Read the book: «Хроники хозяйки отеля. Хранительница врат»

Ilona Andrews

Font::

Ilona Andrews

CLEAN SWEEP

Published by arrangement with Nancy Yost Literary Agency and The Van Lear Agency

* * *

Глава 1

Брут был мертв. Его тело лежало под дубом на лужайке у Хендерсонов. Вокруг трупа собралась небольшая толпа соседей с печалью и потрясением на лицах.

А ведь утро было таким чудесным. Техасское лето наконец-то немного остыло, и подул легкий приятный ветерок. На голубом небе не было ни облачка, и прогулка до круглосуточного магазина на заправке казалась по-настоящему приятной. Обычно я не ходила за покупками на автозаправку в семь тридцать утра в пятницу, но когда ты управляешь небольшой гостиницей, разумно идти навстречу просьбам своих гостей, особенно если они оплатили пожизненный постой. Так что я собрала свои светлые волосы в хвост, надела юбку в цветочек и сандалии и быстрым шагом направилась в магазин в полумиле.

Когда я возвращалась домой с покупками, то увидела, что мои соседи собрались под деревом. И тут вся радость этого дня резко улетучилась.

– Привет, Дина, – сказала Маргарет Пинеда.

– Привет.

Я взглянула на тело. Мгновенного взгляда хватило, чтобы узнать все, что нужно. Все, как и в случае с двумя другими.

Брута нечасто звали «хорошей собакой». Огромный черный чау-чау, он был подозрителен, упрям и часто слишком громок для этого звания. Когда ему удавалось сбежать со двора мистера Бирна, его главной забавой было прятаться за мусорными баками и разражаться оглушительным лаем на любого, кто осмеливался проходить мимо. Но каким бы раздражающим он ни был, он не заслуживал смерти.

Ни одна собака не заслуживала такой смерти.

– Может быть, это пума, – предположила Маргарет.

Загорелой и стройной Маргарет, лицо которой обрамляло пушистое облако темных вьющихся волос, было около сорока пяти лет. Она снова посмотрела на тело и отвернулась, прикрыв рот пальцами.

– Это просто ужасно.

– Типа настоящая пума? – подняла голову от своего телефона Кэйли Хендерсон. Ей было семнадцать лет, и она обожала драматизировать.

Дэвид Хендерсон пожал плечами. Он был крупным мужчиной – не толстым, но широким в талии. Они с женой владели магазином товаров для бассейна в городе и делали все возможное, чтобы воспитать Кэйли, но удавалось им это с переменным успехом.

– Здесь? В нашем квартале?

Дэвид покачал головой.

– Почему бы и нет? – Маргарет скрестила руки на груди. – У нас же есть совы.

– Совы летают, – заметил Дэвид.

– Ну конечно, они летают. Они же птицы.

Это была не пума. Пума бы прижала пса к земле и прокусила ему загривок, а затем утащила прочь или, по крайней мере, разгрызла живот и съела внутренности. Существо, убившее Брута, сокрушительным ударом размозжило ему череп. Затем оно обглодало псу бока и вспороло брюхо, выпустив кишки, но не откусив ни кусочка. Оно метило территорию, оставляя добычу на всеобщее обозрение – смотрите, какой я злой и умный.

– Уже третья собака за две недели, – сказала Маргарет. – Это наверняка пума.

Первой была симпатичная, но туповатая боксериха – любительница побегов, жившая через улицу от нас. Ее нашли точно так же, с выпотрошенными внутренностями, за живой изгородью рядом с почтовыми ящиками.

Вторым был бигль по кличке Томпсон, известный газонный бандит, который считал делом своей жизни «украсить» каждый клочок скошенной травы. Его оставили в тени кустарника. А теперь и Брут.

У Брута была длинная густая шерсть. То, что оставило такие порезы на его боках, должно было иметь длинные когти. Длинные и острые, словно бритвы, и росли они из очень ловких пальцев.

– Что ты об этом думаешь, Дина? – спросила Маргарет.

– О, это пума, – сказала я. – Определенно.

Дэвид резко выдохнул.

– С меня хватит. Мне нужно отвести Кэйли в школу и открыть магазин через пятнадцать минут. Кто-нибудь уже сказал Бирну?

Брут был гордостью и отрадой мистера Бирна. Ни дня не проходило, чтобы они не вышли на прогулку после обеда. Хозяин сиял каждый раз, когда люди останавливались, чтобы сделать псу комплимент.

– Я сказала, – ответила Маргарет. – Он, должно быть, повез внуков в школу. Я оставила ему сообщение.

Привет, с прискорбием сообщаю, что ваша собака погибла ужасным образом… Это все нужно было остановить. Сейчас же.

По улице уверенно шагал человек. Его походка была такой легкой и энергичной, словно он вот-вот мог сорваться с места и побежать. Шон Эванс. Помяни дьявола.

Шон Эванс был в квартале Авалон новичком. Говорили, что он – бывший военный. Скорее всего, эти слухи не врали. По моему опыту, бывшие военные делятся на два типа. Первые отращивают длинные волосы, обзаводятся бородами и предаются всем тем удовольствиям, которые не могли себе позволить, пока служили в армии. Вторые стараются изо всех сил сделать вид, что они никогда и не выходили в запас.

Шон Эванс относился ко второй категории. Его рыжевато-каштановые волосы были коротко подстрижены, квадратная челюсть – чисто выбрита. Высокий и широкоплечий, он обладал сильным, подтянутым телом, отточенным физическими упражнениями. Он выглядел так, словно мог поднять рюкзак весом в пятьдесят фунтов, пробежать с ним через весь город, а затем голыми руками превратить в кровавое месиво несметное количество врагов, и все это на фоне эпичных взрывов на заднем плане. Говорили, что он был неизменно вежлив, но что-то в его взгляде ясно сигнализировало: «Не связывайся со мной».

– Шон! – Маргарет помахала рукой. – У нас еще одна мертвая собака!

Шон слегка изменил курс и направился прямо к нам.

– Он такой сексуальный, что просто ужас, – усмехнулась Кэйли.

Лицо Дэвида побагровело.

– Этому мужчине двадцать семь лет. Он для тебя слишком взрослый.

– Я же не говорила, что хочу с ним встречаться, пап. Боже.

Для меня сексуальность – это совокупность ума, чувства юмора и некоторых других качеств, но, несмотря на все это, я была готова признать, что на Шона Эванса весьма приятно смотреть. К сожалению, в свете событий двухдневной давности он также был главным подозреваемым в убийстве собак.

Шон остановился и посмотрел на Брута. Когда он поднял взгляд, я обратила внимание на его глаза – янтарные, особого оттенка коричневого с золотистым отливом, почти оранжевые на солнце. И сейчас они смотрели с удивлением. Он не убивал Брута. Я тихо выдохнула.

Из-за поворота показался черный внедорожник. Мистер Бирн. О нет.

Пока Маргарет махала внедорожнику рукой, Хендерсоны стратегически отступили. Шон еще раз взглянул на собаку и, покачав головой, обошел тело. Он собирался уйти. Останавливать его и привлекать внимание было бы ужасной идеей. Вмешиваться во всю эту историю с мертвыми собаками было бы еще хуже. Но альтернативой оставалось только бездействие. Первые два раза я ничего не предприняла, а серийный убийца собак и не думал останавливаться.

– Мистер Эванс? – позвала я. – Уделите мне минутку внимания?

Он посмотрел на меня так, словно никогда раньше не видел.

– Мы знакомы?

– Меня зовут Дина. Я держу небольшую гостиницу.

Он посмотрел мимо меня, на старый дом, стоящий в начале квартала:

– Эту халупу?

Ну разве он не милашка?

– Да.

– Чем я могу помочь?

Внедорожник с визгом затормозил. Мистер Бирн вышел. Когда невысокий пожилой мужчина приблизился к телу своей собаки, то, казалось, съежился еще больше. Его лицо стало белее мела. В течение бесконечно тянущегося мгновения мы с Шоном просто смотрели на него.

– Как долго вы собираетесь позволять этому продолжаться? – тихо спросила я.

Шон нахмурился:

– Я не понимаю.

– Ладно, скажу в лоб – на вашей территории кто-то убивает собак. Полагаю, вам и самому хочется с этим разобраться.

Шон смерил меня таким взглядом, словно я говорила на другом языке.

– Мэм, я не понимаю, о чем, черт возьми, вы говорите.

Мэм? Мэм? Я была по меньшей мере на четыре года младше его.

Мистер Бирн опустился на колени на траву рядом с телом Брута. Его лицо вытянулось.

– Первые две собаки были спрятаны, но эту оставили тут. Что бы их ни убивало, оно смелеет и смеется над вами. Оставляет свою добычу у всех на виду.

На лице Шона сохранялось непроницаемое выражение.

– Похоже, вы не в себе.

Мистер Бирн, казалось, был готов упасть в обморок.

– Извините.

Я положила свою сумку с продуктами на траву, обошла Шона и присела рядом с пожилым мужчиной. Он прикрыл лицо рукой.

– Мне так жаль.

– Я не понимаю, – сказал мистер Бирн глухим голосом. – Сегодня утром, когда я выпустил его во двор, с ним все было в порядке. Я не понимаю… Как он вообще выбрался?

Маргарет решила, что это подходящий момент для побега, и попятилась.

– Почему бы вам не вернуться в дом? – спросила я. – Я возьму свою машину и привезу Брута к вам.

Его рука дрожала.

– Нет, это моя собака. Я должен отвезти его к ветеринару…

– Я вам помогу, – заверила я.

– Я принесу что-нибудь, чем можно застелить багажник, – сказал Шон. – Дайте мне минутку.

– Я не могу… – лицо мистера Бирна застыло.

– Я обо всем позабочусь, – сказал Шон. – И примите мои соболезнования.

Шон вернулся с прозрачной садовой пленкой. Нам понадобилось около пяти минут, чтобы завернуть останки Брута, после чего Шон донес сверток до багажника внедорожника. Мистер Бирн сел в машину, и мы с Шоном наблюдали, как она отъезжает.

– Во избежание недоразумений, хочу предупредить: поскольку вы отказываетесь защищать свою территорию, мне придется позаботиться об этом самой, – сказала я.

Он наклонился ближе ко мне.

– Леди, я же уже сказал… я не понимаю, о чем вы говорите. Возвращайтесь к себе и подметите крыльцо, или чем вы там занимаетесь.

Он решил косить под дурачка. Я мало что могла с этим сделать. Может быть, он трус, хотя с виду и не скажешь. А может быть, ему просто безразлично. Но мне – нет. И этого вполне достаточно.

– Что ж, хорошо. Если вы не будете стоять у меня на пути, у нас не возникнет проблем. Рада с вами познакомиться, мистер Эванс.

Я направилась по улице к своему дому.

– Леди, вы сумасшедшая! – крикнул он мне вслед.

Может, и сумасшедшая, но я очень редко ошибалась, и у меня было стойкое предчувствие, что жизнь в окрестностях Ред-Дира, штат Техас, только что стала гораздо сложнее.

* * *

Небольшой отель «Гертруда Хант» располагался у въезда в квартал Авалон, на трех акрах земли, бо́льшую часть которых занимал фруктовый сад. Несколько взрослых дубов затеняли дом, а со стороны, выходящей на улицу, лужайку окаймляла живая изгородь высотой в четыре фута. Первоначальная деревянная обшивка здания давно сгнила, и ее заменили на более практичный и современный вариант темно-зеленого цвета. Построенная в конце 1880-х годов, трехэтажная гостиница имела все характерные черты архитектурного стиля королевы Анны¹: широкое крыльцо с невысокими коринфскими колоннами, охраняющими вход, три небольших балкона на втором этаже, нависающие карнизы и эркерные окна, выступающие, казалось бы, в случайных местах. Как и многие старые викторианские дома, гостиница отличалась асимметричностью, и если посмотреть на нее с северной стороны, а затем с южной, то она даже не походила на один и тот же дом. Восточная стена увенчивалась небольшой башенкой, а с западной стороны выступала круглая терраса. Казалось, что это чудесное дитя, родившееся от союза средневекового замка и южного особняка довоенной постройки, которое явил миру декоратор готических свадебных тортов.

Гостиницу щедро украшали различные декоративные элементы, которые выглядели довольно нелепо и вычурно, но это не делало здание уродливым.

Я поднялась по ступенькам крыльца и погладила светлую колонну.

– Он грубый идиот. Не обращай на него внимания. Я думаю, ты очаровательна.

Но дом не ответил.

Я шагнула внутрь, и сердце тихо дернулось в груди при взгляде на портрет моих родителей, висящий в холле. Каждый раз, когда я выходила, какая-то маленькая часть меня надеялась, что по возвращении я застану их прямо тут.

Сглотнув, я повернула налево, поднялась по просторной лестнице на второй этаж и вышла на северный балкон, где пила чай ее светлость Кальдения ка рет Магрен. На вид ей было шестьдесят с небольшим, но это те самые шестьдесят, которых можно достичь, прожив долгие годы в роскоши. Свои платиново-седые волосы она зачесывала назад и собирала в гладкий узел. У нее был выразительный профиль с классическим греческим носом, ярко выраженные скулы и голубые глаза, которые обычно смотрели немного печально, если только ее что-то не рассмешило. С предельной элегантностью держа в руке чашку чая, она глядела вниз на улицу со слегка саркастическим, меланхоличным выражением лица.

Я сдержала улыбку. Кальдения была опытной, мудрой и, казалось, уставшей от жизни. Несмотря на свой отрешенный вид, она не собиралась мирно уходить в вечность и приложила немало усилий, чтобы убедиться, что не покинет этот мир в ближайшем будущем.

Я залезла в сумку и вытащила желтый пакетик и желтую банку.

– Луковые кольца и лимонад, Ваша Светлость.

– Ах! – Кальдения ожила. – Спасибо.

Женщина щелчком пальцев открыла пакетик и высыпала несколько колечек на тарелку. Подцепив одно из них длинными пальцами, она откусила кусочек и принялась жевать с явным удовольствием.

– Как все прошло с оборотнем? – спросила она.

Я села в кресло.

– Он делает вид, якобы я не в себе, и не понимает, о чем речь.

– Возможно, он подавлен.

Я приподняла брови.

Кальдения аккуратно положила в рот еще одно колечко.

– Некоторые из них действительно вот так ментально себя кастрируют, дорогая. Контролирующая, религиозная мать, слабый, пассивный отец – ты знаешь, как это бывает. Генетическая память имеет свои пределы. Лично я никогда не отрицала своих желаний.

Да, и за это поплатились миллионы людей.

Кальдения прижала ноготь к ободку банки с лимонадом и повернула ее. Металл заскрипел. Она открыла банку и аккуратно сняла крышку. Края были острыми, словно бритва. Женщина вылила содержимое в свою чашку и, улыбаясь, выпила.

– Он не подавлен, – сказала я. – За последние два месяца он пометил каждую пядь того, что считает своей территорией.

Кальдения приподняла брови.

– Ты его видела?

Я кивнула. Даже в темноте Шона Эванса было трудно спутать с кем-то другим. Все дело в том, как он двигался – как гибкий, сильный хищник на охоте.

– Ты хоть разглядела его «инструмент»?

– Честно говоря, сейчас…

Кальдения пожала плечами:

– Просто интересно. Естественное любопытство.

Конечно, любопытство.

– Понятия не имею. Он был относительно скромен, и я не стала задерживаться.

– Вот в чем твоя ошибка, – сказала Кальдения, отхлебывая из чашки. – Carpe diem quam minimum credula postero².

– Я не собираюсь иметь с Шоном Эвансом ничего общего. Я просто хочу, чтобы он остановил убийцу собак.

– Ты же знаешь, это не твоя проблема. Гостинице никто не угрожал.

– Эти люди – мои соседи.

И ваши тоже.

– Они понятия не имеют, с чем имеют дело. Убийца становится все смелее. Что, если в следующий раз это убьет ребенка?

Кальдения закатила глаза.

– Тогда этим займутся те, кого здесь называют правоохранителями. Они, вероятно, с треском провалятся, но преступник либо остановится, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, либо Сенат отправит кого-то разобраться с этим. В любом случае, это не твоя проблема, моя дорогая.

Я посмотрела вниз, на улицу. С балкона я могла видеть почти триста ярдов до первого поворота нелепо названной Камелот-роуд, прежде чем она начинала извиваться то в одну, то в другую сторону через жилой район. Люди спешили на работу. Справа двое малышей катались на трехколесных велосипедах по бетонной дорожке перед своим домом. Слева Маргарет наполняла кормушку для птиц, в то время как небольшой пушистый комок рыжеватого меха, якобы померанский шпиц, скакал у нее под ногами.

Они были моими соседями. У них была обычная жизнь и обычные проблемы. Они жили в пригороде, боролись с долгами и нестабильной экономикой и пытались накопить на колледж для своих детей. Большинство из них не были готовы к борьбе с ночными существами, обладающими острыми зубами и разумом хищника. Большинство из них даже не подозревали о существовании подобных монстров.

Мое воображение нарисовало нечто с длинными когтями, выскакивающее из-под живой изгороди и хватающее малыша. Правила и законы, по которым я жила, говорили мне, что не следует вмешиваться. Я по определению была нейтральной стороной, что давало мне определенную защиту, и, стоило нарушить этот нейтралитет, как я становилась легкой добычей для обладателя когтей.

– Миша! – позвала Маргарет.

Шпиц носился вокруг нее, чуть ли не взлетая над зеленой травой.

– Миша! Иди сюда, ты, маленькая негодница!

Миша бросилась в другую сторону, наслаждаясь игрой. Через минуту Маргарет потеряет терпение и бросится за ней.

Нужно быть бессердечной змеей, чтобы оставить их разбираться с монстром в одиночку. Кальдения, несмотря на два своих сердца, была довольно бессердечной, но это не означало, что я должна быть такой же.

Кальдения съела еще одно колечко.

Я улыбнулась.

– Еще лимонада, Ваша Светлость?

– Да, пожалуйста.

Я выудила из сумки еще одну банку. Больше ни одной мертвой собаки. Уж я об этом позабочусь.

* * *

Я открыла глаза. Моя спальня была погружена в полумрак, лунный свет рисовал длинные серебристые полосы на старом деревянном полу. В голове раздавался магический звон. Что-то пересекло границу территории гостиницы. Ну что-то магическое или весящее больше пятидесяти фунтов. Гостиница довольно неплохо отличала потенциальную угрозу от случайной живности, забредшей на территорию.

Я села. Спящая рядом с кроватью Фурия подняла свою крошечную головку с собачьей подстилки.

Я прислушалась. Стрекотали сверчки. Прохладный ветерок проникал сквозь открытое окно, колыхая бежевые занавески. Деревянный пол наверняка будет леденить ноги. Мне и правда стоит постелить здесь коврик.

Еще один нежный перезвон. Ощущение было такое, словно кто-то бросил камень в спокойную воду, и по моей коже пробежала рябь. Определенно, кто-то вторгся.

Я встала. Фурия сделала резкий выпад и лизнула мне щиколотку. Я взяла прислоненную к стене метлу и вышла из спальни. Передо мной простирался длинный коридор, залитый прохладной тьмой и лунным светом, проникавшим сквозь большие эркерные окна. Я прошла по коридору, сосредоточившись на нарушителе спокойствия. Ши-тцу трусила рядом со мной, словно бдительная семифунтовая черно-белая швабра.

Мы с гостиницей были так крепко связаны, словно она – продолжение меня. Я могла точно определить любое вторжение. Этот конкретный нарушитель не двигался. Он топтался на одном месте.

В доме было темно и тихо. Я пересекла прихожую, повернула и остановилась у двери, ведущей на западный балкон. Внизу, в саду, что-то шевельнулось. Посмотрим, что принесла ночь. Дверь передо мной бесшумно распахнулась, и я вышла на балкон.

В саду, в двадцати ярдах от дома, Шон Эванс мочился на мою яблоню.

Да вы издеваетесь.

– Прекрати, – прошипела я театральным шепотом.

Никакой реакции. Он стоял ко мне спиной и был все в тех же джинсах и серой футболке, в которых я видела его утром.

– Шон Эванс! Я тебя вижу. Перестань метить мою яблоню.

– Не волнуйся, – сказал он, не оборачиваясь. – Яблокам это не повредит.

Каков наглец.

– Откуда тебе знать? Ты, наверное, за всю свою жизнь не вырастил ни одного дерева.

– Ты хотела, чтобы я со всем разобрался, – сказал он. – Я этим и занимаюсь.

Да, как же.

– Почему ты думаешь, что метки что-то изменят? Прежде убийца собак не обращал на них никакого внимания.

– Так заведено, – сказал он. – В таких вещах есть определенный этикет. Он бросил мне вызов, и теперь я ему отвечу.

– Только не в моем саду. Убирайся.

Фурия гавкнула, поддерживая меня.

– Что это? – спросил он.

– Это собака.

Шон застегнул ширинку, развернулся и с разбегу бросился к дубу. Это было невероятное зрелище: в шести футах от дуба он подпрыгнул вверх и вперед. Легко оттолкнувшись от ствола, он приземлился на ветку, тянущуюся к балкону, пробежал по ней до того места, где она становилась тонкой, и присел на корточки. Все это заняло меньше двух секунд.

Его глаза сверкнули ярким золотисто-янтарным. Лицо приобрело опасную остроту, хищные и слегка дикие черты. По моей спине пробежала дрожь. Нет, он не был подавлен. Ни капельки.

Оборотень – это плохая новость. Всегда. Если бы я встретила его в таком виде на улице, то начала бы издавать успокаивающие звуки и думать о стратегии побега. Но мы были на моей территории.

– Это не собака, – сказал Шон.

Фурия тихонько зарычала, удивленная таким оскорблением.

– Сколько она весит, около шести-семи фунтов? Я готов допустить, что где-то в далеком прошлом один из ее предков мог быть собакой. Но сейчас она больше похожа на шиншиллу-переростка.

– Сначала ты оскорбляешь мой дом, теперь ты оскорбляешь мою собаку.

Я оперлась на метлу.

– У нее маленькие хвостики, – сказал Шон, кивая на два крошечных хвостика, которые я завязала над глазами ши-тцу.

– Шерсть лезет в глаза. Ей пора на стрижку.

– Ага.

Шон склонил голову набок. Теперь он казался совершенно диким.

– Ты просишь меня всерьез отнестись к собаке с двумя хвостиками.

– Я ни о чем не прошу. Я требую: убирайся с моей территории.

Его зубы оскалились в слегка безумной улыбке. Он выглядел голодным.

– Или что? Ты ударишь меня своей метлой?

Что-то вроде того.

– Да.

– Мне так страшно, что я почти дрожу.

Он находился на территории гостиницы. Я явно была хозяйкой – метла это только подтверждала. Но он не проявлял ни капли уважения. Я встречала высокомерных оборотней – когда ты являешься высокоэффективной машиной для убийства, то склонен думать, что весь мир принадлежит тебе, – но этот превосходил всех.

– Убирайся, сири.

Пусть знает свое место.

– Меня зовут Шон, – сказал он, наклоняя голову.

Никакой реакции на оскорбление. Либо у него было пуленепробиваемое самолюбие, либо он не понимал, что я только что назвала его сопливым трусом на его же языке.

Шон снова наклонил голову.

– Итак, откуда девушка вроде тебя знает об оборотнях?

– Девушка вроде меня?

– Сколько тебе лет?

– Двадцать четыре.

– Большинство двадцатичетырехлетних девушек, которых я знаю, спят в чем-то более откровенном. В чем-то более взрослом.

Я приподняла брови.

– С моей футболкой «Хеллоу Китти» все в порядке.

Она была тонкой и удобной и доходила мне до середины бедра, а это означало, что если мне придется встать посреди ночи, чтобы расправиться с незваными гостями, я сделаю это с прикрытой задницей.

Шон нахмурился.

– Ну да, если тебе пять лет. У тебя что, какая-то задержка в развитии?

Аргх.

– То, что на мне надето, тебя не касается.

– Но вообще она подходит, – сказал он.

– Что?

– Футболка. Она подходит к твоему образу жизни. Держу пари, ты выросла в этих краях.

К чему он клонит?

– Возможно.

– Наверняка ты никогда не покидала город, да? Никогда не бывала в незнакомых местах, никогда не делала ничего безумного, а теперь управляешь этим отельчиком и пьешь чай с пожилыми дамами на балконе. Приятная тихая жизнь.

Ха!

– В спокойной жизни нет ничего плохого.

– Конечно.

Шон пожал плечами:

– Когда мне было двадцать четыре, я хотел увидеть мир. Я хотел побывать в разных местах и познакомиться с людьми.

Я не сдержалась.

– И убить их.

Он обнажил зубы.

– Иногда. Суть в том, что если ты прожила здесь всю свою жизнь, откуда ты знаешь об оборотнях? На многие мили вокруг нет ни одного, а если и есть, то они не проявляются. Я прочесал эту территорию, прежде чем забраться сюда. Ближайший оборотень находится в пригороде Хьюстона, и когда я с ним разговаривал, он подтвердил, что в этом районе не было активных оборотней много лет. Так как же ты узнала?

– Ты не очень любишь своих сородичей, да?

– Ты всегда уходишь от вопросов, или я особенный?

– Ты особенный, – сказала я ему, вложив в это как можно больше сарказма. – А теперь кыш. Убирайся.

Он опустил голову и уставился на меня немигающим, сосредоточенным взглядом, как волк, выслеживающий свою добычу в разгар зимы. Его глаза сияли, отражая лунный свет. Каждый волосок у меня на затылке встал дыбом.

– Я это выясню. Мне не нравится быть в неведении.

Он уже мне угрожает. Вот и все. Еще одно слово, и он пожалеет, что вообще открыл рот.

– Уходи. Сейчас же.

Оборотень ухмыльнулся. Его глаза казались безумными.

– Хорошо, хорошо. Приятных снов.

Он спрыгнул с ветки, пролетел два этажа до земли, приземлился в мягком полуприседе и бросился бежать. Его длинные ноги несли его прочь из моего сада, и секунду спустя в моей голове зазвенел магический сигнал, возвещающий, что он покинул территорию гостиницы.

Я повернулась и пошла обратно в свою спальню. Дверь балкона тихо закрылась за мной. Несносный умник. Никогда нигде не была, никогда ничего не делала, ха. Задержка в развитии, ха. Учитывая, что это сказал парень, который ночами напролет мочится на заборы соседей, это было особенно забавно. Черт, стоило бы сказать ему об этом. Ну да ладно, теперь уже слишком поздно.

Я забралась обратно в постель. Не зря его сородичей считают психами. Но, по крайней мере, он решил что-то сделать с убийцей собак.

Полчаса спустя я решила, что пора перестать придумывать остроумные и изобретательные оскорбления, связанные с оборотнями. В доме было тихо. Фурия тихо похрапывала. Я зевнула, перевернула теплую подушку и уютно устроилась под одеялом. Пора спать…

Магия рябила, накатывая на меня, как прилив. Кто-то скользнул по краю территории гостиницы. Он двигался быстро, слишком быстро для человека. Это мог быть Шон, но почему-то я в этом сомневалась.

1.Архитектура стиля королевы Анны – один из популярных викторианских архитектурных стилей, которые появились в США в период примерно с 1880 по 1910 год.

2.Лови момент, как можно меньше верь будущему (лат.).

The free sample has ended.