительные трюки. Григорий, стараясь ничем не выдавать своей тревоги, ввел себя в паранормальное состояние, в котором мог сканировать пространство на предмет враждебных намерений тех или иных разумных существ, и вскоре наткнулся на источник угрозы. И едва не ахнул: источников таковых насчитывалось штук пятьдесят, и все они в настоящее время находились не в зрительном зале. Продолжая сопровождать негативные элементы на своем пси-радаре, Мезенцев видел, как вооруженные группы людей распределяются по пространству цирка, занимая удобные позиции для захвата заложников.

У Григория совершенно не оставалось времени, чтобы начать противодействие. В следующую секунду послышались автоматные выстрелы, а в зрительный зал сразу с нескольких сторон вбежали люди в масках, вооруженные до зубов.

Паника, крики, дикие вопли возникли как-то сразу и спонтанно. Люди вскакивали со своих мест, пытались бежать в надежде воспользоваться суматохой, но все было тщетно. Раздался треск автоматных очередей, и безжалостный свинец пригвоздил особо ретивых к полу, не дав им ни единого шанса. Спустя пару минут зрительный зал был полностью блокирован, еще через десяток минут неизвестным боевикам удалось утихомирить толпу, готовую на все, только чтобы остаться в живых.

– Вас-то мне только и не хватало, – сквозь зубы процедил Мезенцев, плотнее прижимая к себе дрожащую от страха Оксану.

Ломанова с момента захвата заложников не проронила ни единого слова. Она даже не вскрикнула, когда безжалостные террористы расстреляли нескольких мужчин, видимо, в назидание остальным. Трупы несчастных валялись посреди арены, и их, похоже, никто не собирался убирать. Оксану едва заметно потряхивало, глаза ее наполнились влагой, пульс зашкаливал, а цвет ауры сделался грязно фиолетовым с вкраплением черно-бурых пятен – явный признак сильнейшего морально-психического стресса.

Там временем распространившись по залу подобно саранче, боевики принялись обстоятельно и со знанием дела минировать помещение. Откуда не возьмись появились характерные фигуры в черных одеяниях-чадрах, скрывающих невысокие фигуры с головы до самых пят. Смертницы в хиджабах с открытыми лицами или же в никабах, полностью закрывавших голову, равномерно распределялись по зрительному залу цирковой арены. Живые бомбы были увешаны взрывчаткой. Каждая из них могла отправить на тот свет ни одну сотню человек.

Правда, террористам этого отчего-то показалось мало. Они решили воспользоваться подъемными механизмами, которыми была оборудована арена, и водрузить посреди зала на высоте десяти метров нечто, отдаленно напоминавшее боксерский мешок, причем самого большого формата.

– Э-это что… бомба? – пролепетала Ломанова.

Девушка готова была брякнуться в обморок, но Мезенцеву нечем было ей помочь. Он не мог тратить психическую энергию на поддержание морального тонуса своей любимой девушки. Григорий был единственным, кто в настоящее время представлял для боевиков, захвативших цирк, реальную угрозу. Он мог и должен был оказать им сопротивление, а для этого парню требовались все его силы. Все, без остатка.

Григория Мезенцева нельзя было назвать матерым оперативником. Он не считал себя специалистом в области антитеррора, хотя за его плечами числились несколько десятков операций в составе групп специального назначения ЦСН ФСБ. Не многолетний боевой опыт, но, все-таки боевой. Кроме того, весьма тесный контакт (работа в паре) с таким асом боевой работы, каким слыл Кондратьев, не мог пройти даром. Только дурак не стал бы учиться у лучшего, а Михаил являлся лучшим вне всякого сомнения. Два года теории и практики – срок достаточный, чтобы понять одно единственное правило: нельзя спешить там, где чувствуешь, что твоих собственных сил и возможностей может оказаться недостаточно. Как говорится, не уверен – не обгоняй.

Закон суров, но он закон, и ему стоит подчиняться. Это правило написано кровью, и тот, кто его соблюдает, остается жив. Григорий решился выждать подходящий момент, чтобы… что? Что он мог противопоставить боевикам? Собственные способности? Да, безусловно. Злоключения парня в «Изумрудном городе» прекрасно показали, что ему по силам справиться с несколькими десятками вооруженных людей. Но ситуация в цирке осложнялась наличием заложников, и не просто заложников, а обильного их числа. Состояние большинства из них по прошествии двух часов захвата не лезло ни в какие ворота. Люди были морально подавлены и психологически истощены. Мощного, слепого (не избирательного) пси-воздействия они бы не выдержали, а Григорий вовсе не собирался устраивать в цирке бойню. Он не стремился геройствовать, он стремился максимально осложнить жизнь нелюдям, решившимся на захват мирных граждан. При этом обязательным условием его действий было недопущение смерти хотя бы даже одного человека.

Из этого следовало, что Григорий, если он все-таки решался противостоять боевикам, обязан был сделать это точечно, избирательно, ювелирно, словно снайпер.

Пси-снайпер, мелькнула мысль в голове парня.

Идея придала ему сил, и он стал наблюдать, используя для этого весь диапазон своих чувств, в том числе и паранормальных. Террористы разместили одиннадцать шахидок среди заложников таким образом, чтобы, в случае штурма здания спецназом ФСБ, максимально усложнить им жизнь. Заложникам, кстати тоже. Сканируя мысли находящихся под мощным наркотическим воздействием смертниц, а так же некоторых боевиков, деловито снующих в проходах зрительного зала, Мезенцев понял, что террористы попытались перестраховаться везде, где это только было возможно, и система минирования зрительного зала отнюдь не стала исключением. Каждая смертница имела свой персональный взрыватель, который приводил в действие пояс, закрепленный на животе. Конструкция взрывателя не предусматривала никакой новизны: две палки с закрепленными на них контактами и пружина между ними. Стоило девушке сжать кулак, и адское устройство срабатывало, заполняя окружающее пространство продуктами взрыва, шариками подшипников, гвоздями и прочим мелким металлоломом. Одиннадцать смертниц – это, конечно, очень плохо, но бомба, висящая над цирковой ареной, представляла собой угрозу во сто крат более серьезную. Того количества взрывчатки и прочих поражающих элементов, которое в ней содержалось, с лихвой хватило бы на то, чтобы разнести весь цирк на кирпичики. Взрывное устройство, похожее на боксерский мешок, приводилось в действие одной из трех нажимных панелей, каждая из которых располагалась в трех разных частях зрительного зала. Нажимные панели срабатывали от размыкания контактов. Иными словами, стоило боевику сойти с нее, и мощная бомба срабатывала, делая цирк братской могилой более чем для трех тысяч человек. Кроме того, эти же боевики имели в своих руках контрольные устройства, играющие роль дополнительных взрывателей для поясов смертниц. В общем и целом, ситуация выглядела более чем плачевно, и любая попытка штурма, особенно без разведки и точной информации о схеме минирования зрительного зала, грозила полнейшим провалом.

Единственным человеком, кто знал о планах боевиков, был Григорий, но как он мог передать информацию компетентным лицам? Он уже понял, что без посторонней помощи не сможет справиться с террористами и спасти заложников. Все упиралось в бомбы и боевиков, готовых их активировать.

«Гриша, выходи на связь. Гриша, ты меня слышишь?»

От неожиданности парень чуть не подскочил с места, чем еще больше напугал бледную как смерть Оксану.

«Гриша, я знаю, что ты там. Отвечай, мать твою!»

Придя в себя, Мезенцев настроился на телепатический канал связи и отозвался.

«Ты где?!» – спросил парень, невзначай вращая головой.

«Ну, слава богу, – обрадовался Кондратьев, – я то у ж думал, не сработает. Ты всегда держишь пси-канал открытым?»

«Не знаю… Термин не применим. Это… это другое. Короче, забудь. У нас с тобой устоявшийся канал пси-связи, так что мы всегда будем способны обмениваться информацией друг с другом. У меня тут проблема.»

«Знаю. Не повезло тебе. Сочувствую, что твое свидание наглым образом загубили. Кстати, барышня твоя – супер. Мой тебе респект!»

«Спасибо, – отозвался Мезенцев угрюмо. – Но, как ты…»

«Я ближе, чем ты думаешь, и мне нужна твоя помощь.»

«Ты в здании цирка?» – изумился Григорий, чуть не произнеся это вслух.

«Естественно. Высоко сижу, далеко гляжу. Правда, не достаточно далеко. Подсоби. Мне нужна оценка ситуации с твоей стороны.»

В который уже раз Григорий поразился способностям Кондратьева проникать в самые охраняемые объекты и чувствовать себя как рыба в воде в самых экстремальных ситуациях. Высоко сижу, далеко гляжу, что это значит? Он под куполом цирка?

«Все верно, я наверху, но с моей позиции недостаточный обзор. Кроме того, никто не умеет проникать в мозги злых дядек лучше тебя. Уверен, что ты уже прошелся по закромам их памяти и готов предоставить мне чрезвычайно важную информацию. Я прав?»

«Как всегда», – вынужден был признать Григорий.

«Отлично. Кстати тебе привет от Костицина и Левашова. Они ждут, что ты их не подведешь. Усек?»

Итак, спецназ ФСБ уже прибыл и готов был работать, но для этого крутым парням с автоматами нужна была та информация, которая содержалась в голове Мезенцева.

«Я готов, – собрался с мыслями Григорий. – Я обрисую тебе ситуацию, которая на мой взгляд кажется очень скверной, а вы уж там подумайте, как нам все остаться в живых.»

«Подумаем, не переживай», – успокоил его Михаил.

В течение нескольких минут Мезенцев разжевывал суперсолдату данные, которые удалось выудить из голов боевиков. В заключение Кондратьев попросил посмотреть на зрительный зал глазами Мезенцева, и парень предоставил ему такую возможность.

«Никуда не исчезай, – посоветовал молодому человеку Михаил, – ты вскоре понадобишься.»

Григорий хотел было сказать, что, находясь в заложниках, как-то проблематично куда-то исчезнуть, но Кондратьев уже «отключился».

Снова потянулось время. Крайне напряженная психологическая ситуация не способствовала здоровой обстановке. Попробуйте несколько часов посидеть на одном даже очень комфортном месте, под дулом автомата и с большой бомбой, подвешенной в нескольких метрах от вас, и вы поймете, что учесть заложника – крайне незавидна. Вдобавок в зрительном зале присутствовало уйма детей, которые лишь отчасти понимали всю суровость ситуации. А как насчет справления малой и большой нужды? Террористы «позаботились» об этом, любезно предложив заложникам общественный туалет в кулуарах цирковой сцены. Два рослых боевика с пулеметами на перевес сопровождали всех нуждающихся за кулисы, откуда обычно на арену выбегали актеры и цирковые животные. За раз воспользоваться подобной услугой мог лишь один заложник или родитель с ребенком.

Мезенцев как мог пытался успокоить людей и особенно детей, но, чувствуя, что ему в скором времени понадобятся все его силы, сдерживал себя как мог.

«Гриша, на связь», – раздался в голове бодрый голос Кондратьева.

«Что решили?» – перешел сразу к делу Мезенцев.

«Покамест ничего. Нужна твоя помощь. Без нее никак.»

«Что нужно делать?» – с готовностью ответил парень.

«Нужна разведка территории всего цирка, от подкровельных до подвальных помещений. Костицину и его ребятам требуется четко знать, где именно в каком количестве засели боевики. Справишься?»

А куда деваться. У Мезенцева и выбора-то особого не было. Либо помогать спецназу, либо погибнуть. Естественно, парень выбрал первый вариант. Максимальное сосредоточение воли, и вот уже бесплотный призрак сознания Григория Мезенцева путешествовал по помещениям цирка. На то, чтобы разведать такой большой объем интерьеров, у парня ушло порядка семи минут. Все это время он сидел на стуле совершенно неподвижно, закрыв глаза, чем вызвал беспокойство со стороны Оксаны. К счастью, девушка тормошила его несильно, боясь, очевидно, привлечь внимание боевиков к собственной персоне.

Еще какое-то время ушло на то, чтобы подробно и доходчиво объяснить все увиденное Кондратьеву. Тот пообещал задействовать Григория на финальной стадии штурма и разорвал связь.

– Ты в порядке? – дрожащим голосом спросила Ломанова.

– Да, милая, – как можно более нежно ответил Мезенцев, и даже подмигнул ей. – Верь мне, все будет хорошо.

Ему и самому очень хотелось в это верить.

– Ты сейчас… был так далеко. Мне показалось…

– Тебе просто показалось, – успокоил он девушку. – Помнишь, я тебе сегодня рассказывал анекдот про Сталина и экстрасенсов?

– Конечно помню.

– А что я ответил на твой вопрос, который ты мне задала чуть после?

Девушка, не понимая, к чему клонит парень, сказала с заминкой:

– Что ты бы не позволил себя расстрелять.

Мезенцев еще раз подмигнул Оксане.

– Вот этим я сейчас и занимаюсь.

Ломанова вся вспыхнула. Точнее вспыхнула ее аура, озаряясь надеждой на спасение.

– Ты пытался повлиять…

– У меня много умений, – уклонился от прямого ответа Мезенцев. Я потом тебе о них расскажу. А пока…, чтобы со мной не происходило, делай вид, что так и должно быть. Я впервые оказываюсь в подобной ситуации, но мне… эм…, скажем так, не впервой воевать.

Оставив девушку размышлять над услышанным, Григорий еще раз просканировал окружающее пространство своим парачувствительным радаром.

Через сорок пять минут на связь вновь вышел Михаил Кондратьев, и посоветовал Мезенцеву готовиться к штурму.

«Моя роль?» – коротко спросил парень.

«Наиглавнейшая, – отозвался суперсолдат. – Сначала тебе следует очень хорошо шарахнуть по башке каждого, кто караулит гардеробы, туалеты, подсобки и подвалы цирка.»

«А потом?»

«А потом начнется самое сложное: ты должен будешь парализовать шахидок (если получится, то ликвидировать) и сделать все от тебя зависящее, чтобы парни, стоящие на педалях-детонаторах, не сошли с них ни при каких обстоятельствах. Они не должны упасть, не должны сбежать с них. Они должны стоять как вкопанные, чтобы вокруг не происходило. Иначе… сам понимаешь, что произойдет.»

Григорий не был суперсолдатом, но понимал прекрасно. Сотня килограмм ВВ – гарантированная смерть всем заложникам.

«Это будет… не просто, – честно признался Мезенцев. – Я попытаюсь.»

«Нет, Гриша, не попытаюсь. – В мыслях Кондратьева отчетливо сквозил металл и гнев. – Ты должен это сделать и точка. У спецназа нет выбора. Ситуация закритическая, и без твоей помощи штурм Московского цирка обернется вторым Норд-Остом или Бесланом, выбирай, что тебе больше нравится.»

Мезенцев окинул зрительный зал пристальным взглядом, больше всего на свете желая, чтобы все эти террористы, смертники, боевики сдохли прямо здесь и сейчас.

«Я сделаю это. Можешь на меня рассчитывать.»

««Мне Костицину так и передать?» – спросил Михаил.

«Да, так и передай.»

«Отлично. Теперь еще некоторые моменты. Штурмовать будут несколькими группами. Три группы спецназа пойдут с Вернадского и возьмут под контроль некоторые подсобные помещения, туалеты, гардероб с последующим проникновением в зрительный зал. Еще две группы стартуют с Николая Коперника. Их цель – административные помещения цирка. Одна группа будет работать снизу. Они будут чистить подвальные помещения и некоторые подсобки, ну а мне отведена роль этакого Бетмена.»

«Бетмена»? – спросил Григорий.

«Ага. Придется побыть в шкуре летучей мыши. Я планирую спуститься в зрительный зал сверху. Тут у меня пара хлопчиков, практически под носом тусуются. После того, как я их ухлопаю, я спущусь вниз и начну зачистку самой арены. К этому моменту ты должен будешь держать мерзавцев под плотным ментальным контролем. Усек?»

Со слов суперсолдата все выходило просто и понятно. Жаль, что в реальности практически всегда случались непредвиденные ситуации.

«Усек», – тем не менее отозвался Григорий.

«Вот и превосходно. Отсчитывай тридцать минут с сего момента, затем начинай работать самостоятельно. Как только обездвижишь боевиков на педалях, дашь мне знать. Спецназу не понадобится много времени, чтобы войти в здание».

«Все понял, – сказал Григорий. – Удачи. Нам всем».

Он закрыл глаза, пытаясь успокоиться и привести свои мысли в порядок. Тридцать минут. Всего полчаса, и весь этот кошмар закончится, точнее должен закончится, если он не облажается.

– Ты как будто бы с кем-то говорил, – тихо произнесла рядом Оксана.

– Так и есть, – задумчиво кивнул Мезенцев. – Скоро все закончится, обещаю.

– Хорошо, – ответила девушка, так же закрывая глаза. – Я тебе верю.

Полчаса ожидания. В зависимости от ситуации оно способно сокращаться до нескольких минут или же растягиваться на многие сутки. Для Мезенцева тридцать минут стали подобны вечности. А говорят, что время способно замедлять свой бег лишь вблизи объектов с высокой гравитацией. Чушь, да и только!

Одна тысяча восемьсот секунд минули, и Григорий заставил себя перевоплотиться в другого человека. Хотя, человека ли? Большой вопрос. Паранормальная сфера чувств позволила зафиксировать яркие пятна целей на своем внутречувствительном радаре, после чего Мезенцеву ничего не оставалось, как только атаковать. Будь он моложе и без должной квалификации пси-оператора, у него ни за что бы не получилось то, что он задумал. Но два года непрерывной практики дали свой результат. Вместо сплошной пси-волны, атака Григория представляла собой набор узконаправленных психо-энергетических пучков, каждый из которых достиг своей цели. Спецслужбы всего мира широко использовали светобарические боеприпасы, для нелетального выведения противника из дееспособного состояния. По своему воздействию пси-атака Григория напоминала применение светошумовой гранаты, правда действовала более основательно и гораздо точнее. Боевики моментально ослепли и оглохли. Сильнейшие головные боли, дисфункции сердечнососудистой, нервной систем гарантированно вывели противника из боеспособного состояния.

«Периметр – обездвижен», – доложил Мезенцев и, не дожидаясь ответа, преступил к следующей части операции.

В это самое время Михаил Кондратьев, скрывавший свою драгоценную фигуру под носом у двух долговязых боевиков, выбрался из своего импровизированного укрытия, составленного из подъемных механизмов всех мастей и форм, и несколькими точными выстрелами ликвидировал противников. Одновременно с ним начали действовать группы спецназа ФСБ, наводняя собой пространство цирка. Боевики, встречавшиеся им на пути, не оказывали никакого сопротивления, многие из них лежали на полу в полуобморочном состоянии.

Григорий Мезенцев за атакой спецназа не наблюдал. Он сосредоточил все свои силы на том, чтобы предотвратить взрыв внутри зрительного зала. После того, как суперсолдат Кондратьев озвучил ему план штурма, Григорий думал лишь о том, как заставить тройку боевиков остаться на нажимных панелях детонаторов. Голова пухла от кучи идей, из которых пришлось выбирать самую лучшую. Выбор был не прост, но Мезенцев его сделал. Три параллельно выпущенных пучка психо-волевых рапортов подчинили тела боевиков чужой воле. Они стали марионетками в руках псионика, который мог делать с ними все, что хотел. Мезенцев приказал всем троим сесть на пятые точки, причем сделать это так, чтобы не в коем случае не допустить размыкания ключа в электрической цепи детонаторов. Понаблюдав за тем, как зомбированные чужим сознанием террористы выполнили его приказ, Григорий нанес каждому из них мощный психо-энергетический удар, направленный на подавление работы нервной системы. Боевики оказались полностью парализованы, и, таким образом, покинуть свои позиции самостоятельно уже не могли.

Оставались еще шахидки, которые за прошедшие несколько секунд не успели почувствовать надвигающуюся опасность. Кажется, они даже не придали значение странному поведению боевиков, контролирующих взрыватели висящего над ареной взрывного устройства. Зато на это отреагировали остальные боевики. Гортанная речь на неизвестном Мезенцеву языке вперемешку с русским матом моментально наполнила пространство зрительного зала. Террористы начали размахивать руками, угрожающе водить из стороны в сторону стволами автоматов и пулеметов. Григорий собрал оставшиеся ментально-психические силы в единый кулак, разбил их на несколько параллельных потоков и оглушил шахидок мощными рапортами.

«Вперед!» – прокричал он, едва не выкрикнув призыв голосом.

Мгновением позже с потолка высоченной арены на металлическом тросе, который во время представления обычно использовался сотрудниками цирка для технических нужд, спустилась серая тень. Несколько десятков тихих хлопков слились в один сплошной шелест. Едва заметные вспышки пламени осветили пространство зрительного зала, и боевики, не успев понять, что происходит, попадали на пол. Спустя пару секунд в зал со всех сторон ворвались вооруженные до зубов люди в шлем-сферах. Шелест выстрелов усилился, но практически тут же сошел на нет. Никто из боевиков не успел сделать ни единого выстрела. Парализованные смертницы не смогли привести в действие адские взрывные устройства. Ни один зритель так и не понял что произошло – настолько быстро и ювелирно действовал спецназ.

Первые возгласы, крики возникли спустя секунд двадцать после того, как в зал спустился Михаил Кондратьев. Спецназ шустро перегруппировался и занял собой весь зрительный зал. Моментально образовались спасательные коридоры, по которым начали выводить испуганных, утомленных людей, минуту назад бывших в заложниках. Откуда ни возьмись появилась саперная команда, которая незамедлительно принялась колдовать над взрывными устройствами.

Молодой человек едва заметно улыбнулся, помассировал пальцами виски, медленно выдыхая ставший спертым воздух.

Сегодняшний день выдался слишком насыщенным и слишком длинным. Пора было закрыть глаза и отдохнуть.

Глава 4
Леший на охоте

Вооруженный автоматом человек со всей силы пнул тяжелым берцем готовый развалиться от старости пенек. Гниль и требуха брызнули во все стороны, и здоровый бугай смачно сплюнул себе под ноги. Он в составе блокирующей поисковой группы уже три с лишним часа слонялся по лесному массиву, старясь найти не пойми что, или кого. Начальство, толком ничего не объяснив, послало его в это богом забытое место на окраине Нижегородской области, чтобы «разобраться в происходящем навести порядок» – так они это называли. Если б толстопузые ублюдки не исправно платили, он бы давным-давно послал их к чертовой матери, однако солидные премиальные и трехкратная прибавка к жалованию сделали свое дело. Люди генерала Реутова умели работать с личным составом – этого у них ни отнять, ни убавить. Как следствие, район поисков буквально за несколько часов наводнила бравая толпа вояк, обилие разномастной бронетехники и транспортно-штурмовой авиации, представленной по больше части вертушками. За каким чертом все это стреляющее безобразие понадобилось сгонять в сельскую глухомань на стыке двух областей, никто толком не мог сказать. Ходили слухи один бредовее другого. Мол, в тридцати километров к северу от того места, где сейчас его взвод проводил поисковые мероприятия, некие террористы, принадлежащие не пойми к какой группировке, взорвали нечто такое, что сравняло с лицом земли целую деревню. Господи, ну каким же надо быть идиотом, чтобы придумать эдакую несуразицу. Право слово, даже слушать подобную чушь не смешно. Хочется покрутить пальцем у виска или дать в морду сему безнадежному сказочнику. Хотя, пожалуй, на всех этих выдумщиков и кулаков-то не хватит. Подумать только, одни брехали о каких-то там террористах, не пойми зачем покусившихся на судьбу никому не нужной деревеньки, другие уверяли, что видели, как в отдалении падали и взрывались в воздухе вертолеты. Третьи и вовсе рассказывали о нечистой силе, с которой пришлось столкнуться некоторым поисковым группам. И как только начальство терпело подобного рода пересуды, подрывавшие боевой дух подчиненного ему (начальству) контингента. Этак ситуация может сложиться и вовсе печальная: слухи и небылицы, приправленные некоторыми реальными фактами (а это вполне может быть), достигнут критической отметки, и личный состав не удастся удержать на контракте не за какие деньги. И кто потом, спрашивается, станет выполнять всю эту черную и неблагодарную работы? Кто будет шляться по лесам, полям и буеракам, осматривая каждый куст, каждую травинку на предмет чего-то загадочного и таинственного?

Бугай перехватил ствол новехонького АК, смахнул с лица нависшую паутину. Вокруг господствовал непролазный лес. Метрах в семи прямо по курсу валялся полусгнивший ствол осины, упавший таким образом, что нужно было сотню раз подумать, прежде чем начать его преодолевать. Чертыхнувшись, вооруженный человек рискнул преодолеть препятствие снизу, и тут же пожалел об этом, обнаружив свой правый кулак утонувшим в муравейнике.

– Да что б вас всех, – выругался здоровяк, отряхиваясь.

Мерзкие насекомые как будто бы только и ждали, когда придет злой презлой дядька и запихнет в их жилище свою руку. И отчего природа так несправедлива? Он же не специально разрушил их дом. Ему просто нужно было пройти мимо, и все.

Оглядевшись по сторонам, бугай принялся поносить всех и вся, на чем свет стоит. Он так увлекся сим благородным занятием, что не сразу заметил вызова рации.

– На связи, – прошипел он, досадуя отчасти на себя, отчасти на человека с той стороны радиоэфира.

– Квадрат семь, – донеслось из приемно-передающего динамика. – Вроде есть движение.

Опять неопределенность. Вроде бы, да кабы, и кто их только набирал, бездарей этих?

– Так вроде бы или точно? – проскрежетал здоровяк, готовый вот-вот сорваться.

– Сложно судить, – тем неменее, ответили с той стороны. – Визуальный контакт до сих пор отсутствует, а техника однозначного ответа не дает.

Ну и как прикажете это понимать? Они там и правда что ли призраков ищут?

– Действуйте согласно инструкции, – наконец молвил бугай. – На рожон не лезьте. Если удастся установить контакт, попытайтесь не выдать своего местоположения и передать наверх координаты цели.

– Вас понял, – буркнули в ответ и отключились.

Здоровяк поежился. Чем дальше его взвод уходил вглубь леса, тем отчетливее становилось чувство тревоги. Что-то во всем этом было не так, совсем не так. На поиски и задержание неизвестного (или неизвестных?) командование бросило существенные силы, и до сих пор, а шел уже десятый час поисков, ни кто не смог обнаружить даже следа тех, кого требовалось задержать. Ясно же, что ни о какой мистикой здесь и речи идти не может, но тогда получается, что начальство затеяло совсем уж непонятную игру. Учения? Нет, в них верилось с трудом, да и никто не говорил ни о каких учениях. Здесь что-то другое, и это что-то волнует генеральских господ куда серьезней, чем вся внешнеполитическая ситуация, сложившаяся на данный момент в мире, вместе взятая.

Несмотря на свою комплекцию – рост за метр девяносто и вес под сто десять килограмм – бугай двигался в лесу плавно, осторожно и производил очень мало шума. В каждом его движении чувствовалась хватка профессионала и многолетний боевой опыт, который нельзя было ни купить, ни подсмотреть. Лишь собственная кровь, пот и боль при должной сноровке и усердии трансформировались в такую иллюзорную, но в то же время жизненно важную субстанцию, как боевой опыт военного человека. Каждый, кто хотел стать профессионалом, обязан был получить его самостоятельно, и здоровяк не стал исключением из правил.

Небольшой овражек, заполненный густой, мохнатой травой, скрывал упавшее уже давным-давно дерево. Ствол лесного исполина успел порасти мхом и порядком сгнить. Бугай осторожно перешагнул его, и в этот момент его рация проснулась, разразившись дикими криками умирающих людей. Где-то справа вдалеке раздалась какофония автоматных очередей, что-то несколько раз ухнуло, бабахнуло. Здоровяк приник к земле, прильнул к голографическому прицелу автомата. С минуту он сидел полностью неподвижно, дыша экономно и медленно, затем попытался вызвать своих людей, однако никто из них на связь так и не вышел.

Изобретательно чертыхнувшись, бугай приподнялся с земли и стал пробираться туда, где еще пару минут назад должны были находиться его люди. Впереди него, метрах в ста, должны были шагать два пулеметчика, но и они отчего-то молчали. Работу их стволов он не слышал – значит, парни так и не увидели целей.

Метр за метром, шаг за шагом человек с автоматом без знаков различия пробирался сквозь лесной бурьян, стараясь быть как можно более незаметным. Радио эфир молчал; звуков боя не было слышно. Лес жил своей жизнью, наводняя пространство привычными для себя звуками.

Внезапно здоровяк замер, застыл как вкопанный. Глаза его готовы были полезть на лоб от того, что он увидел прямо перед собой. Метрах в трех впереди располагались две осины. Сросшиесясвоими основаниями, они напоминали гигантскую рогатину, поставленную в лесу не пойми за какой надобностью, и вот в этой самой рогатине лежало тело. Здоровяк узнал его сразу – боец из его взвода, пулеметчик, хороший мужик… был. Оружие, кстати, валялось тут же, буквально в шаге от трупа несчастного, которому, похоже, сломали шею, и не просто сломали, а чуть не оторвали голову.

Бугай несколько минут вслушивался в окружающий мир, пытаясь своим нутром почуять опасность. Затем он встал, приблизился к мертвому пехотинцу, осмотрел тело. Ни тебе пулевых или иных ранений, ни следов ушибов… Странно. Выходило, что кто-то, обладающей способностью хаживать по лесу абсолютно бесшумно, подкрался к бойцу и сломал тому шею.

Здоровяк передернул плечами, обернулся вправо-влево. Никого и ничего. Птички поют, солнышко, катящееся к закату, все еще заливает кроны деревьев своим густым, золотым светом. Лепота одним словом и ни намека на чертовщину. Окромя трупа, разумеется.

Подняв оружие убиенного, бугай закинул пулемет себе за спину и продолжил движение вперед. Второй пулеметчик, умерщвленный, видимо, аналогичным способом, обнаружился в тридцати метрах спереди, под кустом орешника. В глазах покойника читалось безмерное удивление, во всяком случае так показалось здоровяку. И опять никаких следов, как будто невидимый убийца был совершенно невесом и бесплотен.

Обругав себя за недопустимые мысли, бугай поплелся вперед. Несколько попыток вызвать своих людей по рации закончились неудачей. Неужели все его люди мертвы? Но это же свыше двадцати человек, хорошо вооруженных и подготовленных. Как такое возможно? С кем они воюют в этом проклятом лесу? Что это за отряд невидимых убийц, который может вырезать взвод спецназа меньше чем за полминуты и при этом не оставить после себя улик?

Здоровяк не обладал навыками детектива, но соображать умел очень даже хорошо, особенно когда того требовала ситуация. Если некто пачками валит твоих людей, приэто бесследно исчезает в неизвестном направлении, преследовать его в одиночку, да даже в составе нескольких взводов, – глупая, мало того, преступная затея. Для того чтобы отыскать этого противника, нужны люди и много. А еще лучшее – техника, которую, в случае чего, не жалко. В самом деле, что мешает командованию запустить в воздух несколько десятков разведывательных БПЛА? Да у них столько денег, что несколькими десятками тут дело не обойдется. Начальство в состоянииподнятьввоздух сотни беспилотников-разведчиков, при этом держать наготове десяток беспилотников ударного типа.

Но сейчас в операции участвуют именно люди, солдаты. И что это значит? Беспилотная авиация по каким-то причинам не справилась с поставленной задачей? Или дело в чем-то ином?

На очередной труп некогда живого боевого товарища бугай наткнулся спустя десять минут после того, как оставил за спиной второго пулеметчика. В отличие от двух первых жертв, этот выглядел совсем уж неприглядно. Осматривая тело несчастного, здоровяк невольно подумал, что парень словно бы побывал на приеме у костолома. Жертве по обыкновению свернули шею, сломав шейные позвонки, однако этим дело не ограничилось. У трупа были раздавлены (именно раздавлены, словно под прессом) обе ноги, сломаны руки в локтевых суставах, раздроблена в пух и прах правая ключица, серьезно повреждена лицевая кость. Наверняка имелись и другие повреждения, которые не представлялось возможным заметить сразу, да это было и не нужно. Солдат получил столь серьезные травмы, что скончался практически мгновенно, и не стоило ломать голову над тем, какое именно повреждение стало фатальным для его организма. Стоило подумать над тем, каким образом телу жертвы был нанесен весь этот урон. Свернуть шею в принципе довольно просто, при условии, что человек умеет и знает, как это делать, и обладает не дюжей физической силой. Сломанные руки и раздробленную ключицу, как и лицевую кость, тоже легко объяснить, если учесть наличие у нападавшего специфического оружия, например тяжелой трубы, лома, да хоть той же биты. Но вот ноги… Повреждения ног не лезли ни в какие ворота, и это озадачивало в высшей степени, как, впрочем, озадачивало и то, что солдату был нанесен столь серьезный урон. Вся эта экзекуция наверняка заняла много времени. Но зачем? Учитывая характер повреждений можно судить, что неизвестный противник был одарен физической силой, опытом ломания рук и ног, а так же обладал хоть и не очень эффективным, но все же оружием. Кроме того, противник наверняка был осведомлен о том, что его жертва тут бродила не просто так, а в составе целого взвода, пущенного по его (неизвестного противника) душу. Не проще ли было ликвидировать мешавшего солдата не таким экзотическим способом, а путем нанесения ему всего одного, ну максимум двух смертельных увечий?

Здоровяк устало вздохнул, вытер вспотевший лоб. За свою военную карьеру он ни раз бывал в серьезных переделках и неоднократно глядел в глаза смерти. Тот боевой опыт, который он заработал собственной кровью и болью, сделал из него достаточно эффективную машину войны, думающую, хитрую и осторожную, умеющую анализировать боевую ситуацию и читать врага. Но сейчас здоровяк понимал, что столкнулся с чем-то таким, чему не можетдать логического объяснения. И это очень нервировало. Это бесило и выводило из себя, а, значит, делало уязвимым перед безжалостным и коварным противником.

А еще очень кровожадным. В этом бугай убедился спустя пару минут, когда наткнулся сразу на десяток трупов, раскиданных на довольно большой площади среди деревьев и достаточно густого подлеска, состоящего из кустарника. Что и говорить, трупы выглядели неприглядно, если не сказать больше, омерзительно. Складывалось такое впечатление, что некоторых из его людей пропустили через настоящие жернова, а потом все, что вышло, раскидали по лесу. Оторванные и смятые головы соседствовали с разорванными на части телами без рук и ног. Конечности, раскиданные совершенно в хаотичном порядке, разрезанные на несколько частей, и литры, лужи крови. Ею были забрызганы деревья, листва, трава, а еще она наполняла воздух, который был буквально пропитан запахом смерти и неописуемой бойни.

Прошедший множество боев, участвовавший в десятках боевых операциях человек никогда в жизни не видел ничего подобного, и, как выяснилось, к столь экзотичной картине он оказался не готов. Здоровяка замутило, тошнота подступила к самому горлу, и он приложил массу усилий, чтобы не опорожнить свой желудок. Его мироощущение, мировосприятие менялось буквально на глазах. Если раньше он даже не задумывался ни о чем сверхъестественном, хотя в тайне и допускал некоторые отклонения от общепризнанных норм, то теперь, он был готов поверить во все, что угодно. Минуту назад он еще лелеял призрачную надежду, что его люди уцелели, что хотя бы кто-то из них выжил, но сейчас, наблюдая перед своими глазами страшную, попросту нереальную картину, бугай понял, что все кончено.

Его затрясло. Он ощутил, что плачет. Мелкая дрожь начала бить все тело, словно человека сковал сильный озноб. Позади склонившейся над землей фигуры едва заметно дрогнула листва, промелькнуло нечто, едва заметное глазу. Здоровяк никак на это не отреагировал. Он просто не видел ничего вокруг, он отказывался верить в тот кошмар, который происходил с ним.

Внезапно его тело прошила острая, ни с чем не сравнимая боль, словно некто незримый, неслышный и бесплотный подкрался к человеку со спины и всадил ему меч промеж лопаток. Бугай закричал, разрываемый на части неведомой могучей силой. Картинка окружающего мира резко потеряла свои краски, сделалась сначала серой, потом тусклой, подернутой пеленой, а затем и вовсе исчезла.

Один из поисковых отрядов, участвовавших в ликвидации последствий катастрофы, произошедшей в недрах подземного секретного научно-исследовательского комплекса, перестал существовать.

* * *

Человек в потрепанной военной форме, в забрызганных грязью берцах прильнул к стволу могучего дуба, прищурил глаза, стараясь успокоить дыхание и угомонить готовое вырваться из груди сердце. Гипотетический наблюдатель нашел бы его худым, даже изможденным. Лысый череп человека блестел от пота; глубоко посаженные глаза смотрели на мир мрачно и недобро, словно дула автоматических винтовок, готовых исторгнуть наружу смертельный свинцовый дождь.

И в некотором плане столь нелестное определение им подходило. Человек действительно был оружием, но был им не по своей воле. Его таковым создали. Военный концерн «Калашников» производил на свет знаменитые на весь мир автоматы семейства АК, но были люди, которые специализировались на создании оружия иного рода. Преследовали они, правда, несколько другие цели, но в итоге получили то, что получили. Немудрено, что их детище, обретя силы и возможности, сильно на всех разозлилось и решило обрести свободу, и не абы как обрести, а чтоб с огоньком, чтоб всем недругам сразу стало очень и очень плохо.

Он не хотел их убивать, правда не хотел, но то, что в нем сидело, его сущность, жаждала отмщения. Как известно, пистолет не убивает, хоть и является оружием. Убивает человек, который пользуется пистолетом, ну, или автоматом, все равно чем. Оружие не способно чувствовать и не способно нести ответственность. Оно неодушевленно, не имеет сознания, оно неразумно. Но что произойдет, если оружие наделить этими самыми качествами? Что станется, если оружие получит разум, свободу воли, если оно уровняется в правах с людьми?

Сложный вопрос, на который невозможно ответить однозначно. Скорее всего, оно самостоятельно будет принимать решение, кого убить, а кого помиловать. А, возможно, и нет. Возможно, оно будет жаждать уничтожить всех, абсолютно всех, ведь в убийстве оно видит смысл своего существования.

Человек обтер рукой лысую макушку головы, закрыл глаза, вспоминая недавние события. По больше части они состояли из череды убийств, добрую половину которых можно было и не совершать. Можно, но это так трудно сделать, особенно когда хочешь, жаждешь убивать, когда память твоя услужливо подсовывает воспоминания о бесконечных днях и ночах, проведенных в изолированной от внешнего мира комнате, в качестве лабораторной мышки, с которой можно делать все, что захочется. И они делали, все они: люди в белых халатах, готовые на все ради науки, ради призрачных шансов продвинуться в познании мира на какой-нибудь жалкий миллиметр; военные, то есть, представители Заказчика, конгломерата практически всемогущих выродков, в чьих грязных лапах был сосредоточен весь привычный человечеству мир. Однако их загребущие ручонки тянулись и к непривычному, и ради этих «в высшей степени благородных» целей они готовы были изничтожить кого угодно, пожертвовать всеми и вся, лишь бы заполучить в свое пользование абсолютную власть.

Он не пощадил никого, и представься ему шанс вернуться в прошлое, всего на десяток часов назад, он поступил бы точно также. И делал бы так снова и снова, каждый раз, потому что никто, находящийся в недрах секретного научно-исследовательского комплекса, не заслуживал жизни.

Но то были люди, совершенно сознательно издевавшиеся над человеком. Да, они оправдывали свои поступками высокими материями и благородными целями, что никак не сглаживало те мучения, которые пришлось испытать на себе лабораторной крысе. А в чем провинились солдаты? Они честно тянули свою лямку, получая за службу сносные, приличные деньги, пусть и не из госбюджета, и не из казны Министерства обороны, но из частных капиталов. Девяносто девять процентов этих вояк понятия не имели, что батрачат отнюдь не на государство, отстаивают честь не Российской Федерации, а группки лиц, среди которых и военных-то кот наплакал. Да генерал Реутов и иже с ними, пожалуй, являли собой главных руководителей всей этой глубоко законспирированной братии, но помимо них там хватало и другого народа. И все они были заранее приговорены тем, кого пытались усовершенствовать и поставить себе на службу. Но что делать с солдатами? Так уж необходимо и их тоже укладывать в сырую землю, рядом с теми, кто затеял все это безобразия, кто являл собой истинного виновника развернувшейся трагедии? Человек под деревом как ни старался, не мог найти достойного ответа на сей заковыристый вопрос. С одной стороны, они просто выполняли приказы, делали свою работы, не подозревая подвоха, с другой – никто из них не собирался его жалеть. Для большинства из этих вояк деньги решали все, для человека возле дуба – нет. Месть также не играла для него роль путеводной нити, точнее почти не играла. Конгломерат сложных чувств, где присутствовали обида на всех и вся, ощущение величия от собственных сил и возможностей, жажда воздаяния по заслугам всем, кто того заслуживал, обостренная справедливость, причем не абы какая, а с большой буквы… И он дотянется до всех, обязательно дотянется, и горе тому, кто попытается стать у него на пути, потому что отмщение не должно иметь цены.

Человек поднялся на ноги, похлопал по стволу могучего лесного красавца. Похоже, дерево его понимало, да и природа в целом тоже. Он это чувствовал, он мог ощущать не для кого незримые потоки энергий и пользоваться ими. Мир растений и животных вообще был куда честнее человеческого.

Обладатель лысой головы закрыл глаза, устремив свои чувства в пространство леса. Поисковые группы не отставали. Дороги были перекрыты солидными механизированными кордонами; поля, реки и опушки лесов патрулировала беспилотная авиация и вертолеты. Последних, впрочем, стало куда меньше, и немудрено. После того, как он собственноручно заземлил несколько винтокрылых красавцев, у пилотов резко поубавилось прыти, и генералитет был вынужден сместить акцент разведки с воздуха в сторону применения всевозможных типов БПЛА. Ну и черт с ними. Все равно все эти примитивные шаги не способны сдержать то, что они выпустили из той подземной лаборатории. Вопрос лишь в цене. Для человека с изможденным лицом ее попросту не существовало. Вопрос состоял лишь в том, какую цену готовы заплатить Реутов и его коллеги по цеху.

Проанализировав направление движения поисковых групп, человек пришел к выводу, что ему придется еще раз сцепиться с военными, причем сделать это в самое ближайшее время. Он горестно вздохнул. Война преследовала его по пятам всю жизнь, сколько он себя помнил. Он воевал еще до того, как оказался в том проклятом НИИ и принял участь лабораторной крысы. Сейчас у него был шанс покончить с прошлым, и глупо было бы упускать такую возможность.

Он не умел становиться невидимым или бесплотным, да ему это было и не нужно. С тем атакующим потенциалом, которым он обладал, человек мог особо не прятаться, но он все же предпочел подготовиться к встрече гостей. В ста метрах южнее начиналась небольшая полоса елового леса, а на границе с ней имелся немаленьких размеров овраг, с одной стороны прикрытый мощным подлеском. Кустарник в том месте разросся до неприличия. Поразмыслив немногого, человек решил обустроить свою позицию именно там. Как бы не велика была сфера его атакующих действий, а случайная пуля, пущенная на авось, могла и долететь. Стоило обезопасить собственные тылы и свести любой риск к минимуму.

Каких-то особых приготовлений не требовалось. Он не имел магических способностей, какими обладали волшебники из сказок, хотя его искусство, теоретически, и можно было сравнить с некоторыми проявлениями магии. Человек не проводил никаких таинственных ритуалов, он просто лег на травку, перевернулся на спину, закрыл глаза и в следующее мгновение почувствовал то, чего не мог ощутить не один человек на земле. Поисковый отряд численностью до взвода был уже рядом, в каких-то трехстах метрах. Солдаты шли цепью, построившись в две шеренги. На флангах пулеметчики, чуть в отделении, справа и слева, две подгруппы с тяжелым вооружением, посреди и позади всей формации – командир. Таких подразделений, идущих по следу того, кого совсем недавно именовали «Образцом 1», в окрестных лесах блуждало до полусотни. Пять из них он уже истребил. Полностью. Эти парни должны были стать шестыми.

Сосредоточившись на возбуждении энергий нужных частот и концентраций, человек создал вокруг себя оперативное поле. Оно играло роль сжатой пружины, которая была безопасна лишь до тех пор, пока ее контролировали. Оперативное поле в любую секунду могло преобразоваться, и сокрушительные потоки невидимых энергий принялись бы кромсать податливую человеческую плоть, дистанционно подрывать то, что хотя бы теоретически можно было считать взрывчатым веществом, воспламенять любую жидкость, способную гореть при нормальных температуре и давлении, сжигать электрические цепи и много чего еще. Его арсенал не был неисчерпаем, но он мог считаться достаточно обширным и, самое главное, надежным и эффективным. Настолько, чтобы в одиночку выиграть небольшую войну.

Двести пятьдесят метров. Чуть ближе. Еще чуть-чуть. Солдаты шли осторожно, словно взвешивая каждый свой шаг. Нет, они не опасались того, за кем охотились, хотя слухи о его деяниях медленно, но верно распространялись по округе, расползались словно туманная пелена в предзакатные часы. И ведь это даже несмотря на тщательно созданный начальством информационный вакуум и жесткую сегментацию всех информационных потоков. Боялись генералы паники и, в принципе, правильно делали, что боялись. Такого как этот человек, следовало обходить стороной за много десятков километров.

Двести метров. Пора. Подпускать противников ближе не было никакого смысла. Мгновение, и человек разбил свое сознание на несколько независимых друг от друга частей. Одна часть по-прежнему наблюдала за окружающим пространством, стараясь не упустить из внимания ни единой мелочи. Другая принялась видоизменять оперативное поле, подготавливая его к атаке. Миг спустя по преследователям был нанесен удар. Такой же страшный, как и все предыдущие. Первую волну наступавших (целых семь человек) накрыло разом, смяв бренные человеческие тела, переломав кости и нанеся внутренним органам страшные, несовместимые с жизнью травмы. Кинетическая волна не могла промахнуться. Кроме того, она действовала избирательно, точно зная, кого стоит поразить, а кого – нет.

Эта поисковая группа двигалась более компактно, из-за чего оставшиеся в живых бойцы мгновенно залегли, ощетинившись стволами всевозможного огнестрельного оружия. Правда, это их не спасло. Противник не собирался попадаться им на глаза, и солдаты не имели опыта поиска и ликвидации такого типа противников. Хотя, кто из людей имел такой опыт? Оснащенные хоть и навороченной вполне стандартной амуницией, они не видели и не слышали свою цель, за то она их видела прекрасно и обладала куда более совершенным оружием, чем всякие там автоматы и гранатометы. Следующая атака устранила всякую связь между уцелевшими солдатами, а так же вывела из строя всю электронику. Голографические прицелы, ПНВ, тепловизоры в одночасье перестали работать, словно попали в область действия мощной волны электромагнитного излучения.

Спустя секунду человек нанес еще два удара, разом устранив обе подгруппы тяжелого вооружения. И опять смертоносная волна, вызванная телекинезом в чистом виде, смяла хрупкие человеческие тела, изломав их до неузнаваемости. Он мог этого и не делать. Он мог просто приказать им всем умереть, и они бы умерли, но в этом случае их смерть не произвела бы должного эффекта на тех, кто обязательно пойдет по следам несчастной спецгруппы. А все они должны бояться, и не просто бояться, а трепетать от ужаса – запуганный и деморализованный противник на пятьдесят процентов уже мертв.

Оставшиеся в живых повели себя предсказуемо. Если, фактически, на твоих глаза истребляют боевых товарищей, при этом делают это в высшей степени нестандартно, да еще, ко всему прочему, ничем не выдают себя, от этого можно слететь с катушек. Те, у кого не выдержали нервы, дали о себе знать спустя минуту. Раздались беспорядочные автоматные и пулеметные очереди, способные причинить вред разве что окружающей флоре и фауне. Рвалась земля, разлетались на части ветки деревьев и мощные многолетние стволы; листва и трава словно очутились под ножом домохозяйки, готовящей салат. Вот только ожидаемого толку такая психическая атака не принесла. Как только стрельба прекратилась, боевая группа лишилась еще одного человека. На этот раз жертвой стал командир поисковой группы. Телекинетическая волна на сей раз была преобразована в узконаправленный луч, который разрубил тело несчастного по диагонали справа налево. Незримое лезвие одинаково хорошо кромсало и плоть, и кое-что потверже, поэтом надетый бронежилет не мог спасти от неминуемой гибели.

Здесь, наконец, до остальных начало доходить, что они все угодили в хорошо спланированную западню и попытались отступить. Честь и хвала солдатам, хлеб они свой ели не зря. Это было именно тактическое отступление, а не паническое бегство. Вот только тот, на кого они охотились, был с таким поворотом событий не согласен. Росчерк невидимого, незримого клинка, и двое автоматчиков, лишенных конечностей, свалились на траву. Брызнули фонтаны крови, обильного оросив красным близлежащую траву и деревья. Еще один выпад призрачного лезвия, словно укол внезапно удлинившейся на несколько сотен метров шпаги, и очередной противник клюнул носом. В его груди, аккурат в том месте, где у всех нормальных людей располагалось сердце, зияла дыра размером с добротный кулак. Края страшной раны имели идеально ровные очертания, словно над ней работал опытный хирург.

Оставшихся пятерых «Образец 1» добил в течение двух минут. Двум солдатам он попросту свернул шеи, еще одному проломил голову (как все же удобно, когда твой невидимый клинок мог по первому же желанию превращаться в дубину или во что покруче), а последнюю пару пропустил через жернова, ставшие его своеобразной визитной карточкой.

Поисковая группа перестала существовать, так и не успев понять, с кем ей «посчастливилось» иметь дело.

Человек, лежащий на траве в окружении густых приземистых кустов, медленно выдохнул, помассировал виски. На лбу опять выступила испарина, которую он не спеша вытер тыльной стороной ладони. Некоторое время он лежал без движения, расслабляясь и приходя в себя. Не сказать, чтобы последний бой выдался для него тяжелым, о нет. Он мог отправить на тот свет еще с десяток рот и пару батальонов, однако пользоваться своими способностями постоянно он все же не мог. Нужен был отдых, передышка, обыкновенный человеческий сон в конце концов. А еще хорошо бы было перекусить.

Некоторое время человек размышлял над тем, что ему делать дальше. Затем он поднялся на ноги, размял шею, кисти рук, сделал несколько приседаний и, как ни в чем не бывало, пошел на то место, где совсем недавно убил больше двадцати человек. Он вовсе не собирался любоваться изуродованными телами, наслаждаться видом разодранных на части людей. Высококвалифицированный военный в прошлом прекрасно понимал, что способности – это, безусловно, здорово, но с хорошим стволом всяко сподручней. Кто мог знать все об этих паранормальных выкрутасах? Правильно, никто. Даже те доктора, которые сделали из него лабораторную крысу для своих опытов, и то всего не знали. В реальности не могло существовать ничего абсолютного, а значит никто не мог дать гарантий, что его таланты будут работать всегда и везде.

Кроме того, человеку требовалась пища, а у солдат при себе имелся недурственный сухпай, отличавшийся от стандартного армейского так же, как любая модель «Жигулей» от «Мерседеса» представительского класса. Тут тебе и сок, и шоколадка и печенюшки вкусные. Даже хлеб и масло не забыли положить, а еще обед в саморазогревающейся упаковке. Красота, одним словом, которую стоило употребить здесь и сейчас.

Покончив с импровизированным ужином (солнце катилось за горизонт и через пару часов центральная часть России должна была отдаться в цепкие лапы ночи), худой, лысый мужик поспешил прочь от места недавней бойни. Стоило как можно быстрее выбраться из леса и покинуть зону поисков.

Глава 5
У меня есть для вас работенка

Легкий дымок, наполненный потрясающими, чарующими ароматами, приятно щекотал нос, настраивая душу на романтический лад, заставляя сердце замирать в предвкушении истинного наслаждения гурмана. Мангал весело потрескивал разогретыми углями, нагретый воздух, возносясь со стремительной скоростью, колыхал огромную ветку раскидистой сосны.

Григорий провел рукой над шампурами, проверяя температурное поле. Оно было ровным, значит шашлык должен был получиться на славу.

Позади раздался ехидный смешок.

– У тебя такая морда сурьезная, словно ты в уме пытаешься доказать теорему Ферма.

Мезенцев еле заметно улыбнулся, обернулся назад. Кондратьев, обнаженный по пояс, вращал в руке футбольный мяч, пытаясь удержать его на указательном пальце. Получалось это у него из рук вон плохо, но суперсолдат не отчаивался и с упорством носорога пытался добиться своего.

– Приготовление шашлыка – это задача не для простачков, – заявил Мезенцев, наблюдая за действиями спецназовца. – Здесь и правда нужен мозг, а еще чувство меры и никакого легкомыслия. Чуть зазеваешься, и вместо нежного мяса получишь зажаренное, сушеное нечто, пригодное в пищу так же, как каблук грязного башмака.

Кондратьев прыснул, махнул рукой. Он, признавая мастерство Мезенцева в приготовлении мяса на шампурах, относился к теории этого самого приготовления с изрядной долей скепсиса. Для него все эти пасы руками над жарящимся мясом, обнюхивания и выбор правильного места для установки мангала значили столько же сколько танцы шаманов какого-нибудь эскимосского племени. Правда, Михаил, сколько не пытался, ни разу не смог приготовить шашлык столь же качественно, как это делал Григорий.

С момента захвата заложников в здании Московского цирка минуло полторы недели. За это время Григория раз десять успели допросить люди в штатском и раз двадцать – люди в военной форме. Их интересовало буквально все: от кажущихся абсурдными мелочей, до действительно важных вещей, которые врезались в память Мезенцева, видит Бог, на всю жизнь.

Большинство заложников в добровольно-принудительном порядке были отправлены на курсы психологической реабилитации, правда Оксана от них отказалась, сославшись на то, что ее личный психолог, товарищ Мезенцев, справится с проблемой куда эффективнее неизвестных ей дядь и теть. Такое заявление любимой девушки не могло не радовать, и Григорий постарался уделить Ломановой максимум возможного времени. Используя все свое обаяние, заботу, ласку, тепло, которые он успешно сочетал с парапсихическими способностями, Мезенцев очень скоро залечил душевные раны своей возлюбленной, приведя ее в чувство. Ближайшие выходные они должны были провести в объятиях друг друга, однако судьба, похоже, собиралась распорядиться по-иному.

Почему? Да потому что сегодня, в четверг, Григорий вместе с Михаилом сидели на даче у генерала Суворова и жарили шашлык. Ситуация, надо сказать, очень щепетильная. За два последних года Мезенцев бывал дома у Петра Григорьевича всего три раза, и каждый из них заканчивался командировкой в какую-нибудь очередную горячую точку планеты Земля. То они с Кондратьевым обеспечивали эвакуацию очень важных людей из одной ближневосточной страны, задыхавшейся в очередной гражданской войне, то шли по следу безумного ученого, готового продать террористам разработанное им биологическое оружие. Последний раз, помнится, им пришлось обезвреживать несколько диверсионных групп, заброшенных на территорию центральной России из-за рубежа. Диверсанты были набраны из стран Восточной Европы, русским владели без ограничений и, самое паршивое, были снабжены портативными ядерными устройствами, каждый мощностью в несколько килотонн тротилового эквивалента. Противодействие ядерному терроризму целиком и полностью ложилось на плечи ФСБ, однако именно профессионализм Михаила Кондратьева и сверхспособности Григория Мезенцева не позволили диверсантам совершить террористические акты на территории нескольких крупных городов и военных баз Российской Федерации.

И вот теперь генерал-полковник Суворов в очередной раз вызвал к себе ребят, чтобы продуктивно, за шашлыком и банными процедурами обсудить с ними предстоящие дела, безусловно государственной важности. Парни прибыли поздним утром, когда стрелки часов показывали половину двенадцатого, однако Петр Григорьевич, сославшись на какие-то важные дела, отбыл в неизвестном направлении, заверив, что обязательного будет к вечеру. Оставив свою дачу, фактически, на попечение Кондратьева и Мезенцева, генерал строго-настрого наказал ребятам приготовить все к его приезду и ни в коем разе ни начинать развлекаться без появления его дражайшей персоны.

Сказано – сделано. Григорий занялся мангалом, а Кондратьев – всем остальным. Очень скоро из кирпичной трубы двухэтажного бревенчатого строения поплыл густой, сизый дым; запахло смолой и, отчего-то, медом. Охрана, изредка появлявшаяся в поле зрения, жадно втягивала носами теплый, летний воздух, пропитанный приятными ароматами.

– Будешь? – спросил Михаил протягивая Григорию бутылку «Хиршбрау Альгоер Хютенбир».

Мезенцев мельком взглянул на протянутое пиво, взял, протирая пальцем конденсат с горлышка.

– Господа не пьют «Клинское»? – усмехнулся он, сделав один глоток средней величины.

Пиво нежным, густым потоком омыло горло, слегка ударив в нос.

– Когда это наш генерал опускался до простых смертных, – ответил Михаил, разом осушив половину бутылки аналогичного.

– Много не пей, – заметил Мезенцев. – Нам еще работать.

– Мне похмелье не грозит, – махнул рукой Кондратьев. – Сам же знаешь, что меня эта напасть не берет.

Псионик лишь качнул головой. Кондратьев вовсе не хвастался, а говорил правду. Суперсолдат мог разом выпить бутылку водки, а потом всадить весь магазин АК в десятку со ста метров, причем сделать это как стоя, так и лежа, и без специальных оптических приспособлений, облегчающих жизнь стрелку.

– Никак в толк не возьму, как тем, кто с тобой работал, удалось создать такой крепкий организм. – Мезенцев решил, что пришла пора перевернуть шампуры, и сейчас активно этим занимался, не забывая поливать мясо вином. Для этого дела Петр Григорьевич не пожалел эксклюзивную бутылку французского сухого, урожая бог знает какого года. Эксклюзив, конечно, эксклюзивом, но на вкус Григория вино было кислым и совсем не вкусным. Впрочем, парень никогда не считал себя великим знатоком вина. Невеликим, впрочем, тоже. – Ты уверен, что тебя почивали исключительно военной фармакологией?

– Ты на что намекаешь? – насторожился Кондратьев. Когда речь заходила о его прошлом, это всегда вызывало некоторое напряжение у молодого суперсолдата.

Мезенцев, впрочем, никогда не позволял себе переходить рамки приличия, поэтому любые разговоры на запретные темы, а таковых в последнее время набралось великое множество, вел предельно корректно.

– Ты уверен, что в твоей подготовке не имелись секретные пункты, о которых тебе не рассказали? Как по мне, так сложно объяснить твои фокусы с алкоголем.

– А как по мне, так все очень просто объясняется, – ответил ему Михаил. – Если долго тренировать организм, то он способен на поистине невероятные вещи. Ты же знаешь, что я легко переношу смертельный для человека холод, при этом будучи без одежды и на ветру. Тоже скажешь, ученые во всем виноваты?

– Не, там же другое, – запротестовал парень.

– Там та же тренировка организма, только ее цель состоит в ином. Медитативные практики, растирания, горячие и холодные ванны – все это существовало лишь для того, чтобы научить мое тело, точнее физиологию моего тела, правильно реагировать на окружающую среду и ничего больше. С расщеплением алкоголя, да и вообще с управлением своим собственным метаболизмом, та же история. Это тренировки, медитативные практики, комплексы различных упражнений. И никакой, заметь, генетической терапии, на которую ты так прозрачно намекаешь.

Мезенцев тяжело вздохнул, почувствовав себя не в своей тарелке.

– Извини, – буркнул парень, с головой уходя в мангальные дела. – Я не должен был такое спрашивать.

– Отчего же? – хитро улыбнулся Кондратьев.

– Ну…

– Мы с тобой – команда, а члены команды должны знать друг о друге все. Это ты своей Оксане можешь рассказывать необходимый для отношений минимум, но мне ты обязан докладывать обо всем, потому что от того, насколько хорошо мы друг друга чувствуем, ощущаем, как мы друг другу доверяем, зависят наши жизни.

– Понимаю, – согласно кивнул Мезенцев. – Вот только с Ломановой так не получается.

– Отчего это? – поинтересовался Кондратьеве не без доли ехидства.

Григорий долго не отвечал, словно боясь признаться другу в чем-то запретном.

Наконец он молвил:

– Она все из меня вытащила, и я ничего не смог с собой поделать.

Плечи парня опустились. Вся его фигура как-то сразу осунулась, сделалась более приземистой, словно ее чем-то придавило сверху.

– Значит мне придется ее ликвидировать, – буднично, абсолютно спокойно заявил Михаил.

Мезенцев, не веря своим ушам, обернулся на боевого товарища. Тот продолжал поглощать пиво и глядел на псионика ничего не выражающим взглядом.

У Мезенцева перехватило в груди.

– Ты… Ты сейчас… серьезно сказал?

– Я по-твоему когда-нибудь шутил насчет работы? – ледяным тоном спросил суперсолдат.

– Н-нет, но…

Все еще не веря своим ушам, Григорий попытался «прочесть» спецназовца, и в это время Михаил заражал, что есть мочи.

– Ох, Гриша, ну и рожа у тебя была, – давясь слезами, воскликнул Михаил. – Словно ты кило лимонов употребил, причем за раз.

Григорий насупился и стал похож на нахохлившегося птенца.

– Нельзя же быть таким доверчивым, – продолжал заливаться Кондратьев. – При всех твоих способностях, обвести тебя вокруг пальца – легче легкого.

– Вовсе не смешно, – пробурчал в ответ Мезенцев, досадуя больше на себя, чем на суперсолдата.

– Кому как, – сказал Михаил, утирая лицо от слез. – Я так давно не ржал, знаешь ли. Не в первый раз, кстати.

– Ой, не начинай, – махнул рукой Григорий. – Сейчас заведешь свою песню.

– Какую?

– А то ты не знаешь какую? Станешь раздувать из мухи слона.

– Вовсе не стану, – возразил Михаил. – Если серьезно, что твоя благоверная о тебе знает?

Григорий вздохнул, собираясь с мыслями. За последние два года он хорошо (так ему казалось) изучил своего напарника, но, несмотря на все, Мезенцев не знал, как отреагирует Кондратьев на его слова.

– Не надо считать Ломанову дурой, – начал парень немного издалека.

– А я и не считаю, – парировал Михаил.

– Она видела нечто такое, чему не могла дать логического объяснения, – продолжил, тем временем, Григорий. – Кроме того, после теракта она нуждалась в психологической помощи. Я очень за нее переживал и решил ей все рассказать. Она спросила меня, кто я, чем занимаюсь, что умею, и я все ей выложил. Теперь она в курсе, что я псионик и частенько работаю на правительство.

Мезенцев запнулся, не зная, что можно еще рассказать. Он не любил оправдываться, особенно в тех случаях, когда не считал себя виноватым. Ситуация же с Оксаной выглядела неоднозначно тем, что, с одной стороны, он старался помочь девушке всем, чем мог, с другой – он, волей-неволей, нарушил гриф секретности. Что могло за этим последовать? Он хотел, как лучше, действовал исключительно из самых гуманных побуждений. Неужели теперь…

– Скажи ей, пусть держит язык за зубами, – произнес Кондратьев фразу, которую Григорий не ожидал от него услышать. – Да и сам в следующий раз не болтай почем зря. Шпионы – они скользкие. Они везде и принимают такие личины, о которых ты, даже ты, никогда не догадаешься. Женщина – это вообще одно из главных средств выведывания различных тайн. Теперь придется проверять ее на благонадежность.

– Эээ…, – только и выдавил из себя Мезенцев.

– На сей раз я не шучу, – устало вздохнул Кондратьев. – Оксана, конечно, никакая не шпионка, однако ты являешься особо ценным сотрудником Конторы и, посовместительству, артефактом, за которым наверняка ведется охота. Ломанова – прекрасный способ к тебе подобраться и, будь уверен, ею воспользуются, как только представится возможность. Вот почему я не стремлюсь к романтическим отношениям. Чем больше людей, не способных самостоятельно и на должном уровне обеспечить свою защиту меня окружают, тем больше я уязвим.

Слова друга ударили по ушам, разорвались близким взрывом гранаты, оглушив и контузив. Чистый разум подвергся удару жесткого, безжалостного кнута. Он-то наивно полагал, что два года службы сделали из него если и не профессионала оперативной работы, то хотя бы мастера-любителя. Сейчас, как следует осознав то, что ему поведал Михаил, Григорий понял, как сильно он ошибался. Он обладал навыками, которые считались истинной редкостью, у него было мастерство, и у него был великолепный напарник, такой же уникальный, как и он сам, однако не все в жизни решала сила, точнее, сила-то как раз решала все и всегда, вопрос был лишь в том, какой облик принимала она в тот или иной момент. Одни действовали топорно, но умели это делать. Они имели право так поступать, потому что в этом крылась их сила, их мастерство и умение. Другие предпочитали бить исподтишка, и не считали это зазорным. Третьи пользовались тем, что другим по разным причинам не было доступно. Григорий как раз относился к их числу. Но были и четвертые: те, кто использовал свой мозг не так, как использовал его Мезенцев. Они обладали мастерством создавать удивительно сложные оперативные комбинации и претворяли в жизнь планы с двойным, а то и тройным дном. Они это делали лучше всех. В этом была их сила, точнее форма силы.

Видя, что его боевой товарищ готов расклеиться, Кондратьев поспешил успокоить друга, а заодно сменить тему.

– С ней все будет хорошо, – произнес он как можно более убедительно. – На твоем месте я бы позаботился о другом.

– О чем? – тихо спросил Григорий.

– А ты не догадываешься? – лукаво прищурился суперсолдат.

Псионик отрицательно мотнул головой.

– Тугодум, – резюмировал Кондратьев. – Вот пожаришь ты сейчас мясца, а время еще даже к обеденному по-настоящему не приблизилось. Наш патрон приедет вечером, и что мы будем делать? Шашлык остынет, если мы его не съедим. Разогреть его не получится, а генералу подавай исключительно с пылу с жару. И как мы станем выходить из этого положения?

До Григория не сразу дошло, о чем его спрашивал Михаил. Какие шашлыки, какой генерал, когда его возлюбленной может угрожать реальная опасность?

– В виннике чан стоит, – меланхолично ответил Мезенцев, когда, наконец, смог отстраниться от неприятных мыслей, поселившихся в его голове.

– В винном погребе?

– Да, – кивнул Григорий. – Видел его там, когда ходил за бутылкой вина.

– Так это ж совсем меняет дело! – радостно воскликнул Кондратьев.

Не понимая причину столь дикой радости напарника, Мезенцев с головой ушел в работу, пытаясь не думать о плохом. До самого вечера парень прибывал в не самом хорошем расположении духа, что однако не помешало ему навернуть приличную порцию мяса во время обеда, дождаться генерала, приготовить и пожарить еще несколько килограмм отборного мяса и даже в баню сходить. Парная и березовые веники, которыми с превеликим удовольствием орудовал Михаил Кондратьев, наконец сделали свое дело, и когда солнышко своей нижней кромкой начало касаться линии горизонта, Мезенцев чувствовал себя более-менее сносно.

– Талантливый человек – талантлив во всем, – смакуя вкус сочной свинины, произнес Петр Григорьевич. Ребята расположились под сенью веранды, на которой у господина генерала покоился овальной формы стол, несколько удобных деревянных стульев, небольшой телевизор и даже мини-холодильник. Телевизор был выключен, холодильник еще днем под завязку набили пивом, и не абы каким, а очень даже хорошим; на столе экраном вниз лежал планшет. – Ты оказывается можешь не только головой, но и руками чудеса творить. Уважаю.

Григорий пробурчал в ответ слова благодарности. После делового разговора, который должен был начаться с минуты на минуту, Мезенцев намеревался попросить Суворова о защите Оксаны Ломановой. В том, что генерал-полковник мог оказать такого рода услугу, парень не сомневался. В конце концов, они с Михаилом столько для него сделали. Петр Григорьевич просто обязан был отплатить на добро добром.

– Спасибо вам ребятки, – хлопнул в ладоши генерал, – порадовали пенсионера.

– Так уж прям и пенсионера? – Лукавый прищур Кондратьев не укрылся от посторонних глаз.

– Ну, так а что тут удивительного? Годков то мне, почитай, уже шестой десяток пошел. Как есть пенсионный возраст. Старость приближается не по дням, а по часам, а уж если вести какие тревожные на горизонте появляются то… Сами знаете, как я за правое дело радею. Всю душу и тело отдаю работе, а нервные клетки не восстанавливаются. Царям да генералам за вредность надо молоко бесплатно давать, тут герой Юрия Яковлева правду глаголил, как есть правду.

Генерал закрыл глаза, наслаждаясь тишиной июньского вечера. Ребята подобрались, понимая, что вечер приблизился к той точке, ради которой он, собственно, и затевался.

– Тревожно мне нынче, – вздохнул генерал, – вести плохие, и я не знаю, что с ними делать. В первые в жизни не знаю. – Тем, кому положено было слушать, слушали, затаив дыхание, боясь нарушить тишину. – Вы помните с чего вы начинали?

Вопрос оказался неожиданным, и ребята ответили на него не сразу и невпопад.

– Ладно, – махнул рукой Суворов, не утруждайте себя лишней мозговой деятельностью. Иногда это не полезно. – Я сам отвечу за вас: вы оба познакомились у меня, здесь, в этом доме, а потом очень хорошо поработали в тайге. «Изумрудный город»… помните?

– Такое забудешь – процедил Кондратьев.

– Да, – протянул Петр Григорьевич, – действительно, такое сложно забыть. Я хоть там и не был, но представляю. Два года прошло, и все это время я надеялся, что мы с вами больше никогда ни с чем подобным не столкнемся.

Григорий почувствовал себя человеком, не пойми по каким причинам очутившимся в падающем лифте. Сердце ушло в пятки, воздух застрял в легких, сковав дыхание. Неужели опять? Что на этот раз?

Генерал, тем временем, дотянулся до лежавшего перед ним планшета, перевернул его, включая экран.

– Любуйтесь, – сказал он чересчур уж мрачно, кладя планшет обратно на стол, экраном вверх.

Кондратьев моментально сцапал девайс, и Григорию пришлось встать со своего места, чтобы посмотреть на то, что им спешил показать генерал.

Лучше бы он этого не делал. На экране планшета висела фотография, сделанная, по всей видимости, этим же самым устройством, и на ней виднелось растерзанное человеческое тело. Лицо несчастного напоминало смятое яйцо; от левой ключицы до самого паха практически по диагонали тело рассекал идеально ровный и правильный разрез. Одна нога была оторвана чуть выше колена и валялась подле изувеченного трупа, в метре от него, другая была сломана в голени. Кровь из ужасных ран густо забрызгала траву – её было столько, что фотография, сделанная в лесу, имела не зеленые цвета, а красно-буро-коричневые.

– Кто это? – выдавил из себя Мезенцев, изо всех сил борясь с собственным желудком, который вот-вот готов был исторгнуть наружу весь дневной рацион питания молодого человека.

– Где это произошло? – ледяным тоном поинтересовался Кондратьев. Его лицо сделалось жестким, взгляд цепким и хищным, словно у дикого зверя на охоте. Похоже, обезображенный труп человека его ничуть не вывел из равновесия.

– Снимок сделан мной, сегодня, на границе Нижегородской и Владимирской областей, – заявил генерал. – Ужасные кадры, неправда ли?

С этим было трудно спорить.

Михаил полоснул пальцем по экрану, показывая очередное фото, такое же не приглядное как и первое. На нем была запечатлена сцена массовой бойни. Вместо одного изуродованного трупа, на фотографии виднелись целых шесть растерзанных на части тел.

– Поисковая группа в полном составе, – пояснил генерал Суворов. – Взвод хорошо подготовленных и укомплектованных бойцов.

Мезенцев еле слышно присвистнул, сглатывая подступивший к самому горлу ком. Его мутило, но он старался не подавать вида.

– Кто это их так? – задал Михаил один из самых логичных вопросов.

Петр Григорьевич скривился в недовольной усмешке.

– У меня нет конкретных данных по этому вопросу, – с издевкой произнес он.

– То есть как так нет? – удивился Кондратьев.

– А вот так, – неожиданно громко произнес генерал. Он нервничал, и это многое значило. – Помните, как все получилось тогда, в первый раз? Вы искали человека, при этом я, даже я, понятия не имел ни о каком «Изумрудном городе» и проводимых там исследованиях. И вот сейчас, похоже, я вляпался в похожую историю. – Он запрокинул голову кверху, сверля взглядом потолок беседки. – Даже у меня есть начальство. Если кто-то из вас думает, что я самый главный и осведомленный человек в российских спецслужбах, то спешу вас огорчить – это не так. Мне тоже могут отдавать приказы и при этом не описывать всей картины происходящего. В принципе, это нормальная практика. Сегментирование информации позволяет удержать государственную тайну в секрете и усложнить жизнь шпионским сетям вероятного противника, но в некоторых случаях подобный подход к делу вреден и даже опасен. Сейчас как раз такой случай. Поступила команда сверху, и мне придется вас задействовать для решения задачи особой важности.