Read the book: «Хранилище забытых вещей»

Глава 1

ХРАНИЛИЩЕ. Глава 1

Последний закатный луч крадучись заглянул в окно наполовину вросшего в землю полуподвала. Скользнул по забитым разбухшими папками полкам, озарил багрянцем циферблат старинных часов и растаял в отблесках пыльных стёкол витрин.

В старинной бронзовой клетке украшенной затейливыми коваными узорами шумно завозился попугай.

— Яшенька, шо такое? Шо с тобой, мой дорогой? — встревожился дремавший за антикварной стойкой старик в ермолке и давно отжившем своё пиджаке.

Попугай переступил с одной лапы на другую, взъерошил перья и недовольно покосился на хозяина.

— Яшенька?

Попугай издал резкий гортанный звук и отвернулся.

— Ну шо ты мне устраиваешь среди здесь? Я тебя спрашиваю, шо такое? — старик, кряхтя, поднялся из кресла и, прихрамывая, поковылял к клетке. — Ты шо-то увидел? Я тебя знаю лет семьсот, если не больше — это выражение физиономии всегда означает, шо бекицер будут неприятности. Можа показалось?

Попугай пощёлкал клювом и печально качнул головой.

За окном послышался далёкий раскат грома. Старинные стёкла витрин жалобно задребезжали.

— Вот оно шо! Теперь я тоже услышал. Ты думаешь сегодня?

На улице резко стемнело, и полуподвал разом провалился в темноту. Грохот нарастал и доносился всё ближе. По растрескавшемуся асфальту двора ударили первые тяжёлые капли, и через несколько секунд дождь хлестал так, будто на небесах прорвало трубы.

— Вей з мир, — проворчал старик. — Сейчас начнётся.

Он зажёг настольную лампу — жёлтый круг лёг на стойку и выхватил из темноты бесконечные ряды папок.

— Давай-ка, Яшенька, не будем барагозить. Сейчас я поставлю чайник, выпьем чайку, посидим, поговорим и будь, шо будет. Мы с тобой видели столько чужих историй, шо нас трудно напугать.

Яша снова переступил с лапы на лапу, хрипло заклекотал и забил крыльями

Дом содрогнулся от нового удара грома, мглу рассекла изломанная, сияющая неоново-белым свечением паутина молний. Стёкла в витринах задребезжали с таким звоном, словно кто-то колотил по ним серебряной ложечкой. Что-то затрещало, раздалось шипение, в воздухе отчётливо запахло озоном и серой. Медленно пробираясь сквозь плотные струи ливня, к окну полуподвала вальяжно подплыл оранжево-жёлтый сияющий шар.

— Ойц, вот тока не надо пугать старика Мойшу! Я и так боюся!

Шар раздулся, издавая свистящее шипение, взорвался ослепительным светом, и наступила пронзительная тишина, которую тут же нарушил едва слышный бумажный шелест с самой дальней полки и тут же стих.

Мойша прислушался — шелест повторился, но на этот раз, с другой стороны. Потом сразу отовсюду зашуршали страницы, заскрипели кожаные переплёты, сами собой развязались тесёмки, одна из папок распахнулась – оттуда вылетели несколько листов и закружились в воздухе. В хранилище поднялась бумажная вьюга: листки кружились между полками, крутились под потолком, скользили между витринами. Некоторые были совершенно чистыми, на других проступали строки, которых мгновение назад там не было, какие-то были совершенно исчёрканы пометками или заляпаны кляксами.

Из вихря листов на пол сошла сухонькая седая женщина в аккуратной шляпке и строгом твидовом костюме.

Следом за ней материализовался невысокий, плотный мужчина с щегольски закрученными усами и безукоризненной осанкой.

— Позвольте заметить, месье, что ваши выводы лишены необходимой логической последовательности.

— Я, мадам, вынужден с вами не согласиться.

— А я, месье Пуаро, с вами соглашаться и не собиралась.

Мойша прикрыл глаза, мысленно застонал, однако вслух произнёс: — Приветствую вас, медам и месье. Разрешите представиться, меня зовут Моисей Оламатик. С кем имею честь?

— Эркюль Пуаро, — представился мужчина, слегка наклонив голову.

— Джейн Марпл, — улыбнулась старая леди, и вокруг её голубых глаз разбежались мелкие лукавые морщинки. — А вы, вероятно, хозяин?

— Шоб нет, так да. Я, видите ли, некоторым образом, хранитель.

— Тогда объясните этому человеку, что первоначально эта история была предназначена для меня?

Пуаро возмущённо вскинул брови: — Я категорически протестую! Сюжет был выстроен таким образом, что именно мой метод расследования позволял разрешить загадку.

— Ваш метод, — невозмутимо возразила Миссис Марпл, — заключается в том, чтобы собрать побольше деталей, перепутать их, как кусочки пазла, а потом заявить всем, что вы всё поняли.

— Мадам! Это совершенно несправедливое упрощение. Вы забываете о моих маленьких серых клеточках. Вы должны признать: когда речь идёт о деле подобной сложности...

— Вы, разумеется, имеете в виду «Смерть на Ниле», — сухо перебила женщина.

— Безусловно.

— Тогда вам прекрасно известно, что изначально это дело предназначалось мне и лишь досадная случайность…

— Мадам, — воскликнул Пуаро, — я обладаю определённым опытом и репутацией.

— Ах, разумеется!

— Тогда я не понимаю ваших возражений.

— Но вы спорите со мной!

— Потому что вы спорите со мной.

— Медам и месье, позвольте-таки вмешаться в вашу беседу и спросит один-единственный вопрос: о чём, собственно, речь?

— Ну как же? — голубые глаза миссис Марпл изумлённо распахнулись. — Наша дорогая Агата оставила очень спорные записки, по поводу того, какому из своих персонажей она отвела ведущую роль в знаменитом расследовании. Более того, доподлинно известно, что она потеряла несколько глав, и была вынуждена спешно их переписать.

Возмущённую речь прервал грохот обрушившейся полки с коллекцией старинных табакерок, послышался сконфуженный кашель, и из полумрака выступил средних лет мужчина в хорошо сидящем фраке брусничного цвета с искрой.

— Позвольте отрекомендоваться, Павел Иванович Чичиков. Соблаговолите сообщить, где это я нахожусь?

Спорщики умолкли и вместе с хозяином молча уставились на нового гостя.

— Признаться, я несколько смущён, обстоятельства моего появления здесь так необычны.

— Не тушуйтесь, мон шер, — проворчал Мойша. — У нас здесь все обстоятельства необычные. Ваше появление лично меня совершенно не удивляет, учитывая судьбу второго тома «Мёртвых душ». За шо я хотел бы знать, так скока гостей меня ещё сегодня посетит.

Портрет на стене покачнулся, и изображённый на нём молодой чернокожий мужчина в украшенной орденами алой военной форме, с достоинством наклонил кудрявую голову:

— Вероятно, это буду я. Ибрагим Ганнибал, к вашим услугам.

— Ибрагим Петрович! — воскликнул Мойша. — Как можно! Это я к вашим услугам.

— Что это за место? — из глубины хранилища раздался звонкий женский голос:

Из-за витрины вышла молодая женщина в дорожном платье. Она была хороша той красотой, которая не спрашивает разрешения быть замеченной: тонкая талия, высокая грудь, завитки чёрных волос, выбивающиеся из-под шляпки, белоснежная кожа и вызывающий взгляд зелёных глаз. Женщина оглядела помещение, людей вокруг, на мгновение задержалась на Ганнибале и слегка сморщила нос.

— Ну что ж, по крайней мере, я теперь знаю, что попала не в самое приличное заведение.

Ибрагим Петрович едва заметно нахмурился.

— Позвольте спросить, сударыня, что именно в моём облике вызвало у вас подобное заключение?

— В вашем облике? Помилуйте, откуда такое самомнение.

— Вы, очевидно, не вполне отдаёте себе отчёт в том, с кем разговариваете. Я Ибрагим Ганнибал, русский военный инженер, генерал-аншеф, приёмный и крёстный сын Государя Петра Великого.

— Вы?! — красавица фыркнула. — В таком случае я королева Ирландии.

— Сударыня, вы позволяете себе слишком многое.

— Я просто пытаюсь осознать, что вы мне сейчас сказали.

— Я сообщил вам факты.

— Нет, — холодно ответила она. — Меня зовут Кэти-Скарлетт О’Хара Гамильтон Кеннеди Батлер. Я родилась и выросла в штате Джорджия, США. Мой отец владел плантацией с несколькими десятками чернокожих рабов, и я с полной уверенностью заявляю, что вы сообщаете мне невозможное.

— Сударыня, право же, вам совершенно не к лицу подобная суровость, — вмешался Чичиков, до этого с больши́м вниманием наблюдавший за происходящим — Впрочем, я осмелюсь предположить, что столь редкая красота может позволить себе некоторое...

— Мистер Чичикофф, остановитесь.

— Я ещё ничего не сказал.

— Вот и славно. Того, что вы уже сказали, вполне достаточно.

Пуаро заинтересованно посмотрел на Скарлетт и усмехнулся, столкнувшись со взглядом миссис Марпл, смотревшей с явным неодобрением. Ибрагим Петрович, в свою очередь, разгорался праведным гневом.

Мойша хлопнул ладонью по стойке.

— Так! Всё! Хватит! Шо за базар ви мине тут устроили? Пуаро спорит с миссис Марпл о том, шо давно решено. Чичиков пытается ухаживать за женщиной, которая его в секунду раскусила. А та оскорбляет человека, не имея представления о его заслугах, исключительно по причине цвета кожи.

Попугай громко крякнул.

— Вот и Яша говорит то же самое.

— Я ничего подобного не говорил, — проворчал попугай.

— А шо ты говорил?

— Что будет ещё хуже.

Новый удар сотряс дом. От порыва ветра створки окна с грохотом распахнулись, и ворох бумаг взвился вверх.

— Ойц, только не это! — бросился к окну Мойша. — Если хоть что-то покинет хранилище, ето будет катастрофа!

Страницы закружились над головами. Чичиков и Пуаро бросились ловить, но в суматохе, столкнулись и сбили друг друга с ног.

— Месье, это совершенно недопустимо!

— Что вы себе позволяете? Я вызову вас на дуэль! — запальчиво закричал Чичиков.

— Да заткнитесь вы всё хоть на минуту! — отчаянно заорал Мойша.

Он силился справиться с хлопающими древними рамами, но ветер был сильнее. Один из листов, проскользнул мимо его руки и вылетел наружу, упал в лужу и поплыл по грязной воде, вращаясь и переворачиваясь, словно маленький белый кораблик. Следующий рывок поднял его, закружил в воздухе и направил прямо в лицо человеку, замершему посреди двора.

Тот стоял под дождём, сутулившись и засунув руки глубоко в карманы пальто. Лицо у него было потерянное и какое-то отсутствующее, словно он находился здесь только телом, а мыслями витал очень далеко. Он медленно поднял руку и отлепил от лица мокрую бумагу и с недоумением, осмотрелся. Сквозь струи дождя разглядел в глубине двора одиноко светящееся окно и фигуру старика за стеклом, суетливо размахивающую руками.

Человек ещё раз посмотрел на лист в своей руке и, немного помедлив, пошёл к дому. Спустился по мокрым ступенькам, открыл дверь и нерешительно вошёл.

— Простите... Здравствуйте! Это ваше?

Мойша бережно принял многострадальный листок и внимательно вгляделся строки, которые пощадила вода. Несколько секунд молчал, раздумывая, и постукивал пальцами по стойке.

— Молодой человек, — наконец устало произнёс хранитель, — насколько я правильно понимаю... вы искали меня.

Глава 2

Молодой человек перевёл взгляд за плечо Мойши.

В полуподвале по-прежнему царил беспорядок: между полками валялись листы, раскрытые книги, старые папки с оборванными тесёмками. Миссис Марпл чопорно отчитывала Пуаро между стеллажами, Чичиков раздражённо отряхивал рукав после недавнего падения, а Ибрагим Ганнибал, вытянувшись в струну, презрительно изучал Скарлетт.

— Здравствуйте... все…— растерянно повторил гость, не понимая, как себя вести. – У вас здесь, эээ… репетиция?

— Шо за репетиция? — изумился Мойша и, проследив за взглядом гостя, обернулся. — Ойц! А ну, геть отсюда! Порезвились и будет.

Он щёлкнул пальцами, и бумаги, мирно лежавшие где попало, взвились с пола и, подхваченные невидимым смерчем, устремились к своим местам. Одна за другой папки захлопнулись, книги сами собой встали на места, листы исчезли между страницами, тесёмки затянулись. Ещё мгновение — и вместе с последним вихрем исчезли и незваные гости. В хранилище стало тихо и чисто. Одновременно за окном закончился и дождь.

— Ну вот, — удовлетворённо сказал старик. — Так-то лучше. А то шо-то у нас нынче получилось слишком людно. Яша, покажи молодому человеку присесть, а я пока заварю нам чаю. Ви, юноша, такой мокрый, шо мине страшно за ваше здоровье.

Мойша направился к маленькому столику в дальнем углу, поставил чайник и принялся совершенно буднично греметь посудой.

Попугай в клетке лениво переступил с лапы на лапу, приоткрыл один глаз и кивнул на старое кресло у дальней стены. Парень рухнул на продавленное, ощущая, что после всего увиденного, ноги почему-то решили, что дальнейшее вертикальное существование сейчас не является первоочередной задачей.

— Яша, ты будешь чаю?

— Нет.

— Таки точно не будешь?

— Не буду.

— А вчера пил.

— Вчера хотел.

— Вей ц мир, ну и характер у тебя, — вздохнул Мойша и поставил на поднос две чашки, заварочный чайник и старинную сахарницу с серебряными щипцами.

— А мне?

— Ты токо шо сказал, шо не будешь.

— Передумал.

— Яша, не делай мне нервы!

Мойша налил чай, принёс чашки к стойке и поставил одну перед гостем.

— Осторожно, горячий. Не то, шобы я желал вас сварить, но всякое бывает.

Он уселся за своей стойкой, тяжело вздохнул, пристроил ладони на животе и некоторое время молчал, разглядывая молодого человека.

Матвей грел руки о чашку, но пить не торопился.

— По правилам, молодой человек, вы должны мне рассказать, зачем пришли.

Парень задумался, молча покачивая головой и жуя губами.

— Я не тороплю.

Молчание продолжалось.

— Ви таки думаете, шо ви первый, которому трудно рассказать свою историю? Начните сначала, — посоветовал Мойша. — Это обычно самый надёжный способ.

— Меня зовут Матвей, — с трудом выдавил гость, — и я хочу узнать, кто я.

— Ну, это несложно, насколько я вижу, ви человек: два глаза, два уха, руки, ноги, даже нос имеется. Вполне себе симпатичный экземпляр.

— Нет, не это.

— А шо тогда?

— Я не могу себя найти в этом мире, но чувствую, что я здесь чужой. Помогите мне, а!

— Мине таки нужны подробности. Шобы понять, как вам помочь, я должен знать, какой-такой гембель с вами приключился.

Матвей судорожно сглотнул и потёр рукой грудь, словно собирал внутри себя слова, которые не привык произносить вслух.

— Я подкидыш. Меня оставили на ступеньках детского дома. В пелёнках со штампом роддома. Ни записки, ни имени — ничего. У других найдёнышей было хоть что-то: записка, игрушка, имя, документы какие-то. А меня ничего!

Мойша кивнул, в знак того, что внимательно слушает, но комментировать не спешил. Матвей продолжил, с усилием выдавливая слова.

— Я был мелкий и худой. Заговорил поздно, лет в пять. Меня дразнили, били каждый день. Я всю дорогу прятался в подвале. А потом в детский дом пришёл учитель музыки. Предложил заниматься кто хочет. Я захотел. Он научил меня читать ноты, играть на гитаре, рассказывал о гармонии… У меня начало получаться.