Read the book: «Наша общая кухня»

Глава 1. Полоса

Ульяна поймала мокрую полоску бумаги за секунду до того, как та съехала на клавиатуру.

На бумаге было написано: «Только не сюда».

— Она сама отклеилась, — сказал Глеб.

Он стоял у раковины с дуршлагом. Из дуршлага торчал укроп, вода стекала на его босые ноги, а на столе, как раз на том месте, которое Ульяна вчера обвела бумажной лентой, лежали три картофелины.

— Картошка тоже сама пришла?

— Ей больше некуда. Ты разложила бумаги на всей сухой половине.

Ульяна сняла наушник. На экране зависло лицо Эммы, испытательницы их приложения; та терпеливо ждала, пока коллега вернётся из домашней жизни.

— Две минуты, — сказала Ульяна в микрофон.

— Картошке или мне? — уточнила Эмма.

Глеб услышал и улыбнулся, не поднимая головы. Это особенно раздражало: он никогда не вступал в чужие разговоры, но всегда знал, когда именно улыбнуться.

Ульяна выключила микрофон.

— У меня сегодня сдача экрана. Я просила этот угол до семи.

— Сейчас семь двадцать.

Она посмотрела на часы. За окном вечернее солнце стояло так высоко, что ошибка казалась правдоподобной. Четвёртое мая, длинный свет, новая версия, которую второй день не удавалось закончить. Заказчик называл её небольшой доработкой: всего-то научить приложение сохранять сборку заказа, когда на складе пропадает связь. Вслед за этим «всего-то» обнаружились старые планшеты, два разных способа нумерации коробок и человек, который привык нажимать любую кнопку три раза.

— Семь двадцать, — повторила она. — Да. Сейчас уберу.

Она снова включила микрофон и вернулась к экрану.

Глеб положил картофелины на тарелку. На сухую, свою, вытертую движением, в котором не было ни одной лишней дуги. Ульяна сворачивала распечатки, а он придерживал край стола коленом, чтобы тот не качался и не передавал дрожь в камеру.

Она только сейчас заметила его колено.

— Там опять подкладка вылезла?

— Твоя квитанция размокла.

— Это был не лучший строительный материал.

— Зато оплаченный.

Она закрыла микрофон уже после того, как засмеялась. Эмма сделала вид, что ничего не слышала.

В комнате Ульяны между кроватью и стеной помещался узкий письменный стол. На нём стоял монитор, но раскладывать рядом бумажные схемы было негде. В кухне стол был старый, овальный, с двумя откидными краями и светлой царапиной, похожей на русло реки. С одной стороны открывался вид во двор, с другой — на Глеба, который неизменно оказывался там в неудобное время.

Последние десять месяцев они жили через стену. Сначала виделись редко: Глеб уходил в кафе раньше восьми, возвращался после десяти, а Ульяна ездила в офис. В феврале она перешла на отдельные заказы и обнаружила, что сосед существует не только в виде чистого дуршлага, сохнущей рубашки и сухого «добрый вечер». Глеб, в свою очередь, обнаружил, что кухня может быть занята человеком, который ничего не ест.

Они делили холодильник полками, губки — цветами, время — на словах. Ульяна закрывала пакеты прищепками и забывала чашки возле ноутбука. Глеб складывал полотенца втрое, но сушил противни там, где ей было удобно заряжать телефон. Она любила открытое окно. Он терпел сквозняк ровно до той минуты, когда садился ужинать. Оба считали себя лёгкими в быту людьми.

В семь сорок Ульяна закончила разговор. Она перенесла ноутбук на подоконник, убрала распечатки и полезла под стол.

— Что ищешь?

— Ножку.

— Она там с прошлого века.

Ульяна нащупала ввинчивающуюся подпятку, прокрутила её пальцами. Стол чуть поднялся, перестал качаться. У неё осталась чёрная полоска на ладони.

— Теперь можно убрать колено.

Глеб осторожно отступил. Налил воду в стакан, поставил на стол и толкнул край. Поверхность воды дрогнула один раз.

— А я всё под него что-нибудь подкладывал.

— Сначала надо смотреть, что уже придумали до нас.

Она произнесла это своим рабочим голосом и сразу пожалела: получилось наставление. Глеб, однако, не обиделся. Он вынул из кармана старой зелёной рубашки маленькую карандашную стружку, посмотрел на неё с удивлением и выбросил.

— Запомню, — сказал он. — Картошку будешь?

— Ты на двоих варишь?

— На троих. Один я сегодняшний, один завтрашний. Третье место свободно.

Ей нравилось, как он готовит дома. Не само приготовление — Ульяна не умела оценить движение ножа, — а то, что иногда Глеб, попробовав еду, пожимал плечами и ел дальше. Шеф небольшого кафе с тремя большими окнами не устраивал дома экзамен вкусу. В кафе у него были двадцать два посадочных места, помощница Роза, короткое меню и хозяин Яков, который мечтал о длинном. Дома Глеб мог сварить картофель, размять его вилкой и положить рядом огурец.

— Буду, — сказала Ульяна. — Только без укропа.

Его рука остановилась над миской.

— Ты не любишь укроп?

— Люблю. Сегодня не хочу.

Глеб выложил ей порцию раньше, чем добавил зелень в остальное. Этот крошечный поступок почему-то заметился сильнее, чем то, что он двадцать минут держал стол коленом.

Она принесла из комнаты две салфетки. Поверх салфеток она несла телефон. Экран зажёгся одновременно с телефоном Глеба.

Нина Павловна прислала сообщение в общий чат квартиры.

Ульяна прочла первую строчку, затем последнюю, потом вернулась к началу. Хозяйка писала, что после тридцать первого мая сдавать комнаты по отдельности больше не будет. Договоры заканчиваются; первого июня квартира должна быть свободна. Дальше ею займётся Аркадий, агент, его номер прилагался. Он свяжется насчёт осмотра.

Картофель дымился.

— Мы же платили вовремя, — сказала Ульяна.

Глеб вытер руки, хотя они были сухими.

— Я тоже так помню.

— Она осенью говорила: живите хоть пять лет.

Он вынул из кухонного ящика резинку. Зачем — не знал; подержал и положил обратно.

— А написано было до мая.

Ульяна посмотрела на полосу бумаги в мусорном ведре. Ещё полчаса назад ей требовалось защитить от соседа сорок сантиметров стола.

Теперь она развернула ноутбук обратно. Глеб молча перенёс свою тарелку к другому концу. Между ними впервые за долгое время осталось свободное место, и никто не знал, чем его занять.

Глава 2. До конца месяца

В договоре не было ничего тайного. Ульяна нашла свой экземпляр в папке с надписью «Квартира», под гарантийным талоном на настольную лампу. Комната площадью двенадцать метров, пользование кухней, ванной и коридором, двадцать четыре тысячи в месяц. Срок — с первого июля по тридцать первое мая. Новый срок стороны согласуют отдельно.

Она помнила, как подписывала: жара, открытая балконная дверь в комнате Глеба, Нина Павловна в белых носках. Хозяйка показывала, что краска возле батареи свежая, и сказала, что не любит менять жильцов. Ульяна услышала обещание, которого в бумаге не было.

У Глеба лежал такой же договор, только комната была на два метра больше и без большого шкафа. Они платили одинаково. В прошлом июле это показалось справедливым; сегодня Ульяна впервые задумалась, почему вообще помнит цену его комнаты.

На следующее утро они созвонились с Ниной Павловной. Глебу пришлось выйти из кафе во двор, и в трубке гремела разгрузка. Ульяна сидела на кухне. Хозяйка разговаривала из поезда: она переехала к дочери в другой город и теперь возвращалась сюда всё реже.

— Дело не в просрочке, — сказала она. — У вас просрочек нет. Мне тяжело заниматься двумя договорами, двумя вопросами, двумя мнениями насчёт любого крана. Аркадий говорит, за квартиру целиком можно получать пятьдесят шесть. И один человек отвечает.

— А кто-то уже снимает? — спросила Ульяна.

— Пока нет. Сначала надо привести в порядок, сфотографировать. Я предупреждаю заранее, чтобы вы искали.

— Мы можем сами снять целиком, — сказал Глеб.

Ульяна прижала ладонь к столу.

— Сначала посмотрим условия.

Нина Павловна услышала в этом не отказ, а обычную осторожность.

— Посмотрите. Но мне нужен один наниматель на всю квартиру. Кто-нибудь один переводит деньги, кто-нибудь один решает, кто здесь живёт. Я не хочу в июле узнавать, что один уехал, а второй платит половину.

— До какого числа дать ответ? — спросила Ульяна.

— До двадцать четвёртого, до шести вечера. Если не договоримся, с двадцать пятого начнутся показы. Тридцать первого сдаём ключи. Аркадий всё равно зайдёт в ближайшие дни, посмотрит состояние. Вы с ним выберите время.

На том и закончили. Поезд унёс хозяйку дальше, Глеба окликнули со двора, а Ульяна осталась смотреть на расписание на экране. До сдачи её работы оставалось двенадцать дней. До конца оплаченного жилья — двадцать шесть.

Она открыла объявления. За половину квартиры, которую надо было оплачивать целиком, она отвечать не хотела. Три месяца назад Ульяна ушла из компании, где семь лет делала всё понемногу и отвечала за всё сразу. Нынешний заказ приносил меньше привычной зарплаты, зато после его завершения можно было взять другой, а не ждать разрешения на отпуск у человека, который сам никогда не отдыхал.

Запас денег у неё был. Запаса на две жизни не было.

К обеду она посмотрела двадцать три объявления и составила короткий список из шести. Три комнаты отсеялись после звонков: в одной нельзя было работать из дома, в другой обещанная кухня оказалась проходом с чайником, в третьей хозяйка собиралась ночевать «иногда», но не могла сказать, сколько раз в неделю бывает иногда.

Глеб прислал фотографию листка. На листке было сложение: пятьдесят шесть пополам, коммунальные, залог, июнь. Почерк у него оказался крупный, слегка наклонённый назад.

«Я могу двадцать восемь», — написал он.

«Я тоже. Вопрос не только в сумме».

Он поставил точку, удалил, написал: «Вечером».

Вечером он принёс из кафе пустую картонную коробку. Ульяна увидела её в коридоре и ощутила внезапную досаду.

— Уже собираешься?

— Для книг. Роза выбрасывала, хорошая коробка.

— Мы ещё ничего не решили.

— Именно.

Он прошёл в комнату. Сквозь открытую дверь она увидела на его кровати стопку поварских курток. Не красивую картинку из ресторана, а белую ткань с усталыми сгибами и пуговицу, пришитую ниткой другого оттенка.

Потом Глеб вернулся, сел за стол и спросил:

— Чего ты боишься в одном договоре?

— Что, если ты съедешь, я должна буду найти деньги на всё. Или наоборот. Что один из нас окажется главным, а второй будет жить по его разрешению.

— Можно написать между собой.

— Можно. Но я не хочу сначала стать твоим должником, а потом изобретать, как им не быть.

Он долго смотрел на царапину на столе.

— А я не хочу начинать в новом месте. Здесь пешком до кафе. Я наконец перестал просыпаться за час до будильника, чтобы проверить, не опоздал ли автобус.

Ульяна знала, что раньше он жил далеко. Не знала, что это до сих пор сидит в теле.

— Для меня эта кухня тоже важна, — сказала она. — Я тут могу разложить работу и увидеть её целиком. А вечером убрать. В моей комнате работа лежит в сорока сантиметрах от подушки.

— Здесь она иногда лежит в сорока сантиметрах от моей картошки.

— Это перспективный конфликт. Его можно продолжать годами.

Он улыбнулся, но сразу стал серьёзным.

Ульяна рассказала про объявления. Не стала поворачивать экран к нему: в списке были её варианты, и она вдруг поняла, как легко могла бы отдать ему готовый выбор вместо помощи. Глеб достал свой телефон. У него было два адреса, оба возле кафе, один с кухней без окна. Фотография была яркая, но на отражении в микроволновке виднелась голая стена.

— Мне там предлагают электрическую плитку в комнате, — сказал он. — Говорят, для повара особенно удобно.

— А тебе?

— Мне особенно удобно иметь дверь между кроватью и кастрюлей.

Они решили посмотреть каждый хотя бы одно другое место. Не в назидание хозяйке и не для торга: если не получится остаться, лучше узнать заранее, куда идти. Потом Ульяна предложила спросить Нину Павловну, что именно должно измениться, чтобы та всё-таки оставила два договора.

— Не «мы хорошие, пожалейте», — сказала она. — Что ей надоело. По пунктам.

— Пункты ты умеешь.

— А ты умеешь не делать вид, что духовка чистая, когда она грязная.

Глеб посмотрел на духовку.

— Её мыть всё равно придётся. Хоть для себя, хоть перед выездом.

Он встал, вынул противень, но не включил воду.

— Тебе ещё стол нужен?

— Да. Полчаса.

— Тогда начну с плиты.

Ульяна развернула бумаги. Раньше это был бы повод напомнить о расписании. Теперь они оба следили за временем, как будто могли удержать май на несколько минут дольше.