Read the book: «Мерзость»
Мерзость
Игорь Скакун
В творческом диалоге с нейросетью МИР
Аннотация
После подделки чужой подписи Антон обнаруживает во рту лишний зуб. Затем меняются кожа, зрение и голод: чужой страх становится приятнее еды. Незнакомый благотворитель предлагает выход — передать боль тому, кто согласится её принять. Антон выбирает доверчивого отца, растящего дочь после тяжёлой травмы. Но чем ближе он узнаёт эту семью, тем труднее произнести нужные слова. Чтобы остановить превращение в демона, ему придётся вернуться к поступку, с которого всё началось, и принять последствия.
Пролог. Стекло
В зеркале оставалось лицо, которое он знал тридцать девять лет. Неровные брови, белая полоска давнего шрама, короткие волосы, начинавшие редеть над лбом. Даже царапина возле уха была на месте: утром Антон неудачно побрился.
Он прижал ладонь к стеклу.
Отражение не подняло руки.
Оно смотрело на него с таким терпением, с каким смотрят на ребёнка, которому давно пора перестать притворяться спящим.
Из комнаты донёсся шорох. Вера перевернулась в кровати. Прежде этот звук вызывал в нём спокойную нежность: жена рядом, ночь идёт, утром они снова поссорятся из-за незакрытой пасты. Теперь шорох означал только одно — ещё не уснула. Ещё может увидеть.
Антон выключил лампу над зеркалом. В темноте комната стала отчётливее. Он различил волос на краю раковины, трещину в плитке, маленький пузырь воздуха в стекле. За стеной жилец осторожно ставил на стол бутылку. Двумя этажами ниже кто-то плакал, уткнувшись в подушку.
Чужое горе пахло горячей медью.
Антон зажал нос, но запах не исчез. Он шёл откуда-то изнутри головы.
Телефон на стиральной машине засветился.
«Не мучайте себя. Это промежуточное состояние. Завершите переход, и снова сможете спать».
Ниже появилось второе сообщение:
«Вы уже выбрали человека?»
Антон не ответил. Он открыл кран и подставил ладони под кипяток. Правая покраснела. Левая осталась чёрной, сухой и совершенно неподвижной. Он мог сжать её в кулак, мог взять чашку, мог удержать за край тяжёлую дверь. Но уже несколько дней не чувствовал ею прикосновения.
Он думал, что самое страшное — проснуться однажды чудовищем.
Теперь он знал: гораздо страшнее заметить, что превращение делает жизнь удобнее.
Глава 1. Подпись

За три недели до этого Павел положил перед Антоном служебную записку и попросил посмотреть даты.
— Здесь не сходится. Если отправить сейчас, потом придётся объяснять, почему помещение сдали до осмотра.
Они работали в конторе, которая проверяла здания перед заселением. Антон составлял заключения и сводил документы, Павел ездил на объекты. В тот день речь шла о старом общежитии, которое переделывали под квартиры. Павел обнаружил мокрую стену возле распределительного щита и отказался подписывать акт.
Антон знал об этой стене. За неделю до того он видел фотографии, но убрал их в папку с замечаниями, не требующими остановки работ. За быстрое завершение проекта начальник обещал ему постоянную должность руководителя группы. Вера уже присматривала квартиру побольше. Антон говорил ей, что всё почти решено.
— Я проверю, — сказал он.
Павел кивнул и ушёл. На стуле осталась его коричневая куртка, потёртая на локтях.
Начальник позвонил через десять минут.
— Кто задержал заключение?
Антон смотрел на чужую куртку. Можно было сказать: я неверно оценил материалы. Можно было открыть фотографии. Можно было позвать Павла и вместе объяснить, почему нельзя включать электричество до устранения течи.
Он выбрал другое.
— Павел поздно передал сведения.
— Документально подтвердить сможешь?
Вопрос прозвучал буднично. Так спрашивают, осталась ли бумага в принтере.
В папке лежал скан старой расписки Павла. Антон перенёс подпись в новый лист приёма документов. Изменил число. Сохранил файл под тем же именем, чтобы не привлекать внимания лишними версиями.
В первое мгновение его затошнило. Он встал, прошёлся, вернулся. Открыл документ ещё раз. Подпись смотрелась естественно. Даже наклон совпал.
«Он всё равно не останется без работы», — подумал Антон.
Потом: «Я никого не увольняю. Решение принимает начальство».
Потом пришло облегчение. Вопрос закрылся, день продолжался.
На следующий день Павла вызвали в кабинет. Через стеклянную перегородку было видно, как он сначала объясняет что-то, указывая на лист, потом перестаёт говорить. Когда вышел, лицо у него было серым.
— Ты видел эту бумагу?
Антон заставил себя посмотреть прямо.
— Какую?
Павел положил перед ним подделку.
— Я этого не подписывал.
— Разберутся.
— Ты же принимал фотографии.
Антон перевёл взгляд на экран.
— У меня сейчас совещание.
Павел долго стоял возле стола. Потом аккуратно поднял лист, как поднимают с пола осколок, чтобы никто не порезался, и ушёл.
К вечеру его место освободилось. Об увольнении объявили как о соглашении сторон. Павел унёс вещи в коробке из-под бумаги. На самом верху лежала кружка с отбитой ручкой, которую он никак не соглашался выбросить.
Антон проводил коробку взглядом и впервые поймал себя на раздражении. Зачем эта кружка? Зачем этот медленный проход мимо всех столов? Можно ведь просто уйти.
За ужином Вера принесла два бокала.
— Ну? Теперь точно?
Он сказал, что приказ выйдет в понедельник.
Она обняла его сзади, положила подбородок ему на плечо. Антон улыбнулся, но в этот момент под языком что-то кольнуло. Он осторожно провёл пальцем по десне и нащупал маленькое твёрдое острие.
— Рыбная косточка? — спросила Вера.
На ужин была курица.
Ночью он проснулся от боли. Во рту словно проклёвывалось семечко. Антон включил фонарик, оттянул язык и увидел белую точку там, где зубов не бывает.
Он вспомнил Павла с коробкой. Несколько секунд между этим воспоминанием и болью существовала очевидная связь.
Антон успел её разорвать.
«Завтра к врачу», — решил он и лёг обратно.
Глава 2. Лишний зуб

Врач попросила его показать, где болит. Антон поднял язык. Женщина посветила, сменила инструмент, велела прополоскать рот.
— Здесь всё спокойно.
— Потрогайте. Твёрдое.
Она ещё раз осторожно провела зондом по слизистой.
— Возможно, вы травмировали это место. Сейчас я не вижу образования.
На снимке тоже ничего не оказалось. Антон вышел с ощущением, что его разыграли. В витрине напротив клиники он снова оттянул губу. Белая точка была на месте. При дневном свете она казалась длиннее.
Ему позвонил Павел.
Антон дождался, пока телефон замолчит.
На работе он занял стол у окна. Начальник принёс распоряжение, пожал руку и сказал, что теперь понадобится твёрдость. Хороших сотрудников много, а брать ответственность умеют единицы.
Антон слушал, держась за щёку. Слово «ответственность» почему-то усиливало боль.
Вечером он собрался написать Павлу. Несколько раз начал сообщение. «Так получилось» показалось трусостью. «Я хочу объяснить» — приглашением к неприятному разговору. «Прости» выглядело слишком коротко для того, что произошло.
Наконец он написал: «Слышал, что ты ищешь место. Могу спросить у знакомых».
Ответ пришёл быстро.
«Ты сделал подпись?»
Антон положил телефон экраном вниз. Когда Вера спросила, кто пишет, сказал, что рабочие вопросы.
Утром нарост исчез. На его месте стоял узкий зуб. Он рос вторым рядом, остриём к языку. Антон потрогал его и неожиданно ощутил тепло в груди. На секунду исчезло беспокойство о Павле, о документах, о том, как он будет смотреть в глаза старым сотрудникам.
Он даже засмеялся.
Смех был короткий, сухой, незнакомый.
В кабинете подчинённая Лада принесла ведомость. Она допустила ошибку в номере помещения и теперь боялась, что он рассердится. Антон понял это до того, как она заговорила: страх коснулся нёба металлическим привкусом.
— Переделать, — сказал он.
— Здесь только одна цифра. Я могу исправить...
— Вы меня слышали?
Лада покраснела. Он мог отдать лист и вернуться к делу. Вместо этого заставил её постоять возле стола, пока сам дочитывал сообщение. В груди растекалось приятное тёплое чувство.
Когда дверь закрылась, Антон опомнился. Он никогда не считал себя добрым руководителем — у него прежде не было подчинённых, — но и унижать людей ему раньше не нравилось.
Он вышел вслед за Ладой.
— Послушайте, я погорячился.
Она быстро улыбнулась.
— Всё нормально.
Её улыбка была испуганной. Антон вдруг захотел потребовать, чтобы она перестала притворяться. Он удержался, вернулся в кабинет и запер дверь.
Впервые за несколько дней ему пришла мысль позвонить не врачу, а Павлу. Не предложить работу, не произнести удобные слова, а сказать прямо: это я.
Он достал телефон.
Из коридора донёсся голос начальника. Тот обсуждал новый проект и назвал Антона своим самым надёжным человеком.
Антон убрал телефон.
Вечером дополнительный зуб уже не ранил язык. Казалось, рот приспособился к нему за один день.
Вера купила яблоки. Он взял одно, откусил и едва не подавился: оно оказалось безвкусным, рыхлым, как мокрая вата. Он попробовал сыр, чай, соль с кончика пальца. Всё различалось по температуре и плотности, но почти не имело вкуса.
— Простыл? — спросила Вера.
Он пожал плечами.
Пока она мыла посуду, Антон вспомнил, как Лада стояла у стола с покрасневшей шеей.
Во рту снова стало тепло.
Он выплюнул недожёванное яблоко в мусорное ведро и долго держал крышку закрытой, будто под ней лежало что-то живое.
Глава 3. Тонкая стена

На этаже ниже жила Тамара. Она плохо слышала звонок и потому просила соседей стучать. Антон обычно помогал ей занести пакеты, хотя раздражался, когда она задерживала его рассказами о дочери.
Теперь рассказы стали невыносимы. Внутри её слов звучало что-то ещё: ожидание телефонного звонка, боязнь ванной, в которой однажды можно упасть и пролежать до утра, стыд за то, что приходится просить. Антон не слышал оформленных фраз. Он чувствовал их потребность так, как чувствуют рядом с лицом чужое тяжёлое дыхание.
В субботу Тамара остановила его на лестнице.
— Посмотришь у меня? Под раковиной течёт. Я звонила, обещают прийти, да всё никак.
— Я не умею.
Она растерялась.
— Ты же в прошлый раз...
— Вызовите кого-нибудь.
Он протиснулся мимо. Дома включил воду и принялся мыть руки, хотя они были чистыми. За стеной Тамара переставляла ведро.
Весь день он слышал капли. Не ушами: телевизор заглушал любые звуки. Каждая капля словно падала прямо ему на затылок.
Вечером Антон не выдержал. Спустился и ударил в дверь.
— Вы можете это прекратить?
Тамара открыла в домашнем халате, с тряпкой в руке.
— Что прекратить?
— Ходить. Стучать. Переставлять всё.
— Так у меня течёт.
— Мне всё равно!
Она отступила. Антон увидел, как её пальцы сжались вокруг мокрой тряпки. Из-за двери пахнуло медью. Боль в голове внезапно стихла.
Он понял, что может сделать ещё больнее, одним замечанием о дочери. Он знал, куда попасть. Слова уже стояли на языке.
Тамара сказала:
— Я ведь тебя помню маленьким. Ты всё на этой лестнице колени разбивал.
Антон развернулся и ушёл.
В квартире Вера спросила, с кем он ругался. Он ответил, что соседи опять устроили ремонт.
— Тамара?
— Какая разница?
Вера посмотрела на него внимательно. Затем взяла из шкафа инструменты и спустилась сама.
Когда вернулась, Антон сидел в полной темноте.
— Ты чего свет не включаешь?
Он не понял вопроса. Ему было видно всё.
Вера нашла выключатель. Резкий свет ударил в глаза, Антон прикрыл лицо левой рукой. На ладони лежало тёмное пятно, похожее на старый ожог.
— Что у тебя?
— Прищемил.
Она взяла его за запястье. Он не почувствовал её пальцев.
— Завтра покажешь врачу.
— Уже показывал.
— Руку?
Антон выдернул её.
Вера молча положила инструменты на место. Тихий стук отвёртки оказался страшнее ссоры. Раньше после его резкости она пыталась заговорить, объяснить, вернуть обычный вечер. Сейчас просто перестала.
В ту ночь Антон впервые увидел отражение, которое не сразу повторило движение. Сначала решил, что устал. Повторил опыт. Поднял руку, опустил. На третий раз отражение улыбнулось, хотя он держал губы сжатыми.
Утром в рабочей почте лежало приглашение на приём благотворительного дома «Открытая дверь». Их контора помогала обследовать помещения для его программ. Антон собирался отказаться, но заметил приписку от хозяина дома.
The free sample has ended.