Read the book: «Обряд экзорцизма»

И спросил его: как тебе имя? И он сказал в ответ: легион имя мне, потому что нас много.

(Евангелие от Марка, 5:9)

Глава 1. Камера

Он очнулся на бетонном полу. Голова гудела, как трансформаторная будка. Челюсть опухла. Ноющая, пульсирующая боль напомнила: у кого-то в этом заведении железный кулак.

Лёня попробовал открыть глаза. Получилось не сразу — веки будто приклеили изнутри.

Он хотел спросить «где я», но рядом никого не было. Вместо слов из горла вырвался хрип. Перевернулся на спину и уставился в потолок — серый, в разводах, с одинокой лампочкой в железной клетке.

Память возвращалась кусками. Море. Виноград. Драка. Испуганные лица девиц. В пустой камере он услышал свой смех — чужой и страшный.

— Как я сюда попал? — спросил он у пустоты.

Пустота отозвалась тихим, почти жалобным эхом.

За грудиной, над сердцем, что-то шевельнулось — щекотно, мерзко и знакомо. Это оно разбудило его. И смеялось чужим противным смехом.

— Ой, мля-я-я-я! — проблеял внутренний голос.

Он взял себя в руки и скороговоркой стал вытеснять чуждый посыл, непрерывно проговаривая про себя: «Господи помилуй! Господи помилуй!» Этим внутренним монологом он пресёк непотребство, засевшее в мозгу.

Лёня не понимал, как это с ним случилось. Для начала он попытался освободить свой мозг от скверны, чтобы потом вернуться в себя прежнего и обдумать всё с чистого листа.

А как хорошо всё начиналось!

Глава 2. Сказка

Прибыв в город мечты, Пиндюрин Лёня подумал, что попал в сказку. Он так долго хотел этого, что мечта в мыслях стала привычной и почти недосягаемой. Оказалось — осуществить задуманное проще простого. Достаточно купить билет на поезд и дело в шляпе.

В розовых мечтах он видел всё примерно так: Лето в Севастополе жаркое, многолюдное и прекрасное: море, солнце, яркие цвета южных растений. Для туриста здесь рай — красиво, дёшево, вкусно. Девушки милые и общительные. И их, что важно, много! Обстановка располагает к тому, чтобы расслабиться и пошалить. А ещё, тут вежливые работники милиции.

В то суровое время только зародившейся самостийности в городе по графику на пару часиков выключали свет. Местных это огорчало. Для туристов это была экзотика. В ресторанах зажигали свечи. На улице кашляли бензиновые генераторы. Приятно осознавать, что дома таких катаклизмов не бывает. Радость от этого становилась острее.

Были и другие процессы — происходившие в параллельные мирах курортной идиллии. Это похоже на сеть лабиринта, ходы в котором проходят близко, но редко пересекаются.

В одном мире — рестораны: танцы, смех, музыка. В тени под ракитой парень целует девушку, с которой только что познакомился в медленном танце. Параллельно, в десяти шагах, какой-то танцор бьёт ногами в живот менее удачливого паренька. Возможно, между ними прошла какая-то Елена Прекрасная и они, в лучах светомузыки, вспахали цветочную клумбу, изобразив пантомиму в стиле «битва Париса с Менелаем».

В театре имени Луначарского только что окончилось собрание. Там собратья нациста Корчинского мечтали вслух о том, что Крым будет либо украинским, либо безлюдным. Неподалёку местные активисты ожидали окончания этого арийского сборища, и уже хотели как следует размяться. Милиция стояла живым заслоном, чтобы не дать прениям перейти в рукопашную.

Лёня всего этого не видел. Первые дни просто гулял по музеям и пляжам. По-настоящему в пульсирующую жизнь города он внедрился позже.

Глава 3. Ослик

Во время отдыха вдали от дома — в отпуске или в командировке — некоторым людям свойственно трансформироваться, изменившись до неузнаваемости. Не только россиянам. Например, финны в Санкт-Петербурге тоже широко разворачивают грудь, махнув лишнего. Люди есть люди. Трезвому их пьяная радость может показаться неприглядной. Но, не обязательно замечать то, что не нравиться. Люди сами выбирают, куда смотреть. Поступать как пчёлки, которые везде видят цветы, или уподобляться мухам.

Пиндюрин не любил пить, ибо знал, что во хмелю он меняется до неузнаваемости. Отслужив в армии, Лёня отгулял дембель скромно. Друзья любили поднять стакан. Он же предпочитал кефир и гантели. Поэтому шумные весёлые компании лихих друзей его не развлекали. Радость от возвращения была, но быстро сменилась скукой.

Матушка, когда он, красивый и могучий, в дембельской форме показался на пороге, не смогла сдержать слёз. Радовалась, гордилась и мечтала: найдёт он себе пару. Такую же красивую и порядочную.

— Женись. Ты у меня хороший, — говорила она, крестя его на ночь. — Бог тебя любит! Тебе помочь найти девушку? Я поговорю с батюшкой, с подругами. Сосватаем достойную пару.

Лёня, переживший строгое воспитание набожной матери, не мог переступить черту, разделявшую её понимание нравственности и свой природный инстинкт. Он не мог забыть чувство стыда, которое испытывал не единожды.

Ему тогда было лет семь. Мама, укладывая спать, всегда заставляла класть руки поверх одеяла. Заботилась, чтобы мальчуган не погряз в грехе рукоблудия. Была бдительна: однажды, пожелав спокойной ночи, выключила свет и ушла, но внезапно вернулась. Лёня не успел убрать руку, которая обследовала на ощупь то, что обследовать не полагалось. Он попался.

Потом были и другие истории. Мальчишеское любопытство и влечение к противоположному полу толкали на греховные поступки. Мама всегда предвидела, когда и где надо внезапно появиться, чтобы пресечь грехопадение. И сейчас, думая о девушках, он не мог избавиться от чувства стыда. Поэтому дома, в родном городе, где рядом живой упрёк его желаниям, — он, как бы в знак протеста, принял целибат. Маме не говорил, не хотел обижать, но в душе носил обиду.

Надо было что-то делать. И он решил рвануть на юг.

Какой город самый русский? Конечно, Севастополь.

Поселился в гостинице «Украина». На верхнем этаже. Вода — два раза в сутки, телевизор сломан, бачок унитаза не набирается. Окна на юг, днём пекло, ночью духота. В остальном номер отличный. Он приходил туда только ночевать.

Античных приключений не случилось. Развалины Херсонеса, плавание в море, прогулки по городу — скука не скрасилась. Не хватало гражданки, приятной во всех отношениях, с которой можно умножить радость на два.

Внешне он был вполне привлекателен. Но даже очень хороший парень, похожий на простецкого здоровяка из сельской местности, не сильно притягивает симпатичных гражданок.

Возникал барьер.

На него обращали внимание как на античный образец мужского тела. Но стоило открыть рот и мысли тормозили, а тело теряло ловкость. Он выглядел забавно и неуверенно.

Те, на кого падал его взгляд, почти всегда были в пьющих компаниях, с сигаретами. Для него — табу.

Пляжи, бары, дискотеки — не то место, где Пиндюрин мог бы найти скромную и достойную. Ту, которой он хотел давать уроки в тишине.

Лёня приуныл.

Мысль терзала: может, не так вреден алкоголь, как эта грусть-тоска? Он приехал развеяться, а не стекать студнем по асфальту под южным солнцем.

Полуобнажённые тела маячили перед носом, как морковка перед осликом. Жаркие лучи могучего солнца делали своё дело. Кровь стала непривычно горячей. По ночам мучили сны со сценами, которые он не мог позволить себе наяву. Сны дарили остроту, утро возвращало его в ослиную шкуру.

На вторую неделю он решился: вольюсь в весёлую компанию с выпивкой и девушками.

Отбросив сомнения, юноша сразу забыл, что Дионис и Эрос для христианина не боги, а опасные демоны.