Read the book: «Пятая колонна.»

Аннотация

Вернувшись в родной город после смерти матери, механик Павел собирается лишь разобрать квартиру и уехать на новую вахту. Но случайный ремонт приводит его к поддельным актам, исчезнувшему оборудованию и проекту, обещающему городу спасение. За красивыми планами скрывается расчёт: лишить людей возможности обходиться без чужой помощи, а затем предложить помощь на своих условиях. Павел ищет виновных и находит в старом документе собственную подпись. Теперь ему предстоит говорить правду, которая ударит и по нему самому. Рядом окажутся молодой рабочий, упрямый мастер, журналистка и женщина, слишком долго предпочитавшая не задавать вопросов. Когда город останется без тепла, каждому придётся подтвердить свой выбор делом. «Пятая колонна» — повесть о предательстве, которое начинается с удобного согласия, и об ответственности, которую нельзя переложить на найденного врага.

Глава 1. Город без гудка

Город я узнал по запаху. Ещё до того, как автобус миновал водонапорную башню, из приоткрытого люка потянуло речной сыростью и горелым углём. Так пахло моё детство: отец приходил с завода, ставил сапоги на газету, а мать сердито говорила, что опять весь коридор в чёрных следах.

Башню перекрасили. Отцовского завода с дороги теперь почти не было видно — его заслонили склады с яркими вывесками. Над ними торчали две трубы. Одна дымила, другая казалась нарисованной на низком октябрьском небе.

В половине седьмого я машинально посмотрел на часы. Раньше в это время давали гудок первой смены.

Автобус остановился у вокзала. Гудка не было.

Я приехал на сорок дней после смерти матери и собирался задержаться на неделю. На дальнем севере меня ждал новый контракт, в сумке лежали билеты. Квартиру следовало разобрать, с соседями рассчитаться, фотографию на памятник выбрать. Работы для живого всегда достаточно, особенно если он боится остаться в тишине.

У подъезда сидела тётя Нина. Её табуретка занимала прежнее место, но сама она стала меньше, словно за эти годы потихоньку отступила внутрь пальто.

— Павел? А я думаю, кто это так на отца похож.

Она обняла меня, не вставая, и сразу спросила, не собираюсь ли продавать квартиру. Я ответил, что пока не решил.

— И не решай с дороги. Тут один ходит, всем помогает продать. Очень хороший человек. Только почему-то после него никто обратно не возвращается.

В квартире пахло высохшими яблоками. На кухне стояла мамина чашка с надбитой ручкой. Я дважды пытался убрать её в шкаф и оба раза оставлял на столе.

К вечеру позвонил Сергей.

— Говорят, приехал. Завтра зайди. Нам механик нужен, хоть на несколько дней. У тебя же руки ещё помнят?

Когда-то мы вместе учились в техникуме. Теперь он возглавлял ремонтную службу теплосетей и говорил так, будто между нами не прошло семнадцати лет.

— Я на неделю.

— Неделя тоже срок. Насос посмотреть. Не бесплатно.

Утром Сергей отвёз меня на речную насосную теплосетей. Дорога шла мимо училища. На его двери висел свежий баннер с обещанием современного обучения. Окна мастерских были заложены белыми блоками.

— Там что теперь?

— Склад. Училище в областной центр перевели. Здесь преподавателей не хватало.

— А мастера?

— Разошлись. Кто охранником, кто уехал.

В насосной пахло горячим маслом. Дежурный парень лет двадцати стоял возле агрегата и держал ладонь над корпусом подшипника, не касаясь металла.

— Греется? — спросил я.

— По датчику всё нормально.

— А по руке?

Он смущённо улыбнулся. Датчик показывал тридцать восемь. Я присел, послушал насос через отвёртку и попросил отключить агрегат.

На месте резервного стояло пустое основание. Анкерные болты были срезаны заподлицо, на бетоне ещё виднелись следы свежей краски.

— А второй где?

Сергей отвёл глаза.

— Списали весной. Новый должны поставить.

— Должны или заказали?

Он не ответил.

Дежурного звали Кирилл. Пока мы снимали кожух, он принёс потёртую тетрадь. Между клетчатыми страницами лежал сложенный лист с перечнем дефектов. Подшипник в перечне значился девять месяцев назад. Напротив стояла отметка: «Устранено».

— Кто делал?

— Никто, — сказал Кирилл. — Меня тогда ещё не было. Я старые записи переписывал. А в новом журнале уже чисто.

Я посмотрел на Сергея. Тот потёр переносицу.

— Павел, сейчас главное — запустить. С бумагами потом.

Мы проработали до ночи. Когда подшипник лежал на ветоши, я увидел на его сепараторе выкрашенный участок. Ещё несколько смен — и вал могло заклинить. Я представил, как встаёт единственный рабочий агрегат, как остывают трубы, как люди утром трогают холодные радиаторы и звонят диспетчеру.

Домой шёл пешком. В окнах горел свет, у магазина подростки смеялись над телефоном. Нормальный город. Только в основании его привычной жизни кто-то уже срезал болты.

Возле подъезда тётя Нина спросила, надолго ли отключат отопление.

Я сказал, что до утра должны справиться.

И впервые подумал, что могу не успеть на свой автобус.

Глава 2. Устранено на бумаге

У Сергея в кабинете стоял электрический обогреватель. За стеной гудела котельная, но чугунная батарея под окном оставалась холодной. На подоконнике лежали заявления на увольнение, прижатые кружкой.

— Пять человек за месяц, — сказал он, заметив мой взгляд. — Двоих переманили, трое сами. Один в такси больше получает.

Я положил на стол подшипник. После очистки он выглядел безобидно: ладонь металла, ничего страшного.

— Где акт ремонта?

— Я запросил.

— А резервный насос почему списали?

— Пришло заключение. Износ, восстановление нецелесообразно. Комиссия согласовала.

— Ты входил в комиссию?

— Входил.

Он произнёс это без раздражения. Именно так отвечают на вопрос о погоде, которую нельзя изменить.

Секретарь принесла папку. В акте было указано, что подшипниковый узел заменён целиком. Подрядчик получил деньги. Последним листом шла фотография блестящего агрегата с другой насосной: я узнал плитку на стене, белую с узкой зелёной полосой. В речной насосной стены красили масляной краской.

— Это ты видел? — спросил я.

Сергей провёл ладонью по лицу.

— Акты подписывал заместитель. Я лежал в больнице.

— Тогда подпись не твоя?

Он долго смотрел на нижнюю строку.

— Моя. После выписки принесли пачку. Зарплаты задерживались, подрядчик грозился уйти. Я спросил, всё сделали? Сказали, сделали.

За окном трактор сгребал листву с тротуара. Водитель аккуратно объезжал молодую рябину, привязанную к колышку. Я подумал, что этот человек тратит на одно дерево больше внимания, чем комиссия потратила на насос, от которого зависел целый район.

— Не смотри так, — сказал Сергей. — Ты там у себя всё сам проверял?

Я хотел ответить резко, но вспомнил дальний склад, декабрь, сорок градусов мороза и ведомость, которую подписал, не открывая ящиков. Склад тогда был чужой, ведомость мелкая. Об этом удобно было помнить именно так.

— Не всё, — признал я. — Значит, надо начинать.

Он отодвинул папку.

— Я дам тебе временный договор. Доступ к оборудованию будет. К документам — в пределах ремонта. И прошу: не делай из меня главного врага. Я здесь двадцать лет всё это держу.

— Держать и не давать падать — разные вещи, Серёжа.

Он отвернулся к окну. Я пожалел о сказанном. Верные слова тоже могут быть дешёвыми, если произносишь их человеку, чью работу ещё вчера не собирался разделять.

Кирилла я нашёл в мастерской. Он точил втулку на старом токарном станке, закрывая левым плечом окно от сквозняка. На стене висел листок с надписью: «Не выбрасывать до проверки».

— Кто это придумал?

— Я. А то всё сразу в лом. Потом ищем.

Под верстаком лежали детали от списанного резервного насоса. Корпус забрали, а муфту и коробку крепежа оставили как ненужное. На муфте сохранилась бирка. По ней я узнал инвентарный номер и записал в блокнот.

— У тебя образование какое?

— Девять классов. На заочном учусь. Мать одна, далеко не уедешь.

— Кто учит здесь?

— Интернет. И Семёныч иногда приходит.

Семёныч был моим первым мастером. Я позвонил ему, ожидая услышать старческую одышку. Он ответил сразу и велел приходить с хлебом: у него суп, а хлеб закончился.

За супом мы поговорили о матери, об отце, о северной работе. Когда я назвал номер насоса, Семёныч перестал есть.

— Хорошая была машина. Два года назад перебирали. Ротор я своими руками проверял.

— А комиссия признала невосстановимым.

Он встал, подошёл к шкафу и достал конверт.

— Я им писал. Ответили, что заключение подготовлено компетентной организацией. Вот тебе организация.

На бланке стояло название «Контур развития». Адрес мне ничего не говорил. Но конверт был подписан знакомым ровным почерком.

Так писала Лида, моя одноклассница. В школе ей всегда поручали оформлять стенгазеты.

Глава 3. Люди развития

Лида работала на третьем этаже бывшего проектного института. На лестнице сохранилась мозаика: рабочий протягивал девушке чертёж, за их спинами рос город. Девушке кто-то выцарапал глаза. Внизу поставили горшок с искусственным фикусом, прикрыв обвалившуюся штукатурку.

Лида узнала меня раньше, чем я успел представиться администратору.

— Пашка! Ты всё-таки вернулся?

Она обняла меня крепко, и на несколько секунд мне стало стыдно за конверт в кармане.

Её кабинет занимал бывшую чертёжную. У окна висел большой план заречного района. Там, где я помнил ремонтный цех, были нарисованы ровные прямоугольники складов. Насосная на плане отсутствовала.

— Что это?

— Предварительное развитие территории. Заводской участок почти пустует. Его нужно чем-то занять.

— А насосная?

— Перенос сетей предусмотрен.

— Кем?

Она улыбнулась уже осторожнее.

— Павел, я занимаюсь сопровождением. Проектируют инженеры.

Я достал заключение. Лида пробежала первую страницу, потом посмотрела на меня так, словно мы неожиданно оказались по разные стороны прилавка.

— Это техническое обследование. Мы организовали выезд специалистов, получили результат.

— Специалисты насос вскрывали?

— Наверное.

— У слова «наверное» нет допуска к оборудованию.

Она сложила листы.

— Скажи прямо, зачем пришёл.

Я рассказал о подшипнике, чужой фотографии, срезанных анкерах. Лида слушала, поджимая губы. Потом открыла дверь и попросила администратора никого не пускать.

— Я не ворую насосы, Паша. У меня мать после инсульта. Дочь учится. Эта работа — единственное нормальное место, которое я нашла после закрытия отдела.

— Я не спрашивал о твоей семье.

— А все ваши вопросы в конце приходят в мою семью. Подписала, не проверила, не усомнилась. Вы думаете, здесь каждый день сидят и обсуждают, как погубить город? Здесь обсуждают сроки, налоги, аренду. Как дожить до следующего месяца.