Read the book: «Единокровные. Киносценарии и пьесы»

© Игорь Павлович Соколов, 2023

ISBN 978-5-4474-3320-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Покровитель… Останки моря
(киносценарий-драма)

Сцена 1.

Меланхолическая музыка. Каменистый берег моря. На берегу стоит высокая статная женщина. Ее видно только со спины. Розовое платье из шелка и густая копна рыжеогненых волос.

Героя не видно (и вся сцена снята его глазами).

Так мы видим, что женщина, стоящая на самой кромке берега, выше его.

Среди волн морских

и в сумерках осенних

я буду ждать тебя.

Это Хакимада, XIV век, – говорит женщина и сразу же оборачивается к камере лицом.

И мы видим, что это моложавая старушка 60—70 лет.

Крупным планом ее игриво улыбающееся лицо.

– Вы только не подумайте, что это для меня флирт, – слышен мужской голос, – просто последнее время я был слишком одинок. Ведь у меня совсем нет друзей… Так, одни партнеры… Вы наверное понимаете, как все безжизненно и пусто в мире бизнеса?!

– А кто вас просил быть капиталистом?! – смеется старушка. – Или вас жадность замучила?!

– О, только не это, – глубокий вздох.

Крупным планом – молодая мужская рука на сморщенной руке старушки.

– Ваши касания вызывают во мне безумную жажду, – смеется золотыми фиксами старушка.

Крупным планом – лицо старушки постепенно приближается к экрану и наконец полностью закрывает его собой.

Черный экран. Слышен вскрик, и после судорожные всхлипы.

– О, мой мальчик, – лицо старушки постепенно возникает и удаляется от камеры, – простите, я не знала, что вы меня пригласили сюда только из чувства уважения.

Старушка опять смеется.

Постепенно ее силуэт удаляется и вместе с берегом моря становится ниже. Слышны удаляющиеся шаги.

– Вы меня здесь бросаете одну?! – кричит в машинальном испуге старушка.

– Да, теперь уже навсегда, – слышится в отдалении голос героя.

Сцена 2.

Поезд. Камера опять смотрит глазами героя.

Купе. За окном мелькает море и горы. Напротив камеры, (т.е. героя) сидит молодая женщина. Она держит ребенка, который сосет у нее грудь.

– Вам не стыдно?! – слышен мужской шепот.

– Чего?! Вас?! – улыбается молодая мать.

– Извините, я просто стесняюсь, – говорит мужчина.

В этот момент камера перемещается снизу вверх. Крупным планом глаза удивленной женщины, все купе и закрывающаяся со скрипом дверь.

Голос: Вы все еще кормите, извините!

Опять скрип закрывающейся двери.

Через минуту снова скрип двери.

Голос: Ну ладно, я буду смотреть вниз.

Камера вместе с глазами героя плавно перемещается вниз, с раскрытой груди, к которой жадно присосался младенец, к широко расставленным ногам женщины.

Поэтому камера с глазами героя стыдливо поднимается вверх к груди.

– Какой-то вы странный, – смотрит вверх задумчивая женщина.

– Это не странный, а мир, в котором я живу, – слышен мужской рассерженный голос.

– Вы чем-то обижены?! – спрашивает с любопытством женщина.

– Да, я обижен вами, вы так просто раскрываете мне свою грудь, что я чувствую себя совершенно раздавленным, вы просто не представляете себе, как угнетает меня вид вашей обнаженной плоти. К тому же я очень одинок.

– У вас никого нет? – спрашивает женщина.

– Есть одна любовница, но ей нужны только деньги, есть приятель, но он работает на меня и воспринимает меня, как хозяина, в общем можно сказать, что по настоящему у меня никого нет.

– И кто же вам мешает кого-нибудь завести?! – улыбается женщина.

– Вот вы все мне и мешаете! – неожиданно слышится сердитый голос.

Опять крупным планом удивленное лицо женщины и закрывающаяся дверь купе.

– Псих какой-то, – шепчет она и крестится…

Женщина укутывает уставшего сосать грудь младенца и внимательно смотрит на пустое сиденье…

Сцена 3.

Крупным планом – цветущие сады за окном в поезде. Тамбур. Рука с зажженной сигаретой и сидящая на мусорном ящике кошка. Другая рука ее гладит.

Тихий шепот: Почему я все время только пытаюсь приспособиться к людям?! Неужели я не умею или совсем устал жить?! Или я всего лишь клоака для грязи всей вселенной и в меня можно плевать всем, кому угодно?!

Истерические всхлипы.

Открывающаяся дверь туалета.

Камера глазами героя входит туда. Грязные обрывки бумаги, пустая бутылка из-под водки.

Потом рука обнажает другую руку до плеча, сдвигая рукав рубашки и лезвие, резко прочертившее полосу на вене… Кровь, стекающая тонкой струйкой в унитаз…

– О, Господи, вознеси меня, – слышится глухой, булькающий в хрипах пронзительный голос, – вознеси и очисти душу мою сиротливую!

Стук в дверь. Учащенное дыхание и опять всхлип.

– Отпусти меня бедного от мира и с миром, – слышится сдавленный шепот.

– Открывай сейчас же, скотина! – слышен за дверью грубый крик. – А то я счас в штаны наложу!

Слышится опять меланхоличная музыка.

Цветущие поляны за окном сменяются обгоревшими склонами.

– Скоро я буду с тобой, – слышится плачущий шепот.

– Слушай, ну какая же ты свинья, – надрывается за дверью все тот же голос.

На этом фоне меланхолическая музыка Дебюсси набирает невероятный оборот и перерастает в смятение.

Сцена 4.

Опять купе глазами героя.

Крупным планом: внимательный и настороженный взгляд молодой матери.

– Вам хочется есть?! – обращается она к нему.

– Спасибо, – шепчет он.

Крупным планом рука, перевязанная бинтами, пропитавшимися кровью.

– Вы хотели умереть?! – грустно спрашивает она.

– Нет, я только хотел вылечиться…

– И как, получилось?! – ее грустная улыбка.

– Нет, не хватило сил, – смущенная улыбка героя.

– Возьмите хлеб, – крупным планом рука, протягивающая хлеб с куском мяса.

Рука героя бережно берет кусок хлеба с мясом.

– Спасибо.

– Вы плачете, – удивляется она, – а зря, в жизни всякое бывает. Вот родители мне говорят, не рожай, что ты одна будешь делать, а я все равно родила, – улыбается женщина, – хоть матерью себя чувствую, да и жизнь не зря проживу.

– Вы так думаете? – задумчивый голос героя.

– Я так говорю, – смеется женщина, – а думать мне теперь некогда.

– Может, так и надо жить, – неуверенно шепчет герой.

– Конечно, – радостно прижимает к себе ребенка женщина.

Дверь купе отворяется и в купе входит пожилой проводник с молодым милиционером.

– Вот этот псих и резанул себя, – указательным пальцем тычет в камеру (т. е. в глаза героя) проводник.

– Ну-ка, встать! – кричит милиционер.

Его лицо искажено какой-то неестественной злобой.

– Возьмите, пожалуйста, – рука героя протягивает милиционеру сто долларов.

– Ах ты, курва, купить меня захотел?!

Крупным планом ускоренная съемка – и кулак закрывает с налета всю камеру.

– Пожалуйста, прекратите, – плачет молодая мать.

Милиционер с удивлением оборачивается на нее.

Женщина кормит ребенка. Опять грудь и пухлые губы младенца – крупным планом.

– Простите, простите, – шепчет милиционер и осторожно взяв из ладони героя сто долларов, выходит с проводником из купе.

Сцена 5.

Крупным планом лицо героя. Из разбитой губы течет кровь.

– Спасибо вам, – шепчет он.

– Да, ну, глупости, – женщина улыбается сквозь слезы.

За окном мелькают грязные, выжженные с чахлыми деревцами бугры.

– Уже видна Россия, – говорит герой.

– Такая грязная убогая, – задумчиво говорит женщина.

– Все это временно, – улыбается герой, вытирая кровь с разбитой губы, – рано или поздно все воспрянет ото сна, как сказал поэт, просто мы попали с вами во времена перемен, исчезновения одних эпох и возникновения других и все мы были просто не готовы к этому.

– А хотите, я вам дам попробовать своего молока, – женщина расстегивает платье, раскрывая правый сосок. Младенец рядом спит и блаженно улыбается во сне.

Молчание. Широко раскрытые глаза героя и женщины. Скрип сиденья от поднимающегося тела героя и приближающийся к камере набухший сосок.

Темнота на экране и только тихие, прерывающиеся молитвенным шепотом голоса.

Женский голос: Будь добрым и умей всех за все прощать,

Мужской голос: Какая ты живая и добрая, почти как моя собственная мать.

Женский голос: А я и есть мать, мать всех живых на земле!

Скрип двери купе. Настороженное и хмурое лицо заглянувшего к ним старого проводника.

Лицо героя и женщины обращено в окно. Он сидит рядом с женщиной, одной рукой обнимая ее, а другой поддерживая спящего ребенка.

– Эй, жмурик, водки не хочешь? – неожиданно смеется проводник.

Герой оборачивается. По его резко выделяющимся на лице скулам видно, как он обозлен и хочет грубо ответить проводнику, но отвечает он удивительно спокойно и тихо:

– Спасибо, не хочу!

Проводник подозрительно смотрит то на героя, то на женщину и быстро выходит из купе.

Сцена 6.

Вокзал. На перроне среди убегающих пассажиров герой и женщина с ребенком.

– Алексей, – говорит она, – вот телефон моей тетки. Я буду с нетерпением ждать вашего звонка!

– Хорошо, – отвечает Алексей и целует ее в губы.

Женщина уходит с ребенком и чемоданом, который катит с ней на тележке грузчик.

Алексей остается стоять на перроне, он курит, глядя, как силуэт женщины быстро исчезает в толпе. Потом рассматривает в своей руке клочок бумаги с телефоном и тут же разрывает его на куски.

Маленькая девочка проходит рядом за руку с мамой и глядя на Алексея говорит матери:

– Мам, погляди, там дяденька плачет!

Алексей слышит ее звонкий голос и улыбается ей сквозь слезы.

Сцена 7.

Офис фирмы Алексея. Алексей сидит за столом в кабинете и перебирает на светящемся экране компьютера финансовые операции своей фирмы.

Напротив него сидит пожилой, худощавый мужчина в черных очках.

– Ну, как отдохнули, шеф?! – улыбается мужчина.

– Просто поразительно! – с заметной иронией кисло улыбается Алексей.

– А женщины были?!

– Видимо-невидимо!

– И воспоминания остались?!

– Среди волн морских и в сумерках осенних я буду ждать тебя, – грустно вздыхает Алексей.

– Что, стали уже стишки пописывать, – усмехнулся мужчина.

– Это Хакимада, Сэм, тебе не понять. Ты вот вечный охранник. Ты служишь мне, как верный пес, и поэтому всегда обижаешься, когда я уезжаю куда-нибудь отдохнуть один, но ведь это так просто понять, что у меня всегда есть необходимость побыть одному.

– И даже без Наташи, – вздыхает Сэм.

– И даже без Наташи, – отвечает Алексей, смущенно и виновато улыбаясь.

– Эх, Алекс, Алекс, – хлопает Сэм по плечу Алексея, – а она так тосковала без тебя. Ты ведь знаешь, как она тебя любит и как ты нужен ней! И ладно бы у тебя кто-то был, какая-то любовница!

– Иногда мне кажется, что я старше тебя на сотни лет, – Алексей грустно смотрит на Сэма.

– Наверно, так оно и есть, – смеется Сэм.

– И еще, Семен, давай оставим эти американизмы, а то эти клички мне действуют на нервы!

– Как угодно, шеф, – развел руками удивленный немного Сэм, – хотя, – (улыбнулся не без злорадства), – если не трудно, зовите меня все-таки Сэмом, ведь собакам клички все же не меняют!

Алексей вытащил из стола глиняную бутылку армянского коньяка и аккуратно разлил по золотым стопкам.

Они выпили с Сэмом по две, закусывая конфетами.

– Кстати, как ваше здоровье?! – подозрительно сощурился на него Сэм.

– Спасибо, все в порядке, – спокойно ответил Алексей, но тут же неожиданно изменился в лице, и резко встал, подойдя вплотную к Сэму, и неожиданно схватил его за галстук:

– Я же просил тебя не спрашивать про мое здоровье, – наклонился он над Сэмом.

– Прости, шеф, забыл, – Сэм резко оторвал руку Алексея от своего галстука, и поднялся, встав к нему лицом к лицу.

– В общем, я прошу тебя не делать этого, – шепнул Алексей, – Христом-Богом прошу…

– Конечно-конечно, – с улыбкой поднял кверху руки Сэм, – я могу идти?!

– Нет, ты сначала объясни, что вы насчет казино надумали?! И чем будет со мной расплачиваться инвестиционный фонд?!

– Честно говоря, насчет казино мы пока что ничего не придумали, но вот инвестиционный фонд расплатится с нами полностью!

– Это уже не плохо, – подмигнул ему Алексей.

– А ты ведь, Алекс, притворяешься, – неожиданно тихо заметил Сэм.

– Что я притворяюсь?! – поморщился Алексей.

– А то, что в жизни ты не такой, Алекс, совсем не такой!

Молчание. Алекс молча разливает по стопкам армянский коньяк и выпивает свою стопку один, глядя в окно.

Идет дождь. Сумерки за окном сгущаются. Сэм тоже выпивает и смотрит Алексу в затылок.

– Иногда, Алекс, я хочу тебя убить, особенно когда ты меня так без причины унижаешь, но все же самое странное, что я подсознательно чувствую, что ты совсем не такой, понимаешь?!

– Ты просто пьян, Сэм, ты давно уже стал хроническим алкоголиком, и если бы ты так ловко не обделывал мои дела, одновременно плавая в своей хмельной луже, то я бы уже давно избавился от тебя! И не будь твоих старых дружков со связями, той самой силы, которая проистекает из глубин нашей грешной Москвы, ты давно бы отвалился от меня куда-нибудь на дно и тебя бы сожрали крысы, самые настоящие – русские, еврейские, армянские, американские крысы…

Постепенно голос Алекса переходит в самый настоящий истерический плач…

Сэм отводит его руки за спину и осторожно кладет на диван.

Крупным планом – дергающееся в конвульсиях тело Алекса. Его расширенные от непонятного ужаса зрачки. В зубах Алекса зажата бамбуковая палочка, заботливо вставленная Сэмом.

Постепенно припадок проходит, но Алекс продолжает плакать, Сэм кладет его голову на колени и гладит с жалостью по разметавшейся в разные стороны волосам одной рукой, другой держит пистолет и целится в портрет президента, висящий над столом.

– Когда-нибудь мы простим его, и нам всем будет хорошо, просто безумно хорошо, – шепчет Сэм, – на островах всегда хорошо, там есть бабы, хорошая выпивка и безмолвные мертвые мишени… По ним стреляют, а они только разевают от счастья свой беззубый рот, – приглушенно хохочет Сэм.

Сэм стреляет в портрет Гитлера и попадает ему в рот…

– Ну, я же говорил, – еще громче смеется он.

В стене раскрывается полукруглое большое зеркало и оттуда выходит обнаженная блондинка.

– Меня вызывали?! – она нахально вытягивает в воздушном поцелуе свои припухшие губы.

– Убирайся, прошмандовка! – ругается за Алекса Сэм и машет перед ее носом пистолетом.

– Да, убираюсь я уже, успокойтесь, – испуганно моргает приклеенными ресницами блондинка, и тут же скрывается за крутящимся в стене зеркалом.

– Сэм, – шепчет Алекс, – найди мне девочку.

– Проститутку, – усмехается Сэм.

– Нет, девочку лет восьми-десяти…

– Старушку, что ли, – смеется Сэм.

– Я серьезно, я хочу кого угодно удочерить, но ты же знаешь, что у Наташи ребенка никогда не будет!

– А как на это посмотрит Наташа? – усмехнулся Сэм.

– Ну, она мне не жена, а любовница, и к тому же моя же прислуга!

– Ну, не знаю! – пожал плечами Сэм.– А тебе и знать ничего не надо! С моей эпилепсией, хрен, мне кто позволит удочерить!

– Даже за бабки! – удивляется Сэм.

– Даже за бабки!

Сцена 8.

Казанский вокзал. Сэм и двое коротко остриженных парней ходят по залу ожидания, выглядывая среди пассажиров детей без родителей.

– Здесь мы врядли что-то найдем, – вздыхает Сэм.

– Уж это точно, – улыбается один из парней, брюнет в черных очках.

– Ладно, пойдем, проедемся еще куда-нибудь, – говорит Сэм.

Они выходят из вокзала и садятся в белый «мерс», и пьют в машине пиво.

– Большинство брошенных детей содержатся в интернатах, – говорити брюнет.

– А оттуда никак нельзя?! – обращается к нему Сэм.

– За бабки все можно! – смеется брюнет в черных очках.

– Нет, я все же немного прокачусь по городу, – вздыхает Сэм и пьет пиво из банки.

К машине подходит инспектор ГИБДД:

– Ну что, гражданин, пьем прямо за рулем? – обращается он к Сэму.

– Почему за рулем?! – удивляется Сэм. – Двигатель же не работает, а водитель еще не подошел!

– Тогда давайте документы, – хмурится инспектор.

Сэм выходит из машины и тут же садится вместе с инспектором в патрульную машину. Сквозь стекло автомашины видно, как Сэм отсчитывает деньги инспектору.

Сердитый Сэм садится в белый «мерс» и едет.

– И на много оштрафовал?! – спрашивает его брюнет.

– Да, ерунда, – хмуро отзывается Сэм.

– Из-за чего же тогда расстроился?!

– Да из-за девчонки, будь она неладна!

– Да уж, нормальные дети на улицах не валяются! – согласился брюнет.

– Да, у Алекса просто крыша поехала! Папашкой решил стать!

– А то ему мало своих проблем! – усмехнулся брюнет.

– Вот-вот, и я о том же! Ну, ладно, поехали! – и Сэм махнул рукой.

Сцена 9.

Вечер. У станции метро к киоску подходит усталый Сэм. Он разглядывает в витрине разноцветные детские очки и шоколадки с сигаретами.

– Мне, пожалуйста, детские розовые очки, шоколадку «Топик» и сигареты «Мальборо» легкие, – говорит Сэм продавцу.

Продавец протягивает Сэму очки, шоколадку и сигареты в окошко.

– Можно, дяденька, я померяю, – обращается к нему рыжеволосая девчонка в грязной розовой куртке, и, не дожидаясь его ответа, нахально одевает на переносицу очки и улыбается ему.

Сначала Сэм снисходительно смотрит на нее, потом постепенно в нем пробуждается интерес к этой, похожей на беспризорницу, девочке и его губы растягиваются в осмысленной улыбке.

– Хорошие очки, – говорит девочка и с сожалением кладет их на прилавок в окошке и быстро уходит, постоянно с улыбкой оборачиваясь на Сэма.

Сэм идет следом за девочкой. Временами девочка останавливается и нарочито развязно откидывает свою ножку в стоптанном старом башмаке.

– Хочешь шоколадку, девочка, – обращается к ней Сэм и протягивает ей «Топик».

Девочка берет и тут же раскрывает обертку и ест, медленно подходя к скверу, и словно угадывая мысли Сэма, садится на лавочку, хитро поглядывая на него.

– У тебя родители есть? – присаживается рядом на лавочку Сэм.

– Можно сказать, что нет, – опускает вниз голову девочка.

– Что значит – «можно сказать»? – раздраженно спрашивает Сэм.

– Отца моего недавно посадили, а мать умерла, – отвечает девочка, нахмурив лобик.

– Значит, плохая наследственность, – глубоко вздыхает Сэм и закуривает.

– А что такое плохая наследственность?! – спрашивает девочка.

– Это когда общее невезение родителей передается их детям.

– А, ну, тогда понятно, – слабо улыбается ему девочка.

– А как тебя зовут?! – наклонился еще ближе к ней Сэм.

Девочка неожиданно хватает Сэма за шею и впивается в него жадным поцелуем.

– Эй ты, сукин кот, ты чего совращаешь мою дочь?! – слышит над собой хриплый бас Сэм.

Подняв голову, он увидел жалкого пьяного и оборванного мужика (такие постоянно бродят возле питейных заведений и просят на бутылку).

По лукавому взгляду девочки и слегка нагловатому выражению лица бродяги Сэм сразу же понял, что эта сцена была ими с самого начала разыграна как по нотам.

– Папа, он, кажется, хотел меня отыметь, – театрально воздевая руки, заревела девочка, сразу же отодвигаясь от Сэма.

Сэм оглянулся по сторонам и, никого не заметив, спросил у мужика:

– Что вы хотите?!

– Как что, возмещения морального вредительства, – сглотнул слюну мужик.

– И сколько?! – хитро прищурился Сэм.

– Ну, тыщ так тридцать, – внимательно оглядев его с ног до головы, прохрипел мужик, – а то счас милицию позовем!

– В общем, шуму не оберешься, дяденька, – хихикнула девочка и проглотила остатки «Топика».

– Ну, что молчишь-то?! – занервничал мужик.

– Не суетись, папаша, – усмехнулся Сэм, и неожиданно вытащив из-за пазухи пистолет, ткнул им мужика в пах, – а теперь по-тихому убирайся отсюда, пока я тебе яйца не отстрелил!

– Ты чего это, – растерянно прошептал мужик, пятясь назад, и мусоля в руках грязную кепку.

– Я два раза не повторяю, а ты, цыпа, останешься со мной, – сказал Сэм и прижал к себе девчонку.

– Вот псих-то, – нервно хохотнул мужик, и тут же развернувшись, выбежал из сквера.

– Ай, – вскрикнул Сэм.

Девочка укусила его за палец, но он еще крепче прижал ее к себе. Потом он что-то шепнул ей на ухо, после чего она послушно с ним встала, и вышла из сквера к автостоянке.

Сцена 10.

Алекс лежит в кровати с Наташей и курит.

– И почему ты отключил свой телефон?! – она обиженно вздыхает и смотрит на него.

– У меня его украли, – виновато улыбается Алекс.

– Но ты мог бы купить себе новый телефон!

– Послушай, – уже более небрежно и, отстраняясь от нее, говорит Алекс, – ты не можешь быть со мной понежнее?!

– Могу, – она сразу же успокаивается и с жадностью целует его.

– У тебя, наверно, там были женщины, – спустя минуту говорит она.

– Ну, а если и были, то разве это что-то меняет?! – криво улыбается Алекс.

– Ты относишься ко мне, как к какой-то бесполезной вещице, – плачет Наташа.

– А разве ты не вещь?! Ты вещь, только купленная мною, – Алекс поглаживает ее ладонью по распущенным волосам и по спине, – моя рабыня и моя служанка, – шепчет он, и тут же набрасывается на нее зверем, и они кубарем скатываются с кровати, завернутые в одеяло, и они уже смеются и целуют друг друга.

Потом молча гладят друг друга руками, пока Наташа не встает с пола и не откидывает одеяла. Крупным планом ее юное стройное тело.

– Какая ты красивая, – шепчет Алекс.

– А что это за затея с девчонкой-беспризорницей?!

– Черт! – ругается Алекс, тоже поднимаясь и обнимая за плечи Наташу, – выходит, тебе Сэм проговорился!

– Не проговорился, а просто все рассказал, он и сам очень волнуется за тебя, – улыбается обиженно Наташа, – ну, и что ты такое затеял?!

– Ничего я не затеял, просто хочу иметь свою дочку! – Алекс тоже рассердился и часто задышал.

– Ну-ну, милый, у тебя опять будет припадок, – Наташа нежно обняла Алекса и покрыла поцелуями сначала шею, лоб, потом лицо.

– Я всегда хотел иметь девочку, – прошептал Алекс, прижимаясь к Наташе, – но ты же не можешь иметь детей, а искать другую женщину вместо тебя я не в силах.

– Не проще ли тогда взять ребенка из роддома или из Дома ребенка? – взглянула на него с улыбкой Наташа.

– Чтобы несколько лет ковыряться в этих пеленках и распашонках?! – усмехнулся Алекс.

– Ну, ладно, пусть будет все по-твоему, мой хозяин, – глубоко вздохнула Наташа и обвила его шею руками.

– Конечно, будет только по-моему, – самодовольно улыбнулся Алекс и, взяв Наташу на руки, быстро закружился с ней по комнате.

– Сейчас уронишь! – закричала она. – Отпусти!

– Если уроню, то лишь с собой, – засмеялся Алекс и повалился с нею на кровать.

Сцена 11.

Сэм держит в руках девочку, раскрывает белый «Мерседес» и бросает ее в машину, как пушинку, потом садится за руль и резко трогается с места.

– Куда мы едем?! – спрашивает его встревоженная девочка.

– На кудыкину гору воровать помидоры, – оборачивается к ней с улыбкой Сэм и дергает ее за косичку.

– Ой, больно, – сморщилась от боли девочка.

– Это тебе за комедию, – усмехнулся Сэм, – и что это был за тип?!

– Это был мой папа, – вздыхает девочка.

– Рассказывай сказки кому-нибудь другому, лично я бы таких пап за одно место подвешивал бы к столбу и раскачивал вместо маятника!

– Вы всегда такой злой?! – глядит на него через зеркало девочка.

– Нет, только когда меня больно ужалят или укусят, – хитро сощурился на нее Сэм.

– Это вы обо мне?!

– А о ком же еще?! Нет, ты мне все-таки скажи, где твои родители и есть ли они вообще?!

– А зачем вам это?!

– Мне это абсолютно не нужно, – задумался Сэм, – но есть один человек, малость тронутый, который просто мечтает удочерить такую грязнулю, как ты!

– Как интересно! – засмеялась девочка.

– А ты молодец, – похвалил ее неожиданно Сэм, – сразу видно, что ты по натуре оптимистка! Кстати, оптимистка, как тебя зовут?!

– По разному, кому как нравится, у меня ведь родни-то нет!

– У меня ее тоже не наблюдается, – добродушно усмехнулся Сэм, – так что мы с тобой родственные души, хотя без родителей порою даже легче, не так психика перегружена!

– Уж это верно, – вздохнула девочка.

– Ну-ну, не унывай, Констанция.

– Как, как вы меня назвали?! – удивилась девочка.

– Констанция, очень красивое английское, прямо-таки королевское имя, – снисходительно улыбнулся Сэм.

– Значит, Консация?! – переспросила девочка.

– Эх, Господи, даже имени своего запомнить не можешь, – с сожалением взглянул на нее Сэм и остановил «мерс».

– Что, уже приехали? – спросила девочка, выглядывая в раскрытое окошко автомобиля.

– Да нет, надо для спокойствия пересесть в другую машину, – подмигнул ей Сэм, – а то, как бы твой папашка не нажаловался.

– Да нет, что вы, он не мой отец, отец мой сидит в тюряге, я же вам говорила, а это так, мой дальний родственник, и как бы его самого не сцапали, – беззаботно махнула рукой девочка.

– Да уж, – усмехнулся Сэм и вышел из машины и раскрыл ей дверь, – ну, выходи скорее, Дюймовочка! Теперь сядем в этот вишневый «Опель».

Сцена 12.

– Какая великолепная машина! – на удивление Сэму обрадовалась девочка новому автомобилю и теперь с какой-то неожиданной нежностью трогала корпус автомобиля.

– Куда вы торопитесь?! – спросил Сэма неизвестно откуда взявшийся милиционер.

– У нас важное дело, – занервничал Сэм, инстинктивно трогая в кармане свой пистолет.

– Отпустите моего папу! – вдруг громко закричала девочка, размахивая перед носом милиционера руками.

– Успокойте свою дочь и предъявите документы, – сказал милиционер, не трогаясь с места, – предъявите ваши документы и пожалуйста побыстрее!

Сэм стал нервно рыться у себя в карманах, поглядывая то на милиционера, то на девочку, прижавшуюся боком к нему.

– Побыстрее! – прикрикнул на него милиционер.

– Что вы так кричите на моего папу, – опять закричала на милиционера девочка, – он добрый, он меня из детдома взял!

Наконец Сэм вытащил свое водительское удостоверение и документы на машину.

– А где ваш паспорт, – строго взглянул на него милиционер.

– Дома забыл, – постарался более убедительно взглянуть ему в глаза Сэм.

– Ну, тогда вам придется проехать со мной в отделение, – пристально поглядел ему в глаза милиционер.

– Извините, но я не здешний, испуганно пробормотал Сэм.

– А номера-то у вас наши, лукаво усмехнулся милиционер.

Наступило неловкое молчание.

– Папа, ты что, забыл, что мы недавно только переехали, – опять неожиданно громко закричала девочка, даже топнув от злости левой ногой, подняв вокруг столб пыли.

– Ах да, ну конечно, – нервно засмеялся Сэм.

– Что ж вы такой забывчивый, папаша, – улыбнулся милиционер и протянул ему документы, – возьмите и будьте аккуратней! А девочку свою приоденьте, а то, что она у вас ходит как Золушка?!

– Да, да, обязательно, – кивнул головой Сэм и стал нервно открывать дверцу машины, потом, когда не смог открыть дверцу, с недоумением взирая на милиционера, отключил на брелке сигнализацию, и дверца открылась.

– Да не нервничайте так, папаша, – милиционер помахал им вслед своей фуражкой. Девочка из своего окна высунула милиционеру язык и помахала кулаком.

– Что за глупый мент?! – весело спросила у Сэма девочка, когда они немного отъехали.

– Ничего удивительного, – вздохнул Сэм, – у нас вся милиция такая, впрочем, другие тоже не лучше! Все лишь зависит от обстоятельств!

– И еще от денег, – заметила девочка.

– Надо же, – рассмеялся Сэм, – какая ты не по годам мудрая!

– О, вы еще не знаете меня, – со смехом ответила девочка.

– И надеюсь, никогда не узнаю, – поспешил ответить Сэм.

Сцена 13.

Ночь. Полная луна. Вишневый «Опель» подъезжает по липовой аллее к высокому двухэтажному особняку.

Сначала раздается заливистый лай, потом из ворот выходит Алекс с мраморным догом.

– Ну, как дела, Сэм? – спрашивает он Сэма, уже захлопнувшего за собой дверцу машины.

– Все в порядке, – улыбнулся в ответ Сэм, – спит, как убитая, на заднем сиденье!

– И как ее зовут?! – обрадовался Сэм.

– А Бог ее знает! Сказала, мол, зовите, как вам нравится, ну, я ее и назвал Констанцией, только вот имя она никак не запомнит!

– Эх, Сэм, – засмеялся Алекс, – ты бы еще ее Элеонорой окрестил! Ну, ладно, доставай ее, только осторожно, а я сам ее отнесу в дом.

– Что, уже хочешь попользоваться?! – шутливо и в то же время как будто серьезно взглянул на него Сэм.

– Сэм, я не люблю таких грубых шуток!

– Эх, Алекс, зачем она тебе?! Ты же ее совершенно не знаешь. Она ведь уже наполовину сформировавшаяся личность, а потом характер, темперамент, о внешности и наследственности я вообще не говорю! И потом, дети из нормальных семей не гуляют по улицам, их не бросают родители…

– Пожалуйста, Сэм, я не могу тебя больше слушать, – лицо Алекса исказила на миг гримаса, и он сжал пальцы в кулаки.

– Прошу прощения, – ответил Сэм и осторожно вытащил на руках из машины спящую девочку.

– Зайди пока в гостиную, – шепнул ему Алекс, и, перехватив у него из рук девочку, стал подниматься наверх по ступенькам.

Когда Алекс спустился, вишневый «Опель» уже отъехал.

– Черт побери! Неужели он ревнует меня к этой девчонке, – вслух подумал Алекс, и погладил мраморного дога, послушно сидящего возле его ног.

– Что, хочешь приручить этого дикого зверька?! – Наташа едва коснулась своей ладонью его плеча.

– Ты о чем?! – удивился Алекс.

– Об этой рыжей бестии, которую привез только что Сэм!

– Ох, Наташа, давай сейчас не будем ругаться, – Алекс попытался улыбнуться и обнять Наташу, но та вырвалась и убежала от него в дом.

– Боже, и эта тоже ревнует, – Алекс со вздохом присел около дога и тот лизнул его с радостью в нос, – только ты один меня ни к кому не ревнуешь!

Алекс обхватил дога за шею, и сам поцеловал его в нос.

Сцена 14.

Ночь. Грязная, с ободранными обоями и тусклой лампой кухня.

За столом сидит тот тип, который представлялся отцом девочки и его сожительница. И он, и она – оба нетрезвые. На столе стоит полупустая бутылка с желтым неотфильтрованным самогоном и два недоеденных куска черного хлеба с ломтями сала.

– Нет, брат нам этого не простит, – плачет женщина, – как только выйдет на свободу, как узнает, что мы упустили девчонку, так обоих нас сразу и порешит!

– Может, уедем куда-нибудь, – говорит заплетающимся языком ее сожитель.

– Куда?! – кричит женщина с испитым лицом и тут же бьет кулаком по столу, – он везде нас с тобою найдет! Упустил девчонку, ищи ее теперь, свищи!

– Хорошо, хорошо, – тоскливо кивает головой ее сожитель, – уж как-нибудь найдем, – и снова наливает себе в стакан самогона.

– Нет, вы только посмотрите на этого урода! Спокоен, как танк! – женщина хватает его за волосы и бьет головой об стол, успевая другой рукой опрокинуть в себя стакан с самогоном. – Ты что, сукин кот, все еще не понял, что наделал?! – кричит она и с негодованием бьет своего сожителя пустой бутылкой по голове.

Сожитель падает с табуретки, из головы его течет кровь.

– Ах, Федечка, ну прости меня, дуру такую, – голосит над ним женщина и разрывает на себе старый ободранный халат, потом тряпкой обвязывает голову Феди.

– Какое же ты говно, – шепчет Федя и закрывает глаза.

– Убила! Убила! Своего мужа убила! – голосит над ним женщина, обхватив голову руками.

В это время Федя встает с поля и неуверенно направляется к выходу.

– Федечка, не уходи, прости дуру старую! – хватает его за рукав женщина.

– Люська, отойди, – оборачивается он к ней, – отойди, а то убью, на хрен!

Женщина испуганно отпускает его и Федя уходит.

Сцена 15.

Утро. Особняк. В спальне, у постели девочки стоит, слегка опустившись на колено, Алекс. На нем белый костюм и ярко-красная рубашка. Девочка спит, однако постепенно ее веки начинают подрагивать. Алекс смотрит то на часы, то снова впивается безумным взглядом в девочку.

Дверь открывает Наташа. Она одета тоже в шикарное белое платье с красной отделкой. Она хочет что-то сказать, но Алекс повелительно машет рукой и она уходит.

Наконец девочка открывает глаза и внимательно смотрит на Алекса.

Проходит минута, другая, но Алекс молчит, по его лицу видно, как он волнуется.

– Так вы и есть мой новоявленный папаша, – нарушает молчание девочка.

– Что значит – новоявленный? – хмурится Алекс.

– Один умник уже хотел побыть моим папашей, – лукаво улыбается девочка.

– И что же?! – с интересом смотрит на нее Алекс, теребя ворот своего пиджака.

– Да ничего у него из этого не получилось! – задорно засмеялась девочка.

– Вообще-то я на роль отца не претендую, – кашлянул в кулак Алекс, – я могу быть просто твоим другом, другом и покровителем и не более того… Кстати, в любое время ты можешь покинуть этот дом, если тебе здесь чем-то не понравится, а сейчас позволь тебя покинуть, – Алекс как-то неловко поклонился и чуть не упав, быстро выбежав из комнаты.

За дверью послышался громкий смех девочки.

Алекс кивнул головой иронично улыбающейся ему Наташе и быстро сбежал вниз по лестнице.

Сцена 16.

– Ну-с, милая девочка, – заговорила вошедшая в комнату к девочке Наташа, – во-первых скажи, как тебя зовут?!

– Зовите меня просто дурочкой! – засмеялась девочка.

– Ну, что ж, дурочка, – постаралась улыбнуться Наташа, – сейчас ты все снимешь с себя и пройдешь со мной в ванную, и помоешься, а я тебе помогу!

– Ну, вот еще, охота мне, блин, мыться! Я что тебе, в спецприемнике, что ли, чтобы дезинфекцию разводить?! – хихикнула девочка, глядя на растерявшуюся Наташу.

– Я тебя последний раз спрашиваю, – возмущенно крикнула Наташа, – пойдешь ты мыться или нет?!

– А пошла ты на фиг! – еще громче рассмеялась девочка.

– Рэй! – крикнула Наташа и на ее зов в комнату с лаем вбежал мраморный дог.

– Ну, что?! – усмехнулась Наташа, – тебе все еще охота быть дурочкой?!

– Да ладно уж, – опустила вниз голову девочка, – я просто пошутила!

– Ну и как тебя зовут?!

– Маша! – девочка смущенно улыбнулась. – Маша-растеряша!

– Как?! Как?! – засмеялась Наташа.

– Маша-растеряша, – теперь и девочка, и Наташа засмеялись вместе, а дог выразительно залаял, с полным одобрением поглядывая на них.

– Кажется, ты ему понравилась, – заметила Наташа.

– Собаки очень часто перенимают увлечения своих хозяев, – вздохнула девочка и встала с постели.

Сцена 17.

Гостиная. За столом сидят Наташа, девочка и Алекс. Перед каждым из них стоит тарелка с картофелем и дымящейся уткой и серебряными столовыми приборами.

– А как мне жрать, руками или вилкой, а может, вот этой фигней, – поднимает перед Алексом большую серебряную ложку девочка.

– Как хочешь, – пожимает плечами Алекс.

– А разве культурные люди едят как угодно, – не отстает девочка от Алекса.

– В сущности, истинно культурных людей не существует, – ответил Алекс, – а что касается дичи, то ее можно есть и руками!

– Вы, наверное, такой умненький, – захихикала девочка, поднимая высоко над юбкой обнаженное колено.

Наташа сразу же покраснела и исподлобья взглянула на Алекса.

Тот невозмутимо ел, держа в руках утиную ножку.

– Если вы молчите и не разговариваете со мной, значит, вы думаете, что я дура, – уже как-то обиженно поглядела на него Маша, – разве не так, покровитель?!

Алекс поглядел на девочку, невозмутимо вытер салфеткой губы и молча вышел из-за стола, покидая гостиную.

– И зачем ты так?! – окинула Наташа девочку презрительным взглядом.

– Пусть не воображает, – ответила Маша, – а то я у вас стала похожа на домашнюю кошку, чуть что, и пугаете меня собакой или строите мне надменные рожи!

– Если тебе здесь не нравится, то можешь уходить, я тебе денег дам на дорогу, – с улыбкой прошептала Наташа.

– Ах, какие вы добрые, – опять засмеялась Маша и бросила в Наташу утиной косточкой со своей тарелки.

– Ну, это уж чересчур! – сдвинула брови Наташа, и решительно подойдя к девочке, стала за руки ее поднимать со стула.

Маша укусила ее и вырвалась, и выбежала в коридор.

Алекс стоял перед ней с невозмутимым видом.

– Ага, значит, сторожите, – усмехнулась девочка и, развернувшись, побежала к себе в комнату.

Наташа вышла из гостиной с растрепанной прической и размазанной по щекам тушью.

– Кажется, еще немного, и я убила бы ее, – сказала она Алексу, шумно дыша и поблескивая злыми глазами.

– Что поделаешь, – вздохнул Алекс, – всех диких кошечек весьма трудно приручить!

– А надо ли приручать-то, – скривила губы в усмешке Наташа, – и зачем она тебе?!

– Ты, что, ревнуешь?! – задумался Алекс.

– Ничуть, – ответила Наташа и спустилась по лестнице в сад.

– И все же ревнуешь, – Алекс еще раз поглядел ей вслед и вошел в комнату. Маша лежала на постели под одеялом.

Ее платье было неаккуратно брошено и смято на кресле.

– Может, вам хочется со мной переспать, а, покровитель?! – жеманно улыбнулась ему девочка. – Ну, правда же, ведь вам сразу же станет легче! Ну, правда, покровитель, ну попробуйте ведь очень юное тело, пока оно вам до чертиков еще не надоело!

Алекс сел в кресло и закурил, глядя на девочку.

– Ты, что, сумасшедшая?!

– Ноу смокинг, покровитель! Детям нужен кислород! – засмеялась девочка и тут же накрыла голову одеялом.

Алекс нервно потушил сигарету и молча вышел из комнаты, на прощанье бросив на нее задумчивый взгляд.

На экране титры: ТРИ ДНЯ СПУСТЯ.

Сцена 18.

Цветущий сад. Наташа поливает розы. Алекс стоит рядом и курит.

– Ну, как, вы еще в здравом рассудке? – улыбается ему Наташа.

Под левым глазом у нее расплывается багровый синяк.

– Даже не знаю, что сказать, – вздыхает Алекс, – раньше она хоть только смеялась, а сейчас и кричит, и бросается на всех с кулаками!

– Ну, нет, на тебя она не бросается! – с сарказмом усмехается Наташа. – Тебя она уже заочно любит!

– Да, за что?! – удивляется Алекс.

– Ты мужчина, и этим все сказано!

– Да, но она еще совсем ребенок!

– Это не имеет никакого значения! – перебивает его Наташа. – К тому же брошенные дети гораздо раньше взрослеют! И девочки больше любят своих отцов, чем матерей!

– Но дочери не показывают отцам свои голые телеса, – возразил Алекс.

– Бездомные кошки все могут, не так ли, покровитель, – нервно засмеялась Наташа.

– Ничего, мы что-нибудь решим, – нахмурился Алекс и с какой-то яростью сорвал куст цветущей розы.

Из его руки засочилась кровь от шипов, вонзившихся в ладонь.

– Ничего ты не решишь, ты будешь играть с ней, как с кошкой, как с дикой и безумной кошкой, но только игра эта будет идти по ее правилам, я в этом уже убедилась! – Наташа бережно вытащила у Алекса из ладони зубами впившиеся шипы и поцеловала его раны, и тихо заплакала.

– Это не так, Наташа, – мягко провел по ее голове рукой Алекс, – рано или поздно ты в этом сама убедишься!

– Да, ты признайся, что, и сам не ожидал, что эта девчонка может оказаться таким ужасным монстром, – нервно засмеялась Наташа.

– В тебе говорит одна только ревность, – грустно вздохнул Алекс.

– Да какая, к черту, ревность, если ты ведешь себя, как идиот!

– Все сплетничаем?! – раздается за их спиной голос Маши.

Оба, и Алекс, и Наташа вздрогнули от неожиданности.

– Ну что, – продолжала говорить Маша, – я вам, наверное, уже изрядно поднадоела, ведь у вас до меня была спокойная и сытенькая жизнь! Не так ли, покровитель?!

– Замолчи! – крикнул Алекс, – ты не должна с нами так разговаривать! Ты совершенно забываешься и не отвечаешь за свои слова и поступки! За что ты ударила вчера Наташу?! Что она тебе сделала такого плохого?!

– Она мешала мне зайти к вам в спальню, покровитель, – улыбнулась лукаво девочка и сорвала с куста цветок алой розы. Ее ладонь тоже окрасилась кровью.

– Ты, почему срываешь цветы?! – совсем тихо спросила Машу Наташа.

– Ты что, боишься ее?! – с удивлением взглянул на нее Алекс.

– Нет, это ты ее боишься, – нервно засмеялась Наташа.

– Ах, боже ты мой, – схватился за голову Алекс, и тут же взяв за плечи девочку, стал ее трясти, – если ты только сейчас не попросишь у Наташи прощения, то я за себя не отвечаю!

– Не утруждайся, маэстро, я все равно ухожу, – остановила его Наташа.

– От меня?! – вскрикнул в испуге Алекс.

– От кого же еще?! – всхлипнула Наташа.

– Этого не может быть, не может быть, – в замешательстве словно безумный, зашептал Алекс. Его взгляд обращенный на Наташу, переместился неожиданно в небо.

Небо в кадре закружилось со стремительной силой. Темные кучевые облака поменялись неожиданно местами, и Алекс упал в траву.

Крупным планом – дергающееся на траве в конвульсиях тело Алекса.

Его расширенные от непонятного ужаса зрачки. В зубы вставлен черенок от лопаты.

– Он больной, больной, – жалобно закричала девочка и убежала в дом.

Сцена 19.

Вечер. Гостиная. За столом сидят Алекс, девочка и Наташа. Все тихо едят. Даже слышно, как на стекле жужжит муха. У девочки опущены вниз глаза, а по щеке ее медленно сползает слеза.

Меланхолическая музыка Дебюсси набирает опять безумные обороты, перерастая в грустное смятение.

Маша робко встает из-за стола, подходит к Алексу и целует его в щеку. Алекс прижимает ее к себе и гладит рукой по волосам.

– Не волнуйся, все будет хорошо, – шепчет он ей на ухо.

– О, Боже! – громко вздыхает ревнивая Наташа и закрывает ладонями глаза.

Алекс виновато улыбаясь, смотрит то на Машу, то на Наташу.

– А я не верю, – говорит Маша и смотрит на него с лукавой улыбкой, проводя языком по верхней губе.

– Ну и зря, – улыбается Алекс.

– Сволочь! – кричит Наташа и, выливая суп из тарелки в лицо Алексу, убегает из гостинной.

– Не обращай на нее внимания, – шепчет Алекс, гладя Машу по волосам как ребенка.

– Да, это уж вы не обращайте внимания, а мне то что, – весело смеется Маша.

– Ты, знаешь, я к тебе все больше и больше привязываюсь, – Алекс снимает у себя с головы запутавшуюся в волосах вермишель.

– Да я уж вижу, чай не каменная, – и девочка обнимает Алекса и целует его в щеку.

Алекс зажмуривает от счастья глаза и по щеке пробегает слеза. Он улыбается девочке и прижимает ее к себе.

– Что ты хочешь от меня?! Проси, все, что пожелаешь! – просит он.

– Сукин сын! – громко кричит Наташа из-за двери.

– От сукиной дочери слышу! – кричит в ответ возмущенный и покрасневший Алекс.

– Развратник! – кричит Наташа.

– Дура! – отвечает Алекс.

– Сам дурак! – уже тихо отвечает Наташа. Раздаются ее рыдания и торопливый стук каблуков.

– И охота вам ее держать, – вдруг заговорила Маша, – взяли бы и вышвырнули ее!

Я и сама могу вам готовить, стирать и убирать весь дом!

– Ты, что, с ума сошла?! – вспыхнул Алекс, с удивлением разглядывая ее, – или тоже белены объелась?!

– Да, нет, я просто пошутила, – покраснев, улыбнулась девочка.

– Разве так можно шутить, – удрученно покачал головой Алекс

– Ну, честное слово, больше не буду, – девочка прижалась к Алексу, и его лицо сразу умиротворенно разгладилось, а губы растянулись в улыбке.

– Эх, женщины, женщины, и что вы с нами только делаете?! – прошептал он.

Сцена 20.

Утро. Алекс и Сэм играют в теннис на корте, в саду у Алекса, недалеко от дома.

– Ты знаешь, с тех пор, как Маша узнала про мою болезнь, она стала любить меня, почти как дочь, – говорит Алекс, посылая Сэму мяч ракеткой.

– А я думал, как мать, – усмехнулся Сэм, отбивая подачу.

– Зря смеешься, Сэм, – обиженно смотрит на него Алекс, не сумев отбить подачу, – иногда во мне просыпаются такие странные чувства, что я даже никак не могу их выразить словами… Вроде бы она мне чужая, взятая из другого какого-то фантастического мира, и в то же время есть в ней что-то такое, что связывает нас, как родных, и даже, кажется, что это и не любовь, и не жалость, это просто какое-то фантастически необъяснимое чувство, чувство родства, ведь я вырос сиротой и у меня не было родителей и я всегда хотел иметь семью, – Алекс делает подачу.

– По-моему, ты просто относишься к ней как к подрастающей гетере, – Сэм отбивает мяч, – которая тебя заменит и мамку, и няньку, и все остальное, – Сэм с сарказмом улыбается, видя, что Алекс опять упустил его подачу.

– И почему я так люблю тебя, и ненавижу, Сэм?! – удивляется сам себе Алекс.

– Потому что я говорю тебе одну только правду…

Постепенно камера перемещается от них на девочку, которая скрывается за кустами и настороженно слушает их, покусывая свои нестриженные ногти.

– Все-таки иногда, Сэм, мне кажется, что ты, как и Наташа, ревнуешь меня к ней.

– Какой ты все-таки самовлюбленный, Алекс, – грустно смотрит на Алекса Сэм, – ты живешь, и ничего не видишь кроме себя любимого!

– Так ты что, тоже ее любишь, что ли?!

– Да, но не так, как ты! Поверь, Алекс, ты привык любить только те вещи, которыми ты обладаешь, а я наоборот, дорожу только теми вещами, которых у меня нет! К тому же я тоже сирота, и мне гораздо легче ее понять, чем тебе, и вообще, мне кажется, что из-за этой девочки ты испортишь жизнь и ей, и Наташе, и даже может быть и мне, – Сэм бросает ракетку к ногам Алекса.

– И если бы я тебя не знал так долго, и не дружил с тобой, то, может быть, давно бы уже с тобою расстался!

– Очень жаль это слышать, – развел руками Алекс.

– Мне тоже, – вздохнул Сэм, – впрочем, заранее прошу простить меня за эту раздражительность, и позволь тебя покинуть, хотя бы на денек, очень хочу побыть один. Что-то уже старею!

– И ты меня извини, – неловко улыбнулся Алекс и, подобрав с травы ракетки, кивнул на прощание Сэму и пошел к дому.

Сэм идет по аллее к машине. У его белого «мерса» стоит девочка. Она смотрит ему в глаза и улыбается, и тут же стыдливо опускает перед ним голову.

– Хочешь поехать со мной? – неожиданно предлагает ей Сэм.

– Нет, – усмехается девочка и отступает от него на шаг.

– Что, никак не можешь обойтись без своего покровителя?!

– Да пошел ты, говно на палочке, – девочка бросает на него презрительный взгляд.

– Значит, ты все-таки любишь его, – криво улыбается Сэм.

– Не твое собачье дело, – хмурится девочка.

– Значит, уже влюбилась в него, – смеется Сэм, – может, тебе еще замуж выйти за него хочется?!

– Да, он просто любит меня как человек, как приемный отец, – кричит девочка и, подобрав с дороги камень, кидает его в белый «мерс». Правая фара разбивается на осколки, и девочка убегает в заросли сада.

– Ну, сучка, я тебе еще отомщу, – Сэм со злобой разглядывает разбитую фару, потом садится в машину и уезжает.

Сцена 21.

Алекс сидит в кресле на веранде и читает газету. Входит Наташа.

– Нет, я так больше не могу, – говорит она, – я, наверное, скоро с ума сойду!

– В чем дело? – Алекс с тревогой складывает газету.

– Она только что разбила Сэму машину.

– И как сильно?! – Алекс старается выглядеть невозмутимо.

– Не знаю. Я слышала только звон стекла, и ее крики, а еще шум отъезжающей машины.

– Н-да, придется ему возместить ущерб, – тяжело вздыхает Алекс и настороженно вглядывается в окно.

– Но это еще не все, – уже как-то злорадно улыбается Наташа.

– Что там еще? – морщится Алекс.

– Она разбила градусник с ртутью в моей комнате!

– Ну, может это случайно, – Алекс пытается выглядеть спокойным и невозмутимым.

– А я уверена, что это не случайно! – кричит Наташа.

– Да, ну, что за глупость такая, – раздражается Алекс, – приведи ее ко мне!

– А ты думаешь, она меня послушается? – усмехается Наташа, подперев руки в бока.

– Скажи, что я попросил, – вздохнул Алекс.

Наташа уходит, через минуту в комнату робко входит Маша.

– Это ты разбила градусник в комнате у Наташи? – спрашивает ее хмурый Алекс.

– Да, что я сумасшедшая что ли?! – возмущается Маша, – не верь ей, она просто хочет выжить меня! Ну, честное слово! – она опускается на колени перед Алексом и обхватывает его ноги, – я так люблю тебя, – шепчет она.

– Встань и прекрати надо мной издеваться, – с презрением шепчет Алекс, поднимаясь и отталкивая ее от себя, – я уже устал от этого идиотизма! Кстати, почему ты разбила машину Сэма?

– Он оскорбил нас с тобой, а самое главное, тебя! – Маша с вызовом поглядела ему в глаза, – Я ведь люблю тебя, неужели ты не видишь?!

– Ты еще ребенок, – смущенно шепчет Алекс.

– Ничуть, – она обнимает Алекса и пытается поцеловать его в губы, но он с силой усаживает ее в кресло.

– Успокойся, – задыхаясь от перевозбуждения, шепчет он.

Маша, сидя в кресле, неожиданно начинает стаскивать с себя платье.

– Что ты, что ты, сейчас же оденься, – испуганно шепчет Алекс.

– Я вам не помешала?! – громко и с язвительной улыбкой, спросила Наташа, входя в комнату, – или может мне уйти куда-нибудь?!

– Вот, гадина! – крикнула девочка, опять накинув на себя платье, и кидаясь с кулаками на Наташу.

– Прекрати! – крикнул Алекс, оттаскивая девочку от рыдающей Наташи, которую девочка все же успела ударить кулаком в лицо.

– Или я, или она! – крикнула Наташа в лицо онемевшего Алекса и убежала из комнаты.

– Ну, я же говорила, что она хочет меня выжить, – захныкала девочка.

Алекс с недоумением взглянул на нее, и в то же время прижал ее к себе.

– Не бойся, я тебя никому не отдам, – зашептал он.

– Дай-то Бог, – улыбнулась она и поцеловала его в губы.

– Черт! – отшатнулся с испугом он от нее.

– Да, не бойся, я больше не буду! Честное слово!

Крупным планом ее лукавая улыбка, задумчивый взгляд Алекса и тело рыдающей Наташи под деревом в саду, а рядом с ней сочувственно воющий дог – Рэй.

Сцена 22.

Жаркий летний день. Алекс с девочкой, качаются на качелях, сидя на раскачивающейся доске, привязанной цепями к толстому суку дуба.

– Хочешь, я почитаю тебе собственные стихи, – шепчет Алекс, с обожанием глядя на смеющуюся девочку.

– Так вы, оказывается, поэт, – улыбается удивленная девочка и кивает в знак согласия головой.

– Ну, вот, послушай, – говорит Алекс и начинает читать стихи, закрыв глаза:

 
К далеким снам неведомой тоски
летит моя безвременная сущность,
Я утешения ищу вблизи могил,
по горло в лес зарывшись на исходе ночи,
Где вся земля в соитии с растеньем
грехом безмолвным словно ветер изошла,
Сплетая свои темные просторы
вокруг Души, сидящей у костра,
И ждущей самой просветленной силы,
идущей сквозь померкшие миры,
Как-будто по веленью ясновидца,
скрывающим рождение Творца,
Как скорбь обыкновенного мгновенья,
летящего из пропасти в глаза,
И тающего в утренней свободе,
под неподвижным осмысленьем жизни,
Весь в придыхании грядущего огня,
в глухой оледенелой яме
Я плоть свою навек освобождаю
от тонкого покрова вечной Тайны…
В туманных объяснениях с природой,
измыслив в снах чуть видимую нить,
И ощутив ее дорогою заблудших,
я вспомнил вдруг блаженную Тебя,
Дающую мне право на сожженье,
 в распахнутой Вселенной спят века,
Печальным небом Вечность выражая,
и я молчу, как-будто нет меня,
Одна лишь Ты в моих глазах живая,
рукою трогаешь поникшие цветы,
И образ моей Смерти обживаешь,
везде царит раздвоенность Души,
В прикосновенье к праху есть еще надежда —
Любой ценой из прошлого уйти…
 

Во время чтения у Алекса из прикрытых глаз пробегает слезы.

– Вы, это кому-то посвятили? – спросила девочка.

– Да, я посвятил эти стихи своей девушке. Она погибла в автокатастрофе, – прошептал Алекс.

– Я знаю, как ужасно терять своих близких, – вздохнула девочка.

– Это ужас всей моей жизни, – задумался Алекс.

– Ваши стихи чем-то похожи на поэзию Лермонтова. Моя мама очень любила стихи Лермонтова и часто читала мне их. Вот, послушайте, я запомнила эти, любимые стихи моей мамы.

 
Я, матерь божия, ныне с молитвою
Пред твоим образом, ярким сиянием,
Не о спасении, не перед битвою,
Не с благодарностью иль покаянием,
Не за свою молю душу пустынную,
За душу странника в свете безродного;
Но я вручить хочу деву невинную
Теплой заступнице мира холодного.
Окружи счастием душу достойную;
Дай ей сопутников, полных внимания,
Молодость светлую, старость покойную,
Сердцу незлобному мир упования.
Срок ли приблизится часу прощальному
В утро ли шумное, в ночь ли безгласную,
Ты восприять пошли к ложу печальному
Лучшего ангела душу прекрасную.
 

Пока девочка читает стихи, у нее из глаз текут слезы, тихо звучит «Сицилиано» Баха, а Алекс осторожно опускается с качелей на землю возле девочки и смотрит на нее завороженными глазами.

– А что с твоей мамой, где она сейчас? – спросил Алекс, когда она перестала читать стихи.

– Моя мама сейчас на небе, – сквозь слезы улыбнулась девочка.

– То есть ее нет в живых?

– Да, ее убил мой отец и сейчас он в тюрьме, – девочка закрывает лицо руками.

– А за что он ее?!

– Не знаю, – беспомощно разводит руками девочка, – он пил, она гуляла от него! Однажды он приходит домой, а у нее любовник в кровати.

Сцена: В квартиру заходит пьяный мужчина и слышит в спальне стоны, и вбегает в спальню.

Он видит на кровати голых любовника и свою жену. Любовник сидит на ней верхом и оборачивается к нему с испуганными глазами.

– О, Боже, прости меня, – плачет женщина под любовником, который застыл от удивления и страха как статуя.

– Ни за что! – кричит пьяный мужчина и неожиданно выхватывает из-за пазухи нож и наносит множество ударов в грудь любовнику и в грудь своей жены.

В этот момент в комнату вбегает девочка и кричит: Мама!

– Не представляю, как ты все это пережила, – вздыхает Алекс, прижавшись лицом к ее ногам, свисающим с качелей.

– Человек может пережить все, что угодно, – убежденно говорит девочка.

– Наверное, ты права, и все равно о таких вещах тяжело думать.

– Просто мои родители никогда не любили друг друга, – задумалась девочка и провела ладонью по голове Алекса, – никогда!

– Но он же ее убил из ревности, а значит, любил, – попытался возразить ей Алекс.

– Он убил ее из ненависти. Он уже давно ее ненавидел, а поэтому и напивался как скотина, и жил он с ней только из-за меня! – лицо девочки искривилось в яростной ухмылке, – О, если б я только могла, я бы его сама убила собственными руками!

– А может, все же лучше по-христиански простить, а там уж Бог его за все накажет! – с жалостью поглядел на нее Алекс.

– Да какой там Бог, – вскричала девочка, вскочив с качелей, – сказки все это, Бог! Где он был, когда мой отец убивал мою мать прямо у меня на глазах?! И ты хочешь сказать, что ты веришь?! – с недоумением взглянула на него девочка.

– А почему бы и нет, – Алекс уже шел за ней по саду, девочка шла по дорожке, обернувшись к нему, – ведь кто-то все это создал, землю, небо, солнце, нас! А потом Бог дал свободу человеку, чтобы тот мог осуществить свою волю, самого себя!

– Все мы звери, а не люди! – прошептала со злобой девочка и топнув ногой о дорожку.

– Несчастье подломило тебя, – прошептал Алекс, – просто нужно время, чтобы все это понять и успокоиться! Хочешь, выпьем?!

– Давай, – мотнула головой девочка.

Алекс сбегал в дом и вернулся с бутылкой вина и двумя стаканами, и двумя яблоками.

– Давай, присядем здесь, – предложил Алекс. Они молча сели и Алекс разлил вино.

– Я хочу выпить за тебя, – сказал Алекс, подняв стакан, – я хочу, чтобы тебя убили!

Девочка вздрогнула от его слов.

– И не просто убили, а убили из ревности и когда тебе исполнится двести лет!

Девочка молча, без улыбки с ним чокнулась и выпила.

– Как жалко, что все быстро проходит, – прошептала она, привалившись к Алексу, и положив голову ему на колени.

– Ты о чем? – удивился Алекс.

– О жизни, – вздохнула она, – ведь и ты тоже, когда-нибудь уйдешь из моей жизни!

– Надеюсь, что это случится не скоро, – улыбнулся Алекс.

– Ты знаешь, я очень хочу стать твоей женой, и хочу скорее вырасти, чтобы ты меня не стеснялся! Хочешь, я отдамся тебе?!

– Ну, что ты, – смутился Алекс, – ты еще маленькая!

– А я не хочу быть маленькой, я очень и очень хочу стать взрослой! Хочу носить красивые платья, хочу нравиться тебе и вообще я хочу учиться! Я уже два класса школы пропустила! Ты ведь поможешь мне окончить школу и получить образование?!

– Конечно, помогу, – Алекс налил себе вино и выпил, – а кем ты хочешь стать?!

– Я хочу стать переводчиком, как моя бабушка и ездить по заграницам!

– Да по заграницам и так можно ездить, – засмеялся Алекс, – хочешь, оформим документы и через недельку махнем куда-нибудь на Кипр или в Грецию?!

– Не знаю, – мечтательно вздохнула девочка, – я до сих пор не верю, что я с тобой, все это мне кажется сном, каким-то обманчивым и коварным сном!

– Сны бывают разные, – Алекс снова налил себе вина и выпил.

– А почему ты мне не наливаешь, – хмельная девочка потянулась к нему и поцеловала его щеку, поскольку Алекс уклонился от поцелуя в губы.

– Я?! – удивленный и одновременно счастливый и довольный ее вопросом, всем ее существом, спросил Алекс, – потому что тебе еще пока рано, и пока ты не повзрослеешь, я буду тебе и папкой, и мамкой!

– Глупый, – девочка села ему на шею. Алекс поднялся с земли и с веселым криком побежал с ней по саду.

– Ну, ладно, сучка, ты у меня еще узнаешь, где раки зимуют! – показалось из-за яблони разгневанное лицо Наташи. У ее ног стоял дог, который с преданным умилением терся о ее ноги.

Сцена 23.

Вечер. В кабинете у Алекса Алекс с девочкой увлеченно играют в шашки.

– Ты только не поддавайся! – улыбается девочка.

– А разве мы играем не в поддавки? – удивляется Алекс, и они вместе громко смеются.

В кабинет Алекса заглядывает Наташа.

– Можно тебя на минутку?! – обращается она к Алексу.

– Можешь говорить здесь! У меня от Маши секретов нет! – Алекс внимательно изучает лицо Наташи, словно видит в нем какие-то явные изъяны.

– Может, ты ее еще к нам в постель положишь?! – злится Наташа и с ненавистью смотрит на девочку.

– Ну, думаю, до этого не дойдет, – задорно отзывается Алекс, и все же встает и выходит за Наташей из кабинета.

– Ты немного подожди, – говорит он девочке, – я скоро!

Наташа выходит из дома на веранду, Алекс идет за ней. Потом она останавливается и со страстью кидается на него, обнимает, целует, горячо приговаривая: Мой! Мой!

– Да, что с тобой, – отталкивает ее от себя Алекс, – с тобой все в порядке!

– Со мной-то все, а ты вот из-за этой лахудры совсем уже чокнулся! Только с ней и возишься все дни и ночи напролет! Совсем уже про меня забыл! Словно меня и не существует! – обиженно вздохнула Наташа, – ну, почему ты ко мне стал таким равнодушным?! Ну, что я тебе такого сделала?!

– Да, ничего, – пожал плечами Алекс.

– Ну, почему тогда ты уже вторую неделю, как она здесь появилась, не дотрагиваешься до меня?! Разлюбил, да?! – Наташа с упорством добивается ответа от Алекса.

– Я не готов к этому разговору, давай, как-нибудь потом поговорим, а сейчас, извини, мне некогда, – Алекс пытается уйти, но Наташа хватает его за руку.

– Ну, что я тебе такого сделала?! – плачет она.

– Успокойся, – Алекс прижимает ее к себе, и она вздрагивает всем телом, а Алекс невольно морщится, – ну, ладно, мне пора!

– Но ты не можешь меня просто так бросить! – плачет Наташа.

– А кто тебе сказал, что я тебя бросаю?!

– Да, что я, не вижу что ли, что ты прилип к ней как банный лист, – прикусила зубами губы Наташа.

– Неужели банный, – смеется Алекс.

– Да ты меня совсем не любишь! – вскрикивает в отчаенье Наташа.

– Может ты, поэтому и градусник у себя в комнате разбила, чтобы выжить ее отсюда?! – уже серьезно спрашивает ее Алекс.

– Это она тебе сказала?! – Наташа в отчаянье разрыдалась и убежала в темноту сада.

– Вот черт! – ругается Алекс и уходит в кабинет.

– Ты на самом деле не разбивала градусника в комнате у Наташи?! – спрашивает он.

– А зачем мне это нужно?! – спрашивает его в ответ девочка, – я же ее до того, как попасть к тебе вообще не знала! И потом я ведь чувствую, что ты любишь меня, а не ее!

– Ну, прямо так уж и люблю?! – улыбается Алекс и прижимает к себе девочку, – да, я тебя никому не отдам.

– Я верю, верю, – шепчет девочка, прижимаясь к нему, и зажмуривая от счастья глаза.

– Ты такая добрая и такая нежная, – шепчет он.

– И ты тоже, – она смеется.

– Ты чего?! – удивляется он.

– Кукушка хвалит петуха, за то, что хвалит он кукушку, – надрываясь от смеха, говорит она. И он тоже начинает смеяться.

– Тварь, – шепчет в темноте сада плачущая Наташа, – да, еще какая тварь!

Крупным планом ее гневное лицо, едва освещенное луною. Рядом с ней сидит дог, уткнувшийся мордой в ее колени.

Сцена 24.

Театр. Затемненный зал. На сцене театра идет постановка оперы «Травиаты» Верди.

Алекс сидит на балконе и задумчиво глядит на поющих артистов. С двух сторон возле него сидят Наташа и девочка. Они обе не столько слушают музыку и пение, сколько с двух сторон прижимаются к нему и проводят руками по его коленям, пока их руки не сталкиваются.

Наташа с ужасом ощупывает руку девочки и с омерзением отталкивает ее с коленей Алекса. Потом она резко встает и с рыданьями убегает с балкона.

Девочка очень сконфужена, но Алекс заметивший этот любовный поединок между ней и Наташей, принимает сторону девочки.

– Не обращай на нее внимания, – говорит он и еще сильнее прижимает к себе девочку, – лучше послушай, какая прекрасная опера! А эта дура еще пожалеет об этом!

– Значит, я дура! – еще больше заливается слезами, подслушивающая их за дверью Наташа, – ну, ладно, мы еще увидим, кто из нас дура!

Неожиданно она закрывает глаза, прижимаясь щекой к стене, и мы видим ее видение: Наташа идет по какому-то странному темному дому с пустыми комнатами и со множеством дверей на каждом этаже дома. Она с нетерпением открывает каждую дверь, но за каждой дверью пустая комната с темным окном, за которым чернеется ночь. Она уже еле-еле идет и задыхается. По ее лицу медленно сползает пот, который перемешивается с ее слезами. Наконец одна открывает еще одну дверь, и видит за ней голого ухмыляющегося черта, очень хорошо напоминающего своим обликом Сэма.

– За тебя готов пойти в огонь и в воду! – говорит он.

– А ты не врешь, – улыбается коварной улыбкой Наташа.

– Чтобы завтра мне не опохмелиться! – отвечает черт и быстро срывает платье с Наташи, и овладевает ею стоя, прижимая ее к стене.

– У, мохнатая зверюка! – стонет она, – у меня ведь Алекс есть!

– Черта с два! – смеется черт, – теперь эта маленькая стерва завладела им до самого конца! А тебе уж надо подумать о себе и о каком-нибудь другом месте!

– Ну, сделай, хоть, что-нибудь! – кричит в страхе Наташа.

– Сейчас сделаю! – смеется он и кончает в нее.

– Сволочь! – орет она, – ну, ладно, за это ты мне будешь должен!

– Конечно! – черт опять овладевает ей и опять кончает в нее. Он машет хвостом будто кот, плавно перемещая его из стороны в сторону.

– Гад, – шепчет она, – ты просто пользуешься моим беспомощным состоянием и теперь тебе гореть в аду!

– Вместе с тобою, – шепчет черт, похожий на Сэма, и неожиданно обвивает ее хвостом и проносится с нею сквозь землю, в какую-то черную бездонную дыру.