Read the book: «Сказки автоэлектрика»

Глава

Москва, Кремль, Верховный Совет Российской Федерации. 2051 год.

Зал полон. Депутаты, министры, генералы, почётные гости.

Спикер:

По вопросу нехватке в стране рабочих, да что там, всех специальностей слово предоставляется Андрею Михайловичу от партии Отчаянные бабульки.

На трибуне — Михалыч.

В зале тишина.

Михалыч поправляет кепку, откашливается в микрофон:

— Дорогие сограждане!

Я признаю. Был не прав. Когда мы с Клавдией решили выпустить в свет книжку этого автоэлектрика…

Пауза, вздыхает.

Вы же видите, что творится теперь в стране? Страна у нас теперь — одни автоэлектрики! Сколько можно это терпеть?!

Стучит кулаком по трибуне.

Машин на всех не хватает! Они уже друг за друга чинить начинают! Один другому машину починит, тот ему — в ответ. И так по кругу. А ездить не на чем!

Зал гудит.

У нас закончились нормальные профессии! Поваров нет! Столяров нет! Литейщиков — вообще раз-два и обчёлся! Страна на грани развала! Все хотят быть только автоэлектриками.

Вытирает лоб кепкой.

Моё предложение: давайте обяжем этого автоэлектрика… ну, который сказки писал… обучиться новым профессиям! Пусть теперь про поваров пишет! Про столяров! Про литейщиков! Страну подымать надо!

Пауза, надевает кепку обратно.

А то так и будем ездить на табуретках и жрать колбасу, которую сами починили.

Замолкает.

Шквал аплодисментов.

Глава 1. У блока предохранителей

Утро в аккумуляторе начиналось с первого щелчка.

Когда человек открывал дверь машины, в салоне, как обычно, загорались лампочки. Это означало, что первая партия электронов и протонов уже приступила к работе. Обычно туда отправляли тех, кто просыпался слишком рано и мешал спать другим.

Они бежали: кто в плафон, кто в подсветку ног, кто в бардачок. Работы там на пять минут, но работа есть работа. Ведь если лампочка горит — значит, её забыл кто-то выключить.

Потом, если человек садился и поворачивал ключ, начиналось главное.

Сотни, тысячи маленьких электронов устремлялись по проводам к приборам, и те оживали. Стрелки начинали указывать на цифры, а лампочки освещали их. Затем старый стартер, вздыхая и кряхтя, принимался раскручивать двигатель. Это миллионы самых сильных электронов приступали к своей тяжёлой и самой важной работе.

А те, кто проспал, стояли у блока предохранителей, переминались с ноги на ногу и гадали: кого сегодня куда пошлют?

Девятый оглядел себя с ног до головы. Обычный электрон — всё такой же синий, с блестящим бочком. Если приглядеться, внутри переливался заряд, как пузырёк воздуха в воде. «Опять он надо мной подшучивает», — пришла мысль. Рядом стоял его друг Сорок шестой — чуть выше, чуть шире в плечах, но такой же работяга, а иногда ещё и шутник. Они жили на первой пластине во второй банке аккумулятора. Банка — это вроде улицы, где стоят дома, которые чередуются: мужской дом, женский, минус, плюс.

Рядом толпились другие электроны. Кто-то хвастался, кто-то жаловался, кто-то просто молча ждал.

— Слышь, — толкнул Девятого Сорок шестой. — Первая партия уже ушла. Дверь открыли — лампочки в салоне зажглись.

— Лёгкая работа, — кивнул Девятый. — Там быстро.

Где-то вдалеке вздрогнул провод. Гул стал ниже, напряжённее.

— А вот и стартер, — вздохнул электрон слева. — Тяжело им сейчас.

— Зато почётно, — ответил кто-то.

— Почётно — в катушке, — поморщился сосед. — А в стартере — тупая сила в начале и чудовищная усталость в конце.

— Зато их сразу в Генераторный санаторий, даже без осмотра.

— Что да, то да. Льготы там протоновские.

— А я вчера на левой фаре был, — сказал один молодой и вертлявый. — Её долго не отключали — всё вокруг аж светилось! Красота!

— Красота, — согласился старый электрон с потускневшими боками. — А вот вы в поворотнике хоть раз были?

— Были. Скукота — ритм да ритм.

— Скукота? — старый прищурился. — А когда реле заедает, и ты скачешь как психопат без остановки — это не скукота. Так напрыгаешься, что потом в каком-нибудь реле дребезжишь до утра.

Все засмеялись. Кто-то хлопнул старого по плечу:

— Ты бы лучше про стартер рассказал. Ты ж там был.

Старый помолчал, потом улыбнулся одними губами:

— Был. Пока молодой был, часто посылали. Сейчас уже не вытягиваю. Но уважаю тех, кто туда ходит.

И вдруг — БАБАХ!

Все вздрогнули. С той стороны блока предохранителей раздались крики, шум, полетели искры.

— ЗАМЫКАНИЕ! КОРОТКОЕ ЗАМЫКАНИЕ!

Кто-то пронёсся мимо, чуть не сбив Девятого с ног:

— Половину наших с левой фары ещё до лампочки в массу закинуло! Они там без сил! Спасать надо!

Девятый и Сорок шестой переглянулись. Толпа заволновалась: кто-то рванул к месту аварии, кто-то, наоборот, попятился.

И вдруг — тишина.

Гул замыкания стих. Искры погасли.

— Стоять! — рявкнул чей-то голос из темноты. — Предохранители сработали!

Все замерли.

Из-за блока вышел протон, бледный, с трясущимися губами.

— Двадцать третий, — выдохнул он. — Это он. Он разорвал цепь.

— Жив? — спросил кто-то.

Протон покачал головой:

— Нет. Не повезло. Он когда цепь рвал под дугу попал. Но поток остановил. А то туда столько наших могло затянуть... Всех бы сожгли. Жуть.

Электроны молчали. Кто-то посинел ещё больше — в знак уважения. Кто-то просто стоял, глядя в одну точку.

— Двадцать третий... — прошептал Сорок шестой. — Я его знал. Он ведь долго в спасателях работал. Спокойный такой, надёжный. Его сюда с другого участка перевели.

— А теперь что? — спросил молодой, вертлявый.

— Пока в фару не попадешь — ответил старый электрон. — Теперь пока неисправность не устронят разнорядок туда не будет. Жалко парня, молодой был. Что-то не так с этими фарами.

Девятый смотрел на блок предохранителей, где за стеклянной дверцей ещё дымилось то, что осталось от героя.

— Надо запомнить, — сказал он тихо. — Таких надо запоминать.

Сорок шестой покосился на друга, но ничего не сказал.

— Девятый! — окликнула его протон по имени 333, появляясь из-за толпы. — Ты чего застыл? Твоя смена в правую фару. Бегом, там электронов не хватает.

Девятый вздрогнул, отвёл взгляд от блока.

— Бегу, — сказал он.

— И я с тобой, — шагнул следом Сорок шестой.

Они побежали по проводам. Сзади ещё гудели голоса: кто-то спорил, кто-то плакал, кто-то уже начинал рассказывать историю про двадцать третьего, добавляя от себя подробностей.

По дороге к фаре, сразу за поворотом на ближний свет, стояла молодая и красивая девочка-протон с живыми румянцами — она указывала направление. Когда Девятый пробегал мимо, она вдруг, почему-то даже неожиданно для себя, ему улыбнулась.

Девятый улыбнулся в ответ и побежал дальше.

И почему-то на душе у обоих стало теплее.

---

— Вот так они и живут, — сказал папа. — Стоят, ждут, бегут. Ищут друг друга.

Дочка молчала долго. Потом спросила:

— Пап, а двадцать третий — он правда герой?

— Правда. Каждый, кто жертвует собой, спасая других, — герой. Они живут один миг — и всё. Но без них бы весь мир сгорел.

— Жалко их.

— Жалко. Но они знают, на что идут. Это их работа.

Дочка помолчала, потом вдруг спросила:

— Пап, а ты когда-нибудь сгорал?

Папа замялся. Чуть заметно улыбнулся.

— Сгорал один раз. На свадьбе.

— На свадьбе? — удивилась дочка.

— Ага. У знакомых. Там такая... программа была... танцы, конкурсы. Ну, я и... перегорел немного. До сих пор ничего не помню.

— А мама?

— Маме только не говори, — шепнул папа. — Это наш секрет.

Дочка серьёзно кивнула, поднесла палец к губам:

— Тсс.

Потом зевнула и закрыла глаза.

Папа посидел немного, глядя, как она засыпает. Потом встал, поправил одеяло, поцеловал в макушку и на цыпочках вышел.

На кухне мама грела чайник.

— Долго ты чего-то. Обычно она быстро засыпает.

— Заболтались.

— Про что?

— Про предохранители. Про то, кто за кого сгорает.

Мама подняла бровь и налила ему чаю.

— Тяжёлые у тебя сказки, — сказала она тихо.

— Жизненные, — ответил папа и улыбнулся своим мыслям. Он уже знал завтрашнюю историю.

---