Read the book: «Идеальный плюс один»

Все персонажи и события этой книги вымышлены. Совпадения с реальными людьми и обстоятельствами случайны.

1. Место для спутника

Лида оторвала от своего стула листок «Для сумок» и обнаружила под ним другой: «Запасной».

— Хорошо, что уточнили, — сказала она.

За час до начала чужого юбилея в зале пахло тёплым хлебом и стеблями. Помощница Соня распутывала зелёную ленту, официант на корточках уравнивал ножки стола. Из колонки негромко шёл дождь: звукорежиссёр проверял запись, которую именинник заказал для своего выхода. По замыслу после дождя должна была появиться радуга. Чем именно появиться, именинник пока не объяснил.

Лида положила обе бумажки на стойку и вернулась к телефону.

— Мам, я спрашиваю не про сегодняшний вечер. Где я сижу десятого?

— У нас же всё свободно. Сядешь, когда захочешь.

— В прошлый раз я захотела во время второго горячего. Стульев уже не было.

— Потому что ты вечно куда-то убегаешь.

Лида прижала телефон плечом, подняла упавшую ленту и подала Соне. Ей было тридцать пять, она двенадцать лет организовывала мероприятия, но семья всё ещё представляла её работу как приятную особенность характера: Лиду можно попросить. За чужие праздники она получала деньги. На семейных ей доставался большой пакет еды, который забывали вынуть из служебного холодильника.

— Десятого у тебя юбилей. Я хочу быть дочерью с тарелкой.

— Конечно. Кто же спорит? Только встреть Инну, она привезёт вазу. И посмотри, чтобы Павел не включал свою музыку. И с Федей поговори, он не знает, куда поставить проектор.

— Я приду не одна.

Дождь в колонке закончился. Внезапная тишина придала заявлению ненужную торжественность.

— С кем? — спросила мать.

Филипп Корнеев, стоявший у аппаратуры, поднял с пола моток кабеля. Он был высок, худощав и неизменно гладко выбрит; прямые тёмные волосы заправлял за уши, когда работа требовала наклониться. Лида видела его на шести или семи мероприятиях. Он не называл каждое препятствие катастрофой, и уже за это она считала его подходящим человеком для совместной деятельности.

— С Филиппом, — сказала она.

Он выпрямился.

— С тем самым? — Мать понизила голос, хотя находилась у себя дома. — Который с ноября?

В ноябре Лида, спасаясь от разговора о сыне маминой подруги, сообщила, что у неё кто-то есть. У того человека не было имени, зато за девять месяцев он ни разу не простудился, не позвонил не вовремя и не попросил встречу перенести. Удобство объяснялось исключительно тем, что человека не существовало.

— С ним, — ответила Лида и закрыла глаза.

Филипп медленно уложил кабель в кофр.

— Ну вот! — сказала мать. — А ты говорила, некуда сесть. Я вас посажу рядом со мной.

Связь оборвалась. Лида посмотрела на звукорежиссёра.

— Ты занят десятого?

— Уже не уверен.

— Это был не способ приглашать. Я понимаю.

— Тогда начни ещё раз.

Она начала. Объяснила про мамины шестьдесят лет, семейный банкетный зал «Абрикос», которым мать управляла, и про собственное желание один вечер не знать, где лежат запасные салфетки. Про ноябрь не сказала. На таком расстоянии от события ноябрь казался мелкой технической неточностью.

Филипп выслушал, не отвлекаясь на телефон. Спросил, сколько гостей и в какое время заканчивается ужин. Лида уже почти услышала согласие, когда он произнёс:

— У меня двадцать четвёртого проводы отца на пенсию.

— Нужен организатор?

— Нужен человек, рядом с которым меня перестанут организовывать.

Он сел на её запасной стул. Мать Филиппа Тамара пригласила на отцовский праздник дочь своей приятельницы, переводчицу. До этого была соседка с собакой, потом преподавательница рисования. Все женщины, по словам Филиппа, оказались приятными и совершенно не виноватыми в том, что за семейным столом им сообщали: «А он у нас один».

— Мне тридцать восемь. Я плачу за квартиру, работаю и умею варить суп. Но в семейной версии я временно оставлен без присмотра.

— У меня обратное. Я присматриваю за всеми.

— Вот это и можно исправить.

Лида посмотрела на часы. До прихода гостей оставалось сорок минут. На кухне кому-то понадобилось её мнение о радуге.

— Ты предлагаешь обмен?

— Два ужина. Ты на моём не работаешь, я на твоём. Никаких разговоров о свадьбе.

— У меня ещё свадьба Веры в сентябре. Двоюродная сестра. Там я обещала помочь заранее, но хочу хотя бы поесть вместе со всеми.

— Тогда это уже три ужина.

— Два ужина и свадьба. Разная сложность.

Он подумал.

— А у отца проводы на даче. Там может понадобиться переносить стол. Я не стану притворяться человеком, который не способен перенести стол.

— Один стол допускается. Двадцать четыре стула считаются возвращением к трудовой деятельности.

Филипп улыбнулся. У него был длинный, чуть выступающий нос и серьёзный рот, который при улыбке вдруг делал всё лицо моложе.

Лида открыла заметку в телефоне. Они договорились, что не будут изображать чужие профессии, придумывать болезни и объяснять отказ от чего-либо недостатками партнёра. Познакомились на работе. Встречаются с марта. Предпочитают не обсуждать личное на людях. Если один захочет прекратить, второй согласится без вопросов.

— Без дополнительных вопросов, — уточнил Филипп. — Один всё-таки можно задать.

Она записала.

В зал вошёл именинник, увидел подготовленные столы и спросил, можно ли повернуть их в другую сторону: он всю жизнь мечтал входить с востока.

Лида поднялась. Филипп одновременно с ней посмотрел на глухую стену, за которой находилась кухня.

— С востока будет горячее, — сказал он. — Это надёжнее радуги.

Лида засмеялась первой. И только потом подумала, что, возможно, три вечера с этим человеком окажутся не такой уж тяжёлой работой.

2. Краткая история счастливой пары

Для подготовки они выбрали столовую рядом с прокатом оборудования. Лида пришла с блокнотом, Филипп — с двумя грушами. Он не знал, успеет ли поесть, и взял их из дома.

— Значит, ты предусмотрительный, — сказала она.

— Нет, просто вчера купил слишком много.

В столовой оставались щи и запеканка. Лида взяла и то и другое, хотя собиралась ограничиться чаем. Филипп устроил груши между ними, словно не совсем согласованные элементы сервировки.

Они начали с имён. Галина и Павел — её родители. Инна — мамина сестра, мать Веры. Не говорить при Инне «в вашем возрасте»: она ответит «в моём возрасте у вас ещё всё впереди» и потребует уточнить, что именно. Вера и Андрей женятся двадцать первого сентября. Перед свадьбой седьмого будет семейный ужин, чтобы родители жениха и невесты познакомились без ведущего и музыки.

— Без музыки? — переспросил Филипп.

— Можешь не приходить с инструментами.

— У меня не инструменты. Хотя это сейчас неважно.

Лида зачеркнула в блокноте «два плюс один» и написала «четыре события».

— Ты можешь отказаться от четвёртого.

— Сначала посмотрю, как пройдёт первое.

Его родителей звали Николай и Тамара. Сестра Ася сразу замечала, если человеку неуютно, но не всегда правильно угадывала причину. Её девятилетний сын Митя задавал вопросы без подводки. Николай любил готовиться к любой поездке так, словно на месте не было магазинов, а Тамара считала, что магазин может быть, но привычного печенья в нём наверняка нет.

— Они переезжают на Садовую? — Лида пыталась разглядеть его записи.

— С Садовой. Присмотрели квартиру поменьше, рядом с парком. Старую собирались продавать. Но отец всё переживает, куда я буду возвращаться, если опять что-нибудь не получится.

— А не получается что?

— Он не определяет. Так удобнее тревожиться.

Филипп отодвинул чашку. Он рассказал, что снимает жильё третий год, а до этого работал в разъездах. Осенью хочет арендовать со Стасом две комнаты под студию записи. Стас делает музыку для небольших спектаклей, Филипп монтирует речь и ведёт запись. Вместе они уже выполняли заказы, но собирались впервые обзавестись постоянным помещением.

— Надоело каждый раз собирать вещи, — сказал он. — Хочу приходить утром и находить всё там, где оставил.

— А вдруг тебе надоест одно и то же место?

— Я пробовал другие. Убедился.

Лида улыбнулась, но на её лице осталось задумчивое выражение. Ей как раз хотелось другого места. Неделю назад знакомая режиссёр Марина предложила ей на полгода уехать в Тверь и стать продюсером камерного театра: собрать небольшой сезон, договориться о площадках, наладить всё то, что всегда проваливалось между художественной идеей и открытием дверей.

Предложение лежало в почте. Лида отвечала на рабочие письма десятками, а это перечитывала, не отправляя даже вопроса.

— Я, наоборот, люблю менять картинку, — сказала она. — Даже в собственной комнате иногда двигаю стол.

— Это не обязательно делать в другом городе.

— Иногда обязательно.

Он не стал спрашивать. Потом Лида вспоминала этот момент: ей понравилось, что не стал, и одновременно хотелось, чтобы спросил.

Они перешли к бытовым мелочам. Филипп не ел оливки, терпеть не мог неожиданно включённый свет и опаздывал редко. Лида любила оливки, просыпалась сразу, а опаздывала именно на нерабочие встречи, потому что пыталась перед выходом закончить всё недоделанное. Филипп предложил не обмениваться этими сведениями с родственниками.

— Чем меньше сочиним, тем легче запомнить.

Тут ей следовало сказать про ноябрь. Вместо этого она спросила:

— А как мы стали встречаться?

— Договорились после работы поесть.

— Скучно.

— Мы сейчас именно это делаем.

Лида на мгновение перестала водить ручкой. В столовой стучали подносы, у окна мужчина отделял укроп от картофельного пюре. Ни один человек на свете не мог принять эту встречу за романтическую. Тем не менее она зачем-то поправила короткую светлую кудряшку у виска.

— Тогда пусть было после концерта. В марте. Пошли в столовую, остались только щи.

— Щи уже заняты, — сказал Филипп. — Давай не будем присваивать настоящее.

— Ты серьёзно?

— Немного.

Они оставили просто «после работы». Перед уходом Филипп положил перед ней грушу.

— Это не часть роли.

— Разве ты не вчера купил слишком много?

— И это тоже правда.

У дверей Лида получила сообщение от матери: «Поставила вас рядом. Какую рыбу ест Филипп?»

Она повернула экран к нему. Он назвал рыбу, мать ответила тремя восклицательными знаками, и Лида испытала неприлично большое облегчение. Ни разу за всё время подготовки юбилея Галина не спросила, что будет есть её дочь. Теперь у Лиды появился сосед, а вместе с ним — собственное место.

Она сунула блокнот в сумку, уронив ручку. Филипп поднял её, и они оба наклонились так неудачно, что едва не столкнулись лбами.

— С поцелуями ничего изображать не надо, — быстро сказала Лида.

— Это хорошо. Сначала научимся одновременно поднимать ручку.

3. Семейный тариф

Десятого августа Лида впервые вошла в «Абрикос» через парадную дверь с маленькой сумкой. Обычная её сумка была способна принять скотч, ножницы, запасную блузку и чьё-нибудь окончательное решение, принятое за пять минут до начала.

Филипп нёс букет для Галины. Сам выбирал, уточнив только, есть ли у именинницы любимые цветы. Лида ответила, что мама любит те, которые не придётся долго переставлять. Он принёс невысокий букет в коробке.

— Ты оценил ситуацию, — шепнула Лида.

— Это тоже не часть роли.

Галина встретила их в светлом платье и с половником. На кухне никто не нуждался в её помощи, но она не могла пройти мимо блюда, которое, по её мнению, следовало перемешать.

Филипп представился. Мать Лиды вместо руки протянула ему половник, заметила это и засмеялась так легко, что Лида сразу перестала ждать допроса.

— Наконец-то. А то у нас человек почти год есть, а фотографий нет.

Филипп повернул голову к Лиде. Она сжала его локоть: очень коротко, почти по делу.

— Мы не торопились, — сказала она.

— С фотографиями? — уточнил он.

Галина уже звала Павла и не услышала.

За столом у Лиды стояла карточка с именем. Возле неё лежал прибор. Простая возможность развернуть салфетку самой показалась ей роскошью. Она отодвинула нож и положила рядом букетную карточку, которую Филипп не успел выбросить. Хотелось иметь доказательство, что она действительно здесь сидела.

Инна начала не с отношений, а с работы. Узнав, что Филипп звукорежиссёр, спросила, почему телевизор дома сначала шепчет, а потом пугает рекламой. Он выслушал и ответил, что без телевизора перед собой не разберётся. Инна отнеслась к этому с уважением. Люди, которые обещали разобраться сразу, потом обычно не приходили.

Павел спросил, любит ли он рыбалку. Филипп сказал, что нет. Павел кивнул:

— Значит, уже есть о чём не разговаривать.

Инна захотела знать, кто первым предложил встречаться. Лида и Филипп вдохнули одновременно. Он успел подать ей едва заметный знак ладонью — такой же, каким на работе просил ведущего не начинать фразу, пока шла предыдущая запись. Лида остановилась. Филипп спокойно сказал:

— Я долго собирался.

Это подходило и к марту, и к ноябрю. Лида подхватила ответ с улыбкой, которой обычно встречала незапланированное выступление заказчика:

— А я люблю решать всё сразу. Поэтому пришлось договориться, кто за что отвечает.

— И за что отвечает он? — спросила Инна.

— За паузы, — ответила Лида.

Галина рассмеялась и сказала, что дочери такие паузы давно нужны. Филипп хотел возразить, но Лида уже задала матери вопрос о том, сколько раз Павел приглашал её в кино, прежде чем она согласилась. Тема перешла к имениннице без заметного шва. Павел немедленно назвал число, с которым Галина была категорически не согласна.

Пока родители спорили о собственном знакомстве, Филипп наклонился к Лиде:

— Хорошо сработали.

— Нас можно рекомендовать.

Она улыбалась, довольная лёгкостью, с которой удалось спасти разговор. И не сразу заметила, что мать уже успела сказать соседке: «Он её учит не торопиться».

Праздник начался. Лида по привычке заметила, что одной гостье неудобно сидеть у колонки, но прежде чем она встала, Филипп тихо спросил:

— Ты сейчас гостья или организатор?

Она открыла рот и закрыла. Позвала официанта, попросила помочь. Это заняло десять секунд. Мир не разрушился.

В какой-то момент из кухни показалась Соня, которую Лида наняла на вечер координатором. У неё потерялся человек с тортом. Лида уже подвинула стул, но Филипп коснулся края стола возле её руки. Не удерживал. Просто напомнил о собственном присутствии.

— Соня, у тебя есть номер курьера, — сказала Лида. — Посмотри в последнем сообщении. Если не отвечает, позвони в кондитерскую.

Соня кивнула и ушла. Через пять минут курьер нашёлся у служебного входа: не решался позвонить, потому что на двери висело «Не беспокоить во время мероприятия». Табличку повесила сама Лида полгода назад.

— Всё-таки надо было добавить исключения, — признала она.

Филипп отдал ей оливки со своей тарелки. Она взяла их раньше, чем успела вспомнить, что за ними наблюдают.

— Вот, — сказала Инна Галине. — Уже распределились.

После третьего поздравления Галина встала. Она поблагодарила всех, особенно сотрудников, которые помогли ей просидеть хотя бы половину собственного юбилея. Потом сказала, что шестьдесят — хороший возраст для перемен, а у Лиды теперь, похоже, тоже начался спокойный период.

Лида почувствовала, как напрягся живот.

— Мам, спокойный — это сегодня.

— Я понимаю. Но когда рядом надёжный человек, можно подумать и о серьёзном деле. Давно пора передавать зал в молодые руки.

Филипп посмотрел на Лиду. Ему было совершенно нечего сказать об этих руках.

Галина не сделала официального объявления. Только улыбнулась, предложила выпить морса и села. Но Инна уже наклонилась к Вере, а Павел довольно сложил руки на столе. Лида вспомнила оставшееся без ответа письмо из Твери и съела оливку, не почувствовав вкуса.

Позже, у выхода в маленький двор, Филипп спросил про ноябрь.

— Ты сказала — с марта.

— Мы могли познакомиться раньше.

— Она сказала: человек почти год есть.

Лида оперлась плечом о стену. Вечерний свет ложился на её широкие скулы, делая лицо упрямее обычного.

— Я сказала маме про кого-то ещё осенью. Чтобы отстала. Сегодня не смогла объяснить, что ты другой.

— Я действительно другой, — сказал он без улыбки.

Из зала донёсся смех. Лида посмотрела на дверь: вернуться и объявить правду сейчас означало превратить день рождения в обсуждение её личной жизни. Ровно этого она пыталась избежать.

— Давай скажем, что знакомы с ноября, а встречаемся с марта. Дальше ничего менять не будем.

— Дальше говори мне, если что-то уже придумано.

— Хорошо.

Он принял объяснение. Это было второе удобство за вечер, которым она воспользовалась слишком быстро.

Когда они вернулись, Галина ела торт. Перед Лидой тоже стоял кусок — ровный, с абрикосом сверху. Впервые за несколько лет ей оставили не обрезки.

Мать подняла на неё глаза и сказала:

— Как хорошо, что ты наконец можешь просто посидеть.

Лида села. Филипп подвинул ей вилку, и она решила, что самое трудное уже позади.