Read the book: «Сила любви»

Font::

Эту книгу я посвящаю светлой памяти:

Моего отца Соломона — самого мудрого и самого лучшего отца на свете;

Моей мамы Светланы — необыкновенной, потрясающей женщины и самой лучшей мамы, о которой только можно мечтать;

Маминой сестры, моей любимой тёти Татьяны — моего самого близкого, самого доброго и самого любимого друга.

Предисловие

Я долго думал, что именно заставляет человека жить. Не существовать. Не просыпаться по утрам только потому, что прозвенел будильник. Не выполнять привычный набор обязанностей, двигаясь по однажды проложенному маршруту от понедельника к пятнице и от одного года к другому. А именно — жить.

Какая сила заставляет нас вставать утром, когда можно было бы ещё понежиться в постели? Ради чего мы строим дома, растим детей, зарабатываем деньги, пересекаем океаны, совершаем безумства, терпим поражения и снова начинаем сначала? Мне кажется, ответ удивительно прост. Любовь.

Сейчас я говорю не о любви, которую принято изображать на открытках и о которой написано бесчисленное количество романов. Не только о любви между мужчиной и женщиной. Я говорю о силе любви, невидимой, но, возможно, самой мощной из тех, что движут человеком.

Мы любим детей — и ради них способны сделать то, чего никогда не сделали бы ради себя. Мы любим родителей — иногда понимая это особенно остро лишь тогда, когда однажды нам уже некому позвонить. Мы любим женщину или мужчину — и вдруг один человек становится причиной возвращаться домой. Мы любим друзей, города, море, музыку, путешествия. Любим дело, которому отдали половину жизни. Кто‑то любит власть. Кто‑то — признание. Кто‑то — деньги. И как бы неловко это ни звучало, за этим тоже часто стоит любовь: к свободе, которую они дают, к ощущению собственной силы, к возможности выбирать свою жизнь.

Объекты любви разные. Но природа её одна. И суть её в том, что она даёт нам силы жить. Она ведёт одного человека в объятия любимой женщины, другого — ночью к кровати заболевшего ребёнка. Одного поднимает в пять утра на работу, другого отправляет на край света. Ради неё люди ждут, возвращаются, прощают, строят, рискуют, пишут музыку, создают компании, рожают детей, меняют страны и начинают всё заново в возрасте, когда, казалось бы, уже поздно что‑либо начинать.

Мы редко задумываемся, откуда берётся эта энергия. Почему один человек способен выдержать почти невозможное, если знает, ради кого он это делает. Почему может работать без сна, ждать годами, начинать заново после поражений, бороться тогда, когда, казалось бы, сил уже не осталось. Наверное, потому, что пока в нас живёт любовь, её сила становится частью нашей собственной. Она держит нас. Даёт направление. Даёт смысл следующему шагу.

И, возможно, именно поэтому потеря любви бывает страшнее самой потери. Потому что вместе с человеком, делом или мечтой из нашей жизни иногда уходит не только то, что мы любили. Уходит сила, которая нас держала. Сначала человек теряет направление. Потом — желание идти. Потом начинает понемногу терять самого себя. И чем слабее становится сила любви, которая прежде вела его вперёд, тем меньше остаётся в нём собственной силы жить.

Однажды он может обнаружить, что жизнь всё ещё продолжается — только уже будто без него. Восходит солнце. Люди куда‑то спешат. Смеются дети. Звонят телефоны. Открываются кафе. Самолёты взлетают и садятся. Кто‑то влюбляется. Кто‑то строит планы на следующий год. Мир не остановился. Остановился только ты. И, пожалуй, это одно из самых страшных состояний, которые может пережить человек: быть живым — и больше не понимать, зачем тебе жизнь.

Но у любви есть удивительное свойство. Её сила не всегда исчезает вместе с тем, к кому она была обращена. Иногда любовь просто меняет форму. Любовь к человеку становится памятью. Любовь к прошлому — ответственностью перед будущим. То, что казалось навсегда законченным, однажды неожиданно приводит нас к другому человеку.

И тогда сила, которую мы считали потерянной, может вернуться. Не прежней. Не такой, какой была. Но достаточной, чтобы однажды снова сделать следующий шаг. А тот, ради кого мы когда‑то жили, даже уйдя навсегда, может спустя годы словно протянуть нам руку и вернуть туда, куда мы уже почти согласились не возвращаться.

Возможно, именно поэтому любовь сильнее смерти. Не потому, что она способна отменить смерть. Не способна. Не потому, что она возвращает потерянных. Не возвращает. А потому, что иногда сила любви способна вернуть того, кто остался.

Этот роман — о любви. Но прежде всего — о её силе. О той силе, которая заставляет человека жить, строить, ждать, бороться, верить и начинать сначала. О том, как она способна сделать человека сильнее, чем он сам о себе думает. И о том, что происходит, когда однажды он её теряет. Как вместе с любовью может исчезнуть смысл, потом желание идти вперёд, а вслед за ним — и сама жизненная сила.

Но ещё этот роман о том, что сила любви не всегда исчезает навсегда. Иногда она возвращается к нам через другого человека. Через память. Через ответственность. Через страх снова потерять. Через необходимость спасти кого‑то — и неожиданно вместе с ним спасти самого себя. Снова научиться чувствовать. Снова доверять. Снова бояться. Снова жить.

У каждого из нас своя любовь. У неё тысячи имён, лиц и причин. Но пока в человеке есть то, что ему дорого настолько, что заставляет сделать следующий шаг, — в нём остаётся сила жить. По‑настоящему.

Потому что, возможно, величайшая сила на этой планете — не та, которая способна остановить человека. А та, которая, когда он уже остановился, способна снова заставить его идти.

И имя этой силы — любовь.

Игорь Дзасохов

20 сентября 2026

СИЛА ЛЮБВИ

Роман

Главы 1–94

Глава 1

Григорий не любил опаздывать. Поэтому почти всегда приезжал раньше. В офисе ещё было тихо. За стеклянными перегородками пустовали рабочие места, на столах темнели погасшие мониторы. Из больших окон в конце коридора падал холодный утренний свет. Офис фирмы находился в районе Звенигородского шоссе и Магистральных улиц. Москва за стеклом уже давно проснулась — внизу тянулся поток машин, а здесь рабочий день только начинался.

Где‑то включили кофемашину, в коридоре хлопнула дверь, послышались первые голоса. Григорий прошёл в свой кабинет, снял пиджак, повесил его на спинку кресла и открыл ноутбук. У него было минут двадцать до первой встречи. Этого вполне хватало, чтобы успеть сделать то, что остальные почему‑то откладывали до середины дня.

— Я когда‑нибудь пойму, зачем ты приезжаешь раньше всех?

Григорий даже не поднял головы.

— Доброе утро, Ром.

— Нет, правда. Ты владелец фирмы. Нормальные владельцы приезжают позже сотрудников.

— Ты тоже владелец.

— Именно. Поэтому я пришёл позже тебя.

Григорий посмотрел на часы.

— На семь минут.

— Семь минут свободы — тоже свобода.

Роман вошёл, не дожидаясь приглашения, и устроился в кресле напротив. Они знали друг друга давно. Настолько давно, что уже не помнили, когда перестали быть просто коллегами и стали друзьями. Фирму они строили вместе, спорили из‑за денег, людей, клиентов, решений, несколько раз почти посылали друг друга к чёрту и каждый раз на следующее утро продолжали работать. Роман был полной противоположностью Григория. Там, где Григорий сначала думал, Роман уже говорил. Там, где Григорий предпочитал промолчать, Роман успевал пошутить — иногда удачно, иногда не очень, а иногда именно тогда, когда шутить вообще не следовало.

Когда‑то Роман почти пятнадцать лет был женат. У него были дети, с которыми он оставался близок и после развода. Семейная жизнь закончилась без большой войны, а сам Роман после неё словно решил наверстать всё, что когда‑то пропустил. Девушки рядом с ним менялись довольно часто. Он никому ничего не обещал, никого не обманывал и, кажется, искренне наслаждался своей свободой. Деньги позволяли ему не считать рестораны, поездки и подарки, а природное обаяние избавляло от необходимости слишком долго кого‑нибудь уговаривать.

В компании Романа любили. Григорий иногда говорил, что это потому, что никто не обязан жить с ним постоянно. Роман отвечал, что именно поэтому его и любят.

— Ты сегодня вечером занят? — спросил Роман.

— Пока нет.

— Отлично.

— Что отлично?

— Поедешь со мной.

— Куда?

— Поужинаем. Там народ собирается.

— Какой народ?

— Обычный. Живой. Ты таких давно не видел.

— Я каждый день вижу человек сорок.

— Это сотрудники. Они за деньги делают вид, что рады тебя видеть.

Григорий усмехнулся.

— А твои друзья бесплатно?

— Вот именно. Цени.

— Не знаю.

— Значит, да.

— Ром...

— В восемь заеду.

— Я сам могу приехать.

— Тем более. Адрес пришлю.

Роман поднялся.

— И не надевай своё лицо «у меня завтра важная встреча».

— У меня завтра важная встреча.

— Я знаю. Поэтому и говорю.

Он вышел. Григорий посмотрел на закрывшуюся дверь и вернулся к работе. К вечеру он уже почти забыл о разговоре. Роман напомнил.

* * *

Компания действительно оказалась большой. Кого‑то Григорий знал, кого‑то видел впервые. Роман представил свою новую девушку Марину. В ресторане было людно, но не шумно — голоса за соседними столиками смешивались с негромкой музыкой, звоном бокалов и редким смехом. За высокими окнами уже темнело, и стекло понемногу превращалось в зеркало, отражая тёплый свет над столами и людей, сидевших в зале.

Роман чувствовал себя как всегда — будто ресторан принадлежал ему, официанты были старыми друзьями, а все люди за столом собрались исключительно потому, что он позволил им провести этот вечер рядом с собой. Григорий сидел рядом с ним, слушал разговоры, иногда отвечал, иногда смеялся. Перед ним остывал почти нетронутый ужин; официанты проходили между столами, уносили пустые тарелки, приносили новые бокалы. За соседним столиком сидели две девушки. На одну из них Григорий обратил внимание не сразу. Молодая. Очень молодая по сравнению с ним. Она смеялась чему‑то, что говорила подруга, потом убирала волосы за ухо, снова что‑то рассказывала. Григорий посмотрел и отвернулся. Через несколько минут посмотрел снова. И сам себе это отметил. Официант подошёл с подносом и поставил чашку кофе перед Григорием, вторую — перед Романом.

Григорий посмотрел на чашку.

— Мы кофе не заказывали.

— Я точно не заказывал, — подтвердил Роман. — Со мной и без него всё хорошо.

Официант остановился, посмотрел в планшет и сразу понял ошибку.

— Извините, пожалуйста.

Он забрал обе чашки. Григорий уже вернулся к разговору, когда услышал женский голос за соседним столиком:

— О, наш кофе уже успел побывать в компании взрослых мужчин!

Роман тихо рассмеялся. Григорий повернул голову. Та самая девушка смотрела на чашки, которые официант поставил перед ней и подругой.

— «Взрослых» — это сейчас было вежливое «старых»? — спросил Григорий.

Она подняла глаза.

— А вы всё слышите?

— Пока да.

— Тогда мне надо быть осторожнее.

— Уже поздно.

Она рассмеялась.

— Простите. Я не хотела вас обидеть.

— А я ещё не решил, обиделся или нет.

— Решайте не спеша.

— Возраст позволяет?

Она снова рассмеялась. И в какой‑то момент смех исчез. Не сразу. Просто получилось так, что они несколько секунд смотрели друг на друга и уже ничего не говорили. Григорий первым отвёл взгляд. Роман рядом тоже молчал. Что для него было почти подвигом.

* * *

Позже Григорий не смог бы точно вспомнить, о чём ещё говорили за столом в тот вечер. Помнил ресторан. Две чашки кофе. Её голос. И взгляд. Он даже не знал, как её зовут. Но когда поздно вечером вернулся домой, в Крылатское, квартира встретила его привычной тишиной. За окнами мерцали огни ночной Москвы. Григорий снял пиджак, оставил его на спинке кресла и прошёл в комнату. Он уже собирался выключить свет, когда вдруг совершенно ясно увидел перед собой её лицо. Григорий постоял несколько секунд. Потом усмехнулся самому себе. Случайная девушка. Случайный разговор. Обычный вечер. Он выключил свет. Но взгляд почему‑то остался.

Глава 2

Наташа проснулась за несколько минут до будильника. Открыла глаза и немного полежала, глядя в потолок. Чтобы попасть из кровати на кухню, ей не нужно было толком вставать. Достаточно сделать несколько шагов. Квартирой это место называлось скорее по документам. Маленькая студия, в которой кровать, шкаф, стол и кухонная стойка каким‑то образом умещались в одной комнате и ещё умудрялись не мешать друг другу. Наташа жила в Мытищах. Дорога в Москву давно стала привычной частью её дня. Наташа иногда шутила, что у её квартиры есть огромное преимущество перед большими: если ночью захочется пить, до кухни можно добраться почти не просыпаясь. Отдельным помещением был только санузел.

Хотя и это звучало слишком солидно. За дверью помещались душ, маленькая раковина, унитаз и зеркало. Перед зеркалом Наташа каким‑то чудом умудрялась разместить столько баночек, тюбиков и флаконов, словно за стеной скрывалась ещё одна комната. Зато всё это было её. Наташа любила свою маленькую квартиру. Она сама выбирала занавески, сама повесила над кроватью две фотографии, сама купила смешную жёлтую лампу, которая занимала непозволительно много места на единственной тумбочке. На подоконнике стояли три горшка с цветами, один из которых уже второй месяц явно собирался умереть, но Наташа не разрешала.

Здесь было тесно. Но ей одной хватало. Она потянулась к телефону. До будильника оставалось четыре минуты.

— Даже не начинай, — сказала Наташа и отключила его заранее.

Встала, сделала те самые несколько шагов до кухни и поставила чайник. Потом пошла в душ. Утро шло своим обычным порядком. Душ. Полотенце на голову. Крем. Телефон возле раковины. Несколько сообщений, на которые можно ответить позже. Одно рабочее: первая клиентка попросила перенести запись на полчаса. Прекрасно. Значит, можно не торопиться. Наташа включила музыку и вернулась на кухню. Хотя «вернулась» было громко сказано. Сделала четыре шага. Достала чашку, насыпала кофе, налила воду. Запах сразу разошёлся по всей квартире — для этого ему тоже не требовалось много времени. Наташа села за маленький стол у окна и сделала первый глоток. И только тогда вспомнила вчерашний вечер. Две чашки кофе, которые официант сначала поставил перед двумя мужчинами за соседним столом. Потом забрал и понёс к ним. И собственный голос:

— О, наш кофе уже успел побывать в компании взрослых мужчин!

Наташа улыбнулась. А следом вспомнила его ответ:

— «Взрослых» — это сейчас было вежливое «старых»?

— А вы всё слышите?

— Пока да.

— Тогда мне надо быть осторожнее.

— Уже поздно.

Она тогда рассмеялась.

— Простите. Я не хотела вас обидеть.

— А я ещё не решил, обиделся или нет.

— Решайте не спеша.

— Возраст позволяет?

Наташа и сейчас тихо рассмеялась. Надо же было услышать. Она сделала ещё глоток. Сам разговор уже начинал расплываться. Если специально постараться, наверное, можно было вспомнить каждую реплику. Но ей почему‑то вспоминались не слова. Лицо. И особенно тот момент, когда они оба вдруг перестали улыбаться. Она смотрела на него. Он — на неё. Несколько секунд. Ничего больше. Наташа поднесла чашку к губам и задержала её. Интересно, сколько ему? Пятьдесят? Может быть. Она попробовала представить. Потом усмехнулась.

— Тебе какая разница?

Цветок на подоконнике ответа не дал.

— Вот и я говорю.

Она допила кофе, поставила чашку в раковину и пошла одеваться. Через несколько минут вчерашний мужчина уже исчез из её мыслей. Наташа стояла посреди своей крошечной квартиры с одной серьгой в ухе и второй раз переворачивала сумку. Вторая серьга исчезла. Вот это была настоящая проблема.

* * *

Серьга нашлась там, где Наташа уже искала дважды. На полу возле кровати.

— Конечно.

Она подняла её, посмотрела на часы и сразу перестала радоваться находке. Через двенадцать минут надо было выходить. Ещё через семь Наташа стояла перед зеркалом, поправляя волосы. Потом вернулась за телефоном. Потом за ключами. Уже у двери вспомнила про зонт. Посмотрела в окно.

— Обойдёшься.

И вышла.

* * *

Салон находился примерно в десяти минутах ходьбы от метро «ВДНХ». На работу Наташа пришла вовремя.

— Я всё видела, — сказала администратор.

— Что?

— Как ты бежала от угла.

— Я не бежала.

— Конечно.

— Я быстро и красиво шла.

— На красный.

— Там не было машин.

— Светофор этого не знает.

Наташа сняла куртку.

— Доброе утро тебе тоже.

— Кофе будешь?

— Нет. Я уже дома пила.

Администратор подозрительно посмотрела на неё.

— Ты отказываешься от кофе?

— Один раз.

— Хорошо. А то я испугалась.

Наташа улыбнулась и прошла к своему месту. Салон только начинал оживать. В зеркалах отражался яркий утренний свет, у стойки администратора негромко играла музыка. Пахло свежесваренным кофе и привычной смесью косметических средств, которую Наташа давно перестала замечать. Кто‑то в дальней части зала уже включил фен, за перегородкой переговаривались мастера.

У Наташи был свой небольшой рабочий уголок — стол у стены, лампа и полки с десятками флаконов, выстроенных по оттенкам. Здесь всё лежало так, как ей было удобно, и чужая рука, переставившая что‑нибудь на несколько сантиметров, обнаруживалась почти сразу. Первая клиентка должна была прийти через двадцать минут. Можно было спокойно подготовиться. Наташа включила лампу, проверила инструменты, разложила всё необходимое, достала несколько новых оттенков и посмотрела расписание. День был почти полный. Наташа любила такие дни. Когда между клиентами оставалось минут десять‑пятнадцать — убрать, выдохнуть, выпить воды, посмотреть в телефон — и снова открывалась дверь. Ей нравилась работа. Не с детства, конечно.

В детстве Наташа вообще не мечтала работать. Она собиралась стать то актрисой, то путешественницей, однажды почему‑то решила, что будет ветеринаром, хотя боялась больших собак. В восемнадцать была уверена, что настоящая жизнь обязательно начнётся чуть позже. Потом выяснилось, что настоящая жизнь имеет привычку начинаться без предупреждения. Нужно было зарабатывать. Она выучилась. Сначала принимала клиентов дома — на том самом маленьком столе, за которым теперь пила кофе. Потом устроилась в салон. Постепенно появились свои клиенты. Через несколько лет некоторые женщины уже подстраивали расписание под неё, а не наоборот. Наташе это нравилось. Она хорошо делала свою работу и знала это. Без ложной скромности.

— Доброе утро!

В дверях появилась Елена Викторовна.

— Наташенька, только не ругайся.

— Уже боюсь.

— Я опять хочу красный.

Наташа посмотрела на неё.

— Тогда зачем вы вчера прислали мне четыре фотографии бежевого?

— Я выбирала.

— И выбрали красный.

— Да.

— Прекрасно. Садитесь.

Елена Викторовна устроилась напротив. Она ходила к Наташе уже несколько лет. За это время они давно прошли ту границу, после которой мастер перестаёт быть просто мастером, а клиент — человеком из расписания. Наташа знала, как зовут мужа Елены Викторовны, где учится её младшая внучка и почему старшая дочь не разговаривала со свекровью. Елена Викторовна знала о Наташе примерно столько же.

— Как жизнь? — спросила она.

— Хорошо.

— Это не ответ.

— Почему?

— «Хорошо» говорят, когда рассказывать не хотят.

— А что я должна рассказывать?

— Мне откуда знать? Ты молодая. У тебя каждый день что‑нибудь должно происходить.

— Почему?

— Потому что потом перестанет.

Наташа рассмеялась.

— Спасибо. Очень вдохновляющее начало дня.

— Пользуйся, пока жизненный опыт бесплатно раздают.

Наташа взяла её руку.

— Дома всё хорошо?

Елена Викторовна сразу перестала улыбаться. Всего на секунду. Но Наташа заметила.

— Нормально.

Теперь уже Наташа не стала спрашивать. Она включила аппарат. Через несколько минут Елена Викторовна заговорила сама. О муже. О том, что последние две недели они разговаривают исключительно о продуктах, коммунальных платежах и о том, кто заберёт машину из сервиса.

— Представляешь? Тридцать один год вместе. И вчера он мне звонит из магазина и спрашивает: «Хлеб какой брать?»

— А какой?

— Вот и ты туда же.

— Нет, мне действительно интересно.

— Чёрный.

— И что он взял?

— Белый.

Наташа рассмеялась.

— Вот видите.

— Что?

— Тридцать один год вместе, а интрига сохранилась.

Елена Викторовна посмотрела на неё и тоже рассмеялась.

— Ох, Наташка...

— Зато вам уже лучше.

— Немного.

Наташа продолжила работать. Ей нравились люди. Наверное, поэтому клиенты и разговаривали с ней. Она не пыталась казаться умнее их восприятия жизни. Не давала советов, если не просили. Не говорила: «Я бы на твоём месте». Наташа вообще подозревала, что человек почти никогда не знает, что сделал бы на чужом месте. Со своим бы разобраться.

* * *

К обеду она успела принять троих. Четвёртая клиентка опаздывала. Наташа вышла на улицу с телефоном и бутылкой воды и села на скамейку возле салона. После яркого света лампы и привычных салонных запахов уличный воздух показался особенно свежим. Мимо по тротуару шли люди, у перекрёстка останавливались машины, из открывавшейся за спиной двери салона время от времени доносились голоса.

Наташа сделала несколько глотков воды и откинулась на спинку скамейки. До следующей клиентки оставалось несколько свободных минут. Телефон завибрировал. Мама.

«Ты сегодня заедешь?»

Наташа ответила:

«После работы. Часов в семь.»

Через несколько секунд:

«Хорошо. Ничего не покупай.»

Наташа улыбнулась. Это означало ровно обратное. Она открыла заметки и написала: Молоко, хлеб, сыр, яблоки. Подумала. Добавила: что‑нибудь сладкое. Телефон завибрировал снова. Теперь подруга.

«Сегодня куда‑нибудь идём?»

Наташа ответила.

«Я к маме.»

«После?»

«Посмотрим.»

«Это нет?»

«Это посмотрим.»

«Скучная ты стала.»

Наташа набрала:

«Взрослею.»

Отправила. И только потом заметила слово. Несколько секунд смотрела на экран. Улыбнулась. Ну надо же. Вчерашний мужчина снова возник в памяти. На этот раз совсем ненадолго. Она не стала вспоминать разговор. Только подумала: Интересно, как его зовут?

— Наташа!

Она подняла голову. Опоздавшая клиентка махала ей от входа.

— Иду!

Наташа встала, убрала телефон в карман и вернулась в салон.

* * *

В семь двадцать она позвонила в мамину дверь.

— Кто?

— Полиция.

— Очень смешно.

— Открывай.

Щёлкнул замок. Мама с Юрой жили в конце Щёлковского шоссе, недалеко от МКАД, но сейчас его не было дома. Она встретила Наташу в домашнем халате.

— Я же сказала ничего не покупать.

Наташа подняла пакет.

— Я ничего и не купила.

— А это?

— Само пришло.

— Наташа.

— Мам.

— Деньги лишние?

— Огромное количество. Не знаю, куда девать.

Мама забрала пакет.

— Раздевайся.

Наташа сняла обувь и прошла на кухню. На кухне горел тёплый свет. На плите что‑то ещё тихо доходило под крышкой, возле чайника стояли две приготовленные чашки — мама, как всегда, знала, что одним ужином дело не закончится. Здесь пахло так, как пахло всегда. Чаем, едой и чем‑то ещё, чему Наташа не знала названия. Наверное, домом.

— Есть будешь?

— Конечно.

— Я думала, ты скажешь нет.

— Поэтому и сказала да.

— Руки мой.

Наташа посмотрела на неё.

— Мам, мне двадцать шесть лет.

— И?

Наташа выдержала паузу.

— Ничего.

И пошла мыть руки. Когда вернулась, на столе уже стояла тарелка.

— Мам, я столько не съем.

— А я тебя и не заставляю.

— Тогда зачем столько положила?

— Сколько съешь, столько съешь.

— Я знаю эту схему.

— Какую?

— Сейчас я съем половину, а ты будешь сидеть напротив и смотреть.

— Я вообще на тебя всегда смотрю.

— Вот именно.

Мама села напротив. Наташа взяла вилку.

— Вкусно.

— Ты ещё не попробовала.

Наташа отправила первый кусок в рот.

— Теперь попробовала. Вкусно.

Мама улыбнулась.

— Дурочка ты моя.

Наташа тоже улыбнулась. Несколько минут ели молча. С мамой Наташа могла молчать. Это было одним из преимуществ близких людей: рядом с ними не требовалось постоянно поддерживать разговор, чтобы доказать, что вам хорошо вместе.

— На работе как? — спросила мама.

— Хорошо. Сегодня почти без окон.

— Устаёшь?

— Бывает.

— Спина?

— Мам.

— Что «мам»?

— Ничего у меня не болит.

— Пока.

— Вот зачем ты это сказала?

— Потому что сидишь целый день согнувшись.

— Я не сижу согнувшись.

Мама посмотрела на неё.

— Хорошо.

— Что?

— Ничего.

— Вот это твоё «ничего» гораздо хуже моего.

Мама улыбнулась и налила ей чай.

— Ты бы хоть выходные себе иногда оставляла.

— Оставляю.

— И что делаешь?

— Отдыхаю.

— Это как?

Наташа задумалась.

— Не работаю.

— Очень содержательно.

— Я стараюсь.

Мама подвинула к ней тарелку с печеньем.

— Бери.

— Я только что поела.

— Чай без ничего нельзя.

— Кто установил?

— Я.

— Тогда вопросов нет.

Наташа взяла печенье. Они ещё долго сидели на кухне. Говорили о работе, о маминой соседке сверху, которая снова что‑то сверлила с самого утра, о ценах в магазине, о какой‑то дальней родственнице, которую Наташа последний раз видела несколько лет назад. Ни о чём важном. И это было хорошо. С мамой не обязательно было, чтобы происходило что‑нибудь важное.

* * *

Домой Наташа вернулась поздно. В маленькой студии было душно. Она открыла окно, сняла серьги и на этот раз сразу положила обе на тумбочку.

— Учимся, — сказала сама себе.

Телефон бросила на кровать. Переоделась, смыла косметику и вернулась в комнату. На столе с утра осталась чашка. Наташа взяла её, чтобы отнести к раковине. И снова вспомнила. На этот раз это даже немного рассердило.

— Да что такое?

Она поставила чашку в раковину. Мужчина из ресторана. Она не знала его имени. Не знала точно, сколько ему лет. Не знала, женат ли он. Вообще ничего не знала. Они поговорили меньше минуты. Так почему из всего вчерашнего вечера память упрямо возвращала именно его? Наташа выключила свет и легла. Через несколько минут взяла телефон. Открыла переписку с подругой. Написала:

«Кстати...»

Стерла. Положила телефон. Снова взяла.

«Ты случайно не знаешь тех мужчин, которые вчера к нам подошли?»

Посмотрела на сообщение. Не отправила.

— Нет.

Стерла. Это уже было бы глупо. Если бы тот мужчина хотел познакомиться, познакомился бы. Если бы она хотела познакомиться... Наташа остановилась на этой мысли. А она хотела? Перевернулась на другой бок. Нет. Наверное. Просто интересно. Интерес — это ещё ничего не значит. С этой вполне разумной мыслью Наташа закрыла глаза. И почти сразу вспомнила его взгляд.

— Ну замечательно.

Глава 3

Первые несколько дней Григорий о девушке из ресторана почти не думал. По крайней мере, именно так он сформулировал это для себя. Работы было достаточно. Две встречи перенесли, один договор пришлось переделывать, возникла проблема, которую почему‑то никто не мог решить без его участия. Жизнь быстро вернулась в привычный ритм. Но иногда совершенно некстати всплывала одна фраза:

— О, наш кофе уже успел побывать в компании взрослых мужчин!

И каждый раз Григорий усмехался. Не потому, что фраза была обидной. Просто вместе с ней вспоминалось лицо. А потом — взгляд. Взгляд был безумно притягательным именно потому, что его никак не получалось забыть. Слова — другое дело. Пошутили. Посмеялись. Разошлись. А взгляд остался. На четвёртый день Роман зашёл к нему в кабинет.

— Обедать будешь?

— Нет.

— Почему?

— Встреча через сорок минут.

— Ты когда‑нибудь умрёшь прямо за этим столом.

— Тогда он наконец станет полностью твоим.

Роман остановился.

— Это вообще‑то и моя фирма тоже, так что он и так наполовину мой.

Григорий поднял глаза.

— Вот поэтому и не переживай.

Роман уже собирался выйти.

— Ром.

Тот остановился.

— Что?

Григорий на секунду задумался, будто решая, стоит ли вообще продолжать.

— Ты часто бываешь в том ресторане, где мы ужинали?

Роман повернулся к нему.

— Иногда. А что?

— Да ничего особенного. Просто спросил.

Роман несколько секунд смотрел на него, но улыбаться не стал.

— Понятно.

— Пожалуйста, не начинай.

— Я и молчу.

Григорий покачал головой.

— Вот и продолжай.

Роман кивнул и вышел.

* * *

Через несколько дней, когда Роман снова предложил поужинать, Григорий сначала отказался.

— Не хочу.

— Хорошо.

Роман неожиданно легко согласился и пошёл к двери.

— Куда собирался? — спросил Григорий.

— Не знаю. Что‑нибудь найду.

Григорий помолчал.

— Можно в тот ресторан, где мы были в прошлый раз. Там неплохо кормят.

Роман посмотрел на него, но комментировать не стал.

— Во сколько?

— В восемь.

— Хорошо.

Он вышел. Через несколько секунд Роман снова заглянул.

— Гриш.

Григорий поднял глаза.

— Кухня там действительно замечательная.

— Рома!

— Всё. До восьми.

Дверь закрылась. Григорий посмотрел на неё и невольно улыбнулся.

* * *

В ресторан они приехали немного позже восьми. В зале было примерно так же людно, как в прошлый раз. Григорий вошёл следом за Романом и почти сразу сделал то, чего делать совершенно не собирался. Посмотрел в сторону того столика. Пусто. Тогда взгляд сам прошёл по залу — по лицам за столиками, по проходу между ними, задержался у входа. Её не было.

— Где сядем? — спросил Роман.

— Какая разница.

Роман показал на свободный стол.

— Там?

— Давай.

Они сели. Григорий взял меню. Несколько минут действительно выбирал еду. Потом ещё раз посмотрел на вход. Роман ничего не сказал, и тоже взял меню. И это молчание уже начинало раздражать.

— Если хочешь что‑то сказать — скажи.

— Я выбираю мясо.

— Ты пять минут одну страницу смотришь.

— Хорошая страница.

Григорий усмехнулся. Они заказали. Прошло минут двадцать. Потом сорок. Григорий перестал смотреть на дверь. И даже немного разозлился на себя. Что он вообще ожидал? Что незнакомая девушка теперь будет каждый вечер сидеть в одном и том же ресторане и ждать, пока он появится? Глупость. Обычная случайная встреча. Он взрослый человек. Взрослый. Григорий усмехнулся.

— Что? — спросил Роман.

— Ничего.

— Хорошо.

— Ты сегодня удивительно молчаливый.

— Берегу дружбу.

— Продолжай.

Они поужинали и уехали. Её не было.

* * *

Через несколько дней Роман позвонил:

— В пятницу куда?

Григорий помолчал.

— Можно туда же.

На другом конце возникла короткая пауза.

— Кухня хорошая? — спросил Роман.

— Очень.

— Понял.

— Ром.

— Я ничего.

В пятницу её снова не было. И вот тогда Григорий впервые признался себе хотя бы в одном. Он возвращался туда не из‑за кухни. Не потому, что ресторан был рядом. И не потому, что его туда тащил Роман. Он хотел ещё раз увидеть девушку, имени которой даже не знал. Не обязательно познакомиться. Не придумать продолжение. Просто увидеть. Наверное, чтобы убедиться, что тот взгляд ему не показался. А может быть, наоборот. Чтобы убедиться, что показался.

* * *

Наташа позвонила Кристине. Они проговорили минут десять о работе, о каких‑то общих знакомых, потом Кристина вдруг спросила:

— Ты чего такая?

— Какая?

— Не знаю. Как будто хочешь что‑то сказать и всё время передумываешь.

Наташа помолчала.

— Помнишь ресторан, куда мы с тобой ходили?

— Конечно.

— Давай ещё раз сходим.

Кристина не ответила сразу.

— Именно туда?

— А что?

— Ничего. Просто ресторанов в Москве много.

Наташа усмехнулась.

— Кристин, мне там понравилось.

— Мне тоже. Особенно один столик неподалёку.

— Я знала, что ты сейчас это скажешь.

— А что мне ещё сказать? Ты после того вечера про этого мужчину несколько раз вспоминала.

— Не несколько.

— Хорошо. Несколько десятков.

— Очень смешно.

Кристина засмеялась.

— Наташ, да мне всё равно, зачем ты хочешь туда пойти. Понравился ресторан — значит, пойдём в ресторан. А если случайно встретится тот мужчина, которого ты совершенно не собираешься там встречать, я обещаю очень удивиться.

— Я действительно не собираюсь его встречать. Я даже не знаю, бывает ли он там вообще.

— Конечно.

— Кристина.

— Всё, молчу. Когда?

Они договорились на вечер пятницы.

* * *

Перед выходом Наташа дольше обычного простояла перед открытым шкафом. Достала одно платье, приложила к себе, убрала. Потом второе. Телефон лежал на кровати. Пришло сообщение от Кристины:

«Только не говори, что ты ещё собираешься».

Наташа посмотрела на часы и быстро написала:

«Уже выхожу».

Это было неправдой. Она снова посмотрела в зеркало, поправила волосы и почти рассердилась на себя. В конце концов, Кристина была права только в одном: ресторан ей действительно понравился. Всё остальное было просто любопытством. По крайней мере, именно так Наташа решила это называть.

* * *

В следующий раз Григорий предложил этот ресторан сам. Уже без объяснений про кухню. Роман только посмотрел на него.

— В восемь?

— Давай.

И всё. За это Григорий был ему благодарен.

* * *

Наташа увидела их ещё у входа. Она сидела так, что дверь ресторана была перед ней, и на секунду замолчала посреди разговора. Подруга заметила.

— Что?

— Ничего.

— Наташ, я же вижу. Что случилось?

Наташа сделала глоток вина.

— Он пришёл.

Подруга обернулась.

— Не смотри!

— Уже поздно.

— Господи. Надо было раньше сказать.

Подруга снова повернулась к ней.

— И что теперь?

— Что «что теперь»?

— Наташ, ты только что посреди фразы замолчала и смотришь на него так, будто весь ресторан исчез.

— Ничего. Просто увидела.

Несколько секунд обе молчали.

— Ты что‑то рассказывала, — сказала Наташа.

— Я уже забыла.

— Очень смешно.

— Я серьёзно. У тебя сейчас такое лицо, что я сама забыла, о чём мы говорили.

— Нормальное у меня лицо.

— Конечно.

— Давай о чём‑нибудь другом.

— Давай.

И почему‑то обе замолчали.

* * *

Григорий прошёл за Романом к столу и сел. Взял меню. Открыл. Поднял глаза. И увидел её. Наташа сидела в нескольких столиках от них спиной к нему. Он узнал её сразу. Даже не увидев лица. По волосам. По повороту головы. По плечам. Григорию не понадобилось проверять. Это была она. Он несколько секунд смотрел. Роман проследил за его взглядом.

— Нашёл?

Григорий посмотрел на него.

— Что?

— Ничего.

— Ром.

— Я вообще про меню.

Григорий снова посмотрел туда. Она сидела к нему спиной. Подруга что‑то сказала ей. Наташа ответила. Со стороны было видно, что разговор почему‑то не клеится. Григорий не мог знать, что она заметила его ещё у входа. Он знал только одно. Она здесь. Два предыдущих раза её не было. А сегодня сидела в нескольких метрах от него.

— Ты подойдёшь? — спросил Роман.

— Не знаю.

Роман посмотрел на него. Григорий закрыл меню.

— Ладно.

— Что «ладно»?

— Ничего.

Он встал.

— Вот теперь ничего, — сказал Роман.

Григорий пошёл к её столику. Наташа его не видела. Подруга — видела. По мере того, как Григорий приближался, выражение её лица немного изменилось. Наташа заметила.

— Что?

— Ничего.

— Что ты так смотришь?

И в этот момент за её спиной раздался мужской голос:

— Добрый вечер.

Наташа обернулась. На секунду в её лице мелькнуло то самое выражение, ради которого Григорий, возможно, и приезжал сюда всё это время. Удивление. А потом улыбка.

— Добрый вечер.

Григорий посмотрел на чашку возле неё.

— Я вижу, сегодня кофе сразу попал по назначению.

Наташа улыбнулась.

— Мы стали осторожнее.

— Правильно. Вокруг много взрослых мужчин.

Подруга рассмеялась. Наташа посмотрела на Григория.

— Вы всё‑таки обиделись.

— Я несколько дней думаю.

— И?

— Пока не решил.

— Я же говорила: не спешите.

— Я воспользовался советом.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. На этот раз первой заговорила Наташа:

— Вы так и будете стоять?

Григорий улыбнулся.

— Вообще‑то я собирался представиться.

— Это уже серьёзно.

— Григорий.

— Наташа.

Он повторил:

— Наташа.

— Очень приятно.

— Мне тоже.

Григорий кивнул в сторону своего стола.

— Там мой друг. Роман.

Наташа мельком посмотрела туда, Роман помахал.

— Тот второй взрослый мужчина?

Григорий рассмеялся.

— Вот теперь я точно обязан ему это передать.

— Не надо.

— Уже поздно.

Он задержался ещё на секунду.

— Хорошего вечера.

— И вам.

И вернулся к своему столу.

* * *

Роман дождался, пока он сядет.

— Ну?

— Что?

— Как зовут?

— Наташа.

— Уже неплохо.

Григорий взял бокал. Роман посмотрел на него.

— Телефон взял?

— Нет.

— Почему?

Григорий пожал плечами.

— Не знаю. Я второй раз человека вижу. Подойти, познакомиться — это одно. А через пять минут просить номер телефона — совсем другое. Мне показалось, что это будет слишком навязчиво.

Роман несколько секунд смотрел на него. Потом совершенно спокойно сказал:

— Я больше в этот ресторан ходить не собираюсь.

Положил вилку, промокнул губы салфеткой и встал. Григорий не сразу понял.

— Ты куда?

— Сейчас.

И только когда Роман пошёл через зал в сторону Наташиного столика, Григорий понял.

— Ром...

Но тот сделал вид, что его не слышит. Григорий проводил его взглядом.

— Вот зараза...

* * *

Роман подошёл к столику.

— Ещё раз добрый вечер.

Наташа подняла глаза.

— Добрый.

— Простите, что вмешиваюсь. Я Роман. Друг Григория.

Наташа улыбнулась.

— Я догадалась.

— Тогда будет проще.

Роман достал из внутреннего кармана визитку Григория.

— У меня друг немного застенчивый.

Наташа посмотрела сначала на визитку, потом мимо Романа — на Григория.

— Не похож.

— Вот и я долго не замечал. Взрослый мужчина, серьёзный человек, руководит людьми, принимает решения. А иногда ведёт себя как ребёнок.

— И часто?

Роман оглянулся на Григория.

— Как выяснилось, рядом с женщинами, которые ему нравятся.

Наташа на мгновение замолчала. Роман положил перед ней визитку.

— Это его визитка. Здесь телефон. Поверьте, он будет очень рад вас услышать.

Наташа взяла её. Прочитала имя.

— А сам он этого сказать не мог?

— Мог.

— И?

— Я решил не ждать.

Наташа рассмеялась.

— А он знает, что вы этим занимаетесь?

— Сейчас уже знает.

Она снова посмотрела мимо Романа. Григорий сидел за своим столом и смотрел на друга с выражением, которое не обещало тому ничего хорошего. Наташа улыбнулась.

— По‑моему, он не очень доволен.

— Переживёт. У нас крепкая дружба.

Подруга Наташи засмеялась. Роман достал телефон.

— И ещё один вопрос. Если вы не возражаете, можно я возьму для него ваш номер?

Наташа подняла брови.

— А это тоже входит в обязанности друга?

— Нет. Это уже исключительно из личных соображений.

— Каких?

— Я просто больше не хочу ездить сюда в надежде, что вы снова окажетесь за этим столиком.

Наташа посмотрела на него внимательнее.

— То есть это не случайность?

Роман чуть улыбнулся.

— Этого я не говорил.

— Но и не отрицаете.

— Я хороший друг. Иногда даже умею вовремя замолчать.

Наташа покрутила визитку между пальцами.

— А если я не дам номер?

— Тогда ничего страшного. Его номер у вас уже есть.

Она посмотрела через зал на Григория. Потом снова на Романа.

— Записывайте.

Роман открыл телефон. Наташа назвала номер. Он повторил последние цифры.

— Правильно.

— Наташа?

— Наташа.

Роман сохранил контакт.

— Спасибо.

Наташа улыбнулась.

— И что теперь?

— Теперь я возвращаюсь за свой стол и делаю вид, что вообще ни при чём.

— А если он мне не позвонит?

Роман посмотрел в сторону Григория.

— Тогда я окончательно разочаруюсь в человеке, с которым дружу столько лет.

— А если позвонит?

Роман улыбнулся.

— Тогда я куплю попкорн, сяду в первом ряду и с интересом посмотрю, что из этого получится.

Наташа рассмеялась.

— Хорошего вечера.

— И вам.

* * *

Роман вернулся к столу и сел. Григорий смотрел на него.

— Ты ненормальный.

— Возможно.

— Что ты ей наговорил?

— Ничего такого, за что тебе придётся менять страну.

— Роман.

Роман достал телефон, открыл новый контакт и положил его перед Григорием. На экране было написано: «Наташа». И номер телефона. Григорий перестал улыбаться. Посмотрел на экран. Потом на Романа.

— Она сама дала?

Роман тоже перестал шутить.

— Сама.

Григорий снова посмотрел на номер. Потом взял свой телефон и начал записывать. Роман наблюдал.

— Слава богу. А я уже думал, мне ещё и звонить за тебя придётся.

Григорий поднял глаза.

— Попкорн купи.

Роман замер. Потом медленно улыбнулся.

— Вот теперь узнаю своего друга.

Григорий сохранил номер. Наташа. Всего одно имя. Он положил телефон рядом с собой. Звонить сейчас было глупо. Завтра? Наверное. Григорий посмотрел в сторону её столика. Наташа сидела к нему спиной. Но теперь это уже не имело значения. Телефон лежал рядом с его рукой. В нём было её имя. И её номер.

Глава 4

Первое слово далось ему за три дня. Три дня Григорий открывал переписку с Наташей, смотрел на пустую строку и закрывал. Написать хотелось. Что именно — было совершенно непонятно.

«Здравствуйте» отпало сразу. После всего, что уже произошло между ними, это выглядело так, будто они познакомились на деловой встрече.

«Как дела?» казалось ещё хуже.

Какие дела? Почему он вдруг интересуется её делами? И главное — что делать после того, как она ответит: «Хорошо»? Можно было позвонить. Это было бы гораздо проще. Григорий вообще терпеть не мог переписываться. Телефон для него существовал прежде всего для того, чтобы позвонить человеку и за две минуты сказать всё, что нужно, вместо того чтобы десять минут тыкать пальцами в экран. Но почему‑то Наташе позвонить оказалось ещё сложнее. На третий день он снова открыл её контакт. Посмотрел на экран. Написал:

«Привет».

Перечитал. Одно слово. Вполне нормальное человеческое слово. Ничего обязывающего. Григорий нажал «отправить». И только после этого понял, что теперь будет ждать ответа. Первое слово далось ему за три дня. Со вторым дело обстояло ненамного лучше. Пока он думал, телефон завибрировал.

«Я уже думала, ты так и не напишешь».

Григорий перечитал сообщение. Потом ещё раз. Смайлик в конце явно спас его от необходимости придумывать серьёзное объяснение. Он написал:

«Я собирался с мыслями».

Ответ появился почти сразу:

«Долго собирался».

Григорий усмехнулся. Похоже, оправдаться двумя словами ему всё‑таки не дадут.

«Зато без посредников».

«Роман не знает?»

Вот теперь он улыбнулся уже откровенно. Роман действительно не знал. И почему‑то Григорию нравилось, что пока это остаётся только между ними.

«Нет».

«И как ты вообще справился без него?»

Григорий откинулся на спинку кресла. Подкол был настолько очевидным, что отвечать серьёзно было невозможно.

«Оказалось несложно. Тыкал пальцем по буквам, потом случайно нажал „отправить“».

На этот раз Наташа заставила себя ждать чуть дольше.

«Ну что ж. Для первого раза неплохо получилось.»

«Спасибо. Я старался».

Он уже собирался отложить телефон, когда экран снова загорелся.

«Только давай пока Роману не говорить, что мы продолжили общение».

Григорий нахмурился скорее от неожиданности, чем от самого предложения.

«Почему?»

Ответ всё объяснил:

«Интересно, сколько он ещё выдержит без попкорна».

Григорий рассмеялся. Он слишком хорошо представлял Романа, который при первой же возможности обязательно начнёт задавать вопросы, делать выводы и с совершенно невинным видом утверждать, что вообще ни во что не вмешивается.

«Боюсь, недолго».

На несколько секунд переписка остановилась. Григорий смотрел на экран. Теперь можно было написать что‑нибудь ещё, продолжить этот лёгкий обмен репликами и оставить всё как есть. Но тогда завтра пришлось бы снова думать, что написать. Он решил не усложнять.

«Поужинаем?»

Ответ пришёл быстро.

«Давай».

Григорий почувствовал, как исчезло напряжение, которое он сам себе создавал последние три дня. Они быстро договорились о дне и времени. Когда всё уже было решено, он вспомнил ресторан, в котором они познакомились.

«Только ресторан предлагаю другой».

«Почему?»

Григорий несколько секунд смотрел на вопрос, потом написал:

«Пока ждал там одну девушку, успел попробовать всё, что было в меню».

Ответа не было. Секунда. Другая. Григорий уже подумал, что шутка получилась не самой удачной, когда телефон снова завибрировал.

«Надеюсь, хоть кухня была хорошая?»

Он улыбнулся и набрал:

«Девушка оказалась интереснее»

На этот раз ответ пришёл с небольшой задержкой.

«Тогда ресторан действительно можно поменять»

Григорий ещё несколько секунд смотрел на экран. И только теперь понял, что всё это время улыбается.

* * *

Григорий выбрал небольшой ресторан, недалеко от метро «Проспект Мира», где можно было спокойно поговорить. Народу здесь обычно, бывало, немного, а столики стояли на достаточном расстоянии друг от друга, чтобы не приходилось понижать голос или думать о том, что разговор за соседним столом слышат лучше собственного. Для сегодняшнего вечера ему хотелось именно такого места. Он приехал чуть раньше. Григорий вообще не любил опаздывать, а заставлять женщину ждать считал почти неприличным. Наташа пришла всего на минуту позже назначенного времени. И это почему‑то одновременно удивило и порадовало его. Она увидела Григория, улыбнулась и подошла. Он встал.

— Привет.

— Привет.

Григорий помог ей снять пальто. Наташа посмотрела на него:

— Я не опоздала?

— Нет.

Он взглянул на часы и рассмеялся:

— Ты опоздала всего на одну минуту.

— Ну тогда я спокойна.

Они сели. Первые несколько минут оба словно заново привыкали к тому, что теперь сидят друг напротив друга без Романа, без большой компании, без случайно перепутанного кофе. На этот раз никто их не знакомил. Они сами захотели здесь оказаться. Подошёл официант. Григорий посмотрел на Наташу:

— Кофе?

Она рассмеялась.

— Нет, ну я не просто так после работы сюда ехала. Я есть хочу.

Григорий повернулся к официанту:

— Дайте, пожалуйста, девушке меню.

Наташа взяла меню и посмотрела на него поверх страниц.

— А себе?

— Я подожду.

— Чего?

— Пока девушка выберет.

— Это может быть долго.

— Я никуда не тороплюсь.

— Зря.

Первые минут десять разговор ещё немного спотыкался. Потом Наташа спросила о работе Григория. Он рассказал о фирме, о Романе, о том, что они много лет работают вместе и каким‑то образом умудряются при этом оставаться друзьями.

— Я думала, Роман просто твой друг.

— Он мой партнёр.

— Теперь понятно.

— Что именно?

— Почему ты его до сих пор терпишь.

Григорий усмехнулся.

— Иногда я тоже задаю себе этот вопрос.

— А он?

— Думаю, тот же самый.

Постепенно ресторан перестал существовать. Они говорили о работе Наташи, о людях, путешествиях, музыке, кино. Иногда спорили. Иногда неожиданно обнаруживали, что смотрят на совершенно разные вещи одинаково. Наташа сказала, что у неё есть маленькая машина, но она предпочитает общественный транспорт. Григорий всё больше замечал одну особенность Наташи: она не пыталась казаться старше. Не подбирала специально «правильных» слов, не демонстрировала взрослость, не старалась соответствовать мужчине, сидевшему напротив. Она просто была собой. И именно это нравилось ему больше всего. В какой‑то момент Наташа машинально посмотрела на часы. И замерла.

— Ничего себе.

— Что?

— Мы три часа сидим.

Григорий тоже посмотрел на время.

— Похоже.

— А я думала, часа полтора.

Она улыбнулась.

— Наверное, уже пора попросить счёт.

— Значит, ресторан хороший.

— Ты же говорил, девушка интереснее.

Григорий посмотрел на неё.

— Я своего мнения не менял.

Наташа ничего не ответила. Только улыбнулась. Он отвёз её домой. У подъезда Григорий остановил машину. Несколько секунд они ещё сидели молча. За стеклом кто‑то прошёл к соседнему подъезду, хлопнула дверь, и двор снова затих. Наташа отстегнула ремень.

— Спасибо.

— За что?

— За вечер.

— Тебе спасибо.

Она открыла дверь.

— Спокойной ночи.

— Спокойной.

Наташа вышла. Григорий остался в машине. Она дошла до подъезда, открыла дверь и перед тем, как войти, обернулась. Машина стояла на месте. Наташа подняла руку. Григорий ответил. Только когда дверь за ней закрылась, он уехал.

* * *

Утром Наташа проснулась с ощущением, что вчера произошло что‑то важное. Не событие. Ничего такого, о чём можно было бы рассказать подруге одним предложением и услышать в ответ: «Ничего себе». Они просто поужинали. Сидели друг напротив друга, разговаривали, смеялись. Потом Григорий отвёз её домой, дождался, пока она войдёт в подъезд, и уехал. Всё. Но почему‑то именно это «всё» она теперь перебирала в памяти, лёжа с открытыми глазами. Вчера они впервые оказались вдвоём не потому, что так получилось. Они оба этого захотели. Наташа протянула руку к телефону. Экран был пуст. Она посмотрела на него несколько секунд и положила обратно.

— Нет уж.

Улыбнулась. Она встала. В ванной, пока чистила зубы, неожиданно вспомнила, как Григорий совершенно серьёзно попросил официанта:

«Дайте, пожалуйста, девушке меню».

Наташа посмотрела на себя в зеркало и засмеялась.

— Господи, какой же ты...

Договорить не смогла. Потому что пока сама не знала какой. С мужчинами обычно всё становилось понятно довольно быстро. С Григорием она пока не понимала почти ничего. Кроме одного. Ей хотелось увидеть его снова. Она вышла из ванной, поставила кофе и открыла шкаф. Через несколько минут обнаружила, что уже второй раз меняет блузку. Остановилась. Посмотрела на себя.

— Ты на работу идёшь.

Вернула первую. Допила кофе, взяла сумку и вышла. Москва уже жила своей обычной утренней жизнью. Люди торопились к метро, машины стояли на светофорах, кто‑то разговаривал по телефону, кто‑то на ходу допивал кофе. Наташа шла вместе со всеми и несколько раз ловила себя на желании достать телефон. Она не стала.

* * *

Работа быстро вернула её в привычный ритм. Первая клиентка опоздала. Вторая пришла раньше. Кто‑то перенёс запись. Кто‑то очень просил найти «хоть какое‑нибудь окошко». Наташа работала, разговаривала, смеялась. И всё‑таки время от времени поглядывала на телефон. Ближе к полудню он завибрировал. Григорий.

«Доброе утро».

Наташа посмотрела на время и улыбнулась.

«Уже почти день».

Ответ пришёл быстро:

«Я собирался с мыслями».

Наташа тихо рассмеялась. Теперь эта фраза уже начинала становиться их собственной маленькой шуткой. Примерно через час дверь салона открылась. На пороге появилась Елена Викторовна.

— Здравствуйте, Елена Викторовна.

— Здравствуй, девочка.

Она устроилась на привычном месте и протянула Наташе руку. Несколько минут они говорили о чём‑то совершенно обычном. Потом Елена Викторовна вдруг замолчала. Наташа продолжала работать. Тишина затянулась. Она подняла глаза. Елена Викторовна смотрела на неё.

— Что?

— Ничего.

— Вы на меня смотрите.

— Смотрю.

— Зачем?

Елена Викторовна ещё несколько секунд изучала её лицо. Потом улыбнулась.

— Девочка, у тебя мужчина появился?

Наташа на мгновение замерла.

— Почему вы так решили?

— Потому что я тебя знаю.

— Ничего у меня не появилось.

— Конечно.

— Вот это ваше «конечно» мне уже не нравится.

— Я ничего не сказала.

— Вы всё сказали.

Елена Викторовна улыбнулась.

— Хорошо. Не буду.

И действительно замолчала. Наташа продолжила работать. Прошла минута. Потом ещё одна.

— Мы просто общаемся.

Елена Викторовна не ответила. Наташа подняла глаза.

— Вы специально молчите?

— Ты попросила.

— Я не просила.

— Хорошо. Рассказывай.

— Да нечего рассказывать.

— Тогда не рассказывай.

Наташа вздохнула.

— Невозможно с вами.

Елена Викторовна рассмеялась. Наташа снова занялась её рукой.

— Он хороший.

— Уже неплохо.

— Мне с ним интересно.

— Ещё лучше.

Наташа помолчала.

— Только он намного старше меня.

Елена Викторовна спокойно посмотрела на неё.

— И что?

— Не знаю.

— Он тебе нравится?

— Да.

— Тебе с ним хорошо?

— Очень.

— Хочешь его видеть?

Наташа чуть помолчала.

— Хочу. Наверное, даже чаще, чем готова себе признаться.

— Ну и чего ты тогда боишься?

Наташа задумалась. Ответа у неё не было. Елена Викторовна протянула ей вторую руку.

— Вот и не придумывай проблему раньше времени. Пообщайся с человеком. Посмотри на него. Посмотри на себя рядом с ним.

— А потом?

— А потом будет потом.

Наташа улыбнулась. Больше к Григорию они не возвращались. Но вопрос Елены Викторовны остался. Чего она боится? Наташа так и не смогла придумать ответа.

* * *

После того ужина они с Григорием стали видеться чаще. Григорий заезжал за Наташей после работы. Иногда они ехали ужинать, иногда гуляли по Москве, иногда выбирали какое‑нибудь место совершенно случайно. Им просто нравилось быть вместе. И Наташа довольно быстро начала менять привычный порядок вещей. Однажды Григорий заранее заказал столик в ресторане. Они ехали в ресторан через центр. На Покровке движение замедлилось, и Наташа, до этого что‑то рассказывавшая, вдруг повернула голову к окну.

— Подожди.

— Что?

— Смотри.

На первом этаже старого дома между двумя освещёнными витринами пряталась небольшая кофейня. Ничего особенного — несколько столиков за широким окном, тёплый свет, люди с чашками в руках.

— Давай остановимся.

Григорий посмотрел сначала на кофейню, потом на неё.

— Мы вообще‑то в ресторан едем.

— Я помню. Просто хочу кофе.

— Перед рестораном?

— Один кофе.

Григорий усмехнулся и включил поворотник. Остановиться оказалось гораздо сложнее, чем решить остановиться. Он медленно проехал дальше по Покровке, свернул в переулок, потом ещё в один, дважды увидел свободное место, которое успевала занять другая машина, и только через несколько минут наконец припарковался.

— Вот поэтому я и не люблю внезапные решения в центре Москвы.

Наташа уже расстёгивала ремень.

— Зато мы нашли место.

— Мы нашли место в трёх кварталах от кофе.

— Значит, прогуляемся.

Через пять минут они уже сидели у окна. Кофейня оказалась совсем небольшой. У широкого окна стояли два столика, дальше помещение сужалось к стойке. Оттуда доносился негромкий шум кофемашины и пахло свежей выпечкой. С улицы это место действительно выглядело самым обычным, но изнутри в нём было что‑то спокойное и уютное. Наташа заказала кофе и пирожное. Григорий посмотрел на неё.

— А ресторан?

— Поедем.

— После пирожного?

— Конечно.

— Ты говорила, что голодная.

— Я и сейчас голодная.

Он покачал головой.

— Что?

— Ничего.

— Зануда.

Григорий посмотрел на неё. Наташа улыбнулась.

— Обиделся?

— Думаю обижаться или нет.

— Долго будешь думать?

— Это как получится.

Она отломила кусочек пирожного и протянула ему вилку.

— Мир?

Он съел.

— Вынужден признать перемирие.

В ресторан они в тот вечер так и не поехали. Вышли из кофейни и вместо машины пошли в другую сторону. С Покровки свернули в Колпачный переулок, потом оказались в Хохловском. Никто из них не предлагал маршрут и не спрашивал, куда идти дальше. Наташа просто выбирала очередной поворот, а Григорий шёл рядом. Чем дальше они уходили от Покровки, тем тише становился город. Шум машин оставался где‑то за домами, переулки то спускались, то снова поднимались, старые фасады подходили почти вплотную к тротуару. Иногда впереди открывался освещённый перекрёсток, но через несколько минут они снова сворачивали туда, где было темнее и почти не слышно машин.

Из Хохловского вышли к Малому Ивановскому. Наташа остановилась возле угла старого дома и оглянулась.

— Ты вообще знаешь, где мы?

— Примерно.

— Это хорошо.

— Почему?

— Потому что я — нет.

— Тогда зачем ты всё время выбираешь, куда сворачивать?

Она посмотрела на него совершенно серьёзно.

— Чтобы было интереснее.

Григорий рассмеялся. Дальше они снова пошли без всякого плана. Малый Ивановский вывел их к Подколокольному, потом названия переулков окончательно перестали иметь значение. Они разговаривали, останавливались у переходов, переходили улицу на зелёный и через несколько минут снова куда‑нибудь сворачивали. Старая Москва всё время менялась вокруг них. Тихие переулки вдруг выводили к потоку машин и ярким витринам, городской шум на несколько минут возвращался, а потом очередной поворот снова оставлял его где‑то позади. Прошло почти два часа, прежде чем Григорий посмотрел на часы.

— Наташ.

— Что?

— Мы собирались ужинать.

Она тоже посмотрела на время.

— Уже поздно?

— Для ужина — нет. Для нашего ресторана — бессмысленно.

— Значит, не судьба.

— Ты очень легко это пережила.

Наташа взяла его под руку.

— Зато мы с тобой погуляли.

Григорий посмотрел на неё.

— И съели одно пирожное.

— Половину которого съел ты.

— Ты сама дала.

— Я не обвиняю. Я уточняю статистику.

Он усмехнулся, и они пошли дальше.

* * *

Бывали другие вечера. Наташа выходила из салона, садилась в машину и сразу говорила:

— Ты знаешь, всё. У меня сегодня вообще нет сил. Ты сильно на меня обидишься, если я попрошу просто отвезти меня домой?

— Нет.

И Григорий вёз её домой. Но даже такая дорога редко заканчивалась сразу. Они разговаривали практически непрерывно. Наташа рассказывала про день, про клиентов, про подруг, про какую‑нибудь смешную мелочь, случившуюся в салоне. Доезжали до её дома. Григорий останавливал машину. А разговор продолжался. Пять минут. Десять. Иногда больше. И только потом Наташа вдруг вспоминала, зачем попросила отвезти её домой.

— Ну всё. Надо идти. А то сил у меня действительно уже нет.

И только тогда выходила.

* * *

Григорий тоже уставал. Работа требовала от него постоянного общения. Клиенты, партнёры, сотрудники, переговоры, телефонные звонки. Иногда к вечеру ему казалось, что за день он уже сказал все слова, которые вообще способен произнести человек. И тогда Наташино желание говорить без остановки неожиданно становилось для него настоящим отдыхом. Она могла рассказывать одну историю, на середине вспомнить другую, перейти на неё, потом каким‑то невероятным образом вернуться к первой. Григорий слушал. Иногда отвечал. Иногда только улыбался. Ему не нужно было вести разговор, задавать направление, убеждать, объяснять, принимать решения. Можно было просто ехать и слушать её голос. И в такие вечера он был ей очень благодарен за то, что она ничего от него не требует. Просто рассказывает. А он рядом.

* * *

Постепенно у них появился ещё один общий ритуал — кино. Они оба любили хорошие фильмы и довольно быстро обнаружили, что поход в кино — один из тех редких случаев, когда им даже не нужно решать, чем заняться вечером. Увидели интересную премьеру — значит, идут. Потом обсуждали фильм по дороге домой. Иногда соглашались. Иногда спорили до самого подъезда. Со временем значимые премьеры стали почти обязательными. Они следили за ними и старались не пропускать. Если выходил фильм, которого оба ждали, вопрос, увидятся ли они в этот вечер, практически не стоял.

* * *

Григорий по‑прежнему почти не прикасался к Наташе. Помогал ей снять пальто. Подавал руку. Иногда легко касался спины, пропуская вперёд. И всё. Наташа это замечала. Она уже понимала, что дело не в отсутствии интереса. Иногда ловила его взгляд — и этого было достаточно. Но стоило ей посмотреть прямо на него, Григорий словно тут же вспоминал о какой‑то собственной границе. Наташа не торопила.

* * *

Постепенно появился ещё один маленький ритуал. Григорий привозил Наташу домой. Они ещё какое‑то время сидели в машине, если разговор никак не хотел заканчиваться. Потом Наташа прощалась, выходила и шла к подъезду. Григорий оставался. Она открывала дверь, оборачивалась и каждый раз видела его машину на том же месте. Он уезжал только после того, как она входила внутрь. Они никогда этого не обсуждали. Он никогда не говорил, что будет ждать. Она никогда не просила. За время их встреч это просто стало ритуалом.

* * *

Прошёл почти месяц. В тот вечер они снова долго гуляли после ужина. Григорий привёз Наташу домой уже поздно. Машина остановилась у подъезда. Но она не торопилась выходить. Они продолжали говорить. Прошло ещё минут десять. Наташа наконец посмотрела на часы.

— Всё. Мне правда пора.

Она отстегнула ремень и взяла сумку.

— Спасибо за вечер.

— Тебе спасибо.

Наташа взялась за ручку двери.

— Спокойной ночи.

— Наташ.

Она повернулась.

— Что?

Григорий несколько секунд смотрел на неё. Потом наклонился и легко поцеловал в щёку. Очень осторожно. Почти невесомо. И сразу отстранился. Наташа посмотрела на него. Он явно волновался. И почему‑то именно это тронуло её сильнее самого поцелуя. Она улыбнулась.

— Спокойной ночи.

— Спокойной.

Наташа вышла. Дошла до подъезда. Обернулась. Григорий был там. Как всегда. Она подняла руку и вошла. Только после этого он уехал.

* * *

После этого ничего резко не изменилось. Просто теперь при прощании Григорий целовал её в щёку. Для него это был почти предел смелости. И Наташа всё отчётливее понимала: он не холоден. Он осторожен. Почему — она пока не знала.

* * *

В один из вечеров Григорию позвонила мать.

— Ты вообще собираешься ко мне когда‑нибудь приехать? Я тебя уже сто лет не видела.

— Мам, мы виделись.

— Когда?

Григорий задумался.

— Вот именно.

Он рассмеялся.

— Хорошо. Сегодня заеду.

После разговора набрал Наташу.

— Наташ, извини, сегодня к маме.

— Конечно. Езжай.

— Завтра?

— Завтра.

* * *

Мама Григория жила на улице Рочдельской, не далеко от Дома Правительства Российской Федерации, или как говорят в народе, «Белого дома». Светлана открыла дверь.

— Надо же. Сам.

— Ты же позвонила.

— А если не позвоню?

— Мам.

— Проходи.

Через несколько минут они сидели на кухне. На кухне было тепло и по‑домашнему спокойно. Стол уже был накрыт на двоих, хотя Григорий о приезде предупредил совсем недавно. Светлана успела поставить чайник и достать всё, чем, по её мнению, обязательно следовало накормить сына, независимо от того, голоден он или нет. Светлана поставила перед сыном еду.

— Я не голодный.

— Я не спрашивала.

Григорий улыбнулся. Некоторое время говорили о работе и каких‑то семейных делах. Потом Светлана посмотрела на сына.

— У тебя женщина появилась?

Григорий поднял глаза.

— Почему ты решила?

— Потому что я твоя мать.

— Сильный аргумент.

— Так появилась?

Он помолчал.

— Да.

— Кто?

— Наташа.

— Красивая?

Григорий улыбнулся.

— Очень.

— И?

Он покрутил чашку в руках.

— Она значительно младше меня.

Светлана внимательно посмотрела на него.

— Тебя это смущает?

— Очень.

— Почему?

Григорий помолчал.

— Ты понимаешь, какая ситуация? Я её стесняюсь.

Светлана удивилась.

— Ты?

— Вот именно.

Он усмехнулся.

— У меня были молодые женщины. Были женщины намного моложе меня. Никогда такого не было.

— А сейчас?

Григорий подбирал слова.

— Я иногда боюсь вообще к ней прикоснуться. Приобнять. Просто положить руку.

— Почему?

— Потому что боюсь всё испортить.

Он посмотрел на мать.

— Она для меня как дорогая китайская ваза. Я понимаю, как это звучит. Но другого сравнения у меня нет. Мне хочется быть рядом с ней, а любое лишнее движение кажется опасным.

Светлана молчала.

— Я к ней по‑другому отношусь. И к тому, что, между нами, тоже. И вот это отношение делает из меня какого‑то совершенно беспомощного мальчика. Я не знаю, какой шаг можно сделать, чтобы не разрушить то, что уже есть.

— А чего ты хочешь?

Григорий ответил просто:

— Быть рядом.

Светлана внимательно посмотрела на сына.

— И всё?

— А что ты хочешь от меня услышать?

— Не знаю.

Она чуть улыбнулась.

— Ну давай, встречайся. Посмотрим, что из этого получится.

Помолчала. И добавила:

— И я посмотрю.

* * *

Отношения продолжали двигаться вперёд почти незаметно. Григорий уже целовал Наташу в щёку при прощании. Иногда она брала его под руку во время прогулки. Иногда сама касалась его руки, когда что‑нибудь рассказывала. Он постепенно привыкал к этим прикосновениям. Но сам по‑прежнему оставался осторожным. Наташа видела это и не торопила. До одного вечера. Они возвращались домой позже обычного. Москва за окнами машины постепенно пустела. До Наташиного дома оставалось совсем немного. Она долго смотрела в окно. Потом сказала:

— Я не хочу домой.

Григорий на секунду повернул к ней голову.

— А куда ты хочешь?

Наташа посмотрела на него.

— К тебе.

Глава 5

Григорий проснулся раньше. Несколько секунд лежал неподвижно, потом осторожно встал, стараясь не разбудить Наташу, и ушёл на кухню. Поставил кофе. Открыл холодильник. Яйца были. Сыр. Помидоры. Хлеб. Он достал сковороду. Через несколько минут на кухне уже пахло свежим кофе и поджаренным хлебом. Наташа появилась в дверях босиком. На ней была майка Григория, которую она нашла вечером. На нём она выглядела совершенно обычно, а Наташе оказалась почти до середины бёдер и вполне могла сойти за короткое домашнее платье. Волосы были растрёпаны, глаза ещё сонные. Она остановилась в дверях и несколько секунд смотрела на Григория.

— Доброе утро.

Он обернулся.

— Доброе.

— Ты давно встал?

— Нет.

Наташа посмотрела на сковороду.

— А это что?

— Завтрак.

— Я вижу. Ты всегда так?

— Как?

— Просыпаешься раньше всех и начинаешь кормить людей?

Григорий посмотрел на неё.

— До сегодняшнего дня мне некого было кормить.

Наташа на секунду замолчала. Потом улыбнулась. Он поставил перед ней чашку.

— Кофе.

Она взяла её обеими руками, сделала первый глоток и закрыла глаза.

— Вот теперь доброе.

— Сахар?

— Нет.

Наташа села за стол, подобрав под себя одну ногу. Григорий вернулся к плите. Несколько минут они почти не разговаривали. Наташа пила кофе и наблюдала за ним. Вчера эта кухня была для неё совершенно чужим местом. Сейчас она сидела босиком, в его майке, с его чашкой в руках и почему‑то не чувствовала себя здесь чужой. Григорий поставил перед ней тарелку.

— Ешь.

— Командуешь с утра?

— Забочусь.

— А.

Она попробовала.

— Вкусно.

— Спасибо.

— Не ожидала.

Григорий посмотрел на неё.

— Почему?

— Не знаю.

— Хорошее начало утра!

Наташа рассмеялась.

— Я не в плохом смысле.

— Поздно.

— Гриш.

— Ешь.

Она снова взялась за вилку. Некоторое время они молчали. Наташа огляделась.

— У тебя очень тихо.

— Это плохо?

— Нет. Непривычно. У меня квартира такая маленькая, что, если холодильник включился, кажется, что кто‑то пришёл.

Григорий улыбнулся.

— Здесь холодильник дальше.

— Я уже заметила.

После завтрака Наташа встала.

— Мне надо привести себя в порядок.

— Пойдём.

Григорий провёл её по коридору и открыл одну из дверей.

— Эта твоя.

Наташа заглянула внутрь. Потом посмотрела на него.

— Моя?

— Ну да. А там моя.

Он показал на другую ванную. Наташа снова заглянула внутрь. Большая, светлая, практически пустая.

— Уже распределил?

— Чтобы потом не делить территорию.

Она рассмеялась.

— Быстро ты.

— Пользуйся.

Он уже собирался уйти, когда Наташа высунулась из ванной:

— Гриш.

— Что?

— Слушай, у тебя есть запасные зубные щётки?

— Есть.

— Правда?

— В шкафчике несколько новых лежит. Посмотри, какая тебе понравится.

Наташа открыла шкафчик.

— Ого.

— Что?

— Ты подготовленный человек.

— Иногда бывают гости.

Она перебрала упаковки.

— Возьму розовую.

— Бери.

— И ещё вопрос, можно посмотреть квартиру?

— Тебе провести экскурсию.

— Я сама, надеюсь, не потеряюсь.

— Если что, кричи, я найду, — сказал Григорий с улыбкой и ушёл на кухню.

Прихожая была просторной. Прямо напротив входа находилась гостиная, а чуть левее, дальше за ней, — кухня. Справа начинался длинный коридор, уходивший в глубину квартиры. Первой слева была спальня Григория. Почти напротив неё — небольшая ванная с душем, которой он пользовался сам. Следующая дверь слева вела во вторую спальню. Справа, чуть дальше по коридору, находилась большая ванная, которую Григорий уже успел объявить Наташиной, а за ней — ещё одна спальня. В самом конце коридора была дверь кабинета.

Наташа заглянула в каждую комнату. Квартира оказалась очень большой, а по сравнению с её квартирой, так просто огромной. Квартира состояла из трёх спален, двух ванных комнат, кабинета, гостиной и отдельной, не маленькой кухни. При этом две спальни явно были заброшены, судя по пыли на тумбочках. Через некоторое время Наташа появилась уже умытая и причёсанная, но всё ещё в его майке.

— Всё посмотрела?

— Да. Пространство впечатляет!

— Я его сократил до кухни, спальни и кабинета.

- Я заметила.

Наташа заулыбалась. Григорий улыбнулся тоже.

- Ещё кофе будешь?

— С удовольствием.

Пока Григорий делал кофе, Наташа стояла рядом.

— Ты сегодня работаешь?

— Да.

— Я тоже.

Григорий посмотрел на часы.

— Тогда скоро надо собираться.

Наташа вдруг посмотрела на себя. Потом на него.

— Только есть одна проблема.

— Какая?

Она показала на майку.

— В этом я на работу не пойду.

— Почему нет? — сказал Григорий с улыбкой.

— Очень смешно.

— Тогда у тебя есть одежда в спальне.

Наташа посмотрела на него так, словно он предложил ей выйти на улицу босиком.

— Гриш.

— Что?

— Я вчера в ней была.

— Я помню.

— Я не могу в ней сегодня прийти на работу.

Он не сразу понял.

— Почему?

— Потому что вчера меня в ней видели.

Григорий всё ещё смотрел непонимающе.

— И?

Наташа рассмеялась.

— Господи. Потому что тогда всем будет понятно, что я ночевала не дома.

До Григория наконец дошло.

— А.

— Вот именно — «а».

— Тогда заедем к тебе.

— Вот теперь правильно.

* * *

Перед выходом Григорий зашёл в свою ванную. Уже возвращаясь, зачем‑то заглянул в ту, которую утром назвал Наташиной. В стакане стояла розовая зубная щётка. Он остановился. Обычная щётка. Новая. Розовая. Ещё утром её здесь не было. Григорий несколько секунд смотрел на неё. Потом выключил свет и пошёл дальше. Ничего не сказал.

* * *

Он отвёз Наташу домой.

— Я быстро.

— Не торопись.

— Ты меня ждать будешь?

— Конечно.

Наташа вышла. Григорий остался в машине. Минут через двадцать она появилась снова. Другая одежда, немного поправленный макияж, волосы собраны иначе. Села рядом.

— Всё.

Григорий посмотрел на неё.

— Теперь никто ничего не узнает?

— Теперь приличная женщина вышла утром из собственного дома и едет на работу.

— Понятно.

— Учись.

Он рассмеялся и тронулся. У салона Наташа взяла сумку, но выходить сразу не стала. Повернулась к нему.

— Спасибо.

— За что?

— За утро.

Она наклонилась и поцеловала его. Потом открыла дверь.

— Напишешь?

— Я позвоню. Ты же знаешь, я терпеть не могу писать.

— Хорошо.

Наташа вышла. Григорий проводил её взглядом до дверей салона. И только потом уехал. Розовая щётка осталась у него.

* * *

Через несколько дней Наташа снова собиралась остаться у Григория. Они ужинали, когда он вдруг посмотрел на неё.

— Так.

— Что?

— Всё. Домой мы больше не ездим.

Наташа перестала есть.

— В смысле?

— В прямом. После ужина идём по магазинам.

— Зачем?

— Потому что завтра тебе надо на работу.

— И?

— И в этой одежде ты завтра на работу не пойдёшь.

Наташа улыбнулась.

— Быстро учишься.

— Приходится.

— А домой заехать нельзя?

— Можно. Но тогда утром опять надо ехать через полгорода, чтобы ты переоделась.

— Ну да.

— Поэтому покупаем несколько комплектов одежды, в которых ты можешь ходить на работу, оставляем их у меня — и всё.

Наташа смотрела на него.

— Ты уже всё решил?

— Практически.

— А моё мнение?

— Я его сейчас внимательно выслушаю.

— А если я скажу нет?

Григорий пожал плечами.

— Тогда завтра утром поедем к тебе.

Она прищурилась.

— Но тебе очень не хочется.

— Совершенно не хочется.

Наташа рассмеялась.

— Ладно. Идём по магазинам.

— Вот и договорились.

— Нет. Это твоё давление на слабую женщину.

— Главное — результат.

* * *

Несколько часов спустя они вернулись с пакетами. Наташа прошла в спальню Григория и уже собиралась открыть шкаф.

— Подожди.

Она обернулась.

— Что?

— Здесь места нет.

— Очень гостеприимно.

— Я не закончил.

Григорий показал в сторону одной из пустующих спален.

— Там шкаф вообще пустой. Давай пока будешь пользоваться им. Места достаточно, разложишь свои вещи так, как тебе удобно.

Наташа посмотрела на него.

— У меня уже шкаф?

— Пока пустой шкаф.

— И ванная.

— И ванная.

— Быстро я обрастаю недвижимостью.

Григорий рассмеялся.

— Не увлекайся.

Она взяла пакеты.

— Пойдём посмотрим мои владения.

Шкаф действительно был совершенно пустым. Сама комната тоже выглядела почти необжитой. Кровать, две тумбочки, шкаф — всё необходимое было, но ничего личного. Ни оставленной книги, ни одежды, ни случайной мелочи, по которой можно было бы понять, кто здесь живёт. Комната словно ждала человека, которому однажды понадобится. Наташа открыла обе дверцы.

— Ого.

— Я же говорил.

Она начала доставать покупки. Григорий постоял рядом несколько минут.

— Помочь?

— Нет.

— Почему?

— Потому что сначала нужно протереть пыль, и потом разложить вещи.

— Хорошо.

Он ушёл. Наташа осталась одна. С пылью она справилась быстро. И начала разбирать вещи. Повесила первую блузку. Потом вторую. Положила на полку сложенные покупки. Отступила на шаг. В огромном пустом шкафу её несколько комплектов одежды выглядели почти смешно.

* * *

С этого всё и началось. К розовой зубной щётке через несколько дней добавилась паста. Потом появился небольшой флакон. Потом ещё один. Крем. Расчёска. Резинки для волос. Какая‑то банка, назначение которой Григорий однажды попытался определить по надписи, ничего не понял и поставил обратно. Во второй спальне в шкафу к купленным вместе вещам постепенно добавлялись другие. Наташа иногда приезжала с сумкой и оставляла что‑нибудь. Потом забывала забрать. Потом уже и не собиралась забирать. В прихожей появилась запасная пара обуви. Потом ещё одна. Наташа не переезжала. Во всяком случае, никто из них этого слова не произносил. Она по‑прежнему жила у себя. Иногда ночевала дома. Встречалась с подругами. Ездила по своим делам. Но всё чаще оставалась у Григория. И каждый раз ей требовалось брать с собой всё меньше.

* * *

Григорий иногда возвращался домой раньше Наташи. Открывал дверь. В прихожей стояла её обувь. На спинке кресла мог остаться шарф. В ванной становилось всё больше непонятных ему флаконов. Во второй спальне постепенно заполнялся шкаф. И всё это его совершенно не раздражало. Он никогда ничего не перекладывал. Не спрашивал, зачем ей столько вещей. Не пытался вернуть квартире прежний вид. Дом менялся. И Григорий это видел.

* * *

Однажды Наташа спросила:

— В субботу свободен?

— Пока да.

— Хорошо.

— Почему?

— Познакомлю тебя с друзьями.

Григорий посмотрел на неё.

— Это обязательно?

— Уже боишься?

— Я уточняю.

— Обязательно.

— Тогда занят.

— Поздно.

Наташа рассмеялась. На самом деле Григорий действительно немного волновался. Не из‑за самих людей. Общаться с людьми он умел. Но это были друзья Наташи. Её круг. Её жизнь. До сих пор разница между ними существовала в основном где‑то на заднем плане. Вдвоём они довольно быстро научились о ней не думать. Теперь ему впервые предстояло оказаться рядом с Наташей среди людей её возраста. Он ничего ей об этом не сказал. Просто приехал.

* * *

Друзья оказались обычными. Живыми. Шумными. Кто‑то работал, кто‑то учился, кто‑то успевал делать и то и другое. Говорили о музыке, поездках, работе, каких‑то общих знакомых, которых Григорий, конечно, не знал. Первые минут десять он больше слушал. Потом кто‑то спросил его о работе. Другой подхватил. Разговор перескочил на путешествия. Потом на машины. Потом на рестораны. Через полчаса Григорий уже совершенно не чувствовал себя чужим. И самое удивительное — никто не задавал вопросов, которых он внутренне ожидал. Никто не спрашивал, почему они вместе. Никто не пытался обсуждать их разницу в возрасте. Никто не смотрел на него так, словно он обязан что‑то объяснить. Наташа иногда поглядывала на него. Григорий замечал. И каждый раз видел в её лице довольную улыбку. Ей нравилось, что он здесь.

* * *

В машине Наташа некоторое время молчала. Потом положила ладонь ему на руку.

— Ты им понравился.

Григорий посмотрел на неё и снова на дорогу.

— А они тебе?

Он подумал.

— Нормальные.

Наташа рассмеялась.

— Какая щедрая оценка.

— Я старался.

Через несколько секунд она спросила:

— Правда?

— Что?

— Нормальные?

— Правда.

— Хорошо.

И больше ничего не спросила.

* * *

Иногда у Наташи выпадали выходные посреди недели. Поначалу она проводила их у себя, занималась какими‑то делами, встречалась с подругами. А потом однажды позвонила Григорию.

— Ты сегодня сильно занят?

— Я на работе.

— Я знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Я могу приехать?

Григорий помолчал.

— Наташ, я работаю.

— Я не буду мешать.

— У меня встречи.

— Я тихо посижу.

— Зачем?

Она ответила совершенно просто:

— Хочу к тебе.

Григорий несколько секунд молчал.

— Приезжай.

Первый раз он всё равно нервничал. Наташа устроилась в кресле в углу кабинета, достала телефон и действительно почти не подавала признаков жизни. Григорий работал. Разговаривал по телефону. Просматривал документы. Несколько раз выходил. Возвращался — Наташа сидела там же. Иногда что‑то читала. Иногда переписывалась. Иногда просто смотрела в окно. Она не задавала вопросов. Не требовала внимания. Не спрашивала, когда он освободится. Ей действительно было достаточно просто находиться рядом. После нескольких таких приездов Григорий перестал возражать. Если у Наташи был свободный день и дома становилось скучно, она могла написать или позвонить:

— Я приеду?

И всё чаще слышала:

— Приезжай.

* * *

В один из таких дней дверь кабинета открылась и вошёл Роман. Он сначала посмотрел на Григория. Потом на Наташу, устроившуюся в кресле с телефоном. Снова на Григория.

— Ясно.

Григорий поднял глаза от документов.

— Что тебе ясно?

— Всё.

— Работать будешь?

— Я и пришёл работать.

Роман посмотрел на Наташу.

— Гриша сегодня какой‑то подозрительно добрый.

Наташа оторвалась от телефона.

— Он со мной всегда добрый.

— Вот это меня и беспокоит.

Григорий положил ручку.

— Ром.

— Что?

— У тебя дела есть?

— Полно.

— Вот и займись ими.

— Я занимаюсь.

— Не видно.

— Хорошую работу вообще редко видно.

Наташа рассмеялась. Григорий посмотрел сначала на неё, потом на Романа.

— Вот теперь вас двое.

Роман кивнул.

— Сам виноват.

— В чём?

— Надо было выбирать тихую.

Наташа посмотрела на Григория.

— Поздно.

Григорий усмехнулся.

— Я уже понял.

* * *

С Романом Наташа чувствовала себя свободно почти сразу. С остальными друзьями Григория первое время была осторожнее. Не потому, что они плохо к ней относились. Наоборот. Её приняли доброжелательно. Но эти люди знали друг друга много лет. У них были общие воспоминания, истории, шутки, которым не требовалось объяснение. Наташа сначала больше слушала. Не пыталась привлекать к себе внимание. Не старалась доказать, что ей здесь место. Постепенно начала участвовать в разговорах. Потом спорить. Потом смеяться над историями, в которых сама ещё не участвовала. А через какое‑то время никто уже не замечал момента, когда она перестала быть просто девушкой Григория. Она стала Наташей.

* * *

Григорий никогда её не воспитывал. Не объяснял, как ей следует вести себя среди его друзей. Не поправлял. Не говорил, что можно сказать, а чего лучше не говорить. Ему вообще не приходило в голову её переделывать. Но Наташа менялась сама. Она смотрела. Замечала. Видела, как Григорий разговаривает с людьми. Как относится к матери. Как ведёт себя с Романом. Как друзья могут полвечера подкалывать друг друга, а потом без единого лишнего вопроса приехать на помощь, если это действительно нужно. Что‑то из этого незаметно становилось частью её самой. Она не становилась старше. Она взрослела.

* * *

А рядом с ней Григорий менялся в другую сторону. Наташа могла позвонить:

— Ты где?

— В офисе.

— Скоро освободишься?

— Часа через полтора.

— Отлично. Поедем.

— Куда?

— Потом скажу.

Раньше он обязательно спросил бы куда. Зачем. Во сколько они вернутся. Теперь иногда просто отвечал:

— Хорошо.

Она вытаскивала его на выставки, о которых он никогда не слышал. В маленькие кафе. Просто гулять. Иногда они садились в машину и решали, куда ехать, уже по дороге. Григорий по‑прежнему любил порядок. По‑прежнему приезжал заранее. Планировал работу. Не любил, когда деловые договорённости менялись в последнюю минуту. Наташа не изменила его. Она просто добавила в его жизнь место для вещей, которые невозможно запланировать.

* * *

А он добавлял в её жизнь другое. Если Григорий сказал, что приедет, он приезжал. Если сказал, что позвонит, звонил. Если обещал что‑то сделать, Наташа больше не уточняла, сделал ли. Сначала она это замечала. Потом перестала. Привыкла.

* * *

Они не обсуждали, что с ними происходит. Не садились друг напротив друга с вопросом, кем теперь являются друг другу. Ответ появлялся сам. В розовой зубной щётке. В её ванной. В одежде во второй спальне. В обуви в прихожей. В том, что в свободный день Наташа могла просто приехать к нему в офис, устроиться в углу и несколько часов заниматься своими делами, потому что ей хотелось находиться рядом. В том, что Григорий перестал замечать её присутствие как что‑то необычное. Однажды утром он проходил мимо ванной. Дверь была открыта. На полке стояли её кремы, паста, флаконы. В стакане — та самая розовая щётка. Когда‑то одна эта щётка показалась ему почти событием. Теперь она просто стояла там. На своём месте. Из спальни донёсся голос:

— Гриш!

— Что?

— Ты мой телефон не видел?

Григорий посмотрел на тумбу в прихожей.

— Здесь.

— Принесёшь?

Он взял телефон.

— Сейчас.

И пошёл к ней.

Глава 6

В пятницу вечером Наташа сидела на краю кровати и пыталась расстегнуть сумку. Молния прошла несколько сантиметров и остановилась. Она потянула обратно, попробовала ещё раз.

— Ну давай же...

Григорий, проходивший мимо спальни, остановился.

— Что там?

— Заело.

— Дай сюда.

— Сейчас.

Наташа ещё раз потянула замок. Григорий подошёл.

— Наташ, дай.

Она протянула ему сумку.

— Там, наверное, кофта попала.

Он сел рядом, осторожно потянул молнию в одну сторону, потом в другую.

— Не рви.

— Я не рву.

— Ты сильно тянешь.

— Тогда открывай сама.

Наташа протянула руку. Григорий отодвинул сумку.

— Поздно.

— Сам сказал.

— Я передумал.

Он просунул пальцы внутрь, нащупал застрявшую ткань.

— Вот она.

— Что?

— Твоя кофта.

— Я же говорила.

— Ты всегда так вещи складываешь?

— Нормально я их складываю.

Григорий освободил ткань и наконец расстегнул молнию до конца. Посмотрел внутрь. Потом на Наташу.

— Слушай, мне уже надоели эти сумки.

— Тебе?

— Мне.

— А таскаю их я.

— А вожу тебя за ними я.

Наташа улыбнулась.

— Это правда.

Григорий положил раскрытую сумку рядом.

— Давай уже закроем этот вопрос раз и навсегда.

— Как?

— Поедем к тебе и заберём всё, что тебе здесь может понадобиться. А там оставишь только то, что точно не понадобится.

Наташа посмотрела на него.

— Таких вещей будет очень мало.

— Я почему‑то так и подумал.

Она провела ладонью по сумке.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Прямо всё перевезти?

— Всё необходимое. Чтобы мы больше не ездили за каждой кофточкой.

— Я не за каждой кофточкой езжу.

— Конечно. Иногда за брюками.

Наташа толкнула его плечом.

— Всё, молчи.

— Завтра поедем?

Она кивнула.

— Давай.

Григорий встал.

— Тогда возьмём чемодан.

— Да, хорошая идея.

Он остановился.

— Одного хватит?

Наташа посмотрела на него.

— Ну, ты оптимист.

Григорий помолчал.

— Тогда два.

Она улыбнулась.

— Возьми три.

* * *

На следующий день они приехали к Наташиному дому. Её маленькая машина стояла во дворе. Григорий открыл багажник и достал чемоданы. Раньше всё происходило иначе. Он привозил её сюда, оставался ждать в машине, а Наташа поднималась одна. Через десять, пятнадцать, иногда двадцать минут она возвращалась с небольшой сумкой, садилась рядом, и они уезжали. Сегодня Григорий взял два чемодана. Наташа — третий. В лифте она вдруг притихла. Григорий посмотрел на неё.

— Что?

— Ничего.

Она поправила волосы и отвернулась к дверям. На площадке достала ключи. Замок открыла не сразу.

— Я тебя поэтому раньше наверх и не звала.

— Почему?

Наташа открыла дверь.

— У меня квартирка совсем маленькая.

— И?

— И всё.

Она вошла первой. Григорий занёс чемоданы следом и остановился. Квартирка действительно была маленькой. Чистой, аккуратной — всё на своём месте. И всё находилось настолько близко друг к другу, что, казалось, если встать посередине и вытянуть руки, можно дотянуться почти до всей Наташиной жизни. Она наблюдала за ним. Григорий поставил чемодан.

— Ну? — спросила Наташа.

Он оглянулся.

— Классная квартирка.

— Правда?

— Конечно. Твоя собственная квартира. Ты сама её купила. В твоём возрасте у многих вообще своего угла нет, а у тебя отдельная квартира в Мытищах.

Наташа улыбнулась.

— Ну, не совсем сама. Родители помогли с первым взносом по ипотеке, потом на ремонт подкинули. И машину помогли купить. Она тогда вообще копейки стоила — маленькая, старенькая. Но во время ремонта она меня так выручила... Я на ней столько всего сюда перетаскала — вещи, коробки, стройматериалы. Сама не знаю, как в неё всё помещалось.

— Я и говорю, ты молодец!

Наташа посмотрела на него.

— Правда?

— Конечно. Всё сделала правильно.

Он снял куртку.

— А теперь давай заниматься тем, зачем приехали.

Наташа открыла шкаф. Григорий посмотрел на него, потом на кровать, потом на стоящие рядом чемоданы.

— Хотя, знаешь, у твоей квартиры есть огромное преимущество.

— Какое?

— Из неё очень удобно переезжать. Была бы раза в три больше — пришлось бы грузовик подгонять.

Наташа рассмеялась.

— Очень смешно.

— Я серьёзно.

Она начала снимать вещи с вешалок и аккуратно раскладывать их на кровати. Через несколько минут кровать была занята почти целиком. Чемоданы раскрыли рядом. Шкаф — кровать — чемоданы. Григорий переложил очередную стопку. Оглянулся.

— Слушай, а я почти не шутил.

— О чём?

— Мы практически переехали, не сходя с места.

— Я тебе говорила, что квартира маленькая.

— Теперь я оценил преимущества!

Наташа протянула ему ещё одну стопку.

— Не отвлекайся.

— Есть.

Он уложил вещи в чемодан. Через некоторое время Наташа протянула ему платье.

— Только аккуратно.

— Я аккуратно.

— Не так.

— А как?

Она забрала платье, сложила сама и положила сверху. Григорий посмотрел.

— Я понял.

Следующую вещь он взял двумя пальцами.

— Так?

— Издеваешься?

— Учусь.

— Дай сюда.

Она забрала вещь. Григорий рассмеялся. Собирались они быстро. Почти всё действительно находилось рядом. Одежда из шкафа сначала ложилась на кровать, оттуда переходила в чемоданы. Обувь заняла отдельные пакеты. Косметика и мелочи — ещё одну сумку. Первый чемодан закрылся легко. Второй — уже с трудом. Над третьим пришлось работать вдвоём. Наташа надавила сверху.

— Давай.

— Подожди.

— Что?

— Сейчас молния разойдётся.

— Не разойдётся.

— Ты откуда знаешь?

— Я чувствую.

— Прекрасный технический аргумент.

— Закрывай.

Григорий потянул молнию. Она прошла до середины и остановилась.

— Вот.

— Сильнее.

— Нет.

— Почему?

— Потому что чемодан мой.

Наташа засмеялась.

— Жалко?

— Конечно.

— А меня?

— Тебя больше.

— Тогда закрывай.

Он всё‑таки застегнул чемодан.

— Всё.

Наташа слезла с него.

— Видишь?

— Вижу. Чемодан выжил.

Она ещё раз прошлась взглядом по квартире. Открыла шкаф. Проверила ванную. Вернулась.

— Кажется, всё.

— «Кажется» мне не нравится.

— Остальное точно не понадобится.

— Тогда оставляй.

Наташа подошла к окну. Постояла несколько секунд. Потом повернулась.

— Всё. Поехали.

Григорий взял два чемодана.

— Третий не трогай. Вернусь.

— Я сама.

— Наташ.

Она посмотрела на него.

— Хорошо.

Он вынес первые два. Когда вернулся, Наташа уже стояла у двери. Григорий взял третий чемодан. Она выключила свет. Вышла следом и закрыла квартиру.

* * *

Вечером вещи разбирали уже у Григория. Тот шкаф во второй спальне, который ещё недавно был почти пустым, теперь оказался забит. Наташа попыталась повесить ещё одну вещь. Вешалки сдвинулись и тут же вернулись обратно.

— Всё.

— Что всё?

— Не влезает.

Григорий подошёл. Посмотрел.

— Вижу.

— И куда?

Он открыл шкаф в своей спальне. Отодвинул несколько своих рубашек.

— Сюда.

Наташа стояла в дверях.

— Это же твой шкаф.

— Теперь наш.

— Спасибо.

Она принесла несколько платьев. Григорий ещё немного сдвинул свои вещи. Наташа повесила рядом свои. Потом ещё одно. И ещё.

— Хватит?

— Пока да.

— Слово «пока» меня пугает.

— Правильно.

Она ушла за следующими вещами. На кухне появилась её любимая чашка. В ванной — ещё несколько флаконов. В прихожей прибавилось обуви. Пустые чемоданы Григорий убрал наверх. Наташа прошла мимо шкафа, остановилась и открыла дверцу. Его рубашки висели рядом с её платьями. Она поправила одно. Закрыла шкаф.

— Гриш!

— Что?

— Есть будем?

— Будем.

Она ушла на кухню.

* * *

На море они собирались почти месяц. Наташа несколько раз переставляла отпуск, чтобы её свободные дни совпали с графиком Григория. В салоне заранее закрыли запись, клиенток распределили по другим датам. До отъезда оставался один день. Вечером Григорий позвонил ей. Наташа ответила почти сразу.

— Ты где?

— В офисе.

— Долго?

— Наташ...

Она замолчала.

— Что случилось?

— Завтра прилетает клиент. Очень важный.

— Завтра?

— Да. Всё поменялось буквально час назад. Они попросили встречу здесь. От неё очень многое зависит.

Наташа молчала.

— Я не смогу поехать.

— Совсем?

— Совсем.

Несколько секунд в трубке было тихо.

— Понятно.

— Прости.

— За что?

— Ты отпуск под это подгоняла. Всё распланировала.

— Ну да.

— Хочешь, поезжай одна. Или возьми кого‑нибудь с собой.

— Нет. Я одна не поеду.

— Наташ, ты же очень ждала этой поездки. Ты сама сколько раз говорила, что хочешь на море.

— Гриш, я хотела не просто поехать на море. Я хотела поехать на море с тобой.

Он молчал.

— Если ты не можешь, значит, не можешь. Ты же не потому отказываешься, что тебе расхотелось ехать.

— Нет, конечно.

— Ну и всё. У тебя работа. Ты сейчас ничего с этим сделать не можешь. Съездим в другой раз.

Пауза.

— Правда ничего?

— Правда.

— Ты не злишься?

— На что?

— На меня.

— Гриш, ты клиента специально на завтра вызвал, чтобы мне отпуск испортить?

— Конечно. Несколько месяцев готовил операцию.

Наташа рассмеялась.

— Ну вот. Тогда всё нормально. Я завтра позвоню в салон, скажу, чтобы мне снова открыли запись. А отпуск возьму потом, когда ты будешь свободен.

Григорий молчал.

— Ты там?

— Да.

— А чего молчишь?

— Ничего.

— Не переживай. Работай.

— Я постараюсь закончить пораньше.

— Хорошо.

— Наташ.

— Что?

— Спасибо.

Она помолчала.

— Приезжай домой пораньше.

* * *

Через несколько дней Григорий вернулся после десяти. Наташа услышала ключ и вышла в прихожую. Он вошёл с телефоном у уха.

— Сергей, нет. Мы это уже обсуждали. Если они меняют приложение, пусть присылают новую редакцию целиком...

Он снял пальто. Наташа стояла рядом. Григорий посмотрел на неё, коротко кивнул и прошёл в кабинет.

— Нет, сегодня. Завтра будет поздно.

Дверь закрылась. Наташа ещё несколько секунд постояла в прихожей. Потом вернулась на кухню. На столе стояли две тарелки. Одну она убрала в холодильник. Села. Минут через десять Григорий вышел из кабинета.

— Всё.

Наташа листала что‑то в телефоне.

— Угу.

Он открыл холодильник.

— Ты ела?

— Да.

— А мне?

— Там.

Григорий достал тарелку, поставил на стол.

— Спасибо.

Наташа ничего не ответила. Он сел. Попробовал.

— Вкусно.

— Угу.

Григорий посмотрел на неё.

— Что случилось?

— Ничего.

Он продолжил есть. Наташа подняла глаза.

— И всё?

Григорий перестал жевать.

— Что?

— Ничего.

— Наташ.

Она положила телефон на стол.

— Ты пришёл домой.

— Да.

Она смотрела на него. Несколько секунд он молчал. Потом отложил вилку. Встал. Обошёл стол. Наклонился и поцеловал её. Наташа осталась серьёзной. Он поцеловал ещё раз.

— Извини.

Она чуть отстранилась.

— За что?

Григорий посмотрел на неё.

— Я вошёл и даже тебя не поцеловал.

— Вот.

— Был на телефоне.

— Я видела.

Он снова поцеловал её. На этот раз она ответила.

— Всё?

— Пока да.

— Страшный человек.

— Ешь.

Григорий вернулся на своё место. Взял вилку. Наташа подвинула к нему хлеб.

* * *

Григорий закрывал дверцы шкафов. Наташа — нет. Он ставил чашку в посудомоечную машину сразу после кофе. Её чашка могла до вечера стоять возле дивана. Наташа любила спать с открытым окном. Григорий среди ночи закрывал его. Утром она снова открывала. Однажды он вышел из душа и не обнаружил своего серого полотенца.

— Наташ!

— Что?

— Где полотенце?

Она появилась в дверях.

— Какое?

— Серое.

— В стирке.

— Зачем?

— Потому что грязное.

— Оно было чистое.

— Оно три дня висело.

— И?

Наташа посмотрела на него. Потом вышла и через минуту вернулась с другим полотенцем.

— Держи.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Она повернулась.

— Наташ.

— Что?

— Серое вернётся?

Она посмотрела на него.

— Посмотрим на его поведение.

И ушла. Григорий остался стоять с полотенцем в руках.

— Понятно.

Из коридора донеслось:

— Я слышу!

* * *

Однажды Наташа пришла домой раньше. Григорий сидел на кухне с документами. Она поставила сумку.

— Есть будешь?

— Потом.

— Я разогрею.

— Не надо пока.

Наташа открыла холодильник, посмотрела внутрь и закрыла.

— Хорошо.

Григорий продолжал читать. Она постояла рядом.

— Ты завтра рано?

— В восемь надо быть в офисе.

— Понятно.

Наташа ушла в спальню. Через некоторое время вернулась.

— Ты долго?

— Не знаю. Надо закончить.

— Давай поедим.

— Наташ, я же сказал — позже.

— Я слышала.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Она замолчала.

— Хорошо.

Григорий поднял глаза.

— Что?

— Ничего.

— Наташ.

— Что?

— Не начинай.

Она посмотрела на него.

— Что именно?

— Вот это.

— Какое?

— Ты прекрасно понимаешь.

— Нет. Объясни.

Григорий на секунду закрыл папку, потом снова открыл.

— Я работаю.

— Работай.

— Тогда в чём проблема?

— Ни в чём.

Она ушла. Через несколько минут из спальни донёсся звук вешалок. Григорий перевернул страницу. Потом ещё одну. Снова вешалки. Молния. Он поднял голову. Через некоторое время Наташа вошла на кухню с сумкой в руке. Остановилась напротив него. Вся напряжённая, взгляд острый.

— И?

Григорий поднял глаза.

— Что — и?

— И ты меня даже не будешь останавливать?

Он несколько секунд смотрел на неё. Потом спокойно закрыл папку.

— Если ты хочешь уйти, тебя ничто не остановит. А если ты не хочешь уходить, сядь и давай поговорим.

Наташа продолжала стоять.

— Садись. Потому что я вообще не понимаю, что происходит.

Она ещё несколько секунд смотрела на него. Потом поставила сумку возле стены и села напротив. Григорий отодвинул папку.

— Рассказывай.

Наташа посмотрела на него.

— Я пришла домой.

— Да.

— Я хотела с тобой поужинать.

— Я понял.

— Нет. Ты ничего не понял.

Григорий молчал.

— Я весь день тебя не видела. Пришла домой, ты сидишь здесь.

— Я работаю.

— Я вижу.

— Наташ, мне нужно было закончить.

— Да заканчивай ты.

— Тогда что не так?

Она посмотрела на папку. Потом снова на него.

— Я хотела с тобой поужинать.

— Мы можем поужинать позже.

— Дело не в еде.

Григорий ждал.

— Мне хотелось с тобой посидеть. Поговорить. Просто побыть вместе.

— Так бы и сказала.

Наташа усмехнулась.

— Я сказала. Три раза.

Григорий открыл рот. И закрыл. Наташа смотрела на него.

— Я спросила, будешь ли ты есть.

— Да.

— Потом я спросила, долго ли ты.

Он молчал.

— Потом ещё раз позвала тебя ужинать.

Григорий посмотрел на папку. Наташа откинулась на спинку стула.

— Вот.

Он взял папку. Наташа напряглась. Григорий закрыл её и положил на соседний стул.

— Есть хочешь?

Она посмотрела на него.

— Хочу.

— Что у нас?

— Суп.

— Давай суп.

Он встал и открыл холодильник. Наташа осталась сидеть. Григорий достал кастрюлю и поставил её на плиту. Через несколько секунд Наташа подошла сзади и обняла его. Он накрыл её руки своими. Так они постояли.

— Только не вскипяти, — сказала она.

— Я умею греть суп.

— В прошлый раз ты тоже так говорил.

— И что случилось?

— Ты его вскипятил.

— Он выжил.

Наташа рассмеялась.

— Старый зануда.

— Между прочим, зануда сейчас греет тебе суп.

— Наш суп.

— Уже наш?

Она прижалась к нему крепче.

— Уже давно.

Григорий выключил плиту. Они сели за стол. Сумка всё ещё стояла возле стены. После ужина Наташа взяла её и унесла в спальню. Через несколько минут вернулась. Григорий убрал тарелки. Она посмотрела на папку на соседнем стуле.

— Тебе много осталось?

— Достаточно.

— Закончи.

— Мне завтра…

Он не успел договорить.

— Гриш, я серьёзно.

Наташа подошла. Взяла его за руку.

— Пойдём.

— Куда?

— Спать.

— Уже?

Она посмотрела на часы.

— Одиннадцать.

— Ещё рано.

— Для кого?

— Для людей.

Наташа улыбнулась.

— А мы кто?

Григорий посмотрел на неё. Потом выключил свет.

— Пойдём.

На кухонном столе остались две чашки.

Глава 7

— Нет.

— Почему?

— Потому что нет.

— Это не ответ.

— Это исчерпывающий ответ.

Наташа стояла перед зеркалом в спальне и застёгивала серьгу. Григорий сидел на краю кровати и смотрел на неё.

— Я не пойду в караоке.

— Пойдёшь.

— Я не пою.

— А тебя никто и не просит петь.

— Тогда зачем мне идти в караоке?

Наташа повернулась.

— Чтобы слушать, как поют другие.

— Для этого существуют люди, которые умеют петь.

— Там будут наши друзья.

— Это единственный аргумент, который пока имеет смысл.

— Роман будет.

— Ты только что уничтожила собственный аргумент.

Наташа рассмеялась.

— Он всё равно тебе позвонит.

— Я выключу телефон.

— Он приедет.

— Не открою.

— Я открою.

Григорий посмотрел на неё.

— Вот что происходит, когда человек получает ключи от твоей квартиры.

Наташа подошла к шкафу.

— Надевай рубашку.

— Я уже в рубашке.

Она обернулась.

— В другой.

— Чем эта плохая?

— Ничем.

— Тогда зачем другая?

— Потому что эта рабочая.

Григорий посмотрел на себя.

— Обычная белая рубашка.

— В которой ты сегодня был в офисе.

— И?

— Гриш, мы идём отдыхать.

— Рубашка об этом не знает.

Наташа открыла его шкаф и стала перебирать вешалки. Григорий наблюдал.

— Я сам могу выбрать.

— Я вижу.

Она достала тёмную рубашку.

— Вот.

— Почему?

— Потому что мне нравится.

— Наконец‑то честный аргумент.

Она бросила рубашку ему.

— Переодевайся.

Григорий расстегнул первую пуговицу. Наташа вернулась к зеркалу.

— И предупреждаю сразу: если меня позовут петь, ты не смеёшься.

— Почему я должен смеяться?

Она посмотрела на него через зеркало.

— Потому что я не очень хорошо пою.

— Насколько не очень?

— На очень не очень.

— Это уже звучит тревожно.

— Гриша!

— Я молчу.

* * *

Караоке находилось на Садовой‑Кудринской, практически на самом Садовом кольце. Роман встретил их у входа.

— Наконец‑то.

Он посмотрел на Григория.

— Я уже решил, что она тебя не уговорит.

— Она не уговаривала.

Наташа сняла пальто и отдала гардеробщику.

— Конечно. Он сам всю неделю мечтал сюда прийти.

— Именно.

Роман хлопнул Григория по плечу.

— Сегодня я увижу то, ради чего прожил столько лет.

— Что именно?

— Как ты поёшь.

— Не увидишь.

— Это мы посмотрим. Наташа мне в помощь!

Григорий посмотрел на Наташу. За большим столом уже сидели несколько человек. Кто‑то был из компании Наташи, кого‑то Григорий знал через Романа. Стол быстро наполнился бокалами, тарелками, разговорами. В зале был приглушённый свет, ярче становилось только возле небольшой сцены. Столики располагались вокруг неё так, что происходящее там было видно почти отовсюду. Музыка ненадолго стихала между песнями, и тогда особенно хорошо слышался общий гул голосов, смех и разговоры за соседними столами. На небольшой сцене мужчина лет сорока очень серьёзно исполнял песню о несчастной любви. Роман наклонился к Григорию.

— Вот видишь. Человек страдает.

— Я вижу.

— А ты сидишь.

— Я ему не мешаю.

— Бессердечный.

Наташа услышала и засмеялась. Через несколько песен микрофон оказался у их стола.

— Наташа!

Она сразу замотала головой.

— Нет.

— Давай!

— Даже не начинайте.

Роман уже протягивал ей каталог.

— Выбирай.

— Ром, отстань.

— Мы все ждём.

— Кто все?

За столом поднялось несколько рук. Наташа посмотрела на Григория. Он поднял обе.

— Я вообще ни при чём.

— Предатель.

— Я даже ничего не сделал.

— Вот именно.

Она взяла каталог. Григорий придвинулся ближе.

— Ты же говорила, что не очень хорошо поёшь.

— Поэтому сейчас ты будешь сидеть тихо.

— Обещаю.

— И лицо нормальное сделай.

— А что с моим лицом?

— Я тебя знаю.

Она выбрала «Песенку мамонтёнка». Через несколько песен заиграло знакомое вступление. Наташа сразу посмотрела на экран.

— Всё. Моя.

Она поднялась.

— Если что — мы незнакомы.

— Договорились, — сказал Григорий.

Она показала ему кулак, взяла микрофон и пошла к сцене. Первые несколько строк Наташа спела осторожно. Григорий улыбнулся. Она заметила. Прищурилась. Он сразу сделал серьёзное лицо. Наташа продолжила. Голос у неё действительно не был сильным. Где‑то она не дотягивала ноту, где‑то торопилась и убегала вперёд музыки, потом снова находила мелодию. Но через минуту она перестала следить за собой. И запела так, как ей хотелось. Свободной рукой отбивала ритм, улыбалась знакомым, на припеве подняла микрофон выше и уже совершенно не думала, правильно ли берёт ноты. Григорий смотрел на неё. Роман наклонился к нему.

— Всё плохо?

Григорий, не отрывая глаз от сцены, качнул головой.

— Хорошо.

— Ты слышишь?

— Слышу.

Наташа как раз не попала в очередную ноту, и сама рассмеялась прямо в микрофон. За столом засмеялись вместе с ней. Она махнула рукой и продолжила. Когда песня закончилась, Наташа вернулась раскрасневшаяся и счастливая.

— Только попробуй что‑нибудь сказать.

Григорий подвинул ей стул.

— И не собирался.

— По лицу вижу.

— Что ты видишь?

— Всё.

Она села.

— Ну?

— Что — ну?

— Как?

Григорий немного помолчал.

— Мне понравилось.

— Врёшь.

— Нет.

— Я местами вообще мимо пела.

— Я заметил.

— Вот!

— А мне всё равно понравилось.

Наташа посмотрела на него внимательнее.

— Правда?

— Правда.

Она улыбнулась.

— Почему?

Григорий пожал плечами.

— Когда ты пела, ты была счастливой.

Наташа взяла бокал.

— Я и была счастливой.

— Ну вот.

Роман протянул руку за микрофоном.

— Прекрасно. Теперь он.

Григорий посмотрел на него.

— Даже не мечтай.

Наташа повернулась.

— А почему?

— Потому.

— Я спела.

— Это был твой выбор.

— Теперь твой.

— Я уже выбрал.

— Что?

— Сидеть здесь.

Наташа придвинулась ближе.

— Ты умеешь петь?

— Нет.

— Откуда ты знаешь?

— Наташ, я прожил достаточно долго, чтобы выяснить некоторые вещи о себе.

— Когда ты последний раз пел?

— Не помню.

Роман вмешался:

— Я помню.

Григорий повернулся к нему.

— Даже не начинай.

— Лет пятнадцать назад.

— Где? — сразу спросила Наташа.

— На дне рождения.

— Он был пьян.

— Я был трезвый.

— Тем хуже.

Наташа засмеялась.

— Значит, поёшь.

— Нет.

Она протянула ему каталог.

— Выбирай.

— Наташа.

— Григорий.

Он посмотрел на неё. Она смотрела совершенно серьёзно.

— Одну.

— Одну.

— И больше меня никто не трогает.

— Обещаю.

— Ты уже сегодня обещала.

— Я ничего не обещала.

Григорий взял каталог.

— Манипулятор.

— Выбирай.

Он листал дольше, чем Наташа ожидала. Потом остановился.

— Вот эту.

Она заглянула.

— Знаешь?

— Когда‑то знал.

Роман потянулся посмотреть. Григорий закрыл каталог.

— Тебе необязательно.

— Уже страшно.

Через несколько песен заиграло вступление выбранной им песни. Григорий поднялся. Наташа хлопнула первой.

— Иди.

— Я тебе это припомню.

Он взял микрофон. Наташа повернулась к Роману.

— Сейчас будет плохо?

Роман пожал плечами.

— Посмотрим.

Григорий дождался первой строки. И запел. Наташа перестала улыбаться. Повернулась к сцене. Голос у него был невысокий, спокойный. Без попытки изображать певца, без лишних украшений. Он точно попадал в мелодию, держал ритм и, кажется, прекрасно знал песню, хотя только что утверждал обратное. Наташа посмотрела на Романа. Тот усмехнулся.

— Наконец‑то.

— Он хорошо поёт.

— Я знаю.

— А чего тогда ломался?

— Потому что Григорий.

Она снова повернулась к сцене. К концу первого куплета Григорий уже перестал смотреть на экран постоянно. Иногда бросал взгляд на слова и снова смотрел в зал. На припеве Наташа подняла бокал. Он увидел. Улыбнулся прямо посреди строки. Песню закончил без единой попытки сделать из неё концертный номер. Просто спел. И вернулся к столу. Наташа смотрела на него.

— Что?

— Ничего.

— У тебя лицо подозрительное.

— Ты мне врал.

— В чём?

— Ты умеешь петь.

— Я не умею петь.

— Гриш, ты только что пел.

— Это караоке.

— И очень хорошо.

— Нормально.

Роман поднял бокал.

— Вот за это я и не люблю талантливых людей. Сначала двадцать минут их уговариваешь, потом они выходят и портят всем настроение.

— Почему портят? — спросила Наташа.

— Потому что теперь мне петь.

Григорий посмотрел на него.

— А ты не пой.

— Нет уж. После тебя я обязан восстановить справедливость.

Он встал. Через минуту стало понятно, что восстанавливать справедливость Роман собирается самым радикальным способом. На второй строчке Наташа закрыла лицо ладонями. Григорий смеялся.

— Вот теперь настоящее караоке.

Домой вернулись далеко за полночь. Наташа прошла босиком в гостиную и упала на диван. Григорий принёс воды. Наташа сделала несколько глотков. Григорий сел рядом. Она положила ноги ему на колени. Он начал понемногу массировать ей ступни. Наташа прикрыла глаза. Несколько минут они молчали.

— Гриш?

— М‑м?

— А почему ты раньше не пел?

Он продолжал массировать ей ступню.

— Не было той, которая могла меня заставить.

Наташа открыла глаза и посмотрела на него. Потом убрала ноги с его колен, пересела ближе и положила голову ему на плечо. Предложение о море появилось через две недели. Наташа была в салоне, когда телефон завибрировал на столике рядом. Она работала и не могла ответить. Через несколько минут пришло сообщение.

«Позвони, когда освободишься».

Она прочитала и сразу набрала.

— Что случилось?

— Почему обязательно что‑то случилось?

— Ты никогда не пишешь «позвони, когда освободишься», если тебе нечего сказать.

— Есть предложение.

— Какое?

— У тебя клиентка?

Наташа посмотрела на женщину напротив.

— Есть.

— Тогда перезвони потом.

— Нет уж. Теперь говори.

Григорий усмехнулся.

— У меня неожиданно освободилось несколько дней.

Наташа замерла.

— Так.

— Наташ, давай уедем.

— Куда?

— На море.

Она выпрямилась.

— Когда?

— Послезавтра.

— Послезавтра?!

Клиентка подняла глаза. Наташа прикрыла трубку ладонью.

— Извините.

Та улыбнулась.

— Ничего. Я уже поняла, что дело серьёзное.

Наташа отвернулась.

— Ты нормальный? Как послезавтра?

— Вот так. Потом опять не получится. Есть несколько свободных дней. Хочу взять путёвку в Турцию. Быстро смотаемся и обратно. Ты сможешь договориться на работе?

— Сколько дней?

— У меня есть неделя.

Наташа быстро посмотрела на календарь.

— Подожди.

— Жду.

Она пролистала запись.

— У меня здесь всё забито.

— Если не получится, ничего страшного.

— Получится.

— Наташ.

— Я сказала — получится. Ради такого я договорюсь, не вопрос. Девочек попрошу, клиенток перенесём. Кому‑то сама потом время найду.

— Точно?

— Гриш, ты сейчас передумаешь?

— Нет.

— Тогда всё. Бери путёвку.

— Даже не спросишь куда?

— Ты сказал — Турция и море. Мне достаточно.

— Отель?

— Выбери сам.

— Опасно.

— Почему?

— Потом скажешь, что я выбрал не тот.

— Не скажу.

— Вот это запомни! Я потом напомню.

Наташа улыбнулась.

— Всё, мне работать надо.

— Работай.

— Вечером расскажешь.

— Хорошо.

Она уже собиралась отключиться.

— Гриш?

— Да?

— Мы правда едем?

— Правда.

Наташа посмотрела на календарь ещё раз.

— Всё. Пока.

Она положила телефон. Клиентка, напротив, улыбалась.

— Отпуск?

Наташа взяла инструмент.

— Турция.

— Когда?

— Послезавтра.

— Быстро вы.

— Я сама только что узнала.

Она опустила голову к работе. Улыбка всё равно осталась.

* * *

В аэропорт приехали слишком рано. Григорий настоял. Наташа спорила всю дорогу.

— Мы могли ещё час спать.

— Не могли.

— Могли.

— Нет.

— Самолёт без нас не улетел бы.

— Именно поэтому он и улетит с нами.

На регистрации Наташа посмотрела на часы.

— Видишь? Ещё куча времени.

— Прекрасно.

— Что прекрасно?

— Мы никуда не опоздали.

— Потому что приехали практически вчера.

Григорий забрал посадочные.

— Хочешь кофе?

— Хочу.

— Вот видишь, уже есть чем заняться.

— Старый зануда.

— В Турцию со старым занудой летишь ты.

— Уже поздно менять.

— Пока ещё можно.

Наташа взяла его под руку.

— Нет. Буду терпеть.

В самолёте она попросила место у окна. После взлёта долго смотрела вниз. Григорий открыл журнал.

— Смотри.

— Вижу.

— Нет, ты сюда посмотри.

Он повернулся. Наташа показала на облака.

— Красиво.

— Красиво.

— А ты журнал читаешь.

— Я уже видел облака.

Она возмущённо посмотрела на него.

— Какие?

— Разные.

— Именно эти не видел.

Григорий закрыл журнал.

— Хорошо.

Они несколько минут смотрели в окно вместе. Потом Наташа положила голову ему на плечо. Проснулась уже перед посадкой. Из аэропорта вышли в тёплый воздух. Наташа остановилась.

— Вот.

— Что?

Она вдохнула.

— Море.

— Его отсюда даже не видно.

— Всё равно пахнет.

Григорий улыбнулся.

— Пойдём. Нас ждут.

До отеля ехали больше часа. Наташа почти всё время смотрела в окно. Пальмы, вывески, горы вдали, придорожные кафе, автобусы, машины. Григорий несколько раз что‑то говорил, но она отвечала невпопад. Наконец он спросил:

— Ты меня вообще слушаешь?

Взглянув на него, она засмеялась.

— Я в окно смотрю.

И снова повернулась к окну. Отель оказался у самого моря. Когда поднялись в номер, сотрудник открыл балконную дверь. Наташа вышла первой. Внизу был бассейн, дальше полоса пляжа, а за ней — море. Она молча обернулась. Григорий стоял в комнате.

— Иди сюда.

— Я вижу.

— Нет. Иди.

Он вышел на балкон. Наташа взяла его за руку.

— Вот теперь правильно.

— Что правильно?

— Всё.

Она ещё несколько секунд смотрела на море. Потом повернулась к нему.

— Спасибо.

— Мы ещё даже чемоданы не разобрали.

— Всё равно спасибо.

— Подожди хотя бы до завтра. Может, отель ужасный.

— Не порть.

Григорий поднял руки.

— Молчу.

Наташа обняла его.

— Наконец‑то приехали.

Он прижал её к себе.

— Наконец‑то.

На пляж Наташа потащила его в тот же день.

— Мы только приехали.

— И что?

— Можно хотя бы переодеться спокойно.

— Переодевайся быстро.

— Ты куда‑то опаздываешь?

— Да.

— Куда?

— К морю.

Через двадцать минут они оба уже босиком шли по песку. Наташа шла впереди. Григорий нёс полотенца и сумку. Наташа обернулась.

— Быстрее!

— Я иду.

— Ты идёшь как на деловую встречу.

— На деловых встречах я не ношу полотенца.

Проходя мимо лежаков, Григорий бросил сумку и полотенца на первый свободный лежак и пошёл за Наташей к морю. Она добежала до воды. Первая волна коснулась ног. Наташа вскрикнула.

— Холодная!

Григорий остановился рядом.

— И зачем мы сюда так торопились?

— Сейчас привыкну.

Она вошла глубже. Волна дошла до колен. Наташа повернулась.

— Иди!

— Я прекрасно себя чувствую здесь.

— Гриш!

— Нет.

Она зачерпнула воду ладонями и плеснула в него. Григорий посмотрел на мокрую футболку. Наташа замерла.

— Ты сейчас очень зря это сделала.

— Почему?

Наташа попятилась.

— Гриша...

Он пошёл к ней.

— Даже не думай.

Она развернулась и побежала в воду. Григорий догнал её через несколько метров.

— Нет! Нет!

Она смеялась, пыталась вырваться. Он подхватил её.

— Гриш, я тебя ненавижу!

— Поздно.

— Только попробуй!

Он шагнул глубже. Наташа вцепилась ему в шею.

— Не смей!

— Проси прощения.

— Никогда.

— Тогда всё.

— Гриша!

Он отпустил её в воду. Наташа вынырнула почти сразу. Откинула мокрые волосы с лица. Посмотрела на него.

— Всё.

— Что всё?

— Ты покойник.

Через секунду Григорий получил в лицо целую волну. Вечером они сидели на открытой террасе. Наташа была в лёгком платье, волосы ещё немного пахли морем. На столе стояла рыба, салат, фрукты и два бокала вина. За ограждением темнело море. Наташа поднесла бокал к губам.

— Знаешь, что самое хорошее?

— Что?

— Тебе никто не звонит.

Телефон Григория лежал экраном вниз.

— Звонят.

— Но ты не отвечаешь.

— Отвечу, если будет что‑то срочное.

Наташа посмотрела на телефон. Он взял его и убрал в карман.

— Так лучше?

— Намного.

— Пользуйся моментом.

— Я пользуюсь.

Она протянула руку через стол. Григорий положил сверху свою.

— Завтра ничего не планируем, — сказала Наташа.

— Вообще?

— Вообще.

— Завтрак?

— Можно.

— Обед?

— Посмотрим.

— Ужин?

— Если доживём.

— Очень насыщенная программа.

— Я хочу проснуться, пойти к морю и ничего больше не решать.

— Хорошо.

— Правда?

— Правда.

Наташа прищурилась.

— И ты не начнёшь утром: «Раз уж мы здесь, надо посмотреть...»?

— Не начну.

— И экскурсию не купил?

Григорий промолчал. Наташа медленно убрала руку.

— Григорий.

— Что?

— Ты купил экскурсию?

— Одну.

— Куда?

— Завтра не скажу.

— Почему?

— Потому что завтра мы ничего не планируем.

Она рассмеялась.

— Ладно. Послезавтра.

— Послезавтра.

На следующий день они действительно ничего не делали. Поздно завтракали. Долго сидели у моря. Наташа читала, потом засыпала, потом снова читала. Григорий несколько раз брал телефон, смотрел на экран и клал обратно. После обеда Наташа ушла плавать. Вернулась и остановилась возле лежака.

— Пойдём.

— Куда?

— Купаться.

— Я уже купался.

— Когда?

— Вчера.

— Это было вчера.

— Организм ещё помнит.

Наташа сняла с него очки.

— Вставай. Пошли в море.

— Верни очки.

— Потом.

Она взяла его за руку и потянула за собой. Григорий поднялся.

— Шантажистка.

— Зато работает.

Они ушли в воду. На экскурсию поехали через день. Потом был ещё один ленивый день у моря. Вечером гуляли по набережной, заходили в маленькие магазины, спорили о том, кому нужны сувениры, которые никто никогда не использует. Наташа всё равно купила несколько.

— Кому это?

— Кристине.

— А это?

— Девочкам в салон. Это маме.

— А это?

Она прижала маленький синий амулет к груди.

— Мне.

— Зачем?

— Красивый.

— Исчерпывающий аргумент.

— Я у тебя научилась.

Однажды они ушли гулять после ужина и вернулись почти ночью. На пляже уже никого не было. Наташа сняла босоножки.

— Пойдём туда.

— Куда?

— К воде.

Они пошли по мокрому песку. Море было почти чёрным. На горизонте виднелись редкие огни. Наташа шла молча. Григорий держал её за руку. Через некоторое время она остановилась.

— Жалко уезжать.

— Мы ещё не уезжаем.

— Уже скоро.

— Приедем ещё.

Наташа посмотрела на него.

— Обещаешь?

— Нет.

— Почему?

— Не люблю обещать то, что может от меня не зависеть.

Она чуть нахмурилась. Григорий продолжил:

— Но я хочу приехать с тобой ещё.

Наташа улыбнулась.

— Вот так лучше.

Они пошли дальше. Через несколько шагов она сказала:

— И не обязательно сюда.

— А куда?

— Не знаю. Куда‑нибудь.

— Очень конкретно.

— В мире много моря.

— Это правда.

— Значит, будем выбирать.

Григорий посмотрел на неё.

— Будем.

Наташа качнула их сцепленными руками.

— Всё. Решено.

В Москву вернулись вечером. Дома Наташа открыла чемодан прямо посреди спальни.

— Не трогай, — сказал Григорий.

— Почему?

— Завтра разберём.

Она посмотрела на него.

— Это кто сейчас сказал?

— Я.

— Человек, который распаковывает чемодан через десять минут после возвращения?

— Я устал.

Наташа выпрямилась.

— Турция тебя испортила.

— Возможно.

Она оставила чемодан открытым.

— Тогда завтра.

Григорий уже шёл в ванную.

— Наташ.

— Что?

— Только завтра действительно разбери.

Она бросила в него футболкой.

— Иди уже.

Он поймал её.

— Вот. Началось.

— Что?

— Москва.

Наташа рассмеялась. Позже они лежали в темноте. Григорий почти заснул, когда Наташа тихо сказала:

— Гриш.

— М‑м?

— Не спишь?

— Уже нет.

Она подвинулась ближе.

— Мне очень понравилось.

Он нашёл под одеялом её руку.

— Мне тоже.

— Даже караоке?

Григорий открыл глаза.

— Причём здесь караоке?

— Я вообще говорю.

— Караоке было ещё до отпуска.

— Какая разница?

— Большая.

— Значит, не понравилось?

— Наташ...

Она тихо засмеялась. Григорий повернулся к ней.

— Спи.

— Хорошо.

Через несколько секунд она сказала:

— Я всё равно тебя ещё туда отведу.

— Куда?

— В караоке.

— Нет.

— Да.

— Наташа.

Она уже молчала. Григорий подождал.

— Ты спишь?

Тишина. Он улыбнулся, закрыл глаза. Через несколько секунд Наташа совсем тихо сказала:

— Да.

Григорий рассмеялся.

— Я так и понял.

Она прижалась к нему. И больше в эту ночь они никуда не собирались.

Глава 8

Ссора началась с ужина. Наташа позвонила около семи.

— Ты где?

Григорий посмотрел на часы.

— В офисе.

— Я знаю, что в офисе. Я спрашиваю: ты где в смысле когда будешь дома?

Он улыбнулся.

— Это совершенно другой вопрос.

— Вот именно.

Григорий отодвинул бумаги.

— Думаю, через час.

— Точно?

— Почти.

— Что значит «почти»?

— Значит, если ничего не случится, через час буду.

— Хорошо.

— А что?

— Ничего. Просто спрашиваю.

— Наташ.

— Что?

— Что ты задумала?

— Ничего я не задумала.

— Не верю.

Она засмеялась.

— Приезжай домой.

— Еду.

Он отключился. Роман сидел напротив и просматривал какие‑то цифры на ноутбуке.

— Куда ты едешь?

— Домой.

— Мы ещё не закончили.

— Завтра закончим.

Роман поднял глаза.

— Кто ты?

Григорий закрыл папку.

— Даже не начинай.

— Я просто наблюдаю удивительную эволюцию человека.

— Наблюдай молча.

— Раньше тебя отсюда охрана выгоняла.

— Раньше у меня дома никто не ждал.

Роман посмотрел на него поверх экрана.

— Всё. Молчу.

Григорий взял пиджак.

— Вот и правильно.

По дороге домой Григорий заехал в цветочный магазин. Никакого повода не было. Он просто выбрал букет, положил его на заднее сиденье и поехал дальше. До дома он добрался почти через полтора часа. Когда открыл дверь, из кухни пахло чем‑то запечённым.

— Наташ?

— Здесь.

Он прошёл на кухню. Наташа стояла у стола в домашнем платье и резала зелень. На столе уже были тарелки, бокалы, салат и бутылка вина. Она увидела цветы.

— О, какие красивые! Спасибо большое.

Взяла букет, поцеловала Григория и сразу пошла искать вазу. Нашла, налила воды и поставила цветы на стол. Григорий остановился.

— У нас праздник?

— Нет.

— Тогда почему так красиво?

— А без праздника нельзя?

Он подошёл, обнял её со спины и поцеловал в висок.

— Можно.

Наташа улыбнулась.

— Руки мой.

— Есть, командир.

— И телефон оставь там.

— Где?

Она показала ножом на тумбу возле входа в кухню.

— Там.

Григорий достал телефон и положил.

— Ещё распоряжения будут?

— Пока нет.

Он ушёл мыть руки. Телефон зазвонил почти сразу. Наташа посмотрела в его сторону. Потом на дверь ванной. Телефон продолжал звонить. Она не тронула его. Григорий вернулся, взглянул на экран.

— Роман.

— Не бери.

— Может быть по работе.

— Ты только что от него приехал.

Телефон замолчал. Через секунду пришло сообщение. Григорий прочитал.

— Что?

— Ничего.

— Тогда садись.

Он положил телефон обратно. Наташа поставила на стол горячую форму.

— Осторожно.

— Что это?

— Попробуешь — узнаешь.

— Это безопасно?

— Нет. Я решила наконец получить квартиру целиком.

Григорий сел.

— Тогда надо было выбрать что‑нибудь менее очевидное.

— Я рассчитываю на несчастный случай.

Он взял вилку.

— Пахнет хорошо.

— Вот поэтому ты ничего не заподозришь.

Первые несколько минут они ели молча. Григорий попробовал ещё. Наташа наблюдала.

— Ну?

— Вкусно.

— Просто вкусно?

— Очень вкусно.

— Вот теперь нормально.

Она налила ему вина.

— Я, между прочим, полтора часа это делала.

— Зачем?

Наташа замерла с бутылкой в руке.

— В смысле?

— Можно было заказать что‑нибудь.

Она поставила бутылку.

— Можно было.

Григорий продолжал есть.

— Но так вкуснее.

— Поздно.

Он посмотрел на неё.

— Что поздно?

— Ничего.

— Наташ.

— Ешь.

Телефон снова зазвонил. На этот раз Григорий взял его сразу.

— Да.

Наташа посмотрела на него. Он слушал.

— Нет, завтра не пойдёт... Потому что документы заказчику уйдут утром, а если объёмы не сойдутся, мы потеряем ещё день... Нет, Ром, открой последнюю ведомость...

Наташа опустила глаза в тарелку. Григорий встал и вышел из кухни. Через несколько минут его голос уже доносился из кабинета. Наташа поела одна. Потом убрала его тарелку в холодильник. Сняла со стола. Помыла посуду. Бутылку вина закрыла и поставила на место. Григорий вернулся минут через сорок. Стол был пуст. Он остановился в дверях.

— Ты всё убрала?

— Да.

— Я не доел.

— В холодильнике.

— Наташ, там действительно было срочно.

— Я ничего не говорю.

— По тебе видно.

Она вытерла руки полотенцем.

— Что по мне видно?

— Что ты обиделась.

— Я не обиделась.

— Хорошо.

Наташа посмотрела на него.

— Вот это всё?

— Что?

— «Хорошо»?

— Ты сказала, что не обиделась.

— А если бы я сказала, что обиделась?

Григорий вздохнул.

— Тогда я бы спросил почему.

— Спроси.

— Почему ты обиделась?

— Я не обиделась.

Он несколько секунд смотрел на неё.

— Наташа.

— Что?

— Давай не будем.

Она усмехнулась.

— Конечно.

— Я пришёл домой. Мы поужинали. Позвонили по делу. Я ответил. Что произошло?

— Ничего.

— Тогда в чём проблема?

Наташа положила полотенце на столешницу.

— Ни в чём.

Она вышла из кухни. Григорий остался стоять. Через минуту пошёл за ней. Наташа была в спальне. Сняла серьги и положила их на комод.

— Наташ.

— М‑м?

— Ты можешь нормально сказать, что тебе не понравилось?

Она посмотрела на него через зеркало.

— Я приготовила ужин. Ждала тебя. Хотела просто посидеть с тобой.

— Мы сидели.

Наташа повернулась.

— Десять минут.

— Мне позвонили по работе.

— Я знаю.

— Тогда что мы обсуждаем?

— Ничего.

— Опять.

Она открыла ящик, убрала серьги.

— Иди работай.

— Я не работаю.

— Ты всегда работаешь.

— Это неправда.

— Хорошо.

Григорий посмотрел на неё.

— Ты сейчас специально повторяешь за мной?

— Нет.

— Наташ, у меня работа. Иногда мне звонят. Иногда вечером. Иногда в выходные. Ты это прекрасно знаешь.

— Знаю.

— Тогда почему каждый такой звонок превращается в проблему?

Она резко обернулась.

— Каждый?

Григорий помолчал.

— Я не это имел в виду.

— Нет, скажи. Каждый?

— Не цепляйся за слово.

— Я не цепляюсь.

— Именно это ты сейчас и делаешь.

Наташа кивнула.

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— Всё.

Она пошла в ванную. Григорий провёл ладонью по лицу.

— Отлично.

Из ванной донеслось:

— Что отлично?

— Ничего.

Наташа вернулась почти сразу.

— Нет. Давай. Раз уж начали — давай.

— Я не хочу ссориться.

— Я тоже не хотела.

— Тогда остановимся.

— Конечно. Очень удобно.

Григорий посмотрел на неё.

— Что удобно?

— Ты решил, что разговор закончен, — и он закончился.

— Я ничего не решал.

— Только что решил.

— Я предложил не ссориться.

— Нет. Ты предложил мне замолчать.

— Я этого не говорил.

— Тебе необязательно это говорить.

Григорий сделал несколько шагов по комнате.

— Наташ, я правда не понимаю, чего ты хочешь.

— Вот в этом и проблема.

— Тогда объясни.

Она молчала.

— Объясни.

— Я хотела один вечер.

— Какой один вечер?

— Обычный. Наш. Без твоего телефона, без офиса, без Романа, без таблиц, без клиентов. Просто поужинать.

— Почему ты мне не сказала?

Наташа посмотрела на него.

— А надо было?

— Конечно.

— Что именно? «Гриша, пожалуйста, побудь сегодня два часа со мной и не уходи разговаривать по телефону»?

— Да. Если для тебя это было важно — надо было сказать.

Она отвернулась.

— Понятно.

— Опять «понятно».

— Потому что мне действительно понятно.

— Что?

— Ничего.

— Наташа!

Она вздрогнула. Не от громкости. Он почти никогда не говорил с ней таким тоном. Григорий тоже это услышал. Пауза получилась короткой. Но её хватило.

— Не кричи на меня.

— Я не кричу.

— Сейчас кричал.

— Я повысил голос.

— Какая разница?

— Хорошо. Извини.

Наташа посмотрела на него.

— Всё?

— А что ещё?

Она тихо рассмеялась. Не весело.

— Ничего.

Григорий разозлился.

— Вот это твоё «ничего» уже начинает доставать.

Наташа перестала улыбаться.

— Тогда не спрашивай.

— Я пытаюсь понять.

— Нет. Ты пытаешься доказать, что ты прав.

— Потому что я не вижу, в чём я виноват.

— А я не говорила, что ты виноват.

— Тогда зачем мы полчаса выясняем отношения?

— Потому что мне было неприятно.

— Что именно?

— Что ты ушёл.

— Я ушёл поговорить по телефону!

— На сорок минут.

— И что?

— Ничего.

Григорий отвернулся.

— Господи.

Наташа посмотрела на него.

— Вот теперь точно всё.

Она открыла шкаф.

— Что ты делаешь?

— Ничего.

— Наташа.

Она достала сумку и потянулась за чемоданом.

— Не надо.

— Что не надо?

— Вот это.

— Что — это?

— Собирать вещи каждый раз, когда тебе что‑то не нравится.

Наташа медленно повернулась к нему.

— Каждый раз?

И вот тут он прям кожей ощутил, что перегнул палку.

— Я не в этом смысле.

— А в каком?

— В обычном.

— Каком обычном, Гриш?

— Не надо сейчас устраивать из одного слова ещё одну ссору.

Она кивнула.

— Хорошо.

Достала из шкафа несколько вещей и положила на кровать.

— Наташ, прекрати.

Она не ответила.

— Я сказал — прекрати.

Наташа замерла. Потом посмотрела на него.

— Ты сказал?

Григорий замолчал. Она медленно сложила кофту и положила в сумку.

— Вот теперь я точно всё поняла.

— Не начинай.

— Я и не начинаю. Я заканчиваю.

— Что ты заканчиваешь?

— Этот разговор.

Она пошла в ванную. Через минуту вернулась с косметичкой. Григорий стоял возле окна.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Из‑за телефонного звонка?

Наташа посмотрела на него.

— Из‑за телефонного звонка?

Она долго смотрела на него. Потом молча сложила вещи в чемодан и сумку. В прихожей положила ключи на тумбочку. Открыла дверь. Вышла. И хлопнула дверью.

* * *

Утром Наташа проснулась в своей квартире. Несколько секунд лежала неподвижно. Потом повернулась и посмотрела на чемодан и сумку возле стены. Они были там, где она оставила их ночью. Она встала. На кухонном столе стояла чашка. Наташа налила кофе. Села. Телефон лежал рядом. Она не трогала его. Через несколько минут экран загорелся. Наташа сразу посмотрела. Кристина. Она отвела глаза. Телефон погас. Наташа допила кофе и пошла собираться на работу.

* * *

Григорий приехал в офис раньше обычного. Роман появился около девяти. Зашёл к нему без стука.

— Доброе утро.

— Доброе.

Роман остановился.

— А где кофе?

— Не хочу.

— Ты?

Григорий поднял глаза.

— Что?

— Ничего.

Роман сел напротив.

— Вчерашнюю ведомость видел?

— Да. По третьему корпусу объёмы пересчитай. Там расхождение.

— Уже.

Григорий открыл папку. Роман не уходил. Григорий поднял глаза от папки.

— Ты что‑то ещё хотел сказать?

Роман немного помолчал.

— С Наташей всё нормально?

— Да.

— Гриш, я тебя слишком давно знаю.

Григорий посмотрел на него.

— Ром, не надо.

Роман выдержал его взгляд и поднялся.

— Хорошо. Не буду.

* * *

Первый день прошёл без единого сообщения. Наташа несколько раз доставала телефон. Отвечала клиенткам. Писала маме. Кристине. Смотрела погоду. Открывала мессенджер. Закрывала.

* * *

Григорий вечером долго сидел в машине возле дома. Потом поднялся. Открыл дверь. В прихожей не стояли её кроссовки. Он прошёл на кухню. Открыл холодильник. Тарелка с ужином всё ещё была там. Вытащил. Разогрел. Сел за стол. Съел несколько ложек. Убрал обратно.

* * *

На второй день Наташа разобрала чемодан. Не весь. Часть вещей повесила в шкаф. Часть оставила внутри. Косметичку отнесла в ванную. Поставила на полку. Потом посмотрела на неё. Подвинула чуть левее. Через минуту снова переставила. Сумку так и не тронула. Телефон лежал на стиральной машине. Молчал.

* * *

На третий день Григорий набрал её номер. Не нажал вызов. Положил телефон. Через час снова взял. Открыл переписку. Последним сообщением было её короткое:

«Купи хлеб, пожалуйста».

За день до ссоры. Он смотрел на экран. Потом отложил телефон. Вечером Роман позвонил.

— Ты где?

— Дома.

— Один?

Григорий помолчал.

— Ром, не начинай.

На другом конце тоже помолчали.

— Гриш, ты идиот.

Григорий усмехнулся.

— Спасибо за поддержку.

— Обращайся.

Григорий впервые за три дня улыбнулся. Совсем немного.

* * *

На четвёртый день Наташа пришла домой поздно. Села на кровать. Сняла туфли. Потёрла ступню. Посмотрела на пустое место рядом. Потом легла поперёк кровати, не раздеваясь. Телефон был в руке. Она открыла переписку с Григорием. Долго смотрела. Напечатала:

«Как ты?»

Стерла. Напечатала:

«Нам надо поговорить».

Стерла. Положила телефон экраном вниз. Через несколько минут снова взяла. Ничего не написала.

* * *

На пятый день Григорий открыл шкаф. Его рубашки висели справа. Слева — несколько Наташиных платьев. Она забрала не всё. Он провёл рукой по вешалкам, достал свою рубашку и закрыл дверцу. Заглянул в Наташину ванну. Её шампунь стоял на месте. Рядом — флакон, который она почему‑то всегда оставляла открытым. Григорий закрутил крышку. Потом остановился. Открутил обратно. Поставил как было.

* * *

На шестой день Наташа встретилась с Кристиной после работы. Они сидели в маленьком кафе. Кристина размешивала сахар в чашке.

— И?

— Что — и?

— Ты уже шестой день говоришь мне про всё на свете, кроме одного.

Наташа посмотрела в окно.

— Не хочу.

— Хорошо.

Кристина отпила кофе. Несколько минут они молчали. Потом Наташа сказала:

— Он меня не остановил.

Кристина поставила чашку. Наташа смотрела на улицу.

— Вообще.

Кристина ничего не сказала.

— Я собирала вещи. Ходила туда‑сюда. Чемодан достала. Он стоял и смотрел.

— А ты хотела, чтобы остановил?

Наташа повернулась к ней.

— Я не знаю.

Кристина кивнула.

— Понятно.

— Мне самой ничего не понятно.

— Тогда не придумывай ответ сейчас.

Наташа взяла чашку.

— Я думала, он хотя бы скажет: «Не уходи».

Кристина молчала.

— А он ничего не сказал.

Наташа усмехнулась.

— Представляешь?

— Представляю.

— Я потом всю дорогу ждала, что он позвонит.

Она посмотрела на телефон, лежавший рядом.

— Не позвонил.

Кристина тихо спросила:

— А ты?

Наташа подняла глаза.

— Что я?

— Позвонила?

— Нет.

Кристина кивнула.

— Вот и всё.

— Что всё?

— Ничего.

Наташа посмотрела на неё. Кристина улыбнулась.

— Просто кофе пей.

* * *

На седьмой день Григорий вернулся домой раньше. Квартира встретила его тишиной. Он снял пиджак. Прошёл в спальню. Открыл шкаф. Потом зачем‑то пошёл в другую ванную. Включил свет. На полках всё стояло как прежде. На крючке висело полотенце. В стакане была её розовая зубная щётка. Григорий взял её в руку. Поставил обратно. Закрыл дверь. Прошёл в гостиную. Сел. Телефон лежал перед ним. На этот раз он взял его решительно. Открыл переписку с Наташей и написал:

«Я больше не могу без тебя. Ты когда будешь дома? Я за тобой приеду».

Ответ пришёл через несколько минут.

«После семи».

Григорий прочитал. Встал.

* * *

По дороге он остановился возле цветочного магазина. Вышел через несколько минут с большим букетом. К её дому подъехал после семи. Остановился возле подъезда. Через несколько минут дверь открылась. Наташа вышла. Без сумки. Без чемодана. Григорий вышел из машины. Посмотрел на неё.

— Ты почему без вещей?

Наташа посмотрела на него.

— Ты же мужчина. Ты и неси.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Григорий протянул ей цветы. Наташа взяла букет. Он закрыл машину. Они вместе пошли к подъезду. Поднялись в её квартиру. За время, которое она почти постоянно проводила у Григория, квартира успела отвыкнуть от неё. Здесь всё осталось на своих местах, но теперь особенно чувствовалось, насколько близко друг к другу стояли вещи и мебель. Даже тишина здесь была другой — тесной, замкнутой в маленькой комнате. Чемодан и сумка стояли возле стены. Григорий взял чемодан за ручку. Наташа взяла сумку. Он посмотрел на неё.

— Всё?

— Всё.

Григорий покатил чемодан к двери. Наташа выключила свет. И вышла следом. Они дошли до машины. Григорий положил чемодан и сумку в багажник. Наташа села рядом. Он завёл двигатель. Несколько минут ехали молча. Потом Наташа сказала:

— Я думала, ты меня остановишь.

Григорий смотрел на дорогу.

— Я потом тоже думал, почему не остановил.

Наташа повернулась к нему.

— И?

Он помолчал.

— Решил, что, если ты хочешь уйти, я не имею права держать тебя.

— А если я не хотела?

Григорий посмотрел на неё и снова на дорогу.

— Тогда надо было остановить.

Наташа отвернулась к окну. Через несколько секунд положила ладонь ему на руку. Он перевернул кисть и сжал её пальцы. Больше до дома они не говорили. Когда вошли в квартиру, Григорий поставил чемодан в прихожей. Наташа поставила сумку и сняла пальто. Посмотрела вокруг. Потом прошла в ванную. Через несколько секунд оттуда:

— Гриш!

— Что?

— Ты трогал мою щётку?

Он замер.

— С чего ты решила?

Наташа вышла с розовой зубной щёткой в руке.

— Она стоит не так.

Григорий посмотрел на неё.

— Я закрутил шампунь.

— Что?

— Потом открутил обратно.

Наташа несколько секунд смотрела на него. Потом начала смеяться. Григорий тоже улыбнулся. Она подошла, обняла его за шею. Он прижал её к себе. Чемодан так и остался стоять в прихожей. До утра.

Глава 9

Утром Наташа обнаружила чемодан там же, где они оставили его вечером. Он стоял в прихожей возле стены. Она прошла мимо него на кухню, поставила чайник, достала две чашки. Григорий появился через несколько минут. Уже одетый. Занёс чемодан в спальню и пошёл на кухню. Наташа посмотрела на него.

— Ты куда?

— На работу.

— Я вижу. Почему так рано?

— Восемь двадцать.

— Вот именно. Ненормальное время.

Григорий открыл холодильник.

— Для кого?

— Для людей.

Он посмотрел на неё.

— А мы кто?

Наташа несколько секунд молчала. Потом рассмеялась.

— Даже не начинай.

Григорий достал сыр. Некоторое время оба занимались завтраком. Наташа налила кофе и поставила чашку перед Григорием.

— Без сахара.

— Спасибо.

Села напротив. Григорий сделал глоток.

— Ты сегодня до скольких?

— До семи.

— Забрать?

Наташа посмотрела на него.

— Забрать.

Он кивнул. И продолжил пить кофе. Наташа тоже. Всё было почти как раньше. Только оба почему‑то говорили чуть тише.

* * *

Вечером Григорий приехал к салону без пяти семь. Наташа вышла минут через десять. Открыла дверь машины, села.

— Привет.

— Привет.

Он наклонился и поцеловал её. Наташа пристегнулась.

— Долго ждал?

— Десять минут.

— Я виновата?

— Нет.

— Точно?

Григорий посмотрел на неё.

— Наташ.

— Что?

— Десять минут.

— Я просто спросила.

— А я просто ответил.

Она посмотрела вперёд.

— Хорошо.

Григорий завёл машину. Проехали метров двести.

— Ты есть хочешь?

— Хочу.

— Домой?

— Домой.

Ещё через несколько минут Наташа положила ладонь ему на руку. Григорий посмотрел на неё. Она смотрела в окно. Он ничего не сказал. Только перевернул руку и сжал её пальцы.

* * *

Чемодан они разобрали только на следующий вечер. Вернее, разбирала Наташа. Она доставала вещи из чемодана и передавала их Григорию. Григорий стоял у шкафа.

— Это куда?

Наташа показала.

— Туда.

Григорий повесил кофту. Наташа достала следующую вещь.

— Это тоже.

Он повесил. Через несколько минут в его руках оказалось платье.

— А это?

— Гриш.

— Что?

— Туда же.

— Я уточняю.

— Ты живёшь в этой квартире дольше меня.

— Именно поэтому я прекрасно знаю, что раньше этого здесь не было.

Наташа посмотрела на него.

— Хочешь, я обратно в чемодан положу?

Он молча повесил платье. Наташа улыбнулась.

— Вот и молодец.

— Не злоупотребляй.

— Чем?

— Моей покладистостью.

Она засмеялась. Григорий взял из чемодана ещё одну кофту.

— Эта куда?

Наташа бросила в него носком.

— Туда же!

Он поймал носок.

— А это?

— Отдай.

— Куда?

— Гриша!

Он засмеялся и бросил носок обратно. Через несколько минут чемодан опустел. Наташа закрыла его. Григорий взял чемодан и убрал. Вернувшись, увидел её возле шкафа. Она поправляла платья на вешалках. Он подошёл сзади. Обнял. Наташа замерла. Григорий поцеловал её в макушку. Она повернулась, поцеловала его в щёку и сильнее обняла. Так они постояли немного. Потом Наташа сказала:

— Есть хочу.

— Я тоже.

— Что у нас есть?

— Не знаю.

— Ты здесь живёшь.

— Не один.

Наташа чуть отвела голову.

— Это намёк?

— Это распределение ответственности.

— Хорошо. Тогда я отвечаю за холодильник, а ты за его наполнение.

— Очень удобное распределение.

— Мне нравится.

— Я заметил.

Она поцеловала его.

— Пойдём смотреть, что ты нам не купил.

* * *

Через несколько дней Григорий работал дома. Наташа пришла из салона раньше обычного. Открыла дверь.

— Я дома!

Из кабинета:

— Здесь!

Она сняла обувь, прошла в комнату. Григорий сидел за столом перед ноутбуком. На экране была открыта таблица. Рядом лежали бумаги. Наташа остановилась в дверях.

— Привет.

Григорий поднял голову.

— Привет.

Она подошла. Он отодвинул кресло, обнял её за талию и поцеловал.

— Как день?

— Нормально. Устала.

— Ела?

— Да.

— Что?

Наташа посмотрела на него.

— Ты сейчас проверяешь?

— Интересуюсь.

— Салат.

— Это не еда.

— Еда.

— Мы сейчас будем ссориться из‑за салата?

Григорий закрыл ноутбук.

— Нет.

Наташа посмотрела на закрытый ноутбук. Потом на него.

— А работа?

— Потом.

Она ничего не сказала. Только наклонилась и ещё раз поцеловала его.

— Я переоденусь.

— Давай.

Наташа ушла. Григорий открыл ноутбук. Через пару минут снова закрыл. Встал и пошёл на кухню. Когда Наташа пришла туда в домашней футболке, на столе уже стояла тарелка.

— Что это?

— Еда.

— Я ела.

— Салат не считается.

— Кто решил?

— Я.

Она села. Хотела сказать: «Старый зануда». Но посмотрела на Григория и очень тепло сказала:

— Спасибо.

Григорий положил перед ней вилку с ножом.

— Ешь.

Наташа попробовала.

— Вкусно.

— Я знаю.

— Сам готовил?

— Разогрел.

— Тогда не зазнавайся.

Григорий сел напротив. Наташа съела ещё кусок. Посмотрела на него.

— Ты чего не работаешь?

— Я работаю.

— Нет. Ты сидишь и смотришь, как я ем.

— Это тоже работа.

— Какая?

— Ответственная.

Наташа улыбнулась. И продолжила есть.

* * *

В субботу утром Григорий уехал на встречу. Наташа осталась дома. Около двенадцати зазвонил телефон. Номер Романа она уже знала.

— Привет.

— Наташ, привет. Гришка рядом?

— Нет. Уехал.

— Прекрасно.

— Что случилось?

— Ничего. Я ему уже раз сто звонил.

Наташа посмотрела на часы.

— Может, занят.

— Я тоже на это надеюсь. Потому что, если он просто не берёт трубку, я его убью.

— Передать?

— Передай, пожалуйста. У меня сейчас дальше встречи начинаются. В субботу собираемся у меня за городом. Пусть не придумывает никаких дел. И пусть наконец посмотрит телефон.

— Передам.

— Спасибо.

— Ром.

— Да?

— А во сколько?

На том конце повисла пауза.

— Вот поэтому я и звонил Гришке.

Наташа засмеялась.

— Очень хорошая организация.

— Часа в три. Можно к четырём. Погода обещает быть отличная, будем на улице.

— Передам.

— И скажи ему, что я звонил сто раз.

— Это обязательно?

— Обязательно.

— Хорошо.

— Пока.

— Пока.

* * *

Григорий вернулся около трёх с какими‑то бумагами. Крикнул:

- Привет! Я дома!

И пошёл в кабинет. Наташа была на кухне. Она зашла к нему.

— Роман тебе звонил.

— Мне?

— Нет, мне. Тебе он, по его словам, звонил сто раз.

Григорий достал телефон. Посмотрел.

— Четыре.

— У Романа своя система счёта.

— Что хотел?

— В субботу отмечает сой день рождения, всех собирает у себя за городом. Часа в три‑четыре. Просил ничего не придумывать и посмотреть наконец телефон.

Григорий посмотрел на неё.

— Всё?

— Ещё просил обязательно сказать, что звонил сто раз.

— Это ты уже сказала.

— Я выполняю инструкции.

Григорий улыбнулся убрал телефон и поцеловал её в щёку. Она ушла обратно к плите. Григорий несколько секунд смотрел ей вслед. Потом снял пиджак и повесил на спинку стула.

* * *

В субботу погода действительно оказалась отличной. Дом Романа находился в двадцати километрах от МКАД по Новорижскому шоссе. Они подъехали к нему около четырёх часов. Несколько машин уже стояли возле участка. Во дворе было шумно. На большом столе под открытым небом уже стояли тарелки, овощи, зелень, бутылки с водой и вином. Кто‑то занимался мангалом, кто‑то расставлял еду, из открытых дверей дома доносилась музыка. Григорий и Наташа вошли в ворота. Роман увидел их издалека и пошёл навстречу.

— Ребята, привет. Подождите, прежде чем начнёте меня поздравлять. Я хочу вас познакомить со своей девушкой Кирой.

Григорий посмотрел на него.

— С кем?

— Гриш, потом. Я тебе всё объясню. Сейчас не до этого.

Наташа рассмеялась.

— Всё, Ром, всё понятно с тобой.

Роман повернулся в сторону стола.

— Кира! Иди сюда!

От компании отделилась женщина и направилась к ним. Григорий тем временем пожал Роману руку и обнял его.

— С днём рождения.

— Спасибо.

Наташа тоже обняла Романа.

— С днём рождения.

— Спасибо.

Кира приближалась к ним. Стройная, красивая женщина с русыми волосами и великолепной фигурой. Наташа посмотрела на неё, потом на Романа.

— Ну что ж. И с Кирой тебя тоже поздравляю.

Роман рассмеялся.

— Моя ты девочка.

Кира подошла.

— Знакомьтесь, — сказал Роман. — Кира. Это Григорий и Наташа.

Они поздоровались.

— Проходите, — сказал Роман.

Наташа знала уже почти всех. Кого‑то видела несколько раз, кого‑то один‑два. Она почти сразу ушла к остальным. Григорий задержался возле Романа.

— Что?

— Ничего.

— Ром.

Роман посмотрел в сторону Наташи. Она там что‑то рассказывала, размахивая руками. Кто‑то смеялся. Роман перевёл взгляд на Григория.

— Всё нормально?

Григорий тоже посмотрел на Наташу.

— Да.

— Точно?

— Точно.

Роман кивнул.

— Хорошо.

И больше ничего не спросил.

— Вино будешь?

— Буду.

— Вот это уже человек.

— Только немного.

Роман закатил глаза.

— Всё испортил.

Григорий улыбнулся.

— Наливай.

День постепенно перешёл в вечер. Мясо с мангала исчезало быстрее, чем Роман успевал приносить новые тарелки. Разговоры разбились на несколько маленьких компаний, потом снова собрались за одним столом. Кто‑то сделал музыку громче. Несколько человек поднялись из‑за стола и пошли танцевать на веранду. Наташа тоже встала. Григорий остался за столом рядом с Романом. Тот посмотрел на него.

— Иди.

— Куда?

— Туда.

— Зачем?

— Потанцуй с женщиной.

— Она прекрасно танцует без меня.

Роман покачал головой.

— Иногда я думаю, как она тебя терпит.

— Не думай. У тебя день рождения.

Наташа заметила их с веранды. Улыбнулась. Поманила Григория пальцем. Он отрицательно покачал головой. Она снова поманила.

— Всё, — сказал Роман. — Приказ поступил.

— Иду.

Григорий поднялся из‑за стола и пошёл к веранде. Наташа встретила его улыбкой.

— Я уже думала, не придёшь.

— Я тоже.

Она положила руки ему на плечи.

— И?

— Передумал.

— Хорошо, что ты иногда это умеешь.

Сначала он просто двигался рядом с ней. Потом музыка сменилась. Наташа что‑то сказала ему, но из‑за шума он не услышал.

— Что?

Она повторила прямо в ухо. Григорий засмеялся. Роман увидел это из‑за стола и поднял бокал. Григорий показал ему кулак. Роман рассмеялся. Когда стало прохладнее, все перебрались в дом. Поздно вечером Наташа сидела на полу возле дивана и спорила с кем‑то о фильме.

— Нет, это вообще не любовь.

— Почему?

— Потому что он всю картину делает только то, что удобно ему.

— Но в конце он к ней возвращается.

— И что?

— Значит, любит.

— Нет. Значит, ему без неё стало плохо.

Григорий сидел на диване рядом с Романом. Роман наклонился к нему.

— Слышишь?

— Слышу.

— Запоминай.

Григорий посмотрел на него.

— Ты сегодня очень разговорчивый.

— Я всегда разговорчивый.

— Это правда.

Роман отпил вина. Наташа повернулась.

— Вы там про меня?

— Нет, — одновременно ответили оба.

Она прищурилась.

— Подозрительно.

— Продолжай про любовь, — сказал Роман. — Нам интересно.

— Вам полезно.

Григорий улыбнулся. Наташа снова повернулась к собеседнику. Через некоторое время она пересела на диван. Рядом с Григорием. Он положил руку ей на плечо. Наташа устроилась ближе. Роман заметил. Ничего не сказал.

* * *

Домой приехали далеко за полночь. Наташа первой сняла обувь.

— Всё. Я больше никуда не хожу.

— До следующего раза.

— Опять ты…

— Хорошо.

— Ты мне не веришь.

— Нет.

Она посмотрела на него.

— Правильно.

Григорий засмеялся. Наташа ушла в ванную. Он прошёл на кухню, налил воды. Когда вернулся, Наташа уже лежала поперёк кровати.

— Подвинься.

— Не могу.

— Почему?

— Я устала.

— Как это связано?

— Напрямую.

Григорий взял её за ноги и сдвинул. Наташа даже не сопротивлялась.

— Насилие.

— Ужасное.

— Я запомню.

— Запоминай.

Он лёг рядом. Наташа почти сразу придвинулась. Положила голову ему на плечо. Через минуту сказала:

— Роман сегодня какой‑то задумчивый был.

Григорий посмотрел в потолок.

— Обычный.

— Нет.

— Тебе показалось.

— Может быть.

Она закрыла глаза.

— Он тебя любит.

Григорий повернул голову.

— Кто?

Наташа открыла глаза.

— Роман.

— Очень смешно.

— Я серьёзно.

— Спи.

— Я не в том смысле.

— Я понял.

— Он за тебя переживает.

Григорий молчал. Наташа снова закрыла глаза.

— Хороший он.

— Хороший.

— Только болтает много.

— Больше меня?

Григорий после паузы.

— Опасный вопрос.

Наташа ущипнула его за бок.

— Всё. Спи.

— Сам спи.

Через несколько минут она уснула. Григорий ещё какое‑то время лежал с открытыми глазами. Потом осторожно поправил одеяло на её плече.

* * *

В воскресенье никуда не поехали. После обеда Наташа устроилась на диване с книгой. Григорий сидел рядом с документами. На журнальном столике стояли две чашки кофе. Иногда Наташа переворачивала страницу. Иногда Григорий что‑то записывал. Телевизор был выключен. Телефоны лежали в стороне. Прошёл почти час. Наташа закрыла книгу.

— Знаешь, что мне нравится?

Григорий поднял глаза от документов.

— Что?

— Мне с тобой замечательно молчать.

Он посмотрел на неё.

— Мне тоже. И я это очень ценю.

Наташа несколько секунд смотрела на него. Потом снова открыла книгу. Григорий вернулся к документам. Через некоторое время её ступни оказались у него на коленях. Он машинально положил ладонь ей на щиколотку. Наташа продолжала читать. Григорий — работать. За окном уже начинало темнеть. Никто не вставал включать свет.

* * *

В следующую пятницу вечером Григорий сказал Наташе:

— Я завтра хочу поехать к маме. Поедешь со мной?

— Я пока твоей мамы боюсь…

Григорий рассмеялся.

— Я сам её иногда побаиваюсь, но, поверь, она замечательная.

Наташа вздохнула.

— Ну если замечательная, то поехали. Цветы не забудь купить.

— Зачем?

— Господи, и это взрослый мужчина. Сам не можешь, дашь мне я подарю.

Григорий улыбнулся.

— Как скажешь.

* * *

Светлана открыла дверь. Григорий шагнул к ней.

— Мамуль, привет.

Он поцеловал её в щёку. Наташа вошла следом и протянула цветы.

— Добрый день. Светлана Валентиновна.

— Добрый день. Спасибо. Красивые. Раздевайтесь и проходите.

Светлана пошла в гостиную, чтобы поставить цветы в вазу. Наташа сняла пальто и огляделась. Прихожая была большой. Из неё сразу открывалась просторная гостиная, объединённая с кухней. У дальней стены стоял большой обеденный стол, вокруг — восемь стульев. И даже с таким столом в комнате оставалось много свободного пространства.

Они прошли в гостиную. Цветы уже стояли на столе. Наташа огляделась ещё раз.

— Светлана Валентиновна, у вас очень красиво.

— Спасибо. Сейчас чай сделаю. Только, пожалуйста, зови меня просто Светлана.

— Хорошо. Давайте я помогу.

Светлана посмотрела на неё.

— Первый раз пришла в гости и уже на кухню?

— А что мне, сидеть и смотреть, как вы всё делаете?

Светлана чуть улыбнулась.

— Хорошо. Тогда чашки вон там.

Григорий остался у стола. Несколько секунд смотрел, как Наташа открывает указанный шкафчик, а Светлана достаёт чайник.

— А мне что делать? — спросил он.

Мать даже не обернулась.

— Не мешать.

Наташа засмеялась.

— Понятно. Я здесь лишний.

— Ты здесь сын, — сказала Светлана. — Это другое.

Через несколько минут они сидели за столом. Светлана придвинула к Наташе вазочку с печеньем.

— Гриша сказал, ты в салоне работаешь.

— Да. Маникюр, педикюр.

— Нравится?

— Очень. Я давно этим занимаюсь.

— А не устаёшь целый день с людьми?

Наташа задумалась.

— От людей иногда устаю. От работы — нет.

Светлана кивнула.

— Это хорошо.

Григорий пил чай и молчал. Светлана посмотрела на него.

— А ты чего такой тихий?

— Слушаю.

— Что слушаешь?

— Вас.

— Зачем?

— Интересно.

Наташа повернулась к нему.

— Ты переживаешь?

— Нет.

Светлана посмотрела сначала на сына, потом на Наташу.

— Переживает.

— Мам.

— А что «мам»? Я тебя знаю.

Наташа улыбнулась и взяла чашку. Разговор ушёл в сторону. Светлана спросила, далеко ли Наташе ездить до работы, Наташа — давно ли она живёт в этой квартире. Потом заговорили о Москве, о пробках, о том, что Григорий почему‑то считает сорок минут в машине нормальным расстоянием.

— Потому что это нормальное расстояние, — сказал он.

— Для тебя, — возразила Наташа. — Ты на машине в пробках стоишь.

— А ты в метро.

— В метро я хотя бы знаю, когда приеду.

Светлана посмотрела на сына.

— Тут она права.

— Отлично. Я привёз её знакомиться с тобой, а вы уже вдвоём против меня.

— А ты как думал, две женщины за одним столом?

Наташа рассмеялась. Григорий покачал головой и потянулся за печеньем. Через некоторое время Светлана поднялась за чайником, но вдруг остановилась.

— Наташа, дай мне, пожалуйста, на всякий случай свой телефон.

— Конечно.

— А то я иногда своему сыну не могу дозвониться. Буду хотя бы через тебя что‑нибудь ему передавать.

Григорий посмотрел на маму.

— Ты мне всегда дозваниваешься.

— Когда ты берёшь трубку.

— Я работаю.

— Вот именно.

Наташа достала телефон.

— Давайте я запишу ваш номер телефона и перезвоню. И вы просто сохраните мой номер.

Светлана продиктовала цифры. Наташа записала и тут же позвонила ей. На кухонной столешнице зазвонил телефон. Светлана взяла его, посмотрела на экран.

— Вижу. Отлично. А можешь теперь его мне сохранить в моём телефоне?

Наташа взяла Светин телефон.

— Сейчас.

— Теперь уже не потеряетесь, — сказал Григорий.

Светлана повернулась к нему.

— А тебя никто не спрашивал.

Наташа посмотрела на Григория и улыбнулась. Он поднял руки.

— Всё. Молчу.

Когда они собрались уходить, Светлана подала Григорию Наташино пальто.

— Спасибо вам за чай.

— Приезжай ещё.

Наташа на мгновение задержала на ней взгляд.

— Приеду.

Григорий поцеловал мать в щёку.

— Мамуль, пока.

— Позвони, как доедете.

— Позвоню.

— Не забудь.

— Не забуду.

Светлана посмотрела на Наташу.

— Если забудет — теперь у меня есть кому позвонить.

— Я проконтролирую.

— Вот и хорошо.

Они вышли.

* * *

В машине Наташа некоторое время молчала. Григорий выехал со двора.

— Ну? — спросил он.

— Что «ну»?

— Ты же переживала.

Наташа посмотрела на него и улыбнулась.

— Очень хорошая у тебя мама.

— Я знаю.

Она снова повернулась к окну. Проехали несколько кварталов.

— Гриш.

— Мм?

— А там, кроме гостиной, ещё две комнаты?

— Две.

— Я двери видела, когда мы уходили.

— Одна — мамина спальня. Вторая была отцовская.

Наташа повернулась к нему.

— Его комната? А как папу звали?

— Сергей Харитонович. Он в своей комнате и работал, и спал.

— А сейчас?

Григорий немного помолчал.

— Сейчас туда почти никто не заходит.

Наташа больше ничего не спросила. Через несколько секунд она положила ладонь ему на руку. Григорий, уже по традиции, накрыл её своей и продолжил смотреть на дорогу.

Глава 10

Телефон Наташи зазвонил около полудня. Она только закончила с клиенткой, сняла перчатки и посмотрела на экран. Светлана. Наташа ответила:

— Здравствуйте, Светлана.

— Здравствуй. Ты работаешь?

— Да. До шести.

— А завтра?

— Завтра выходная.

— Хорошо. Мне нужно шторы посмотреть.

Наташа не сразу поняла, какое отношение имеет к шторам.

— Шторы?

— Да. В гостиную. Я уже неделю езжу, ничего выбрать не могу.

— А я чем могу помочь?

— Глазами.

Наташа улыбнулась.

— Хорошо.

— Ты завтра у Гриши будешь?

— Да.

— Тогда в одиннадцать заеду.

— Хорошо.

— До завтра.

— До завтра.

Она отключила телефон. Несколько секунд смотрела на экран. Потом набрала Григория. Он ответил почти сразу:

— Да.

— Ты занят?

— Немного. Что случилось?

— Пока не знаю. Мне твоя мама звонила.

Пауза.

— Моя?

— Нет, соседская.

— Наташ.

Она засмеялась.

— Твоя.

— И что она хотела?

— Шторы.

— Какие шторы?

— Обычные. На окна.

— Я понял, что не в ванную.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что пытаюсь понять, зачем она позвонила тебе.

— За помощью.

— В чём?

— Выбрать шторы.

Григорий помолчал.

— Интересно.

— Что?

— Ничего.

— Вот и мне интересно.

— Ты согласилась?

— Конечно.

— Тогда удачи.

— Почему это прозвучало так, будто ты отправляешь меня на голгофу?

— Я ничего такого не сказал.

— Но подумал.

Григорий улыбнулся.

— До вечера.

— До вечера.

Она отключилась. Григорий ещё несколько секунд держал телефон в руке. Шторы. Он даже усмехнулся. Мать позвонила Наташе, чтобы вместе поехать выбирать шторы. Он положил телефон на стол, но почти сразу снова взял его и зачем‑то посмотрел на погасший экран. Когда он был женат, Светлана могла неделями не звонить его жене. Даже семейные ужины чаще начинались с его:

— Мам, мы в воскресенье заедем.

И неизменного:

— Если хотите.

Ни одного совместного магазина он вообще не мог вспомнить. Ни одного звонка: «Поехали со мной». Да и просто приглашение приехать без него было почти невозможно представить. А тут — шторы. Григорий откинулся на спинку кресла. Посмотрел на лежащие перед ним бумаги. Потом снова на телефон.

— Шторы... — тихо повторил он.

И ещё некоторое время так и сидел, совершенно не понимая, что происходит.

* * *

На следующий день Светлана приехала без пяти одиннадцать. Наташа уже ждала возле подъезда. Села в машину.

— Здравствуйте.

— Здравствуй. Не замёрзла?

— Нет. Только вышла.

Светлана тронулась. Несколько минут ехали молча. Наташа смотрела в окно. Потом Светлана спросила:

— Ты вообще в шторах что‑нибудь понимаешь?

Наташа повернулась.

— Теперь уже не уверена.

— Вот и я не понимаю.

— А зачем тогда меня позвали?

— Потому что Гриша скажет: «Мам, бери какие нравятся».

Наташа рассмеялась.

— Это правда.

— Я знаю.

— Он ещё может сказать: «Какая разница?»

— Может.

— А потом удивиться, почему вы обиделись.

Светлана посмотрела на неё.

— Уже изучила?

— Немного.

— Быстро.

Наташа улыбнулась. Больше Светлана ничего не сказала. Но уголок её рта дрогнул.

* * *

Первый магазин оказался огромным. Высокие стенды с образцами тканей тянулись длинными рядами. Где‑то полотна висели свободно, где‑то были собраны складками, рядом стояли небольшие интерьерные композиции с карнизами и мебелью, чтобы можно было представить, как всё это будет выглядеть в комнате. Тканей было столько, что уже через несколько минут оттенки начинали смешиваться в глазах.

Светлана остановилась возле одного образца.

— Что скажешь?

Наташа посмотрела.

— Вам правда нравится?

— Я первая спросила.

— Тогда нет.

— Почему?

Наташа потрогала ткань.

— Тяжёлые какие‑то.

— Они и должны быть тяжёлыми.

— Не в смысле веса.

Светлана посмотрела ещё раз.

— Мрачные?

— Немного.

— У меня светлая гостиная.

— Тем более.

Светлана отошла к следующему образцу.

— Эти?

— Лучше.

— Цвет?

— Красивый.

— Значит, не нравится.

Наташа засмеялась.

— Почему?

— Когда женщине нравится, она не говорит «красивый». Она говорит: «Берите».

— Хорошо. Не берите.

— Вот теперь понятно.

Они пошли дальше. Через полчаса Светлана забраковала всё. Наташа уже не стеснялась говорить, что думает.

— Эти вообще нет.

— Почему?

— Они как в гостинице.

— В хорошей?

— Нет.

Светлана посмотрела на неё. Наташа выдержала взгляд. Светлана первой отвернулась.

— Согласна.

Во втором магазине было ещё хуже. В третьем Наташа увидела ткань, которая ей понравилась.

— Вот эти посмотрите.

Светлана подошла. Провела рукой.

— Неплохо.

— По‑моему, хорошо.

— Ты уже видела мою гостиную.

— Видела.

— Подойдут?

Наташа представила комнату.

— Да.

Светлана посмотрела на ценник. Потом снова на ткань.

— Нет.

— Почему?

— Передумала.

— Но они же вам нравятся.

— Нравятся.

— Тогда почему?

Светлана уже пошла дальше.

— Потому что я имею право передумать.

Наташа несколько секунд смотрела ей вслед. Потом догнала.

— У вас с Гришей это семейное.

Светлана остановилась.

— Что именно?

— Делать вид, что объяснение исчерпывающее.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Светлана неожиданно рассмеялась.

— Пойдём.

* * *

К двум часам они устали. Штор не было. Зато Наташа уже знала, какие Светлана точно не хочет, какого цвета у неё диван, почему ей не нравится блеск на ткани и что кисточки на шторах она считает «пылесборниками для людей, которым нечем заняться». Они зашли выпить кофе. Светлана сняла пальто и положила рядом. Наташа поставила сумку на соседний стул.

— Может, всё‑таки те?

— Какие?

— В третьем магазине.

— Нет.

— Почему?

— Я уже сказала.

— Вы ничего не сказали.

— Значит, не хочу.

Наташа улыбнулась.

— Хорошо.

Официант принёс кофе. Светлана посмотрела на неё.

— Ты всегда так легко сдаёшься?

— Нет.

— А сейчас?

— А сейчас шторы ваши.

Светлана кивнула.

— Правильно.

Некоторое время пили молча. Потом Светлана спросила:

— Гриша тебя не утомляет?

Наташа чуть не поставила чашку мимо блюдца.

— Чем?

— Собой.

Наташа рассмеялась.

— Иногда.

— Вот.

— Но я его тоже.

— Это хорошо.

Наташа посмотрела на неё.

— Почему?

Светлана отпила кофе.

— Значит, всё честно.

Наташа улыбнулась. Через несколько секунд сказала:

— Он очень хороший.

Светлана посмотрела на неё поверх чашки.

— Я знаю.

И больше они об этом не говорили.

* * *

По дороге к выходу из торгового центра Наташа остановилась возле витрины. Всего на секунду. Но Светлана заметила.

— Что?

— Ничего.

— Ты на что смотрела?

— Ни на что.

Светлана проследила взгляд. На манекене было платье.

— Нравится?

— Красивое.

— Пойдём.

— Светлана, мы вообще‑то шторы ищем.

— Шторы подождут.

— Вы три часа говорили обратное.

— Я передумала.

Наташа засмеялась.

— Опять?

— Заходи.

* * *

Платье оказалось чуть темнее, чем казалось с витрины. Наташа вышла из примерочной.

— Ну?

Светлана сидела в кресле. Посмотрела сначала на платье. Потом на Наташу.

— Повернись.

Наташа повернулась.

— Ещё.

— Я уже круг сделала.

— Я вижу.

Наташа остановилась.

— Мне нравится.

Светлана продолжала смотреть.

— Возьмём.

— Нет.

— Почему?

— Я просто померила.

— И?

— Мне не нужно платье.

— Это не ответ.

Наташа улыбнулась.

— Это исчерпывающий ответ.

Светлана посмотрела на неё. Наташа поняла, что сказала, и прикрыла рот рукой.

— Простите.

Светлана неожиданно улыбнулась.

— Всё‑таки изучила.

Наташа рассмеялась.

— Я сама куплю.

— Я не спрашивала.

— Светлана...

— Иди переодевайся.

— Но...

— Наташа.

Та посмотрела на неё. Светлана кивнула в сторону примерочной.

— Иди.

Наташа ещё секунду стояла. Потом покачала головой и скрылась за шторкой. Светлана взяла сумку.

* * *

Григорий был дома, когда открылась входная дверь. Сначала он услышал голос Наташи:

— Осторожно, там ручка зацепилась.

Потом голос матери:

— Я вижу.

Он вышел в прихожую. Остановился. Светлана снимала пальто. Наташа держала два пакета. Обе разговаривали одновременно.

— Мам?

Светлана подняла голову.

— Что?

— Вы вместе?

Наташа посмотрела на него.

— Нет. Мы случайно встретились у вашей двери.

Григорий улыбнулся.

— Я понял.

Он подошёл, забрал у Наташи пакеты.

— Ну?

— Что — ну?

— Шторы.

Светлана сняла обувь.

— Не купили.

Григорий посмотрел на мать. Потом на Наташу.

— Вы уехали в одиннадцать.

— Да.

— Сейчас почти семь.

— Да.

— И штор нет?

— Нет.

Он посмотрел на пакеты в своих руках.

— А это что?

Наташа открыла рот. Светлана ответила раньше:

— Платье.

— Чьё?

Наташа посмотрела на него.

— Как ты думаешь?

Григорий перевёл взгляд на мать.

— Мам.

Светлана пожала плечами.

— Ей идёт.

Наташа улыбнулась.

— Я говорила, что сама куплю.

— Говорила.

— Она меня не слушает.

Григорий посмотрел на мать.

— Это тоже семейное.

Наташа рассмеялась. Светлана сняла шарф.

— Лучше чай поставь.

— Конечно.

Григорий взял её пальто. Наташа уже что‑то рассказывала Светлане про последние шторы, которые они смотрели.

— Нет, ну те действительно были лучше.

— Они были слишком светлые.

— Вы сами сказали, что хотите светлые.

— Светлые — не значит белые.

— Они не белые.

— Почти.

Они ушли на кухню. Григорий остался в прихожей с двумя женскими пальто и пакетом с платьем. Из кухни донёсся смех Наташи. Потом голос Светланы:

— Я тебе говорила.

— Нет, вы сказали совсем другое.

— То же самое.

— Вообще не то же самое.

Григорий повесил пальто. Поставил пакет возле стены. И ещё несколько секунд стоял в прихожей. Потом пошёл на кухню.

* * *

За столом говорили в основном они. Григорий сначала пытался участвовать. Потом перестал.

— В следующий раз поедем в тот первый магазин, — сказала Наташа.

— Нет.

— Почему?

— Там всё мрачное.

— Это я вам сказала.

— Значит, ты была права.

Наташа замолчала. Посмотрела на Светлану.

— Повторите.

— Не дождёшься.

Наташа засмеялась. Григорий посмотрел на мать. Светлана спокойно пила чай. Потом на Наташу. Та потянулась за печеньем и подвинула тарелку ближе к Светлане.

— Вот это попробуйте. Хорошее.

— Я уже ела.

— Ещё одно.

— Наташа.

— Одно.

Светлана взяла печенье. Григорий опустил глаза в чашку. Улыбнулся.

— Ты чего? — спросила Наташа.

— Ничего.

— Я вижу.

— Пью чай.

Светлана посмотрела на сына.

— Не мешай человеку.

— Вот, — сказал Григорий. — Спасибо, мам.

— Я не тебя защищаю.

Наташа засмеялась.

* * *

Когда стало поздно, Григорий решил отвести Светлану домой, а её машину оставить у себя во дворе. Наташа поехала с ними. У подъезда Светлана расстегнула ремень.

— Завтра я позвоню насчёт штор.

Наташа посмотрела на неё.

— Мне?

— А кому?

— Хорошо.

— Только после работы.

— После семи.

— Отлично, я заберу машину и приеду к тебе.

Светлана открыла дверь. Наташа сказала:

— Спасибо вам за сегодня.

Светлана обернулась.

— За что?

Наташа посмотрела на неё, улыбнулась.

— За замечательный день, который вы мне подарили.

Светлана посмотрела на неё. Потом коротко коснулась её руки.

— Спокойной ночи, Наташа.

— Спокойной ночи.

— Мам, позвони, как поднимешься.

— Гриш, я дойду от машины до квартиры.

— Я знаю.

Светлана закрыла дверь. Они дождались, пока она войдёт в подъезд. Григорий тронулся. Несколько минут ехали молча. Наташа смотрела в окно. Потом сказала:

— Она замечательная.

Григорий посмотрел на дорогу.

— Да.

— И очень смешная.

— Только ей этого не говори.

— Почему?

— Не поверит.

Наташа улыбнулась.

— Я ей нравлюсь?

Григорий не ответил сразу.

— Почему спрашиваешь?

— Просто.

Он посмотрел на неё.

— Думаю, да.

— Думаешь?

— Уверен.

Наташа снова повернулась к окну. Через несколько секунд положила ладонь ему на руку. Григорий накрыл её своей. Потом взял её руку, раскрыл ладонь и переплёл свои пальцы с её. Так они и ехали дальше, держась за руки.

* * *

Дома Наташа унесла платье в спальню. Григорий остался на кухне. Убрал чашки. Выключил свет. Когда вошёл в спальню, платье уже висело на дверце шкафа. Наташа стояла перед зеркалом и снимала серьги.

— Устала?

— Немного.

— Шесть часов без штор — тяжёлая работа.

Она посмотрела на него через зеркало.

— Не начинай.

Григорий подошёл. Обнял её сзади. Наташа положила руки поверх его.

— Спасибо, — сказал он.

Она повернула голову.

— За что?

— Ни за что.

— Гриш.

Он поцеловал её в висок.

— Просто спасибо.

Наташа посмотрела на него в зеркале. Ничего не спросила. Только прижалась сильнее.

* * *

Через несколько дней Григорий приехал к Светлане один. Она открыла дверь.

— Что случилось?

— Ничего.

— Тогда почему приехал среди недели?

— Мам.

— Проходи.

На кухне она поставила перед ним еду.

— Я не голодный.

— Я не спрашивала.

Григорий улыбнулся. Светлана села напротив.

— Ну?

— Что?

— Ты просто так никогда не сидишь и не молчишь.

Он посмотрел на неё.

— Тебе Наташа нравится?

Светлана даже не задумалась.

— Да.

Григорий кивнул. Взял вилку.

— Всё?

— Всё.

— Ради этого приехал?

— Нет.

— Врёшь.

Он улыбнулся. Светлана посмотрела на сына.

— Хорошая девочка.

Григорий поднял глаза. Мать уже смотрела в сторону окна. Он ничего не сказал.

* * *

В воскресенье Наташа сказала:

— Поедем к маме.

Григорий поднял глаза от телефона.

— К моей?

— Нет. К твоей мы уже ездили. К моей.

Он отложил телефон.

— Понял.

Наташа посмотрела на него.

— Боишься?

— Нет.

— Врёшь.

— Немного.

Она рассмеялась.

— Правильно.

— Очень обнадёживает.

— Она хорошая.

— Я не сомневаюсь.

— Только...

Наташа замолчала.

— Что?

— Ничего.

Григорий посмотрел на неё.

— Наташ.

— Она переживает.

— За тебя?

— Конечно.

Он кивнул.

— Нормально.

— И будет задавать вопросы.

— Пусть задаёт.

— Много.

— Отвечу.

Наташа несколько секунд смотрела на него. Потом подошла и поправила воротник его рубашки.

— Только не надевай костюм.

— Почему?

— Потому что ты и так будешь выглядеть слишком серьёзно.

— Я всегда так выгляжу.

— Вот именно.

* * *

Ира открыла дверь почти сразу. Наташа обняла её.

— Мам, привет.

Потом отступила.

— Это Григорий.

Он протянул цветы.

— Очень приятно познакомиться.

— Мне тоже.

Ира взяла букет.

— Проходите.

Наташа сняла куртку и оглянулась.

— А Юра где?

— В командировке. Через несколько дней вернётся.

Григорий посмотрел на Наташу.

— Юра?

— Мама с папой давно развелись. Юра — мужчина, с которым мама живёт уже несколько лет.

— Понятно.

— Вот теперь всё, — сказала Ира. — Проходите, а то так в прихожей и познакомимся со всей семьёй.

Наташа засмеялась. За столом сначала говорили о Наташе. В основном потому, что Ира всё время к ней возвращалась.

— В детстве она вообще ничего не ела.

— Мам.

— Что «мам»? Не ела.

Григорий посмотрел на Наташу.

— Теперь понятно.

— Что понятно?

— Ничего.

— Гриш.

Ира посмотрела на него.

— Сейчас тоже плохо ест?

Наташа закрыла глаза.

— Всё.

Григорий улыбнулся.

— Бывает.

— Гриша!

— Ты сама меня привезла.

Ира засмеялась. Наташа посмотрела на обоих.

— Прекрасно. Уже объединились.

Разговор пошёл легче. Потом Ира спросила о работе Григория. Он ответил. О семье. Ответил и на это. Она спрашивала спокойно. Без допроса. Просто смотрела на него внимательно после каждого ответа. Наташа несколько раз пыталась вмешаться. Григорий каждый раз чуть касался её руки под столом. И она замолкала. В какой‑то момент Ира сказала:

— Она у меня самостоятельная.

— Я знаю.

— Иногда слишком.

— Тоже знаю.

Наташа посмотрела на него.

— Ты сегодня очень смелый.

— Я не один.

Ира улыбнулась. Через некоторое время Наташа ушла на кухню. Ира проводила её взглядом. Потом посмотрела на Григория.

— Она счастливая.

Он ничего не ответил. Она поправила салфетку возле тарелки.

— Я давно её такой не видела.

Григорий посмотрел в сторону кухни. Оттуда донёсся голос Наташи:

— Мам, где у тебя большие чашки?

— Сверху справа!

— Здесь нет!

— Значит, слева!

Григорий улыбнулся. Ира тоже. Больше она ничего не сказала.

* * *

Когда они ехали домой, Наташа спросила:

— Ну?

— Что?

— Как?

— Хорошо.

— И всё?

— А что ты хочешь услышать?

— Не знаю.

— Тогда хорошо.

Наташа посмотрела на него.

— Она тебе понравилась?

— Да.

— Точно?

— Наташ.

— Что?

— Точно.

Она отвернулась к окну. Через несколько секунд улыбнулась. Григорий это увидел. Ничего не сказал. На светофоре Наташа протянула к нему руку. Григорий взял её. Загорелся зелёный. Он тронулся, не отпуская её ладони.

* * *

Через неделю он пришёл домой раньше. Открыл дверь. Из кухни доносились голоса. Один — Наташин. Второй — Светланы. Григорий остановился в прихожей.

— Я вам говорю, они слишком тёмные.

— А я тебе говорю — нормальные.

— Вы прошлый раз сами сказали, что тёмные не хотите.

— Эти другие.

— Чем?

— Цветом.

— Они тёмные.

— Наташа.

— Что?

— Ты зачем пришла помогать, если споришь со мной?

— Чтобы вы не купили то, что вам потом не понравится.

Пауза.

— Чай будешь?

— Буду.

Григорий снял пальто. Прошёл на кухню. На столе лежали образцы тканей. Светлана сидела возле окна. Наташа стояла у чайника. Обе повернулись.

— О, — сказала Наташа. — Ты рано.

— Вижу.

— Что видишь?

— Что в данный момент присутствие мужчины нежелательно.

Светлана посмотрела на сына.

— Не мешай.

Григорий поднял руки.

— Даже не собирался.

Он сел. Наташа поставила перед ним чашку.

— Тебе без сахара.

— Спасибо.

Светлана подвинула один из образцов.

— Вот этот.

Наташа сразу:

— Нет.

— Почему?

— Тёмный.

— Опять?

— Да.

Григорий взял чашку. Посмотрел на мать. Потом на Наташу. Светлана спорила. Наташа не уступала. Ни одна не злилась. Через минуту обе уже смеялись над чем‑то совершенно другим. Григорий пил кофе и молчал. Когда‑то рядом с его матерью люди обычно начинали выбирать слова. Она умела одним взглядом остановить разговор. Одной фразой дать понять, что спор закончен. Наташа почему‑то продолжала спорить. Спокойно. Без обиды. Без желания победить. И Светлана слушала её. Иногда даже соглашалась. Григорий смотрел на них. Наташа поймала его взгляд.

— Ты чего?

Он покачал головой.

— Наслаждаюсь вашим общением.

— Попкорн купи.

— Гриша не мешай. Пей чай, — сказала Светлана.

— Я вас не трогаю. Продолжайте!

Наташа посмотрела на неё.

— Вот видите? Он от вас научился.

Светлана улыбнулась.

— Это он ещё не всё выучил.

Григорий рассмеялся. Наташа села рядом с ним. Под столом положила ладонь ему на колено. Он накрыл её руку своей.

* * *

Позже Светлана собралась домой. Наташа помогла ей надеть пальто.

— Я вам завтра скину ещё два варианта.

— Только не утром.

— После двенадцати.

— После одиннадцати.

— Договорились.

Светлана посмотрела на неё.

— И платье не прячь в шкафу.

— Не буду.

— Надень куда‑нибудь.

— Обязательно.

— Хорошо.

Наташа открыла дверь.

— До свидания.

— До свидания, Наташа.

Светлана вышла. Григорий проводил её до лифта. Когда вернулся, Наташа собирала со стола образцы ткани.

— Оставь. Потом уберём.

— Сейчас две минуты.

Он подошёл. Забрал ткани из её рук и положил обратно. Наташа посмотрела на него.

— Что?

Григорий обнял её. Просто обнял. Она сначала замерла. Потом обняла его в ответ.

— Ты сегодня какой‑то странный.

— Нормальный.

— Нет.

Он поцеловал её в волосы. Наташа не спрашивала больше. Так они постояли немного. Потом она сказала:

— Я есть хочу.

Григорий улыбнулся.

— Конечно.

— Что у нас есть?

— Не знаю.

— Ты здесь живёшь.

— Уже не один.

Наташа подняла голову.

— Это я уже где‑то слышала.

— Значит, ответ не изменился.

Она улыбнулась.

* * *

Позже, когда Наташа уже уснула, Григорий вышел на кухню за водой. На столе остался один образец ткани. Он взял его. Серый. Именно тот, из‑за которого они спорили. Положил обратно. В квартире было тихо. Григорий постоял возле окна. Он вспомнил, как когда‑то мать могла провести целый вечер рядом с его женой и почти не сказать ей ничего. Не ссорились. Просто между ними всегда оставалось что‑то холодное, осторожное. Две женщины, каждая из которых была ему дорога, терпели друг друга ради него. Он тогда привык к этому настолько, что перестал ждать другого. А сегодня его мать сидела на его кухне и спорила с Наташей о шторах. Смеялась. Звонила ей сама. Покупала ей платье. И эта молодая девочка, которую он когда‑то боялся даже лишний раз коснуться, каким‑то образом нашла дорогу к женщине, с которой далеко не каждому удавалось найти общий язык.

Из спальни донёсся сонный голос:

— Гриш...

Он сразу обернулся.

— Что?

— Ты где?

— Воду пил.

— Иди сюда.

— Иду.

Он выключил свет на кухне. Вернулся в спальню. Наташа, не открывая глаз, подвинулась к нему. Григорий лёг. Она сразу придвинулась ближе и положила голову ему на плечо. Он обнял её. И больше ни о чём не думал.

Глава 11

Проблемы начались в понедельник утром. В девять двадцать Григорий сидел у себя в кабинете и слушал человека, которого знал больше десяти лет.

— Гриш, ты пойми правильно. Это не отказ.

— А что?

На том конце помолчали.

— Пауза.

Григорий откинулся в кресле и посмотрел в окно. За стеклом был совершенно обычный московский понедельник: чистое небо, солнце на соседних окнах, машины внизу медленно втягивались в плотный поток.

— На сколько?

— Пока не знаю.

— Неделя?

— Вряд ли.

— Месяц?

Снова пауза.

— Возможно.

Григорий снял очки и положил их на стол.

— Хорошо.

— Ты только не накручивай себя раньше времени.

— Я не накручиваю. Я считаю.

Он закончил разговор, ещё несколько секунд смотрел на погасший экран телефона, потом набрал Романа. Тот вошёл минут через пять с ноутбуком под мышкой и чашкой кофе.

— Что случилось?

Григорий назвал клиента. Роман поставил чашку на стол.

— Совсем?

— Пауза.

— Ненавижу это слово.

— Я тоже.

Роман сел напротив, открыл ноутбук.

— Причина?

— Официально — пересмотр бюджета.

— А неофициально?

— Пока не знаю.

Они проговорили почти час. Подняли цифры, посмотрели текущие обязательства, сроки, договоры. Сам по себе один приостановленный проект не был катастрофой. Неприятность начиналась в другом: слишком большая часть ожидаемых поступлений была завязана на ближайшие полтора месяца. Роман пролистал таблицу.

— Если второй заходит вовремя, переживём спокойно.

— Если заходит.

— Он зайдёт.

Григорий посмотрел на него.

— Ты сейчас меня успокаиваешь или себя?

Роман поднял глаза от ноутбука.

— Давай не будем.

— Окей, не будем.

К обеду выяснилось, что второй проект тоже завис. Не сорвался. Не отменился. Просто решение, которое должны были принять ещё в пятницу, снова перенесли. На неделю. В лучшем случае. К вечеру понедельника у Григория на столе лежали три исписанных листа, два варианта движения денег и ни одного, который ему нравился. Во вторник лучше не стало. Деньги, которые должны были поступить утром, не пришли. В бухгалтерии сначала сказали, что это обычная банковская задержка. После обеда выяснилось, что дело не в банке. Роман несколько раз заходил в кабинет. В первый раз с кофе. Во второй — с юристом. В третий уже без всего.

— Есть новости?

— Нет.

— У меня тоже.

Около девяти заглянула секретарь.

— Григорий Семёнович, я могу идти?

Он посмотрел на часы так, будто впервые за день вспомнил об их существовании.

— Конечно. А ты чего сидишь?

Она едва заметно улыбнулась.

— Вы сидите.

— Это плохая причина. Иди домой.

Когда дверь закрылась, кабинет сразу стал каким‑то слишком большим. За окнами давно горел город, в коридоре выключили половину света, и только телефон не замечал наступившего вечера. Наташа позвонила минут через двадцать.

— Ты где?

— На работе.

— Я уже поняла.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Надеялась, что соврёшь.

Он улыбнулся.

— Не умею.

— Очень жаль. Иногда полезный навык.

Григорий развернулся в кресле к окну.

— Ты уже дома?

— Давно. Даже поела.

— Что ела?

— А вот это уже допрос.

— Наташ.

— Всё нормально. Правда. Лучше скажи, у вас там что‑нибудь изменилось?

— Пока нет.

— Совсем?

— Совсем.

— Понятно.

Несколько секунд они оба молчали. Потом Наташа спросила:

— Ты ел?

Григорий вспомнил утренний кофе.

— Кофе пил.

— Это не еда.

— Знаю.

— Тогда поешь.

— Постараюсь.

— Не постарайся. Поешь.

— Хорошо.

— Вот и договорились.

Он услышал, как она зевнула.

— Спать хочешь?

— Уже.

— Тогда ложись.

— Лягу. Ключи у тебя есть.

— Есть.

— Приезжай.

Он положил телефон и ещё некоторое время сидел, глядя на ночную Москву. Потом поднялся и пошёл к Роману. Домой Григорий приехал почти в одиннадцать. Наташа лежала на диване с книгой. Услышав дверь, подняла голову.

— Привет.

— Привет.

— На кухне.

Он остановился.

— Что на кухне?

— Еда.

— Не хочу.

— Хорошо.

И снова уткнулась в книгу. Григорий снял пиджак, повесил его на спинку стула, прошёл в ванную. Когда вернулся, Наташа по‑прежнему читала. Он сел рядом. Перевернулась страница. Ещё одна.

— Ты даже не спросишь, что случилось?

Наташа подняла глаза.

— Захочешь — расскажешь.

Он посмотрел на неё, потом провёл ладонями по лицу.

— Один большой клиент поставил проект на паузу. Второй должен был подписать договор в пятницу — не подписал. Деньги, которые мы ждали сегодня, тоже зависли.

Наташа закрыла книгу, заложив страницу пальцем.

— Это очень плохо?

— Достаточно.

— А если всё пойдёт совсем плохо?

Григорий задумался.

— Потеряем двух клиентов.

— Фирма закроется?

— Нет.

— Вы с Романом разоритесь?

— Нет.

— Людей придётся увольнять?

Он ответил не сразу.

— Возможно.

— Много?

— Постараемся, чтобы нет.

Наташа кивнула.

— Тогда это действительно плохо.

Она отложила книгу и придвинулась к нему, устроившись головой на его плече. Григорий сначала продолжал сидеть прямо, словно и дома всё ещё оставался за рабочим столом. Потом медленно выдохнул, расслабился и склонился к ней, коснувшись щекой её волос. Так они посидели некоторое время. Наташа первой нарушила тишину:

— Так подходит?

— Вполне.

— Отлично.

Она взяла книгу.

— А теперь иди ешь.

— Я не хочу.

— Тогда хотя бы открой холодильник. Может, организм увидит котлеты и примет решение без тебя.

Григорий посмотрел на неё.

— Ты всё‑таки решила вмешаться?

— Ни в коем случае. Я просто сообщила тебе местонахождение котлет.

Через пять минут он сидел на кухне. Наташа не пришла проверять.

* * *

Следующие дни почти ничем не отличались друг от друга, но Наташа каким‑то образом умудрялась не превращать их в ожидание Григория. У неё по‑прежнему были салон, клиенты, записи, Кристина, свои планы и свои усталые вечера. Она не сидела дома возле телефона и не считала часы до его возвращения. Однажды Григорий сам позвонил ей около восьми. На заднем плане слышались голоса и музыка.

— Ты ещё работаешь?

— Последняя клиентка. А вы там как?

— Пока так же.

— Совсем ничего?

— Ничего.

— Поняла.

Кто‑то окликнул её.

— Гриш, мне надо бежать.

— Работай.

— Ты тоже.

И она отключилась. В другой вечер он вернулся после полуночи. Квартира была тёмной. На кухне горела только маленькая подсветка над столешницей. В холодильнике стояла тарелка, накрытая другой тарелкой, а сверху лежала записка:

«Разогреть».

Григорий перевернул её. На обратной стороне было написано:

«Не просто посмотреть».

Он усмехнулся и поставил тарелку в микроволновку. Когда вошёл в спальню, Наташа уже спала, отвернувшись к окну. Он разделся почти бесшумно и осторожно лёг рядом. Через несколько минут она, не просыпаясь, повернулась к нему и положила ладонь ему на грудь. Григорий закрыл глаза. Утром Наташа ничего не помнила. На следующий день она позвонила сама.

— Сегодня лучше?

— Пока нет.

— Совсем?

— Наташ.

— Всё, поняла. Больше не спрашиваю.

— Спрашивай.

На том конце стало тихо.

— Хорошо. Тогда ещё один вопрос.

— Какой?

— Ты сам как?

Григорий не сразу нашёлся с ответом.

— Нормально.

— Ты не умеешь обманывать!

Он улыбнулся.

— Работаю.

— Вот это уже похоже на правду.

В тот вечер он приехал раньше — если половину одиннадцатого вообще можно было считать раньше. Наташа сидела на диване, поджав под себя ноги, и рассказывала что‑то про клиентку, которая полчаса выбирала между двумя почти одинаковыми оттенками лака, а потом попросила третий. Григорий слушал вполуха. Не потому, что ему было неинтересно. Просто за день он слишком много говорил, слишком много решал и слишком долго смотрел на цифры. Наташа ничего от него не требовала. Продолжала рассказывать, иногда сама смеялась, перескакивала с одного на другое. Её рука лежала между ними на диване. Григорий накрыл её своей ладонью. Наташа на секунду посмотрела на их руки и продолжила:

— И тут она говорит: «А может, всё‑таки красный?»

Он усмехнулся.

— И?

— Я поняла, что жизнь испытывает меня на прочность.

Григорий впервые за весь вечер рассмеялся. Наташа тоже улыбнулась и продолжила рассказывать. Его ладонь так и осталась поверх её руки.

* * *

В среду Роман перестал шутить. Это Григорию не понравилось больше всего. Они сидели в переговорной вместе с финансовым директором и юристом, когда Роман молча подвинул к нему очередную таблицу.

— Если до пятницы ничего не меняется, придётся резать расходы.

Григорий пробежал глазами цифры.

— Вижу.

— Зарплаты не трогаем.

— Даже не обсуждается.

— Тогда остаётся всё остальное.

— Режь.

— Уже.

Роман закрыл ноутбук.

— Пойдём поедим.

— Не хочу.

— Я не спрашивал.

Григорий поднял на него глаза.

— Ты решил стать моей женой?

— Нет. У меня требования выше.

Григорий всё‑таки рассмеялся. Роман встал.

— Ну всё.

— Что?

— Живой.

Григорий покачал головой.

— Давай без диагнозов.

— Ладно. Пошли.

* * *

К субботе появилось первое движение. Небольшое, но настоящее. Один из клиентов прислал документы. Банк подтвердил платёж. По второму проекту назначили встречу на понедельник вместо бесконечного «мы вам перезвоним». Григорий приехал в офис около одиннадцати. Роман уже был там.

— Рад тебя видеть.

— Взаимно?

— Живой.

— Давай не будем.

— Ладно.

Они проработали до трёх. Перед тем как уйти, Григорий позвонил Наташе.

— Ты дома?

— Нет.

— Где?

— В салоне.

— В субботу?

— Вот теперь я понимаю, что вам действительно тяжело на работе. Я тебе вчера сказала, что сегодня работаю. Представляешь, люди хотят красивые ногти даже в выходные.

— Во сколько закончишь?

— Через час примерно.

— Заберу.

— Хорошо.

Он уже собирался отключиться, когда она спросила:

— У вас есть новости?

Григорий посмотрел на Романа, который делал вид, что не слушает.

— Кажется, начало отпускать.

— Отлично.

И больше ничего. Роман дождался, пока Григорий положит телефон.

— Цветы купи.

— Зачем?

— Просто купи.

— Ты теперь ещё и семейный консультант?

— Нет. Я человек, который хочет, чтобы ты хоть иногда делал правильные вещи без финансового обоснования.

На этот раз Григорий спорить не стал.

* * *

В понедельник пришли деньги. Во вторник второй клиент подтвердил проект — меньше первоначального, но достаточно, чтобы перестать считать каждую неделю. В среду подписали договор. Григорий прочитал последнюю страницу, поставил подпись и только тогда позволил себе откинуться в кресле. Роман стоял у окна.

— Всё?

— Всё.

— Людей?

— Пока никого.

Роман кивнул. Домой Григорий приехал раньше обычного. Наташа открыла дверь и сначала посмотрела на него, потом на цветы.

— Опять?

— Что значит «опять»?

— Ты недавно приносил.

— И?

Она забрала букет.

— Ничего. Мне нравится эта тенденция.

Он разулся, прошёл на кухню. Наташа нашла вазу, налила воды, поставила цветы на стол.

— Кажется, выкарабкались.

Она обернулась.

— Совсем?

— Почти.

— Людей увольнять будете?

— Пока нет.

— Ну и слава богу.

Никакого торжественного ужина не получилось. Наташа достала из холодильника вчерашнюю еду, Григорий открыл бутылку вина. Они ели на кухне, говорили о чём угодно, кроме последних дней, и впервые за долгое время его телефон лежал экраном вниз. Позже Наташа мыла чашки. Григорий подошёл сзади и обнял её. Она поставила чашку в сушилку.

— Что?

— Спасибо.

Наташа повернула голову.

— За что?

— За эти дни.

* * *

Жара пришла в Москву неожиданно. Ещё неделю назад по утрам хотелось взять куртку, а теперь к девяти асфальт уже нагревался, в метро становилось душно, и кондиционеры работали с утра до ночи. Наташа переносила жару легко. Григорий — значительно хуже.

— У тебя лицо человека, которого лично оскорбило лето, — сказала она однажды утром.

— Я просто не понимаю, зачем тридцать градусов в городе.

— Чтобы ты ценил зиму.

— Зимой я буду ценить лето.

— Очень последовательная позиция.

Он налил себе кофе.

— Вечером забрать тебя?

— Я на машине.

— Хорошо.

— Только не говори, что на метро было бы быстрее.

— Я вообще молчу.

— Вот и правильно.

Через два дня Наташа проснулась с больным горлом. Сначала попыталась сделать вид, что ничего не происходит. Григорий заметил это за завтраком.

— Ты чего так разговариваешь?

— Как?

— Как будто всю ночь пела.

— Может, пела.

— Температуру мерила?

— Нет.

Он молча встал и вернулся с градусником.

— Зануда.

— Знаю.

Через несколько минут Наташа посмотрела на экран.

— Тридцать семь и восемь. Это вообще не температура.

— Конечно.

— У меня четыре клиента.

— Отмени.

— Я не могу просто взять и отменить четырёх человек утром.

— Можешь.

Она посмотрела на него.

— Сейчас начнётся?

Григорий выдержал её взгляд.

— Нет. Решай сама.

Наташа ещё раз посмотрела на градусник, взяла телефон и написала в салон.

— Доволен?

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты заболела.

На этом спор закончился. Григорий тоже остался дома. Ноутбук он поставил на кухне, документы разложил рядом. Наташа ушла в спальню и почти сразу уснула. Через полчаса он заглянул к ней. Потом ещё раз. На третий Наташа открыла глаза.

— Ты опять?

— Я просто проходил.

Она сонно огляделась.

— В спальне?

— Да.

— Куда?

Григорий помолчал.

— Неважно.

Наташа закрыла глаза.

— Понятно.

Через несколько секунд добавила:

— Я живая.

— Я вижу.

— Тогда иди работай.

— Иду.

Он вышел. Через сорок минут снова вернулся. Наташа даже глаз не открыла.

— Григорий.

— Что?

— Я тебя чувствую.

— Спи.

— Ты мне мешаешь болеть.

— Извини.

Он прикрыл дверь. Больше часа не заходил. После обеда температура поднялась выше тридцати восьми. Григорий позвонил врачу. Когда Наташа услышала разговор из спальни, она появилась в дверях, завернувшись в тонкое одеяло.

— Ты серьёзно?

Он прикрыл телефон ладонью.

— Иди ложись.

— У меня простуда.

— Я знаю.

— Простуда лечится без консилиума.

— Замечательно.

Он договорил с врачом и положил телефон. Наташа стояла в дверях и смотрела на него.

— Ты невозможный человек.

— Возможно.

Она вернулась в кровать. Через несколько минут Григорий вошёл, сел рядом и приложил ладонь к её лбу.

— У тебя есть градусник.

— Есть.

— Тогда зачем?

Он не убрал руку.

— Так спокойнее.

Наташа посмотрела на него.

— Тебе?

— Мне.

Она ничего не сказала и закрыла глаза.

* * *

На второй день легче не стало. Температура держалась, горло болело сильнее, и Наташа почти всё утро проспала. Григорий снова работал из дома. Около полудня позвонил Роман.

— Гриш, ты можешь подъехать? Тут надо с одним вопросом разобраться.

Григорий посмотрел в сторону спальни.

— Ром, ну ты же знаешь.

На том конце повисла короткая пауза.

— Да. Знаю. Извини. Всё, я сам справлюсь.

— Если что — звони.

— Хорошо.

Григорий положил телефон. Из спальни донеслось:

— Езжай.

Он даже не повернулся.

— Спи.

— Я всё слышала.

— Поздравляю.

— Там работа.

— Здесь тоже.

Наташа появилась в дверях. Волосы собраны кое‑как, на плечах одеяло.

— Гриш, я не умираю.

— Я знаю.

— Тогда езжай.

Он поднял глаза от ноутбука.

— Наташ, Роман справится.

Она постояла ещё немного, поняла, что продолжения не будет, и ушла обратно. Через минуту из спальни донеслось:

— Зануда.

Григорий улыбнулся и вернулся к письму.

* * *

На третий день температура наконец поползла вниз. Наташе это немедленно вернуло желание ходить по квартире. Григорий услышал шум на кухне и вышел из кабинета. Она стояла у холодильника. Он остановился в дверях. Наташа заметила его взгляд.

— Я только воды.

Григорий ничего не сказал.

— Честно.

Он продолжал смотреть.

— Сейчас возьму и вернусь.

Она достала бутылку. Проходя мимо, показала её ему:

— Вода. Видишь?

— Вижу.

— Никаких преступлений.

— Пока.

Наташа покачала головой и ушла в спальню. К вечеру появился аппетит. Григорий принёс ей суп. Наташа села в кровати.

— Сам готовил?

— Да.

Она попробовала.

— Даже вкусно.

— Не переигрывай.

— Я серьёзно.

Она съела ещё ложку и посмотрела на него.

— Я ужасно выгляжу?

— Кто тебе сказал?

— Зеркало.

— Не верь ему.

Наташа замерла с ложкой в руке.

— Это сейчас было приятно.

Григорий поправил подушку за её спиной.

— Ешь.

* * *

На четвёртое утро температура была нормальной. Наташа долго стояла перед градусником, словно ждала, что тот передумает. Потом показала Григорию.

— Видишь?

— Вижу.

— Тридцать шесть и шесть.

— Я знаю как с помощью градусника определять температуру.

— Это медицинский документ.

— Очень убедительный.

— Я сегодня пойду на работу.

— Хорошо.

Наташа прищурилась.

— И всё?

— А что ещё?

— Не знаю. Я приготовилась защищать своё право на труд.

— Поздно. Разрешение уже получено.

— Кем?

— Мной.

Наташа улыбнулась.

— Спасибо большое.

— Пожалуйста.

Она ушла одеваться. Через несколько минут вернулась уже собранная, подошла к нему и поцеловала.

— Спасибо.

— За что?

Наташа улыбнулась.

— За суп.

И вышла. Через несколько секунд Григорий заметил на стуле лёгкую шапку и шарф. Посмотрел в сторону прихожей. Взял оба и вышел. Наташа стояла у лифта.

— Подожди.

Она обернулась.

— Что?

Он протянул ей вещи.

— На улице прохладно.

Наташа посмотрела на шапку, потом на него.

— Там лето.

— Утро.

— Двадцать градусов.

— Потом снимешь.

Она взяла шарф и шапку.

— Зануда.

— Знаю.

Подъехал лифт. Наташа вошла и повернулась к нему.

— До вечера.

— До вечера.

Двери уже начали закрываться.

— Гриш.

Он придержал створку и подошёл. Наташа привстала на носки и поцеловала его в щёку. Григорий отпустил дверь. Створки закрылись.

Глава 12

Платье, купленное мамой Григория, всё ещё висело в гардеробе. Иногда Григорий видел край чехла, когда доставал рубашку или пиджак. Несколько раз собирался спросить Наташу, когда она наконец его наденет, но сначала в фирме начались те самые десять дней, когда вечера перестали отличаться от утра, потом заболела Наташа, и платье так и осталось ждать своего вечера.

В воскресенье позвонила Светлана. Григорий лежал на диване с книгой. Наташа сидела рядом, поджав под себя ноги, и что‑то смотрела в телефоне.

— Да, мам.

— Вы сегодня что делаете?

— Пока ничего.

— Тогда приезжайте. Я соскучилась.

Григорий посмотрел на Наташу. Та уже подняла глаза от телефона.

— Во сколько?

— А какая разница? Как соберётесь.

— Хорошо.

— Наташа рядом?

— Рядом.

— Передай ей, что пирог я уже поставила. Поэтому никаких «мы ненадолго».

Григорий улыбнулся.

— Передам.

Он положил телефон.

— Мама соскучилась.

— Я слышала.

Наташа отложила свой телефон.

— Пирог уже поставила?

— Уже.

— Тогда у нас нет выбора.

— У нас давно нет выбора.

Наташа поднялась.

— Я переоденусь.

— Зачем?

Она посмотрела на него сверху вниз.

— Потому что я не могу приехать к твоей маме в твоей футболке.

Григорий оглядел её.

— По‑моему, нормально.

— Именно поэтому я и пойду переодеваться.

Она ушла в спальню. Григорий снова открыл книгу. Через несколько секунд оттуда донеслось:

— И цветы купим.

— Конечно.

* * *

Светлана, увидев цветы, заулыбалась, забрала их у Наташи, понюхала и сразу пошла искать вазу.

— Григорий, там на кухне пирог. Только не трогай.

— Я даже не собирался.

— Вот и не собирайся.

Григорий помог Наташе снять пальто. Она прошла следом за Светланой.

— Светлана, давайте я помогу.

— Идите сюда. Заодно скажете, что вы думаете.

— О чём?

— Я вчера купила скатерть и теперь не понимаю, зачем.

— Показывайте.

Через минуту обе уже стояли возле стола. Светлана расправила новую скатерть.

— Вот.

Наташа отошла на шаг.

— Красивая.

— Это я и без вас знаю.

— Тогда в чём проблема?

— Мне кажется, она сюда не подходит.

Наташа посмотрела на стены, на шторы, снова на стол.

— Подходит.

— Точно?

— Точно.

Светлана разгладила ладонью край.

— Я тоже так думала.

Григорий стоял в дверях.

— А зачем тогда спрашивать?

Обе повернулись к нему.

— Тебя никто не спрашивал, — сказала Светлана.

Наташа засмеялась.

— Иди отсюда, — добавила мать. — Мы без тебя разберёмся.

Григорий поднял руки.

— Уже ушёл.

Из гостиной он ещё некоторое время слышал их голоса. Потом смех. Он включил телевизор, убавил звук и сел в кресло. На кухню его позвали только тогда, когда всё уже стояло на столе.

* * *

Как‑то в субботу Наташа разбудила его рано. Не шторами — к этому времени она уже знала, что резкий солнечный свет по утрам способен испортить Григорию отношения с человечеством. Она просто села рядом на кровать.

— Поехали.

Он открыл один глаз.

— Куда?

Глаз закрылся.

— Не знаю.

— Тогда зачем ехать?

— Чтобы узнать.

Григорий ничего не ответил.

— Гриш.

— Я сплю.

— Нет.

— Откуда ты знаешь?

— Ты разговариваешь.

— Я умею разговаривать во сне.

— Вставай.

Он снова открыл глаза.

— Куда ты хочешь?

— Никуда конкретно. Просто поедем.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Почему сейчас?

— Потому что я уже оделась.

Григорий снова открыл глаза. Она действительно была одета.

— Ты давно встала?

— Давно.

— Кофе есть?

— Есть.

Он сел.

— Тогда у тебя появился шанс.

Через сорок минут они уже ехали по почти свободной дороге. Наташа сидела рядом и смотрела в окно.

— Куда?

— Прямо.

— Очень конкретно.

— А зачем нам конкретно?

— Чтобы понимать, куда мы едем.

— А если не понимать?

— Тогда мы не знаем, куда едем.

— Вот именно.

Григорий посмотрел на неё.

— Железная логика.

Через некоторое время Москва осталась позади. Они ехали без плана. Сворачивали, когда хотелось свернуть, останавливались, когда видели что‑нибудь интересное, и снова ехали дальше. Ближе к обеду оказались в небольшом городе. Оставили машину и пошли пешком. Наташа заглядывала в витрины, читала вывески, останавливалась возле старых домов. В одном из маленьких магазинов она задержалась у полки с блокнотами. Взяла один — тёмный, в кожаной обложке.

— Этот.

— Что этот?

— Тебе.

— Зачем мне блокнот?

— Затем, что ты всё записываешь на бумажках, а потом их ищешь.

— Я ничего не ищу.

Наташа посмотрела на него.

— Конечно.

Она пошла к кассе. На улице попросила у него ручку.

— Зачем?

— Дай.

Григорий достал ручку из машины. Наташа открыла блокнот и что‑то написала на первой странице. Потом протянула ему.

«Чтобы важное не забывал».

Григорий прочитал. Посмотрел на неё.

— Спасибо.

— Нравится?

— Очень.

— Тогда пользуйся.

Он закрыл блокнот.

— Куда теперь?

Наташа огляделась.

— Есть хочу.

— Вот это уже конкретный маршрут.

Она улыбнулась.

— Наконец‑то мы определились.

* * *

Через несколько дней Роман вошёл в кабинет Григория и положил перед ним два билета. Григорий посмотрел сначала на них, потом на Романа.

— Это что?

— Билеты.

— Я вижу.

— Мы вчера с Кирой ходили. Отличный спектакль.

Григорий взял один билет.

— И?

— И вы с Наташей тоже пойдёте.

Григорий посмотрел дату.

— Ты уже за меня всё решил?

— Конечно. Если ждать, пока ты сам купишь билеты в театр, Наташа состарится.

Григорий поднял на него глаза.

— Спасибо, Ром.

— Не благодари. Просто своди женщину в театр.

* * *

В день спектакля Наташа вышла из спальни уже одетая. Григорий поднял голову. И не сразу что‑то сказал. Это было то самое платье. Наташа остановилась.

— Ну?

Он отложил телефон.

— Иди сюда.

— Зачем?

— Хочу посмотреть.

Она подошла. Григорий взял её за руку и чуть отвёл от себя.

— Мама была права.

— В чём?

— Тебе идёт.

— Только не говори ей.

— Почему?

— Потому что она и так знает.

Григорий улыбнулся. Наташа повернулась к зеркалу.

— Серьги не те.

— Наташ, мы опоздаем.

— Не опоздаем.

Она сняла серьги и вернулась к шкатулке. Через минуту снова подошла к зеркалу. Григорий уже стоял у двери.

— Пойдём?

Наташа ещё раз посмотрела на себя. Поправила волосы.

— Теперь пойдём.

* * *

К Московскому театру оперетты, на Большой Дмитровке, они приехали с небольшим запасом времени. За дверями начинался совсем другой мир — нарядный, чуть старомодный и торжественный. Мягкий свет люстр ложился на лепнину и зеркала, отражался в стекле и позолоте. По просторному фойе неспешно проходили люди, останавливались небольшими компаниями, встречали знакомых, разговаривали вполголоса. Откуда‑то доносился смех, шелест одежды, негромкий звон бокалов.

Наташа невольно замедлила шаг, оглядываясь вокруг. Спектакль ещё не начался, а ощущение праздника уже возникало само собой. В фойе Григорий встретил Виктора Павловича, старого знакомого по работе, и его жену. Они остановились поговорить. Наташа сначала стояла рядом, слушала. Потом жена Виктора Павловича спросила её о спектакле, который они собирались смотреть. Через несколько минут они уже разговаривали вдвоём. Григорий отошёл с Виктором Павловичем. Когда прозвенел первый звонок, он вернулся за Наташей. Жена Виктора Павловича что‑то рассказывала ей и закончила только тогда, когда увидела Григория.

— Всё, я её отпускаю.

— Спасибо, — сказал он. — А то спектакль начнётся без нас.

Она улыбнулась.

— Григорий, вы к нам как‑нибудь приезжайте. Посидим спокойно, чай попьём.

— С удовольствием.

Она посмотрела на Наташу.

— Договорились?

— Договорились.

Прозвенел второй звонок. Григорий слегка коснулся Наташиной спины.

— Пойдём.

Они попрощались и направились в зал. Наташа вдруг остановилась.

— Гриш, сфотографируй меня.

— Зачем?

Она протянула ему телефон.

— Я Свете отправлю.

Григорий взял телефон.

— Встань туда.

Наташа отошла к стене.

— Только нормально.

— А я как собирался?

— Я тебя знаю.

Он сделал несколько снимков и вернул ей телефон. Наташа пролистала фотографии, выбрала одну и отправила Светлане.

— Всё. Теперь пойдём.

Они вошли в зал. Наташа на мгновение остановилась. Перед ней открылся большой старый зал: ярусы лож поднимались один над другим, бордовый бархат соседствовал с золотом отделки, а высоко над партером сияла огромная хрустальная люстра. Ещё выше уходил расписной потолок. Зрители постепенно занимали места, негромкие голоса сливались в мягкий гул, и весь зал жил тем особенным ожиданием, которое бывает только за несколько минут до начала спектакля.

Наташа подняла голову, ещё раз посмотрела на люстру, на ложи, на высокий расписной свод. Здесь хотелось рассматривать всё сразу.

* * *

Как‑то вечером Григорий заехал за Наташей, когда она закончила работу.

— Мы сегодня куда‑нибудь идём? — спросил Григорий.

— Слушай, я бы сходила куда‑нибудь. Просто посидеть, перекусить. Дома готовить не хочется.

— Давай.

Он помолчал.

— Слушай, а Иру не хочешь позвать?

Наташа на секунду замолчала.

— Маму?

— А у тебя есть ещё одна Ира?

Наташа засмеялась.

— Я с удовольствием.

— Тогда позвони ей.

— А ты не хочешь?

— Нет. Давай уже твоя мама — ты её и приглашай.

Наташа позвонила Ире.

— Мам, привет. Ты во сколько сегодня заканчиваешь?.. Мы хотим где‑нибудь посидеть, поужинать. Поедешь с нами?.. А Юра?.. Понятно.

Она посмотрела на Григория.

— Сейчас адрес пришлю. Давай. Целую.

Ира приехала прямо после работы.

— Я ненадолго, — сказала она, снимая пальто. — Завтра вставать рано.

Через два часа на столе стояли пустые чашки, а официант уже второй раз спрашивал, не принести ли им ещё что‑нибудь.

— Нет, спасибо, — сказала Ира. — А то я действительно останусь здесь жить.

— Оставайся, — сказала Наташа. — Мы Юре позвоним.

— И что скажем?

— Что ты теперь с нами.

Ира посмотрела на Григория.

— Вот видишь, как легко она распоряжается людьми.

— Я давно заметил.

— Вы опять?

— А мы ничего.

Ира засмеялась. Через некоторое время Наташа поднялась.

— Ребят, извините, я вас оставлю на секундочку.

Она ушла. Ира проводила её взглядом. Взяла чашку, но кофе там уже не было. Поставила обратно.

— Знаешь, Гриш, я рада, что она с тобой.

Григорий посмотрел на неё. Ира чуть помолчала.

— Она очень изменилась.

— В какую сторону?

Ира улыбнулась.

— В хорошую. Спокойнее стала. Теплее как‑то.

Григорий опустил взгляд на чашку. Ира увидела возвращающуюся Наташу. Та подошла к столу и села. Посмотрела сначала на мать, потом на Григория.

— Меня обсуждали?

— Тебя, — сказала Ира.

— И что решили?

— Ничего, — сказал Григорий.

Наташа посмотрела на них обоих.

— Я вам обоим не верю.

— Вот и молодец. Правильно делаешь, — сказала Ира с улыбкой.

Наташа улыбнулась и взяла свою чашку.

* * *

В начале лета Наташа однажды пришла домой непривычно тихая. Григорий был на кухне. Она вошла, поставила сумку на стул и села.

— Что случилось?

Наташа посмотрела на него.

— У Елены Викторовны муж умер.

Григорий выключил воду.

— Когда?

— Вчера.

Он вытер руки полотенцем и сел напротив.

— Они больше тридцати лет были вместе.

Григорий ничего не сказал. Наташа провела пальцем по краю стола.

— Она сегодня пришла.

— На работу?

Наташа кивнула.

— Я ей говорю: зачем вы пришли? А она говорит — дома не могу.

Она замолчала. Григорий ждал.

— Представляешь, она мне сегодня рассказывала, что утром поставила две чашки. По привычке.

Наташа посмотрела куда‑то мимо него.

— Потом увидела вторую и только тогда вспомнила.

Григорий медленно выдохнул.

— А ещё она про лампочку рассказывала. В коридоре перегорела. Говорит: «Всё это время я даже не знала, какие лампочки мы покупаем. Он всегда сам менял».

Наташа помолчала.

— Я сначала даже не поняла, зачем она мне это рассказывает.

Григорий смотрел на неё.

— А потом поняла. Это же не про лампочку.

Несколько секунд они сидели молча. Потом Наташа поднялась. Открыла холодильник. Закрыла. Снова открыла.

— Ты есть будешь?

— Буду.

Она достала продукты. На следующий день после работы Наташа заехала в магазин. Купила хлеб, сыр, фрукты, молоко и ещё что‑то долго выбирала у полки с печеньем. Потом позвонила.

— Ты дома?

— Еду.

— Я к Елене Викторовне заеду.

— Хорошо.

— Не знаю, насколько.

— Не спеши.

Она приехала домой поздно. Григорий ещё не спал. Наташа разделась, прошла в спальню и села на край кровати.

— Как она?

Наташа пожала плечами.

— Мы чай пили.

Григорий отложил книгу.

— Долго?

— Не знаю.

Она легла и натянула одеяло. Через несколько секунд сказала:

— Она всё время ставит вторую чашку.

Григорий выключил лампу. В комнате стало темно. Наташа придвинулась к нему. Он обнял её. Больше она ничего не сказала.

Глава 13

Григорий начал замечать, что фотографии Наташи меняются. Раньше на них почти всегда была она сама. Особенно хорошо он помнил это по их поездке к морю. Тогда её телефон практически всё время находился у него в руках. Именно в руках — не в кармане и не брошенный где‑нибудь на столике возле лежака. Наташа постоянно находила очередное место, в котором ей непременно нужно было сфотографироваться.

— Гриш, сфотографируй меня здесь. Только чтобы пальма вся вошла.

Григорий посмотрел на экран.

— Наташ, давай я сначала тебя нормально сниму, чтобы мы потом помнили, как ты вообще выглядела. А потом отойду и сниму всю пальму.

— Хорошо. Только пальму потом целиком.

— Целиком.

Он сделал несколько снимков поближе, потом отошёл, посмотрел на экран, сделал ещё несколько. Наташа тут же подбежала к нему и забрала телефон.

— Так… Эта хорошая. Эта тоже. Ой, здесь глаза закрыла. Ну ничего, потом всё лишнее удалю. Вот эта классная.

Она снова сунула телефон ему в руки.

— Теперь там.

— Где?

— У воды.

Через несколько минут они уже были у воды. Потом появились камни, на которые Наташе обязательно понадобилось забраться. Потом набережная. Потом столик в ресторане, возле которого оказался хороший свет. Григорий снимал. Наташа время от времени подбегала, забирала телефон, быстро пролистывала фотографии и снова возвращала его. Вечером в номере она могла минут десять сидеть рядом с ним на кровати, сравнивая два почти одинаковых кадра.

— Эта или эта?

— Первая.

Наташа увеличивала вторую.

— А мне вторая больше нравится.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Мне интересно твоё мнение.

— Ты только что сделала наоборот.

— Но мнение я узнала.

Она выбирала фотографии, отправляла их подругам, что‑то выкладывала в социальные сети, что‑то оставляла себе. На её телефоне после каждой поездки оставались десятки кадров, и на большинстве из них была Наташа — у моря, возле какой‑нибудь красивой стены, на улице, за столиком, на фоне города. Теперь фотографии стали другими. Григорий заметил это не по одной фотографии и даже не сразу. Просто объектив Наташиного телефона всё чаще оказывался направлен не на неё. На мокрую после дождя скамейку. На женщину с маленькой белой собакой, сидевшую за соседним столиком в кафе. На две чашки кофе возле окна. На мальчика в огромной отцовской кепке, которая всё время сползала ему на глаза. На Романа, уснувшего в кресле в кабинете с папкой на животе. Эту фотографию Наташа прислала Григорию среди рабочего дня.

«Посмотри, что делает с людьми работа».

Григорий посмотрел на спящего партнёра и написал:

«Он думает».

Ответ пришёл почти сразу:

«Не буди. Вдруг перестанет».

Григорий сохранил фотографию. Роману не показал. Несколько дней назад знакомый Григория передал ему два приглашения на премьерный показ фильма. Они с Наташей договорились идти вместе, и утром она взяла с собой на работу платье, чтобы вечером не заезжать домой. Около пяти телефон Григория коротко завибрировал.

«Я уже освободилась. Выезжаю к тебе. Буду около шести».

Григорий ответил:

«Жду».

Около шести секретарь заглянула в кабинет.

— Григорий Семёнович, к вам Наталья.

— Пусть заходит.

Наташа появилась в дверях с большой сумкой и длинным чехлом для платья.

— Я его ненадолго украду.

Секретарь улыбнулась:

— Украдите. Он сегодня вообще отсюда не выходил.

Наташа сделала серьёзное лицо и посмотрела на Григория.

— Вот видишь?

— Что я вижу?

— Люди уже просят меня тебя спасать.

Она прошла в кабинет, положила сумку на диван и повесила чехол с платьем. За стеклянными перегородками ещё работали люди. Звонили телефоны, где‑то печатал принтер, сотрудники переходили из кабинета в кабинет с папками и чашками кофе. За окнами уже начинало темнеть, и в стекле всё отчётливее отражался сам офис — столы, лампы, люди. Наташа немного посидела на диване, потом встала и прошлась по кабинету. На стене висели несколько фотографий с официальных мероприятий. Григорий возле сцены, Григорий рядом с какими‑то людьми, рукопожатия, костюмы, конференционные залы. Наташа остановилась перед одной из них, потом достала телефон. Щёлкнул затвор. Григорий поднял голову.

— Что ты снимаешь?

— Ничего.

— Я слышал.

Она обернулась.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Григорий покачал головой и снова посмотрел в бумаги.

— Работай.

Дверь открылась без стука. Роман вошёл с папкой в руке.

— Посмотри третий пункт.

Григорий открыл документ.

— Что с ним?

— Они опять поменяли сроки.

— Вижу.

— И ответственность оставили на нас.

Григорий быстро пробежал глазами страницу.

— Нет.

— Я тоже так сказал.

— Тогда зачем принёс?

— Чтобы завтра, когда они позвонят и скажут, что я ничего не понимаю, я мог сослаться на тебя.

— На меня ссылаться не надо.

— Хорошо. Скажу, что это коллективное решение.

— Роман.

— Ладно. Скажу, что решение моё.

Григорий перелистнул ещё несколько страниц.

— Завтра утром позвони им. Если сроки оставляют эти, ответственность меняют. Если ответственность остаётся — возвращаем прежние сроки.

— Они будут спорить.

— Пусть.

— Я именно это и хотел услышать.

— Ты и без меня это знал.

— Знал. Но теперь мне спокойнее.

Наташа сидела на краю дивана и слушала их разговор. Роман забрал папку.

— Всё?

— Всё.

— Прекрасно. Двадцать минут разговора ради того, чтобы завтра снова им позвонить.

Наташа подняла телефон. Щёлкнул затвор. Роман повернулся.

— Нас снимают?

— Уже.

Он тут же выпрямился и застегнул пиджак.

— Поздно, — сказала Наташа.

— Покажи.

Наташа подошла к нему и повернула экран. На фотографии Роман стоял возле стола, чуть наклонившись к Григорию. Григорий сидел, положив ладонь на раскрытый договор. Ни один из них не смотрел в камеру. Роман несколько секунд рассматривал снимок.

— Слушай, а хорошо.

— Я знаю.

— Меня отдельно сними.

— Зачем? У тебя полно фотографий.

— Нормальных нет. Меня либо фотографируют на мероприятиях, где я похож на человека, который сейчас будет вручать грамоту, либо друзья после третьего бокала. Нужен промежуточный вариант.

Наташа рассмеялась.

— Хорошо. Только не старайся выглядеть красиво.

— А как?

— Никак. Стой нормально.

Роман опёрся о край стола.

— Так?

— Нет, мне это не нравится.

— Так скажи, что делать.

— Перестань делать такое выражение лица.

— Какое выражение?

Наташа сфотографировала.

— Вот такое.

— Дай посмотреть.

Она показала ему фотографию. Роман наклонился к экрану.

— Слушай, а неплохо.

Наташа подняла глаза. Григорий сидел за столом, читая последние страницы договора. Она повернула телефон и быстро его сфотографировала. Григорий даже не поднял головы. Только после этого Наташа протянула телефон Роману.

— На, смотри.

Роман взял телефон.

— Эту мне пришли.

— Пришлю.

— И ту, где мы вдвоём.

— Хорошо.

Роман вернул ей телефон. Григорий закрыл папку.

— Всё. Завтра созвонимся.

— Вот видишь. Весь наш разговор всё равно закончился тем, что завтра созвонимся.

— Иди работай.

— Уже иду.

Роман забрал папку и вышел. Наташа взяла чехол и ушла переодеваться. Через несколько минут вернулась. На ней было тёмное платье простого кроя. Волосы она собрала наверх, оставив несколько прядей у лица. Она подошла ближе. Знакомый запах её духов появился раньше, чем она остановилась возле стола. Григорий поднял голову.

— Шикарно выглядишь.

Наташа улыбнулась.

— Спасибо.

Она подошла к зеркалу и поправила серьгу. Григорий встал.

— Дай.

Она повернула голову, и он застегнул серьгу.

— Готово.

Наташа посмотрела на себя ещё раз, взяла сумку.

— Поехали?

— Поехали.

Они уже выходили из офиса, когда навстречу им попался Роман. Он остановился и посмотрел сначала на Наташу, потом на Григория.

— Вы куда такие красивые?

— На премьеру фильма.

Роман ещё раз оглядел их обоих.

— Ребят, вам надо чаще выходить на премьеры. Такую красоту нельзя дома держать.

Уже в лифте Григорий вызвал такси. У входа в кинотеатр одна за другой останавливались машины. Из них выходили мужчины в вечерних костюмах, женщины в платьях, кто‑то сразу попадал в свет камер. За стеклянными дверями было многолюдно. В фойе смешивались музыка, голоса и запах кофе. Возле одной из стен стояли фотографы. У гардероба образовалась небольшая очередь. Кто‑то держал в руках программки, кто‑то здоровался через весь зал, кто‑то уже фотографировался. Наташа огляделась.

— Ничего себе народу.

У стойки регистрации они отдали приглашения, и там сразу нашли фамилию Григория. Они не успели отойти далеко, когда к ним подошёл мужчина лет пятидесяти.

— Григорий!

Григорий пожал ему руку.

— Рад тебя видеть.

— Давно не пересекались.

Они обменялись несколькими фразами о каком‑то проекте. Мужчина поздоровался с Наташей, потом его окликнули, и он ушёл к другой группе гостей. Наташа проводила его взглядом.

— Я его где‑то видела.

— Возможно.

— По телевизору?

— Возможно.

— Ты всегда так отвечаешь, когда не хочешь рассказывать?

— Я просто не знаю, где ты его видела.

Наташа достала телефон и сделала несколько снимков фойе. Чуть дальше у стойки с попкорном стояла семья — мужчина, женщина и две девочки. Младшая держала огромный стакан обеими руками, старшая пыталась отсыпать себе попкорн, младшая возмущалась. Отец забрал стакан и разделил попкорн между ними. Наташа посмотрела на Григория.

— Вот кого тебе надо в офис пригласить.

— Зачем?

— Конфликты решать.

— У меня есть Роман.

— Роман бы не поделил.

Они пошли дальше. Григорий сделал несколько шагов и зачем‑то обернулся. Младшая девочка уже сидела у отца на плечах и обеими руками держалась за его голову.

— Гриш.

Он повернулся. Наташа стояла в нескольких шагах впереди.

— Ты идёшь?

— Иду.

Фильм оказался хуже трейлера. Минут через двадцать Наташа наклонилась к Григорию.

— Он её предаст.

Григорий продолжал смотреть на экран.

— Смотри фильм.

— Я смотрю. Он её предаст.

Через десять минут герой действительно предал героиню. Наташа ничего не сказала. Только повернула голову к Григорию. Он почувствовал её взгляд.

— Я вижу.

Она снова отвернулась к экрану. Ещё через полчаса Наташа прошептала:

— Теперь вернётся.

— Почему?

— Потому что фильм ещё не закончился.

Герой вернулся. Наташа снова посмотрела на Григория.

— Даже не говори.

Она улыбнулась и устроилась удобнее в кресле. Когда пошли титры, в зале зааплодировали. Григорий тоже похлопал. Наташа посмотрела на него.

— Тебе понравилось?

— Нет.

— А зачем хлопаешь?

— Люди работали.

— Над этим фильмом?

— Наташа.

Она тихо засмеялась. В фойе снова стало шумно. Люди обсуждали фильм, кто‑то подходил к создателям картины, кто‑то фотографировался. Григорий наклонился к Наташе:

— Есть хочешь?

— Очень.

— Тогда поехали.

Они выбрали небольшое кафе недалеко от кинотеатра. Внутри было тихо. Над столами горели низкие лампы, пахло свежим хлебом и жареным мясом. Наташа заказала салат. Григорий — мясо с картофелем. Когда принесли еду, Наташа почти сразу потянулась вилкой к его тарелке.

— У тебя же салат.

— Я знаю.

— Тогда зачем ты ешь мою картошку?

— Потому что твоя картошка вкуснее.

— Так почему не заказала себе картошку?

— Твоя всё равно будет вкусней!

Она забрала ещё одну. Григорий подвинул тарелку ближе к середине стола. Наташа улыбнулась.

— Спасибо.

Некоторое время они ели молча. Потом Наташа сказала:

— Всё‑таки сценарий плохой.

— Сценарий плохой, — согласился Григорий. — Но снять можно было лучше.

— То есть сценарист виноват, но режиссёр тоже не оправдан?

— Именно.

— Как у тебя с договорами.

— В каком смысле?

— Если тебе дали плохой договор, ты же не обязан ещё и свою работу плохо сделать.

Григорий посмотрел на неё.

— В целом да.

Она отложила вилку и достала телефон.

— Хочешь фотографии посмотреть?

— Давай.

Наташа пересела ближе. Она пролистывала снимки один за другим: офис, Роман, Григорий, секретарь за столом, пустой коридор, переговорная, фойе кинотеатра, люди возле фотографов.

— Вот эта мне нравится.

На снимке Григорий и Роман были видны через стеклянную перегородку. Роман что‑то говорил, Григорий смотрел на него, положив руку на стол.

— Хорошая, — сказал Григорий.

— Я ему отправлю.

— Отправь.

— И портрет.

— Обязательно. Иначе завтра будет требовать.

Наташа засмеялась.

— Поставит на аватарку.

— Тогда точно не отправляй.

Наташа забрала телефон, пролистнула фотографии до снимка Романа и снова протянула телефон Григорию. На экране появилась семья из кинотеатра. Отец как раз делил попкорн между девочками.

— Смешные, — сказала Наташа.

— Угу.

Она провела пальцем по экрану. Появилась следующая фотография.

— Кстати, завтра не забудь позвонить маме.

— Почему завтра?

— Потому что я ей обещала фотографии отправить и забыла. А она сказала, что ты давно не звонил.

— Вы теперь обсуждаете, когда я звоню собственной матери?

— Конечно.

— Прекрасно.

— Она волнуется.

— Она всегда волнуется.

— Вот и позвони.

Принесли чай. Наташа взяла чашку обеими руками и посмотрела в окно. На улице мужчина придерживал стеклянную дверь перед женщиной. Она почему‑то пошла к соседней двери, дёрнула её, поняла, что та закрыта, вернулась. Мужчина всё это время продолжал держать первую. Наташа улыбнулась.

— Что? — спросил Григорий.

— Ничего.

— Ты сегодня уже несколько раз говорила «ничего».

— Ничего важного. Просто начала замечать, как прекрасна жизнь во всех своих проявлениях.

Она поставила чашку, нашла под столом его руку и положила себе на колено.

— Становишься философом?

— Пока просто наблюдателем.

— Поехали домой, наблюдатель.

— Допивай чай.

— Сейчас допью.

* * *

Дома Наташа сразу ушла в ванную. Григорий снял пиджак, повесил его и положил телефон на тумбу. Через несколько минут пришло сообщение. От Наташи. Он открыл. Та самая фотография из офиса — он и Роман над договором. Под ней:

«Мои серьёзные мужчины».

Григорий улыбнулся. Из ванной что‑то упало.

— Наташ?

— Всё нормально!

— Что там?

— Расчёска.

— Помочь?

— Я сама.

Через минуту она вышла в его футболке, с мокрыми волосами. Вошла в спальню и забралась под одеяло.

— Ты завтра во сколько?

— В восемь.

— Разбуди меня.

— Тебе позже.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

Она устроилась под одеялом не снимая футболку и полотенце.

— Чтобы знать, что ты ушёл.

Григорий выключил свет. Через несколько минут Наташа уже спала. Её телефон на тумбочке ненадолго осветил комнату и снова погас. Григорий повернулся к ней, убрал с её лица прядь волос и подтянул одеяло выше. Наташа, не просыпаясь, нашла его руку и потянула к себе. Григорий лёг рядом.

Глава 14

Это была уже третья осень, которую они встречали вместе. Григорий по‑прежнему закрывал за Наташей дверцы шкафов, а она по‑прежнему оставляла чашку возле дивана. Они практически не ссорились. А если изредка и ссорились, то из‑за пустяков. Потом мирились и уже не могли толком вспомнить, с чего начали. За это время многое стало привычным: её вещи рядом с его вещами, ужин на двоих, голос из соседней комнаты. Но Григорий всё ещё улыбался, когда среди рабочего дня на экране появлялось её имя.

Третьего октября они приехали к Светлане вовремя. Гостей уже было много, но за стол пока не садились. Ждали ещё нескольких человек. В прихожей стояли цветы, на спинках стульев и вешалках уже не помещалась верхняя одежда, из гостиной одновременно доносились несколько разговоров. Григорий едва успел снять пальто, когда дверь снова открылась и вошла пожилая пара с большим букетом и подарочной коробкой.

— Света! Ну наконец‑то добрались!

— Я уже думала, вы решили до следующего дня рождения ехать.

— Москва стоит.

— Москва всегда стоит. Проходите.

Светлана приняла цветы, освободила им место и только после этого подошла к Григорию и Наташе.

— Мам, с днём рождения.

Григорий обнял её и поцеловал.

— Спасибо.

Наташа протянула свой букет.

— Светлана, с днём рождения вас.

— Спасибо, Наташенька.

Светлана обняла её, забрала цветы и тут же оглянулась через плечо — из гостиной её уже кто‑то звал.

— Проходите, располагайтесь. Будьте как дома. Тем более вы не в гостях.

И ушла к гостям. Из комнаты почти сразу донёсся её голос:

— Салаты пока не трогайте. Ещё не все приехали.

— Я только попробовать.

— Вы уже третий раз пробуете.

Кто‑то засмеялся. Григорий посмотрел на Наташу.

— Пойдём.

Народу оказалось больше, чем она ожидала. Многих Наташа уже знала. С кем‑то встречалась у Светланы раньше, кого‑то видела на других семейных праздниках. Нескольких человек помнила по фотографиям и рассказам Григория. Но были и совершенно незнакомые лица, и первые минут двадцать Григорий то и дело кого‑нибудь ей представлял. Сам он почти сразу оказался занят приветствиями.

— Гриша!

К нему подошёл взрослый, ещё стройный, седой мужчина.

— Сколько лет, сколько зим.

— Весной виделись.

— В нашем возрасте весна была давно.

Они пожали друг другу руки. Мужчина посмотрел на Наташу.

— А нас, кажется, не познакомили.

— Наташа.

— Рудольф, но для всех тут я просто Рудик. Очень приятно.

— Мне тоже.

Григория уже окликнули с другой стороны комнаты. В гостиной разговаривали сразу несколько компаний. Кто‑то стоял возле окна с бокалами, кто‑то устроился на диване. Мужчины возле книжного шкафа о чём‑то спорили, две женщины рассматривали фотографии в телефоне. На большом столе уже стояли тарелки, приборы, бокалы, холодные закуски. Свободного места почти не осталось. Из кухни появилась женщина лет пятидесяти в светлом фартуке с большим блюдом в руках.

— Светлана Валентиновна, это куда поставить?

— Сюда, Леночка. Нет, подожди. Лучше на тот край.

Светлана переставила две тарелки, освободила место. Наташа подошла к ней.

— Вам помочь?

— Нет.

— Я могу.

— Наташ, я специально Лену позвала, чтобы сегодня самой между кухней и гостями не бегать и вас туда не пускать.

— Но я хотя бы что‑нибудь могу сделать?

— Можешь. Отдыхай.

Наташа улыбнулась.

— Хорошо.

Григорий подошёл с двумя бокалами и один протянул ей.

— Держи.

Наташа посмотрела на него.

— Почему так мало?

— Сначала поешь.

— Я ещё даже за стол не села.

— Вот поэтому и мало.

— Твоя мама велела мне отдыхать.

— Правильно.

— Я предлагала помочь.

— Зря.

— Почему?

— Потому что тогда она весь вечер будет проверять, правильно ли ты ей помогаешь.

Наташа рассмеялась. К ним подошла Тамара Александровна — старая подруга Светланы, с которой они дружили уже много лет.

— Наташа, здравствуй.

— Здравствуйте, Тамара Александровна.

— А я тебя сразу узнала.

— И я Вас.

Тамара Александровна прищурилась.

— А как меня зовут?

Наташа на секунду задумалась. Григорий улыбнулся.

— Вот сейчас было нечестно, — сказала Наташа.

Тамара Александровна рассмеялась.

— Ну?

— Тамара Александровна.

— Я уже начала волноваться.

— Я помнила. Просто, когда Вы спросили, сразу засомневалась.

— Ладно, прощаю.

Она повернулась к Григорию.

— А ты не подсказывай.

— Я даже не пытался.

— Вот и правильно.

Тамару Александровну позвали, и она отошла. Наташа посмотрела на Григория.

— Мог бы и помочь.

— Ты прекрасно справилась.

В прихожей снова позвонили. Светлана посмотрела на часы.

— Если это Роман, я даже не удивлюсь.

Через несколько секунд из прихожей донёсся знакомый голос:

— Светлана Валентиновна, прежде чем ругаться, дайте человеку хотя бы цветы вручить.

Светлана пошла к двери.

— Я тебя ещё не ругала.

— Вот поэтому я и тороплюсь воспользоваться моментом.

Роман появился в гостиной с большим букетом.

— С днём рождения.

Он обнял Светлану и протянул ей цветы.

— Спасибо. Ты знаешь, во сколько тебя приглашали?

— Конечно.

— Это уже хорошо.

— Я даже собирался приехать вовремя.

— Не получилось?

— Получилось собраться.

Светлана покачала головой и забрала букет. Роман увидел Григория с Наташей.

— А вы уже здесь.

— Мы приехали вовремя, — сказал Григорий.

— Мне Светланы Валентиновны достаточно.

Григорий пожал ему руку. Роман обнял Наташу.

— Привет.

— Привет. Мы тебя ждали.

— Хоть один человек.

— Я не сказала, что скучали.

Роман посмотрел на неё.

— Всё. Испортилась окончательно.

— С кем поведёшься.

Роман перевёл взгляд на Григория.

— Я понял.

Светлана прошла мимо них с цветами.

— Роман, раз уж приехал, будь полезен. Посмотри, всем стульев хватит?

— Вот. Даже раздеться не успел.

— Можешь сначала раздеться.

— Спасибо.

Когда приехали последние гости, Светлана наконец позвала всех к столу. Рассаживались долго. Кто‑то хотел сидеть рядом с теми, кого давно не видел, кто‑то уступал место пожилым гостям. Светлана несколько раз пересаживала людей, пока не осталась довольна.

— Рудик, садись сюда.

— Почему сюда?

— Потому что я так решила.

— Хороший аргумент.

— Других не будет.

Наташа оказалась рядом с Григорием. Роман сел напротив, немного дальше. На другом конце стола кто‑то уже взялся за бутылку шампанского.

— Подождите, — сказала Светлана. — Я ещё не села.

— Света, это твоя главная ошибка сегодня.

— Сейчас исправлю.

Она наконец заняла своё место. Мужчина, напротив, поднялся с бокалом.

— Поскольку все знают, что Светлана длинных речей не любит…

— Особенно чужих, — заметила она.

За столом засмеялись.

— …постараюсь коротко.

— Уже хорошо.

Он поднял бокал.

— Света, будь здорова. Всё остальное у тебя есть. А чего нет — ты всё равно сама добудешь.

Светлана улыбнулась.

— Вот с этим согласна.

Зазвенели бокалы. Наташа достала телефон. Сначала сфотографировала Светлану. На первом снимке та слушала человека рядом, на втором рассмеялась. Наташа оставила второй. Потом сняла Тамару Александровну, спорившую с Рудиком. Романа, который что‑то рассказывал сразу троим. Лену, появившуюся с горячим блюдом, и несколько рук, тут же потянувшихся освободить ей место.

— Подождите, пожалуйста, — сказала Наташа.

Несколько человек повернулись к ней.

— Почему?

— Я фотографирую. Смотрите сюда.

Люди на секунду замерли. Наташа сделала несколько снимков.

— Всё, спасибо. Теперь можно продолжать.

Григорий посмотрел на неё.

— Ты сегодня решила сфотографировать всех?

— Не всех.

— Пока похоже на всех.

— Потом покажу.

Она положила телефон рядом с тарелкой. Через несколько минут снова взяла его.

— Наташ, поешь.

— Я ем.

— Я видел.

— И что ты видел?

— Две оливки.

— Три.

— Тогда я спокоен.

С другого конца стола Наташа услышала голос Светланы:

— Гриша, оставь человека в покое.

Наташа улыбнулась.

— Слышал?

— Я в этом доме один против всех.

— Неправда, — сказала Светлана. — Иногда Роман на твоей стороне.

Роман поднял голову.

— Почему иногда?

— Потому что я тебя давно знаю.

— Вот так всегда. Приходишь поздравить человека, а тебя сразу унижают.

— Приходить надо вовремя.

— Я знал, что мы к этому вернёмся.

За столом засмеялись. Праздник постепенно становился всё шумнее. Первый общий разговор давно распался на несколько отдельных. Кто‑то вспоминал общих знакомых, кто‑то рассказывал о поездке. Несколько раз разговор проходил через весь стол, потом снова дробился. Наташа то убирала телефон, то снова брала его. Она почти не просила людей смотреть в камеру. Ей нравились фотографии, на которых они продолжали разговаривать, смеялись, слушали друг друга. После горячего гости постепенно начали вставать из‑за стола. Кто‑то ушёл на балкон. Мужчины собрались у окна. Несколько женщин всё‑таки отправились на кухню помогать Лене, несмотря на протесты Светланы. Наташа сидела на диване рядом с Тамарой Александровной и листала сделанные фотографии.

— Покажи, — попросила та.

Наташа повернула к ней телефон.

— Вот Светлана.

— Хорошая.

— Мне тоже нравится.

— Отправишь потом?

— Конечно.

Она перелистнула дальше.

— А это Рудик.

Тамара Александровна посмотрела.

— Эту тоже пришли.

— Хорошо.

— А где Гриша?

— Сейчас найду.

Наташа листала фотографии.

— Вот.

На снимке Григорий разговаривал с Романом.

— Хороший, — сказала Тамара Александровна. — Только со Светой бы их вместе снять. У неё нормальных фотографий с Гришей почти нет.

Наташа подняла глаза.

— Правда?

— А кто их будет фотографировать? Когда‑то Гришин папа много фотографировал, но это было давно. Свежих у них нет. Когда он приезжает, Света обычно занята. А если праздник, один обязательно смотрит не туда.

Наташа снова посмотрела на экран. Через некоторое время она увидела Григория возле окна. Светлана подошла к нему с пустым бокалом, что‑то сказала. Он наклонился, чтобы расслышать. Она повторила, Григорий засмеялся и положил руку ей на плечо. Наташа подняла телефон. Светлана в этот момент посмотрела на сына. Наташа сделала снимок. Ни один из них этого не заметил. Она посмотрела, что получилось. Потом подошла к Тамаре Александровне и показала.

— Вот так?

Та улыбнулась.

— Вот. Эту обязательно ей отправь.

Наташа ещё раз посмотрела на фотографию.

— Отправлю.

* * *

Торт вынесли ближе к десяти. Светлана сначала отказалась задувать свечи.

— Вы же не все поставили?

— Мы пожалели торт.

— Тогда можно.

Свет в комнате погасили. Несколько человек одновременно начали петь. Кто‑то вступил позже, кто‑то сбился и засмеялся. Наташа стояла чуть в стороне с телефоном. Светлана задула свечи с первого раза.

— Желание загадала? — спросили её.

— Конечно.

— Какое?

— Если скажу, не сбудется.

— Значит, деньги.

— Деньги я не загадываю. Я их считаю.

The free sample has ended.

Age restriction:
16+
Release date on Litres:
18 November 2026
Writing date:
2026
Volume:
570 p. 1 illustration
Copyright Holder::
Автор
Download format: