Read the book: «Оцепенение»

Часть I. Мост.

Детройт, город, погрязший в хаосе преступности и безнаказанности. Но даже среди всего этого находятся те, кому не безразлична судьба их дома. На этих улицах борются люди, несмотря на всю опасность, готовые ценой собственной жизни защитить невинного, но кто сможет защитить их самих?

Обыденный обход офицера Кэтрин Перри не мог похвастаться чем-то отличительным, очередной разбой у продуктового магазина или попытка угона, всё было само собой разумеющимся. Подъезжая к перекрёстку близ железнодорожного моста на рацию от диспетчера поступает запрос: «Всем офицерам, отклонение патрульного от маршрута, код 5-44-2. По последним данным сотрудника заметили возле моста Херстона».

— Машина J81, говорит офицер Перри, я рядом с указанным местом, беру дело под свой контроль. — резко сняв рацию с держателя ответила Кэтрин.

— Принято, конец связи. — раздалось с другой стороны и трансляция прервалась. В эту же секунду на всю округу завыли сирены и каждый переулок поймал мерцание проблесковых огней.

Медленно прокатываясь по близлежащей территории, Кэтрин замечает пропавшую полицейскую машину, рядом с которой стоял, облокотившись на железное ограждение, патрульный Ричардс. Сильный ливень барабанит по нижней стороне речного моста, Кэтрин перекрыла единственный путь для выхода из этого тёмного закутка, она оставила двигатель и фары включёнными, проверила своё снаряжение и вышла на встречу возможной опасности.

Кэтрин кладёт одну руку на служебный ремень, где висит кобура с оружием, её глаза прикованы к Ричардсу: «Патрульный Ричардс, доложите о своих действиях, почему вы отклонились от маршрута?» Ответа не последовало, лишь мимолётный взгляд одарил офицера своим присутствием, а затем снова устремился куда-то в даль.

— Патрульный Ричардс, жду отчёта по вашему действию, немедленно, больше повторять не буду, — воскликнула Кэтрин суровым тоном, практически в шаге от того, чтобы применить табельное средство.

— Не нужно повторять. Агрессия должна быть обоснованной, что с моей стороны её спровоцировало? — поправляя рукава и удерживая хладнокровное спокойствие, спросил Ричардс.

Кэтрин издала короткий, резкий смешок, который больше походил на кашель. Она не убрала руку с кобуры, а напротив, подошла чуть ближе, так, что капли дождя с её фуражки падали рядом с патрульным.

— Обоснованной? Ты думаешь, я тут собралась тебе лекцию по праву читать? — её голос стал тише, но в нём зазвенела опасная сталь. — Твоя манера общения, вот что меня бесит. Ты стоишь здесь, под мостом, в три часа ночи и начинаешь со мной спорить вместо того, чтобы выполнять команды. Это называется сопротивление. Ты ведешь себя как человек, которому есть что скрывать. Либо ты делаешь то, что я сказала, либо мы едем в участок. Третьего не дано.

Резким тоном завершила свою речь Кэтрин. Она выпрямилась, её фигура казалась ещё массивнее на фоне всего остального окружения.

— У меня не команда, просьба, встань рядом, но не слишком близко и насладись ночной тишиной. Спокойно объясни причину, по которой ты решила прибыть именно сюда и конкретно за мной, — почти невозмутимым тоном ответил Ричардс на командный голос Кэтрин, продолжая наблюдать за ситуацией словно из безопасной стороны.

Кэтрин замерла. На мгновение показалось, что она даже перестала дышать. Её лицо, до этого напряжённое и агрессивное, вдруг стало абсолютно неподвижным. Она медленно убрала руку с кобуры и сделала полшага назад, как он и просил, но её взгляд остался прикованным к нему. Дождь продолжал барабанить по мосту, отражая в каждой капле посекундный миг этой сцены.

— Просьба? — она произнесла это слово так, словно оно было на иностранном языке. — Ты думаешь, что можешь управлять ситуацией, просто меняя тон?

Кэтрин сложила руки на груди, её пальцы слегка подрагивали от холода или от сдерживаемого гнева: «Причина проста, ты ехал по маршруту, который не совпадает с твоим привычным путём следования. В нашем регламенте чётко прописано, что обо всех подобных ситуациях мы должно немедленно докладывать начальству, но по неизвестным мне причинам ты этого не сделал».

— Я остановился в этом месте чтобы поймать умиротворение от обыденности, прошу тебя сделать тоже самое, у тебя скорее всего был если не трудный день, то множество таковых. Сейчас отличная возможность разгрузиться и я хотел бы, чтобы ты присоединилась ко мне в этом деле, — с небольшой улыбкой на лице оправдывался Ричардс.

Кэтрин молчала. Долгий, неудобный момент, в котором слышно было только шум дождя и гул машин где-то вдалеке. Она смотрела на Ричардсона так, будто он был каким-то странным насекомым, которое внезапно заговорило на человеческом языке. Её плечи чуть опустились. Не расслабились, она всё ещё была начеку, но та острая, натянутая как струна агрессия, которая исходила от неё минуту назад, немного ослабла.

— Умиротворение от обыденности, — повторила она, пробуя слова на вкус, — ты либо сумасшедший, либо слишком умный для этого города. Она не ушла. Но и не приказала больше ничего.

— У каждого из нас есть маска, которую мы надеваем для открытого мира. Даже если кажется, что мы ведём себя естественно, то происходит ситуация, когда мы резко становимся кем-то другим. Сейчас я предлагаю снять тебе свою и не надевать новую, поскольку перед тобой я сделал тоже самое, — по-прежнему с лёгкой улыбкой и словно добрым дуновением передал патрульный свои изречения для Кэтрин.

Она не ответила сразу, только стояла неподвижно и капли дождя, стекающие по её лицу, выдавали то, что она всё ещё жива и может прочувствовать текущий момент. Её взгляд скользнул по реке, по тёмным водам под мостом, а затем вернулся к Ричардсу. Кэтрин сделала глубокий вдох и её грудная клетка под форменным кителем тяжело поднялась: «Ты хоть понимаешь, что это значит? В моей работе, если я сниму её хотя бы на минуту, я могу не вернуть её назад». На мгновение в её глазах промелькнуло что-то, не злость, не подозрение, а усталость. Глухая, выматывающая усталость человека, который слишком долго смотрел в бездну.

Ричардс, стараясь удержать зарождающееся понимание в глазах другого человека, сказал: «Посмотри вдаль, вглядись в капли дождя, что снисходят до нашей бренности. Улови в каждой из них чистоту собственного покоя и будь собой в эту минуту».

Кэтрин медленно повернула голову. Её взгляд проскользнул мимо Ричардса, мимо патрульной машины, к темным водам реки, разбивающимся о бетонные опоры моста. Дождь здесь казался плотнее, тяжелее. Она стояла так несколько секунд, может, десять, может, двадцать. Руки, до этого сжатые в кулаки или скрещенные на груди, теперь просто висели вдоль тела, пальцы расслабились.

— Ты не похож на того, кого я обычно останавливаю, — произнесла Кэтрин ровным голосом, не оборачиваясь, — обычно люди либо злятся, либо боятся. А ты... — Она замолчала и это молчание не было напряженным. Это была пауза человека, который действительно на мгновение перестал ждать подвоха.

— Может я тот, кто был тебе нужен для другой цели, для твоей личной? Может я помогу понять тебе собственные мысли, которые под влиянием других изрядно запутались? — прервал созданную паузу Ричардс.

Кэтрин наконец повернулась к нему. Её лицо больше не носило маской власти или угрозы оно было просто лицом девушки, промокшей до нитки под ночным дождём.

— Личной? — она горько усмехнулась, но в этой усмешке не было «яда». — Ты даже не представляешь, насколько это глупо звучит. Я офицер полиции. Моя личная жизнь это то, что я оставляю за дверью дома. И поверь, там нет ничего такого, в чём мне понадобилась бы помощь.

Кэтрин сделала шаг ближе на этот раз без вызова, без попытки доминировать. Просто подошла к самому краю моста, где вода отчётливее отражала контуры своего хаотичного движения, после чего произнесла: «Но ты прав в одном, мысли имеют свойство путаться».

Когда Ричардс уловил последнее слово, он сразу знал, что сказать, словно где-то в его голове раскрылась энциклопедия по подходящим разговорным фразам: «Отдайся проскальзывающим сквозь воздух каплям, их мелодичному звону, этому виду, что простирается далеко вперёд, старайся думать только об этом моменте прекрасного».

Кэтрин закрыла глаза, её веки дрогнули, когда тяжёлая капля дождя ударила ей в лоб. Она не стерла её, наоборот, просто стояла, подставив лицо этой беспорядочной, холодной стихии.

— Знаешь, Ричардс, я почти забыла, какого это. Когда всё вокруг не угроза, не протокол, не шум сирен. Просто... звуки, ощущения... — Кэтрин открыла глаза и посмотрела на него.

— Может с этого момента таких мест станет больше, твои неформальные аванпосты, на которые ты придёшь после тяжёлого задания и особым образом помедитируешь, также как и я. — подбадривает Ричардс.

Кэтрин смотрела на него долго, не отрываясь, прежде чем высказалась вновь: «Неформальные аванпосты… Это звучит как нарушение дисциплины. Как предательство всего, чему меня учили». Кэтрин сделала паузу, её взгляд снова устремился к реке, к темным пятнам воды под мостом. Через несколько мгновений офицер утвердительно сказала: «Но если я не найду место, где можно просто остановится и хотя бы подышать, не ожидая удара в спину... я сойду с ума. Это факт».

— Будем здесь столько, сколько захочешь, когда проголодаешься или захочешь домой, я всё устрою, ни за что не волнуйся. — Ричардс решил попытать себя в речах обнадёживания.

Кэтрин издала короткий, сухой смешок. На этот раз он не был горьким, скорее, в нём промелькнуло что-то похожее на искреннее недоумение: «Всё устрою? Ты сейчас говоришь так, будто я твоя подопечная, а не старший офицер. Но за заботу спасибо. Это... необычно». Она покачала головой, но в её голосе не было прежней агрессии.

Кэтрин отступила к своей машине, но не села внутрь. Просто прислонилась спиной к дверце, чувствуя холод металла сквозь мокрую форму. Её взгляд был направлен сквозь пелену дождя на горизонт. А затем она тихо, по-прежнему с ноткой недоумения, сказала: «Знаешь, Ричардс, за всю смену мне ещё никто не предлагал просто "побыть здесь", я странно себя чувствую».

— Только в эту смену или во все прошлые тоже? — Ричардс решил прервать спокойный момент. — В любом случае пусть у тебя это войдёт в полезную привычку, если что, я готов помочь в её поддержании.

Кэтрин слегка приподняла бровь и в этом жесте промелькнула тень прежней самоуверенности, но теперь она была скорее любопытной, чем угрожающей. Она говорит: «Никто не предлагает помочь офицеру полиции поддерживать полезную привычку. Всегда вещают о жалобах, адвокатах или просто молчат, когда я прохожу мимо». Её голос звучал почти также обыденно, как если бы она обсуждала погоду. Наполнив воздух прохладной свежестью, она дополнила: «Помочь в поддержании, значит? Ты звучишь как человек, который уверен в себе слишком сильно. Или слишком мало».

— Уверен настолько, чтобы помочь тебе как человеку с глубокой душой, что вынуждена скрываться от пороков этого мира, — слова Ричардса одномоментно поразили Кэтрин. Её пальцы, сжимавшие край дверцы машины, на мгновение напряглись, а затем медленно расслабились. Она не ответила сразу и это молчание было самым красноречивым за весь их разговор. Что-то хотелось произнести без сарказма, без насмешки. Просто констатировать факт, что простой патрульный попал точно в цель. В глазах Кэтрин что-то изменилось, та самая броня, которую она носила как вторую кожу, дала трещину.

— Ты говоришь так, будто видишь меня насквозь, — тихо сказала Кэтрин и в её голосе прозвучала странная смесь благодарности и страха.

— Что или кого ты видишь, глядя на меня? Имеет ли это значение, если я буду готов ответить на любой, терзающий твоё внутреннее «я», вопрос, сбросив в одночасье тот тяжёлый груз, что был с тобой долгое время, — Ричардс замер в ожидании ответа. В этот момент в его глазах читалось, что он своими руками вершит чью-то чужую судьбу.

Кэтрин сделала шаг вперед. Теперь она стояла почти вплотную к Ричардсу и её взгляд был настолько пристальным, что казалось, она пытается прочитать его мысли.

— Я вижу человека, который слишком много знает о чужой боли, — сказала она и её голос дрогнул всего на долю секунды, — и я вижу того, кто предлагает мне то, чего я не просила, но в чем отчаянно нуждаюсь.

Кэтрин усмехнулась, глядя ему прямо в глаза: «Ты хочешь, чтобы я задала тебе вопрос? Ты понимаешь, что если я его задам, назад пути уже не будет? Я не смогу снова стать тем офицером, который безжалостно останавливает нарушителей». Ричардс утвердительно кивнул, дождь продолжал бить по металлу крыши патрульной машины, создавая монотонный, почти гипнотический шум. Кэтрин смотрела на патрульного так, будто он был единственным твердым объектом в этом размытом мире.

— Ты когда-нибудь чувствовал, что твоя жизнь это просто серия правильных решений, которые ведут в тупик? — голос Кэтрин был тихим, едва перекрываемым шумом воды. — Что каждый раз, когда ты делаешь "как надо", ты теряешь кусочек себя, пока не останется только пустая оболочка в форме?

— Мой вопрос не столько про тебя, сколько про то, почему мы оба здесь. Почему ты решил, что сегодня тот самый день, когда я должна перестать быть собой и буду действовать как-то иначе? — с последним словом повисла тишина, само время замерло в ожидании дальнейшей развязки событий.

— Даже придя в тупик, всегда можно немного вернуться назад. Да, частичку себя ты оставишь, но в то же время она заполнится тем, что удалось отыскать в том тупике. Жизнь можно представить как сплошной лабиринт, но никто не знает, есть ли у него начало или конец, мы просто появляемся рядом с одной из стен и следуем туда, куда ведёт путь, — наконец молчание прерывается умозаключением Ричардса.

Кэтрин слушала его, не перебивая. Её взгляд, устремленный куда-то в пустоту между каплями дождя, постепенно смягчался. Эти слова, казалось, нашли в ней какой-то отклик, не логический, а древний, почти забытый. Она медленно выдохнула и пар от её дыхания смешался с туманом.

— Значит, мы просто идём. И то, что мы находим в тупиках это и есть путь, — с детским любопытством ответила Кэтрин. Она больше не имела подозрений, не было желания доминировать над ситуацией.

— Что или кого, не всегда находится нужное, но отметив в своей жизненной карте подобный тупик, мы в будущем как можно меньше стараемся натыкаться на подобные. В моменты душевного кризиса мы так бы и захаживали в эти места, но как я уже сказал, мы всё время приобретаем что-то новое и никогда не станем пустышкой, — завершал свою мысль Ричардс.

Кэтрин стояла неподвижно, впитывая каждое его слово, словно они были единственным твердым берегом в этом бесконечном океане городского безумства. Её лицо, до этого напряженное и жёсткое, постепенно разглаживалось.

— Знаешь, я столько лет боялась именно этого. Что однажды я просто открою себя и обнаружу там ничего, кроме протоколов, уставов и чужих ожиданий, — Кэтрин сделала глубокий вдох и он казался более легким, чем все предыдущие, — ты странный человек, Ричардс. Патрульный лишь усмехнулся, он не почувствовал угрызения, его просто это позабавило.

— Ты не уйдешь сейчас? Мне кажется, если я останусь здесь еще на пару минут, я наконец-то смогу просто... просто ощутить себя в безопасности. — Кэтрин не смотрела на Ричардса, но её голос звучал открыто, без тени прежней подозрительности.

— Скажи, если замерзла, у меня есть запасная куртка, могу тебе её отдать, — в словах Ричардса не было какой-то скрытой выгоды, лишь искреннее предложение.

— Куртка будет очень кстати. — Кэтрин осталась стоять на месте, не делая попыток вернуться в салон патрульной машины, словно этот мост под дождем стал для неё единственным спокойным местом во всем городе.

Ричардс отлучился на несколько минут и вернулся с утеплённой форменной курткой, на которой практически затёрся логотип полиции Детройта. Кэтрин взяла одежду и накинула её на свои промокшие плечи. Контраст наступающей теплоты с ледяным дождем заставил её невольно вздрогнуть.

— Спасибо. — сказала Кэтрин, плотнее запахнув куртку. Она выглядела в ней странно: массивная полицейская форма под чужой одеждой, промокшие волосы, прилипшие к лицу и эта куртка, ставшая внезапно её щитом от всего мира. Офицер прислонилась к перилам моста, глядя вниз на темную воду. Дождь продолжал падать, но теперь он казался не враждебным, а просто частью фона.

Какое-то время оба полицейских молчаливо наблюдали за тем, как постепенно дождь приближался к завершению, тишину прервала Кэтрин: «Ты не похож на того, кто лжёт или делает что-то ради выгоды». Она поправила куртку на своих плечах и вдруг спросила: «Тебе действительно не нужно ничего от меня? Никаких вопросов, никаких ответов?»

— Я рад и тому, что ты обрела покой ясность в некотором роде и что при любых обстоятельствах, вызывающих смятение, ты будешь знать, у кого попросить совета или помощи и кто точно не откажет, — мягким тоном ответил Ричардс и поймал во взгляде коллеги одновременно благодарность и страх. Он был основан на почве того, что люди привыкли боятся Кэтрин, что её ненавидят, она сама страшилась того, чтобы быть просто использованной.

— Дождь закончился, как и смена, что сделала это ещё раньше, есть варианты для дальнейших действий? — спросил Ричардс.

Кэтрин приободрилась от вопроса, огляделась на свою машину и на всю округу, не заметив прекращения погодного выступления, после чего спросила: «Варианты? Ну во-первых я должна вернуть тебе куртку». Едва завершив предложение Ричардс решает возразить: «Лучше оставь себе, будет напоминанием о сегодняшнем дне, найду другую на запас». Офицер удивлённо повела бровью, но больше ничего не стала говорить на этот счёт.

— Мой план на ближайшие полчаса добраться до дома, залезть в горячий душ и написать рапорт о сегодняшнем, — Кэтрин сделала шаг к водительской двери, но остановилась, глядя на Ричардса через плечо — если ты не против кампании, то я знаю одно место неподалеку. В заведении варят ужасный кофе, но там есть терраса с хорошим видом.

— Хорошо, можно поехать туда, но твои глаза выглядят сонными, я могу отвезти тебя, а Полу сообщу, чтобы отогнал завтра мою машину отсюда в участок, — воодушевлённо сказал Ричардс.

Взгляд Кэтрин стал ещё более глубоким, словно она пыталась понять, насколько далеко он готов зайти в своей заботе. Она согласилась и села на пассажирское сиденье, чувствуя, как куртка, которую она так и не сняла, по-прежнему мягко обволакивает плечи, после чего откинулась на спинку, глядя на лобовое стекло, где капли воды продолжали медленно стекать вниз.

— Нам на пересечение четвёртой и Мейн, — произнесла Кэтрин, уже почти проваливаясь в сон, — там серый дом с белой калиткой. Задний двор. Разбуди меня, когда будем на месте.

Через минуту послышалось сопение, оно стало сигналом того, что сон словно сидел в засаде и ждал удобного момента для своего появления. Ричардс не сказал ни слова, чтобы не потревожить наступивший покой, он завёл двигатель и тронулся в путь, осматривая ночные огни города. Его не волновали рабочие заботы, он хотел только довезти своего попутчика до указанного места. Он знал, что сегодняшняя встреча с Кэтрин точно не будет последней в его жизни.

— Мы прибыли, — не громко, стараясь резко не пробудить и не напугать офицера, сказал Ричардс, — перед выходом не забудь проверить, что ничего не забыла в машине. Кэтрин, ещё не успев до конца открыть глаза, руками перебирает приборную панель, до которой дотянулась с задних сидений. Ричардс старался не подавать виду, но ситуация его явно забавляла.

— Вроде всё у меня, спасибо что довёз, — переливающимися томными оттенками поблагодарила Кэтрин своего водителя и вышла из машины.

Она направилась к дому и прислонившись плечом к двери слушала тишину ночи. Не было ни шума рации, ни городских звуков, ощущение, что в ушах наушники, глушащие всё лишнее. Ричардс вышел из машины и решил помочь Кэтрин зайти в дом. Он увидел в её руке связку из множества ключей и спросил: «Какой из них отпирает вход в твоё царство?» Из последних сил Кэтрин поднимает взгляд, а на лице красуется неловкая улыбка: «Вот этот, где узор с ромбами. Вставь его в замок и поверни по часовой стрелке. Если услышишь щелчок значит, мы дома».

Получив инструкцию, через несколько секунд оба ночных дозорных уже находились в довольно уютном пристанище, где каждый элемент интерьера подчёркивал характер своего владельца. Даже сквозь темноту проглядывалась утончённость в выборе декора, строгость и порядок, как неотъемлемая черта, проводилась через всё жилище. Слабый желтоватый свет залил узкое пространство коридора, выхватывая из тени старую вешалку, стопку журналов на тумбочке и обе усталые фигуры в полицейской форме.

— Значит это и есть то место, где готовят ужасный кофе? — прерывает благодатную тишину Ричардс. — Может пока ты переодеваешься я даже с имеющимися ингредиентами сделаю его хотя бы приемлемым?

Кэтрин замерла в дверном проеме гостиной, глядя на него. На её лице отразилось легкое замешательство, она привыкла к тому, что в её доме всё подчинено строгому порядку и мысль о том, что кто-то другой возьмет контроль над кухней, была для неё непривычной, недопустимой.

— Сделай, — сказала она наконец и в её голосе проскользнула слабая нотка вызова, смешанная с любопытством, — посмотрим, насколько твой оптимизм соответствует реальности. У меня в шкафу только дешевая растворимая смесь и старая турка, которую я не использовала со времен академии.

Кэтрин прошла в спальню, через пару минут оттуда донесся шорох одежды и глухой звук закрывающейся двери. Вскоре она вернулась, уже без тяжелой полицейской формы, в простой серой футболке и домашних штанах. Без куртки она казалась меньше, слабее, почти беззащитной и это было необычно видеть человека, который всего несколько часов назад отдавал резкие приказы, будучи готовым применить силу. Кэтрин прошла к дивану и села, подтянув колени к груди. Спустя 15 минут Ричардс ставит на стол две чашки горячего напитка. Кэтрин наблюдала за его движениями на кухне, прислонившись к спинке дивана. Она не сводила с него глаз, словно следит за подозреваемым, но одновременно с этим, пытающаяся осознать что-то совершенно необъяснимое.

— Ты всегда такой решительный? — спросила она с некоторой усмешкой. — Идешь напролом, берешь инициативу и, возможно, даже не спрашивая разрешения. Это либо очень смело, либо очень опасно.

Кэтрин перевела взгляд на пар, поднимающийся над чашкой и её ноздри едва заметно дрогнули, а затем она уточнила: «Запах мне кажется другим, не таким, к которому я привыкла и по виду как-то иначе, ты добавил сливки?»

— Просто попробуй, там всё то, что было подходящее на кухне, но думаю тебе понравится. — ожидая вердикта ответил Ричардс.

Кэтрин протянула руку и взяла чашку, чувствуя тепло, постепенно обволакивающее её руки. Она сделала небольшой глоток, прикрыв глаза и на мгновение замерла.

— Неплохо, — произнесла Кэтрин, — значит, сливки и твоя какая-то необычная магия работают лучше, чем я думала. Она сделала еще один глоток, уже более уверенно и посмотрела на Ричардса поверх края чашки.

— Благодарен за твою рецензию, но уверяю, будь у меня больше возможностей, ты бы буквально провалилась во вкусовой экстаз, — отпив немного собственного произведения из другой кружки, сказал Ричардс, — Теперь пойдёшь спать? Я тогда соберусь в обратный путь ну или могу остаться и посторожить твой сон, если хочешь. Сегодня было не мало потрясений и возможно тебе потребуется страховка, на случай появления новых этой ночью.

Кэтрин на мгновение замерла, словно этот непростой вопрос застал её врасплох. Она перевела взгляд на дверь спальни, затем снова на него и в её глазах промелькнуло что-то похожее на нерешительность редкое явление для девушки её темперамента.

— Да, — ответила она коротким, почти сухим словом, — оставайся, но если что-то пропадёт из виду, когда я проснусь, я знаю, на кого мне навести ствол, — с притворным серьёзным видом, но едва ли скрывая улыбку, Кэтрин передала свои слова и удалилась в покои.

Ричардс не нашёл, что сказать в ответ, теперь его очередь пребывать в смятении, хотя улыбка на его лице была более отчётливой. Он расположился на диване, какое-то время продолжал рассматривать окружение и постепенно засыпал.