Read the book: «Из прогулок с аутсайдером»

ЧАСТЬ 1. ВОРОВАННЫЕ ПОЛОТЕНЦА

Кучку сопливых футбольчиков я приметил метров с 80, когда шел к себе с автобусной остановки, после тринадцатичасовой ночной смены на заводе…

Подвалил на автобусе к месту высадки. Сошел в замыкающем звене: дал толпе потолкаться на выходе. Перешел дорогу, спустился по улице вниз, вдоль высоченного здания сделанное полностью из зеркальных стекол… Обращаю внимание на китайскую закусочную через дорогу. Уже забита белыми воротничками. Офисным альянсом. Мужчины, женщины и пары в деловых костюмах хихикают, флиртуют, строят глазки, елозят, протирают лбы и заеды салфеткой; наматывают лапшу на палочки, суют в рот.

Завернул в подворотню.

В подворотне, у черного выхода одного из домов, к металическому контейнеру, в котором взъерошилась ржавая проволока и мусор, прилипал опухший, седовласый дед. Бродяга или артист-не разберешь. Полупустая пинта горелки «Jim Beam» покоилась подле него. По пиджаку, штанам, волосам и лицу в дупель пьяного человека ползали мухи. Он дрых с открытым ртом и не шевелился. Чтож, не будем ему мешать. Я подвигал вперёд между домов, маневрируя шедшие из-под асфальта пары канализации.

Завернул за угол. Прошел мимо мясной лавки. На вывеске зеленым по красному написано: «Дуэт мясников». Экстравагантная придумка. Вокруг стоял невыветриваемый душок жареной печени. Я чуть не стравил. Ненавижу вкус печени.

Мимо, крякая сиреной промчалась пожарная машина.

Ох.

Каждый день нас окружают трагедии. Свои или чужие.

Я не останавливался.

Оставил позади два многоквартирных дома и фонтан. Долговязый почтальон раскладывал письма и журналы по ящикам…

Мимо проходила куча людей которых я не знал и догадываюсь, что меня знать они тоже не имели никакого желания.

Общество.

Кто-то нащупывал пульс у личной жизни. Кто-то делает искусственное дыхание миру. Кто-то без затеи тянет лямку. Есть те, кто не успев опериться уже барахтается на дне события "жизнь". Кому-то при рождении вручили крылья, но не объяснили, как подобает вести себя с ними.

Я из третих…

Мужик с газона собирает в пакетик дерьмо маленькой сучки на привязи. Гав-р-р-р-Гав-Гав!

Когда тащился по тротуару, навстречу прошла молодая женщина с коляской. На вид до 35. В детской перевозке никто не издавал звука. А мамка ничего. Я обернулся ей в след. Хорошо сохранилась после родов. Икры стройные, спина худая, волосы каштановые, плотные, тугие, как ливень. А может это не её ребенок в коляске? Своих детей нет, вот и дала передых подруге, взяв птенца на прогулку?.. Может там племяша? Я голодный. Сейчас бы солидного ломтя шоколадного торта. С зеленым чаем. Свежезаваренным. Настоянным. Нет, лучше с кофе. Какое мне дело до этих ножек? Хрен бы с этой бабенцией, неблизкой, чужой…

Я шустро перебирал ногами после завода; на пути в свою комнату. На мысах ботинок, где резиновая подошва клеилась к кожаной основе появились трещины. Надо будет купить клей…

Детская брань, визги, начали долетать до ушей, когда я еще не мог их развидеть. Ну и что? Я не придавал этому значение.

В спину и плечи мне, яркое солнце неистово пуляло теплоту: солнцепек уже вошел в фазу весны. Шел себе по улице частных секторов, держал руки в карманах пальто.

Вот и скопище мелких людей. Играют в футбол. Пузырь детско-неопытных матерных воплей. Картина нарисовалась…

Мальчишки и девчонки не смогли б с легкостью развидеть меня издали, так как золотой свет весеннего солнцестояния ослепил бы их и так незацикленные взгляды. Да и схуяли им таращиться на проходимца...

Неприметным в блеске светила я проник в тыл мелюзги. Явного намерения подвалить к детям у меня не возникало. Они сами завидели замотанного страшилу, избитого напрасными грезами в поношенном пальто темно-болотного цвета, рубахе, темных, затасканных брюках и коричневых ботинках видавшие виды; когда я проходил мимо оккупированной ими территории.

⁃ЗДРАСТЕ!!! - крикнул кто-то из детей.

⁃М?

⁃Э-эй! ЗДРАСТЕ!.. - визгнул не ломаный детский голосец.

Знаете жест ладонью «СТОП»-так вот-так я их поприветствовал. Стоял и осматривал детскую свору: низких, вытянутых, надутых, худых, неуклюжих, сопливых, бледных, дерзких, глазастых, мерзковатых, румяных, чумазых, в шапках набекрень, в свисающей одёже, волочащимися по земле шнурками, с ладошками спрятанные под рукава курток и запятнанными коленками. Недавно рождённые чудо-юдо.

Их было кажется около дюжины. На вид от 7 до 12 лет. Они с любопытством ощупывали меня глазами с мысков до макушки. По выражению лиц, искаженных в неопределенности, я подозревал: они чуят что-то пока неведанное им… Как если перед ними стоял самоанец в полинезийских татуировках или командир Boeinga 747 в униформе или женский манекен из секс-шопа: в латексном снаряжении с кляпом и елдиной радужной расцветки.

Или, как на гуманоида с галактики «СЛОН».

Забавы ради я прикинулся пьяницей. Пьяницей более менее порядочной наружности.

⁃Ну? Чего? Шимпанзе вы! - вытащил руки из карманов пальто и развел, как муравьед.

Их рты закривлялись; щерились в основном девочки, мальчики недоумевали.

Любопытные горностайчики стали приближаться ко мне сверкая глазками.

⁃А?! Чего вам? - повторил я.

⁃А как вас зовут?

⁃Евпатий Корсаров меня зовут.

⁃Евпа… Корс…? Хм… Хм… Врете?

⁃Не-а.

⁃А давайте с нами футбол играть. Да, давайте? - завизжали птенцы.

⁃Да вы играть хоть умеете?

⁃ДА! УМЕЕМ! ЕЩЁ КАК! Я ВООБЩЕ НА ТРЕНИРОВКИ ХОЖУ! Я ПРЯМ СИЛЬНО БЬЮ! А Я БОЛЕЮ ЗА РЕАЛ! Я ВОТ ТАК БЬЮ: «КДЖУ-БУАУ-ВАУ-ТЫДЫЩ». А за кого вы болеете?

⁃За Милан и Барселону.

К сокеру я равнодушен. Бокс конца 20-го начала 21-го столетия мне нравится. Микки Уорд. Роберто Дюран. Джонни Тапиа. Арчи Мур.

⁃Фу! Барса-отстой. Месси-говняный бомжарик. - заключил светло-русый малец в оранжевых кроссовках.

⁃ЯХАХАХАХАХА! - детей искренно рассмешил напор товарища.

Я "протрезвел".

- Хорошо. А Мальдини?

- А кто это?

Если вы поэт, прозаик, романист, может лирицист, -вот один из вариантов, как пополнить свою филологическую копилку несколькими звонкими выражениями-незаметно подслушать, как оскорбляют друг дружку мальчики начальной школы. Девочки-дети, как правило, не так находчивы в искусстве словесного унижения. Когда взрослых поблизости не видно, пиздюковские словосочетания бывают не по уму изобретательны и неординарны, редко даже остры. Но чаще, конечно, абсурд.

⁃ Так… А если будешь плохо говорить о Месси(я клал на всех игроков, но не на всех людей) то типун вскочит. - получил мой ответ парень сказавший, что Барселона отстой.

⁃Что такое «типун»? - заинтересовалась девочка в плащике вишневого цвета с золотыми пуговицами

⁃Это значит, что у него будет прыщавый язык!

⁃АХАХАХАХА! ОЙ-ЁЙ! ХА-ХА-ХА! ПРЫЩАВЫЙ! - разразилась смехом малолетняя публика.

⁃Ну чё? Катать в футбик будем? - спросил я.

⁃Да! Да! Да! Вперёд!

⁃Меня Зидан тренировал. - я снял пальто.

⁃Да ну нафиг??

⁃Вы знаете кто такой Зидан?

⁃Конечно. Я-да. Я-нет. Даа. Неа. - наперебой воскликнули ребята.

⁃Делитесь. Я буду на стороне этих ворот.

⁃Почему?

⁃До них ближе идти.

⁃А где вас тренировал Зидан?

⁃В Испании. В Мадриде. Я в молодёжке играл.

⁃Ахуеть круто! - Восхитился жирный шкет.

Пацаньё чуть не подралось споря в чьей я буду играть команде. Мне было весело и скучно одновременно.

На поляну у мемориала ВОВ вышло две команды. Никакого сексизма-девочки и мальчики бок о бок в одной команде. Будут сражаться за победу.

⁃Я встану в защиту. При необходимости буду смещаться в полузащиту, раздавать голевые передачи. - Сказал я своей команде.

Всем похуй. Меня проигнорировали. Игра началась...

Сзади, на воротах, стояла девочка. Из карманна её куртки играла песня через телефон. В основном она танцевала, пела и беседовала сама с собой. Футбол её не завлекал. Но каждый раз, как я сближался к воротам спрашивала: «А правда вы были в Испании? А там растут пальмы? Там жарко? Там красиво? Там есть море?» Конечно-отвечал я.

Матч был анархией. Я не понимал их самосудейства об аутах, угловых и нарушениях. Они все играли единолично, грязно и часто симулировали травму. Мне было поебать. Я веселился, как мог себе позволить. Я не забил гол, но отдал парочку точных навесов. Мне несколько раз провели мяч между ног, пизданули нарочно в голень, въебли по щиколотке. Я играл на уровень хуже чем дети. В неглаженных брюках, рубашке светлой на размер больше, коричневых ботинках.

Вспотел, как конь, хоть и не бегал особо.

Я сказал, что выбываю из игры, что я умираю, что они молодцы и, что если они по-настоящему пожелают стать футболистами или кем-нибудь ещё, то у них получится.

Я лгал им с начала нашей встречи…

⁃Ну, пока ребята.

Схватил с лавочки пальто и направился в сторону дома.

⁃Мудак он. - заключил один из мальчиков.

Пнули мяч. Завизжали. Забегали. Игра продолжилась. Я, как Зидан, покинул поле в финале, в середине матча.

2.

Не сказать, что я был в хорошем настроении, но после экспансивной выходки, ощущение пустоты малость притупилось. Ветерок дрожал неоперившимися ветвями тополей, в лужах брезжили солнечные лучики. Серые вороны петляли по небу. Я брел в сторону дома через улицу, где обитал зажиточный класс.

Высокие и широкие дома из красного кирпича; бревенчатые терема; трехэтажные коттеджи; с огромными окнами, газонами, крытыми бассейнами, банями, хорошими машинами. Поливочные шланги расползлись по лужайкам, как ужи. Внутри продолговатых гаражей с секционными воротами отапливались квадроциклы, внедорожники, мотокроссные байки. Баскетбольные кольца, мини-футбольные ворота, беседки, качели, чугунные мангалы с навесом, ещё не расцветшие цветы палисадника наполняли задворки участков.

Безбедность покоилась под зоркостью камер наблюдения, сигнализациями. Вот, к штакетному забору подхилял дородный ротвейлер; уставился на меня своими черными поросячьеми глазками; загавкал, зарычал, зафыркал. У пса с нижней губы потекли псинячьи слюни, а в уголках пасти запузырилось. Я показал ему средний палец. Он замолчал, повел бровями.

Дома у меня из жратвы: рис, маслины, сыр, сливочное масло, острый соус. Главное-есть кофе и сахар. И газ пока не перекрыт газовиками за то, что не допустил их в квартиру-иначе штраф; новая газовая плита: от нынешней остался кореженный каркас с выломленной дверцей духовки, но газом дома не пахнет; придется менять газовую колонку: сейчас же к кухонному фартуку прибит распятый ее скелет. Затраты одним словом...

Навстречу шло ссутуленное туловище… Нерасторопное, что-то приговариваемое себе под нос. Неприкаянная душа с проспиртованной походкой. Тоже в пальто, в вельветовых брюках, запыленных берцах; с серой бородой с пожелтевшими от курева усами; здоровенные кулачищи держали сумки. На голову напялена пидорка с выползающими из под неё темными волосами. Я учуял кислую вонь. Скиталец бурил меня взглядом.

Несомненно, просто так мы не разойдемся…

Состоялся тот мгновенный диалог, наподобие, когда один прохожий у другого спрашивает на ходу который час. Горемычный остановился и обратился ко мне:

⁃Э. Спорим у тебя нет зажигалки?

⁃На что? - я поубавил темп.

⁃Что-на что?

Мы глядели друг другу в глаза. У него они черные, как смоль с непредугаданным настроением. То ли он убийца, психопат, а может умственно-отсталый… Или, он закомплексованный йети с укладом лиричного героя?.. Может, чуткость кострит под его смрадом заброшенности? Как он превратился в волана? Может, этому, мимо шедшему, неухоженному, взрослому мужчине было выше его сил находиться в скопище трафаретных людей, среди их пошлых сплетней-он отстранился, сделался обособленным. Стыдясь, наблюдая коллег, как те, как щенки перед сукой, потакают хихикая тухлым историям босса-он покинул рабочий строй подхалимов… Без работы, без денег, он стал бедным-жена его погнала из дому. Родители умерли, с родственниками не знается-теперь он изгой; гол, как сокол. Немытый, голодный, безкровный-он много времени проводит в размышлениях. С виду для "нормальных" людей он кажется обреченным, бедным-а он свободен, и на свой манер на седьмом небе от счастия. Жизнь-копейка, и этому мужчине она не бьет по бумажнику. Только в боках колит и к мухам пока не привык...

Предполагаю, лишь одной вещью он дорожит. Пальто. Оно греет в промозглую погоду. Оно смягчает положение, когда приходится спать на бетоне в заброшке или в парке на лавочке… Подумал я.

⁃На что спорим?

⁃НА ЖИЗНЬ! - брякнул он.

⁃Спорим! - я плелся, но не тормозил. - Твоя взяла. У меня нет зажигалки.

На этом мы поравнялись корпусами. Я пристально, без нахальства, поглядел ему в глаза и на нос. Во взгляде томилось бесстрастное буйство. Попросту, в следствии продолжительного бродяжничества по городам, он нес в сердце одинокость, и из-за этого нутро его огрубело. За это корить человека нельзя, опять подумал я…

Прошел мимо. Оставил диспутанта позади.

⁃Э-э!.. Ты!.. Ну и… А-ай… - забурчал в след хриплый голос.

Я попинал мячик(в последний раз я играл в футбол кажись в колледже; с тех пор я не приближался к мячам) и меньше чем за минуту проспорил жизнь незнакомцу.

День весенний, сейчасшний, в отличии от жизни моей, не скуп на события. Что-то я заговорил, как поэт…

Солнце светилось, как сигнал светофора. Дома было кофе, газ, горячая вода, койка, музыка, занавешенные шторы и на два дня мне не нужно являться на завод. Грустить нет повода, но с лакуной это так не работает...

Я не мог прогнать из головы мысли о говняном писательстве…

3.

Мужчина страдает, стараясь отыскать писательский код, а ветер, неизменчиво, уже много лет, играет себе в догонялки от высокогорья до плато, от скульптора до белесых женских ляжек, обнаженные от вспорхнувшего сарафана; от юноши к облаку, от девичьей слезы до низины утеса, от макухи судьи до ладоней этапа, от короля к принцу, от юности до эпитафии, от обещаний до предательства.

Пожравши химикатных довольствий в столовой, закончив тринадцатичасовую ночную смену на заводе, добираясь домой в битком набитом общественном транспорте: маринуясь в вонище человеческих тел, упираясь в лица кажись лишенные радости; отыграв половину футбольного матча с детьми, которые через двадцать лет переродятся в зомби и белок; уродливое брюхо, зайдя домой, закроет дверь на ключ, затворит окна, занавесит шторы, пукнет, примет теплый душ, поставит чайник на огонь, заварит кофе, сядет за письменный стол и начнет упорядочивать слова: старательно, натужно; складывая предложение: отщелкивать шелуху; проводя в них ток.

Как вообще становятся писателем?

Не беря за пример филологов, профессоров истории и литературы, журналистов, корреспондентов, сммщиков, не тех, кто кончает сценарный факультет. Не в счёт и Казановы, у которых головка члена выделяет сок на свою же грязную прозу; писатель-мачомэн с разноцветными карандашами. Замотивированный лишь на аркан суки; ждущий, когда же от его стихотворений под выстиранную с кондиционером простыню или на заднее сиденье BMW, заползет пухлогубая девица с лазерной эпиляцией по всей межжопной дуге и отсосет... Я бы тоже так хотел на самом деле. Но я беден, робок и в присутствии женщин испытываю тщетность. Нет, я говорю о тех ублюдках, которые, ещё год назад страницами Бунина поджигали дровишки для барбекю, а сегодня задачливо мучаются: как перенять в письме сухость Хемингуэя приписав откровенность Селина. Утырки, которые не наделены норовом, остроумной антитезой, оригинальной метафорой. Даже не блещут на родимом диалекте трудяги-а жаргон у пролетариата, тем паче его юмор-пестрит суровостью, беспощадностью, бескомпромиссностью, тупостью, как залпы по врагу из пиратских карронад.

Что должно произойти, какой зигзаг судьбы, чтоб рядового чувака так тряхануло и он захотел стать писателем?.. Одиночество? Сумасшествие? Насилие? Скука? Прочитанная книга известного автора, после которой рождается подозрительность к технике, сомнение в неочевидности слов, выстроенному эффекту; уверенный, что у самого может получиться глаже…

Ублюдок начинает бить по буквенным клавишам и оказывается, что это совсем не так запросто. Передать суть оказывается не так легко. Ведь словарный запас главным образом состоит из водного слова: «может» частицы: «типа» союза: «как бы» предлога: «вроде». Нервничает, но его это не перестает завлекать, оно затягивает. Для иных это превращается в задачу во что бы то ни стало преодолеть ограничитель. Для других-отчаяние от обнаруженной заурядности.

Ублюдок-дилетант зубрит толковый словарь, составляет афоризм, тренируется жонглировать определениями. Ублюдок рыщется в своем характере, как кот в мусорном баке; раз за разом обнажает шкуру у намерений, как в эпоху романтизма, вдовствующая помещица после бала в городском уезде стягивает с себя навешанную кучу экипировки, чтоб наконец заняться приапической любовью с конюхом.

Ублюдок обнаруживает, что некогда представляясь героем, он был не больше чем безотчетное невежество, галимым ветрогоном.

Теперь же, раз ублюдок возомнил себя писателем, пуская нюх по ветру, стоит научиться различать запахи.

4.

Ублюдок больше не горит обратиться в крупного производственного дельца. Не мечтается о своем кабинете с чучелом марлина на стене и тысячами подчиненных. ДМС-это хорошо. Ублюдку наплевать.

У индейцев есть пословица: «Если лошадь мертва слезай с неё». Заменим лошадь на производственный цех, и, по индейской мудрости, что же предпринимает ублюдок?.. Сойдя с лошади, сняв с окочуренной седло, разбив лагерь подле, теперь, по частям, тварюга поедает мертвую фигуру коня, натачивая наконечники стрел. То есть ублюдок-писатель кормиться за счёт неохотного найма на станок, но сфокусирован на оттачивании сочинительской техники...

Вечеринки избегаются ублюдком, потому что там много странных, заколебавшихся людей, которые топятся в «Кровавой Мэри», «Маргарите», самбуке, потому что их нутро мечется, как агрессивная лайка… Нарратив человека без денег в абсолютной трезвости-это печаль, давящая ущербность и порой храбрость…

Отхлебнув из бутылочного стекла спирта, заёбанный начинает праздновать… запускается шабаш ведьм, колдунов, орков и белоснежек. Ублюдок на вечеринках привлекает их внимание своей странностью. В такой посредственной шобле-ёбле, эти любители вечеринок норовят его вывести на чистую воду идиотскими расспросами.

Ублюдок уже усвоил: молчание-красиво.

Ублюдок не ходит на вечеринки-это скука. Ну, если только, его не пригласит туда сексапилка… за поцелуй с красивым женским личиком, он пойдёт на сейшн, а если в жопу даст, то и Dj хэдлайнером может стать. Sorry…

В лидерах беспризорной юности, в идолах года, ублюдок выявляет дегенеративные повадки. Теперь никаких любимцев.

Друзья, соседи, приятели, подруги, пассажиры, толпа-все они оказываются недомерки. Саморазвитие в действительности удел ординарных личностей, а истинные же мудрецы, все познавали самобичевание…

Сегодня, зная, каким словом описать иное чувство, мня, будто разобраны годы света, написав несколько глав порожнего письма, ублюдок возомнил себя писателем. Ублюдок с раздутым самомнением. Он не писатель. Пошёл он нахуй…