Go to audiobook
«И создал Господь Бог человека из праха земного,
и вдунул в лице его дыхание жизни,
и стал человек душею живою» (Быт.2:7)
Семь человек – четверо мужчин и три женщины, сидели за большим круглым столом на террасе уютно смотрящегося дома в удобных плетеных креслах, любуясь закатом. Выглядели они все очень хорошо и довольно молодо, лет на тридцать, не больше. А женщины так еще и моложе, пожалуй, не больше двадцати трех – двадцати пяти лет. Вот только если бы кто-то внимательно посмотрел в глаза этих людей, то, возможно, он был бы удивлен тем, насколько взгляд этих глаз диссонировал с их возрастом. Он был очень умным и очень старым, как у какого-то долгожителя, сохранившего трезвость ума, несмотря на почтенный возраст. Впрочем, это сейчас, в кругу своих, они расслабились, во всех других случаях они умели прятать этот свой взгляд, и их глаза выглядели соответственно видимому возрасту.
– Женя, хватит уже тянуть кота за яйца, – резко прозвучали слова одной из красоток, которая выглядела моложе остальных, – ты собрал нас, оторвал от дел. Все эти пропахшие нафталином традиции и формальности соблюдены, давай уже, переходи к сути!
– Ты, как всегда, спешишь, Танечка, – ответил тот, кого она назвала Женей. – Однако ты права, есть новость, о которой вам всем надо знать. Итак, дамы и господа, проснулся еще один чистый адам!
– Хм, вот оно что, – протянул мужчина рядом и тут же добавил: – и кто же он?
– Молодой мужчина, двадцати пяти лет, образование – высшее медицинское, работает хирургом в районной клинике крупного города. Все остальные данные вы получите после ужина.
– Потенциальный предел? – быстро спросила вторая из женщин, в неброском, но явно очень дорогом платье.
– Вот здесь как раз все в тумане.
– И кто он сейчас, как обычно? – уточнила она.
– Да, дорогая, – склонился в легком полупоклоне Евгений. – Сейчас у него проснулся дар Скульптора. Впрочем, разве бывает иначе, дорогая?
– Не называй меня «дорогая»! – зло прошипела спрашивающая.
– Как скажешь! – мужчина примирительно поднял ладони и широко улыбнулся. Сразу заметно, что между этими двумя что-то есть или, скорее всего, было в прошлом.
– Но хоть какие-то намеки? – это уже сидевший справа мужчина поинтересовался.
– Пока не ясно, однако есть мнение, что паренек может далеко пойти. Очень далеко. Все зависит от него, захочет он рисковать или нет. Вы знаете, что дар переходит на следующую ступень лишь при максимальных нагрузках, опасных для жизни самого адама. Справится – перейдет на следующий уровень, нет – умрет с неизвестными последствиями. Если не будет рисковать, то просто останется на первом уровне «Скульптора» на всю жизнь, что лично для него, в общем, совсем неплохо. Да и для всех нас, что уж здесь скрывать, тоже.
– Почему нельзя увидеть потенциал? – поинтересовался мужчина в углу.
– Он каким-то образом скрыт и не поддается обычному ментальному сканированию.
– Даже так! – удивилась третья женщина и тут же замолчала, потянув через соломинку яркий коктейль из стакана, который она держала в руке.
– Предупреждая следующий вопрос, – вновь взял слово Евгений, – рекомендация такова: наблюдать и не вмешиваться ни в коем случае.
– Даже в том случае, если он ввяжется в сложное исцеление и погибнет? – вскинулась та, которую звали Танечкой.
– Именно так.
– Разумно, – покивал головой мужчина в спортивном пиджаке.
А вот тот, кто сидел в самом углу, поморщился от этих слов.
– Ты не согласен, Иван? – заметил спортивный пиджак.
– Ты знаешь, что нет, – резко ответил тот, кого назвали Иваном. – Нас, чистых адамов, и так слишком мало осталось, все в одной комнате поместились! Мы просто обязаны помогать друг другу!
Женщина с коктейлем в руках понимающе прищурилась:
– Ах, вот оно что… Дай догадаюсь: это сын Лиды и Игоря?
Иван промолчал, не опровергнув предположение.
– Кстати, как там Лидочка? Так и не переменила свое решение?
– Не знаю, – Иван тряхнул головой, – я не видел ее много лет.
– А старая любовь не забывается, да? – ехидство в голосе скрыть было невозможно.
– Да пошла ты!
– Тихо! – вновь вмешался Евгений. – Вы как дети малые, всё не наиграетесь. Для тех, кто не понял: проснувшийся чистый адам – это Олег Виноградов, сын Лидии и Игоря.
– Подождите, а разве отец Лидии, дед Олега, не обычный человек? – прозвучал в наступившей тишине чей-то удивленный голос.
– Отец у Лиды истинный адам, к сожалению, давно ушедший в Веер, – ответил Евгений. – Тот, кто сейчас, это второй муж ее матери, бабушки Олега. Он человек, и я думаю, именно из-за него они себя так ведут. Я имею в виду Лидию и ее мать Марию.
– Ну, тогда этому Олегу точно не нужна наша защита, – в наступившей тишине громко прозвучал голос той, которая звалась Татьяной.
На этот раз даже Иван не возразил, лишь задумчиво покачал головой.
– Значит, наблюдаем и не вмешиваемся! – подытожил Евгений.
– Наконец-то в нашем унылом болоте намечается хоть что-то интересное, – пробормотала девушка, отказавшаяся называться «дорогой».
Утро было как утро: вставать неохота, но приходится – работа ждет. С еще не полностью открытыми глазами на автопилоте прошел в свой совмещенный санузел, отметился у унитаза и включил душ. И лишь встав под струи воды, организм немного очнулся, и из душа я выходил уже относительно бодрым. Причесываясь перед зеркалом, краем сознания зацепился за что-то странное, но сообразить, в чем дело так и не смог, по причине не до конца проснувшейся соображалки.
Поэтому уже на входе, в кухню натянув прихваченные по ходу с полки в шкафу трусы, первым делом включил кофеварку и насыпал кофе в рожок. Пока закипала вода, а потом кофе цедился в кружку, быстро смастерил пару бутербродов – один с колбасой, другой – с маслом и сыром.
Подхватив ароматно пахнущий свежесваренный Lavazza Oro, мой любимый вот уже целый год сорт кофе, и одобрительно оценив красивую светло-коричневую с белыми кружками от двух струек пенку в чашке, я впился зубами в бутер. Сначала с колбасой, потом с маслом и сыром. Почему? Потому что второй вкуснее, а все самое вкусное я всегда оставляю напоследок, как и многие другие люди.
Глянув на время, отображаемое на табло микроволновки, понял, что еще не опаздываю, но уже близко к тому. Так, быстро чистить зубы и одеваться! И вот именно за чисткой зубов, водя по ним электрощеткой, привычно глядя на себя в зеркало и раздумывая, стоит бриться или сегодня сойдет и так, я вдруг понял, чего именно я не вижу на своем лице. И здесь требуется отступление, без которого никак не обойтись, вы это поймете позже.
Примерно в третьем классе у меня появились первые признаки псориаза. Сначала это были маленькие бляшечки на локтях, по одной на каждом. Я на них даже внимания долго не обращал, они же не болели! Но уже классу к пятому псориаз отвоевал для себя немалые площади на руках и ногах, потом – на спине и груди, а в седьмой класс я уже пришел с очень некрасивыми бляшками на лице и под волосами, на голове.
Никто точно не знает, от чего у человека вдруг начинается эта болезнь. Есть несколько лидирующих теорий, впрочем, так и не нашедших клинического подтверждения. А когда ты не знаешь причину, то и вылечить что-то трудно. В общем, болезнь эта не только неприятная, очень некрасивая, но еще и неизлечимая. Правда, вообще не заразная, но кого это волнует? Когда люди смотрят на твое лицо, испещрённое псориазными наростами, то приятных ощущений они точно не испытывают. И ты можешь сколь угодно долго объяснять, что это просто кожа и ничего более, кому это интересно? Да, это просто кожа, дело в том, что наша кожа, если говорить не по-медицински, а по-простому, постоянно меняется. Старая кожа в виде очень мелких чешуек постоянно отпадает, а новая в виде тех же чешуек, нарастает. Обычно мы этого не видим, лишь иногда стряхивая с простыни что-то мелкое и белое. Но суть псориаза в том, что на пораженных болезнью участках тела старая кожа по каким-то причинам перестает обшелушиваться, но новая при этом продолжает нарастать. В результате начинается воспалительный процесс, а на теле появляются очень некрасивые воспаленные участки, словно бы покрытые парафиновыми бляшками, – на самом деле это старая, уже отмершая кожа. Всего лишь кожа, но смотрится отвратительно.
По этой причине, несмотря на то что мне уже двадцать пять, у меня никогда не было девушки, я никогда ни с кем не гулял и, понятно, не целовался. Ну, так себе проблема, если тебе, скажем, за семьдесят. Но не в двадцать пять!
Я их, девчонок, в смысле, понимаю, но от этого не легче. Молодой организм требует любви, но лица противоположного пола, в лучшем случае смотрят на меня с жалостью. Возможно, прикидывая при этом, каким я был бы симпатичным парнем, если бы не моя болезнь. Природа и в самом деле не обделила меня привлекательностью. Я высокий – 186 см, пропорционально сложенный, с голубыми глазами и светло-русыми, густыми, чуть вьющимися волосами молодой человек. И, возможно, если бы не псориаз, отбоя от девчонок не знал бы. Ну, по крайней мере, мне так мечтается порой. Но это самое «бы» ставит крест не на мечтах, понятно, а на их реализации в жизни. Проза жизни в том, что я и сам никогда не пытался ни за кем ухаживать. Почему? – Да потому что от всей этой кожной фигни у меня такая заниженная самооценка в плане вероятности понравиться хоть какой-то девушке, что одна только мысль об этом приводит меня в уныние. Было время, я даже всерьез подумывал о том, чтобы снять проститутку, но как только представлял себе ее глаза, увидевшие меня обнаженного с этими обширными пятнами по всему телу, то желание тратить честно заработанные деньги на плохо скрываемую брезгливость, быстро пропадало. Кто-то скажет, что я дурак, какое мне дело до того, что чувствует та, что сдает свое тело в аренду, но уж вот такой я есть и ничего поделать с этим нельзя.
И вот сейчас я смотрю на себя в зеркало и вижу перед собой абсолютно чистое во всех смыслах лицо. Оно выглядит так, словно никогда и не знало, что такое, не то что псориаз, но даже обычные подростковые прыщи. А так не бывает. Даже в периоды ремиссии, когда бляшки на каком-то участке кожи совсем сходят, там все равно остается темное пятно. А тут все выглядит так, будто этого заболевания у меня никогда не было, от слова – вообще.
Я выключил зубную щетку, не торопясь, словно замороженный, снял насадку и тщательно промыл ее под краном. Потом прополоскал рот, закрыл кран и не торопясь, выйдя из ванной, завернул в прихожую, где висит единственное в квартире зеркало во весь рост. Старое, но не потерявшее отражательной способности, наверное, единственная классная вещь в этой древней однушке, которую я снимаю уже несколько месяцев, после того как решил съехать от предков. Я шел медленно и боялся, что сейчас гляну в это зеркало, а псориаз на месте. Я тогда, конечно, понимающе улыбнусь, ведь люди иногда видят то, что очень хотят видеть, но все же будет обидно. Да, я очень хочу избавиться от болезни и каждый вечер, перед сном всегда повторяю одни и те же слова: «Бог, если ты есть, сделай, пожалуйста, так, чтобы я проснулся с чистой и здоровой кожей. И проси у меня за это все, что хочешь». Безусловно, будучи человеком молодым, современным и образованным, тем более – врачом, ни в какого Бога я на самом деле не верил, но на всякий случай слова эти повторял каждый вечер. Ну, а вдруг, чудо? Больше-то мне надеяться не на что. Но Бог, даже если на секунду предположить, что он есть, всегда просьбы мои игнорировал так, словно его нет.
Я и в мед пошел из-за того, что мечтал стать дерматологом и сам себя вылечить. Правда, уже ко второму курсу я понял, как смешна эта мечта. А когда, после пятого курса мы были на армейских сборах, чтобы потом, вместе с дипломом, получить удостоверение лейтенанта запаса, я случайно сошелся с батальонным медиком, капитаном – мужиком, ближе к сорока годам уже, наверное. Он мне посоветовал идти на хирурга. Мол, дерматолог, не могущий вылечить самого себя – это плохая реклама медучреждению, и поэтому меня никто в нормальную клинику, а тем более – в частную (где зарплаты несравнимы), не возьмет. Так и буду всю жизнь ишачить в бюджетной поликлинике за гроши. А вот для хирурга внешность как раз не важна, лишь бы специалист был хороший. Никто на операционном столе на рожу твою смотреть не будет, а для начальства главное – это показатели успешных операций. Да и сам я, честно говоря, уже давно об этом думал, поэтому по приезду со сборов, подтвердил выбор квалификации хирурга, хотя формально об этом уже все были в курсе давно.
Я стоял перед зеркалом в полумраке крохотной прихожей, держал руку на выключателе, боясь нажать, но и так уже даже в полутьме видел, что тело мое чистое. Наконец, я надавил пальцем на клавишу, лампочка зажглась, и я уставился на собственное отражение. Там стоял симпатичный парень, кожа которого везде была абсолютно чистой и на вид совершенно здоровой. Я повернулся спиной, вывернув шею, я знал все участки своего тела, пораженные болезнью. Но никакого псориаза у меня больше не было. Совсем не было. Причем выглядело это так, что я не вылечился, а словно никогда им и не болел. Не веря глазам своим, я стал ощупывать себя руками, но и ладони ощущали лишь гладкую кожу.
Я отошел от зеркала и стал механически натягивать на себя одежду: на работу надо идти все равно. Странное у меня было состояние, кажется, должен плясать от радости, но плясать мне не хочется. Я уже на автомате думаю как врач, и думаю я о том, что этого не может быть. Чудес не бывает, и всё тут! Бывают совпадения, удачи, какие-то неизвестные доселе факторы, имеющие материалистическое объяснение, но уж никак не чудеса. Однако мысль о том, что Бог мне все же помог, где-то на периферии сознания мелькала. Наверное, поэтому я, скосив глаза к потолку, стыдливо прошептал «спасибо». Ну, так, на всякий случай, язык не отвалится. Заодно отметил, что потолок не белили уже лет сто, и вновь втянулся в ток мыслей.
Я понимал, что я не сплю и не сошел с ума, но мозг отказывался принимать тот факт, что видимые проявления псориаза на теле пропали. Я пока осторожно думал именно так: я не излечился, просто каким-то образом бляшки на теле пропали. Так думать не хотелось, но и не хотелось после разочаровываться, ведь причина всех разочарований заключается в изначальной очарованности. Не хочешь разочаровываться – не очаровывайся, эту истину я давно исповедовал в своей жизни. А как врач, я знал, что псориаз может проявляться не только на коже и ногтях, но даже на роговице глаз и на внутренних органах, что порой приводит к летальному исходу. Такая вот жуткая болезнь. Правда, я также знал, что сначала все же обычно проявляются высыпания на коже, а уж на внутренних органах – это последняя стадия, не так часто встречающаяся. Но ведь теоретически это возможно? Возможно. Следовательно, рано расслабляться. А вот на работу давно пора.
На работе, как показалось, никто даже не заметил перемен в моей внешности. Люди вообще редко видят перемены в других людях, если это, конечно, не связано с какими-то экстравагантными нарядами или прическами. А так все зациклены на самих себе, любимых. Я был уверен, что, подойди я сейчас и спроси у любого, не заметил ли он во мне ничего необычного, ответом будет что-то типа: «джинсы, что ли, новые купил»? Но сам я, периодически проходя мимо зеркала, не переставал наслаждаться своим новым, чистым лицом: я ведь даже не знал раньше, как я выгляжу без этих кожных «украшений». Да, буду честен, конечно, я пользовался фотошопом, если надо было свою фотку где-то выложить, но все же там ты знаешь, что это обман, хотя и приятный. Недаром сегодня уже трудно найти у кого-то в мессенджере неотредактированное фото самого себя.
Работаю я в районной клинической больнице меньше года и пока почти исключительно на подхвате: подай то или это, наложи швы после окончания операции, или еще что-то подобное, чем матерые хирурги себя не утруждают. А зачем, есть же молодые, только после ординатуры, они и сами когда-то такими были, и тоже на подхвате. Дедовщина, короче, в одной из своих легких и привычных форм. Нет, аппендицит там вырезать или грыжу, если оно, конечно, без осложнений, это завсегда Виноградов – такая мне неоригинальная фамилия от бати досталась. Фамилия да отчество – на долгую память от тихо свалившего еще в моем счастливом и неразумном детстве папани, решившего, видимо, что воспитание детей – это не его конек. Так и сгинул где-то предок на просторах нашей необъятной родины, а может, и за ее пределами. Мама, с детства приучавшая меня всегда говорить только правду, сама тоже не заморачивалась выдумкой сказок о папе-полярнике или разведчике, ответив на мой вопрос просто и честно: свалил твой папаня куда-то, даже не соизволив никого поставить в известность, и, раз так, то и слава Богу, нечего такому отцу рядом отираться, и своим негативным примером на сына влиять. Позже я выяснил у деда, что отец и правда, просто исчез, однажды не вернувшись с работы. Его искали, но так и не нашли. И на мой взгляд, здесь пахнет какой-то загадкой. Может, случилось с ним что-то? Например, попал в аварию и потерял память, а вовсе не бросил нас? Может же такое быть, ну, чисто теоретически?
Я, конечно, в детстве о папе мечтал, но в то нелегкое для страны время нас таких было много – и в садике, и потом, в школе. В смысле – тех, кто с одним родителем, точнее – родительницей рос. Поэтому особо я никогда и не расстраивался, видимо, не хватало положительных примеров полной семьи. К тому же жили мы с мамиными родителями, так что мужское начало в семье в виде деда присутствовало, и чисто женское воспитание ребенка периодически пресекало. Дед у меня вообще человек авторитетный – кормилец, еще в конце 80-х замутивший свой небольшой бизнес по грузоперевозкам, что позволяло ему порой брать верх сразу над двумя женщинами – женой и дочерью. Дед, как сам признавался, мечтал о сыне, но бабаня не смогла его надежд оправдать, а вот дочка не подкачала! И весь свой нерастраченный потенциал воспитания, приготовленный для сына, дед потратил на внука – на меня, то есть. Дочку-то, маму мою, он, как и все отцы дочерей, просто обожал и всячески баловал, а та, с младенчества это прочуяв, прочно села ему на шею и до сих пор, похоже, слезать не планирует. Чему он, кажется, был только рад. Но впервые узрев мальчика на руках дочери, дед понял, что его мечта сбылась, и сразу погрозил пальцем обеим, маме и бабушке, припечатав: я вам пацана испортить не дам! Те лишь скептически улыбнулись, дед же оказался верен своему слову, но об этом, пожалуй, потом как-нибудь.
Уже собираясь уходить по окончании смены, довольный тем, что на выходные, начинавшиеся завтра, с внезапным дежурством меня пронесло, я заскочил в кабинет к старшей операционной сестре Тамаре Васильевне, чтобы отдать ей две тысячи, которые перехватил у нее до получки неделю назад. Сегодня выдали зарплату, вот я и решил не откладывать. Такими людьми, как Тамара Васильевна надо дорожить, она не последний человек в отделении и в долг мне дает всегда без вопросов.
Войдя, я застал ее полулежавшей в кресле за столом и с лицом бледно-зеленого цвета.
– Что случилось, Тамара Васильевна? – встревожился я,– тетка она была хорошая, правильная.
– Ох, Олежка, да опять мигрень разыгралась, сил моих больше нет! И когда только лекарство от нее найдут эффективное!
– А что, ничего не помогает?
Та только прикрыла глаза, видимо, шевелить головой было больно.
– Температура есть? – зачем-то спросил я, автоматически протягивая ладонь, чтобы пощупать её лоб. И здесь это случилось впервые. Едва моя ладонь коснулась лба старшей, как словно бы холодная искра проскочила между пальцев. Это было так неожиданно, что я машинально отдернул руку.
А Тамара Васильевна, похоже, ничего не почувствовала, в смысле – никакой искры.
– Да нет у меня темпера…, – начала говорить она и вдруг резко замолчала и прислушалась к себе.
Потом осторожно пошевелила головой и удивленно взглянула на меня:
– Олежка, ты как это сделал?
– Что сделал? – удивился я, рассматривая свои пальцы и не понимая, что это такое сейчас было. Может, статистическое электричество, за волосы ее задел? Хотя и не похоже.
– Тогда, когда ты дотронулся, у меня словно вся боль в твою руку ушла!
– Да? – удивился я, отрывая глаза от ладони, одновременно ощутив неожиданный приступ легкой тошноты, подкативший к горлу.
Тамара Васильевна встала, выпрямилась, уже смелее покрутила головой и уставилась на меня:
– Олег Игоревич, вы что, экстрасенс?
А мне что-то от этой тошноты стало ни до чего. Поэтому я просто положил синюю двухтысячную купюру на стол и сказал, стараясь быстрее выйти из кабинета на свежий воздух:
– Да какой еще экстрасенс, придумаете тоже! Совпало, наверное, так. Спасибо вам, вот, – возвращаю долг, – и быстро выскользнул за дверь, провожаемый задумчивым взглядом женщины.
В вестибюле я выпил сразу два стаканчика воды из кулера и мне немного полегчало. А когда подошел к метро, то и вовсе тошнота прошла. Что это было? Кто ж его знает, может, просто душно у старшей в кабинете?