Read the book: «Орган времени»
Часть I. На мосту
– Извините, – раздалось у меня за спиной, – не могли бы вы выслушать меня?
«Черт! – подумал я. – И откуда он взялся? Ведь не было никого вокруг».
– Я понимаю, что обращаюсь к вам несколько не вовремя, но, может быть, вы все же уделите мне пару минут?
Мягкий вежливый голос с чуть испуганной и просящей интонацией. Я старался не слушать – не хотелось никого видеть сейчас. То, что происходило, не имело ко мне отношения – вся эта жизнь… Я хотел покончить с этим. Впрочем, не знаю точно, что я хотел. Просто пусто было внутри, отчаянно тоскливо и пусто.
– Я не стану отговаривать вас, только скажу несколько слов.
Здесь было высоко, и ветер налетал плотными порывами. Я чуть прищурился от очередного дуновения и глубоко вдохнул. Но это был ветер большого города, наполненный запахом машин и копотью, он не был свеж.
– Мне хотелось бы предложить вам кое-что. Пожалуйста, выслушайте меня.
Тот, за спиной, становился навязчив, но ничего, я держался. Да, я держался руками за перила сзади. Огромное небо было передо мной, дорога далеко внизу, широкая асфальтовая лента, по которой все время проезжали большие и маленькие машины. Я смотрел на них сверху. В общем-то, все было просто. Конечно. Особенно если развернуться в воздухе головой вниз, да еще подгадать так, чтобы сразу оказаться под колесами какого-нибудь грузовика, тогда уж точно все будет быстро и наверняка.
Я чуть усмехнулся – забавно было стоять здесь и представлять, как все получится. Хотя я не был уверен, что действительно хочу сделать это. В принципе, я и залез сюда, чтобы проверить. Просто отчаянно тоскливо и пусто было внутри, и ждать нечего, да и не хотелось. Вообще не хотелось ничего… никогда…
– Это не займет у вас много времени, но, возможно, мое предложение покажется вам интересным, и вы не пожалеете, что выслушали меня.
Похоже, он и не собирался уходить. «Может, действительно прыгнуть? – подумал я. – Иначе он не отстанет». Что ж, я чувствовал, что вполне готов к этому. Собственно, какой смысл тянуть? Все когда-нибудь умирают – какая разница – годом раньше или позже? Зачем обязательно проживать всю эту вереницу однообразных серых дней? Почему бы не покончить со всем прямо сейчас? Вот так взять и поставить точку.
Забавная мысль! Я смотрел на машины внизу. Одна из них как раз и могла быть той, что поставит эту окончательную точку. Вернее, нет, эти уже проехали мимо, а та, которая может быть той, еще где-то впереди, только едет сюда. Интересно, далеко ли она? И есть ли вообще?
Я стоял на мосту, на тонкой кромке, идущей по самому краю с внешней стороны. Только полстопы помещалось здесь – мыски ботинок висели над пропастью, точнее, над дорогой. Я держался руками за перила сзади. В принципе, все, что нужно, – это только отпустить руки, ну, может, еще чуть-чуть оттолкнуться ногами и еще развернуться в воздухе головой вниз. Хотя последнее, наверно, уже необязательно – асфальт дороги достаточно далеко.
– Я не стал бы обращаться к вам, но мне нужно сказать одну довольно важную вещь.
Нет, он не отстанет! Я отпустил руки и развел их в стороны ладонями вверх. Я поднял лицо к небу и закрыл глаза, устремив мысли в сверкающую высь. Пожалуй, теперь даже просто сильный порыв ветра мог скинуть меня. Я улыбался, подставляя лицо небесному свету. Интересно, я полечу вниз, а попаду на небеса. Интересно…
– Осторожнее! – испуганно вскрикнул тот, за спиной. – Прошу вас, не делайте этого!
Тьфу! Никакой возможности слиться с бесконечными небесами. Я опустил руки и снова взялся за перила сзади.
– Только выслушайте меня. Если вы скажете «нет», я просто повернусь и уйду. Но, возможно, мое предложение не оставит вас равнодушным.
Нет, это уж слишком! Что же у него там такое?
– Может быть, если я скажу…
– А может, вы просто пойдете своей дорогой? – чуть обернувшись, мрачно произнес я.
И тут я увидел его. Он стоял сзади и немного слева. Серый, ничем не примечательный человек лет сорока в заношенном сером плаще, таких же серых брюках, с когда-то черным, но теперь уже также серым портфелем в руках. Он стоял, испуганно глядя на меня, и какая-то беспомощность присутствовала во всем его виде. Впрочем, взгляд был вполне осмыслен, и вообще он производил впечатление интеллигентного человека. «Какой-нибудь инженер, – подумал я, – или мелкий служащий, бухгалтер».
– Нет, просто… – протянул он.
– Слушайте, я ведь могу и вас с собой прихватить, – вкрадчиво проговорил я.
– Мне только нужно, чтобы… – промямлил он в ответ.
Я не отрываясь смотрел на него.
– Ну что, хотите составить мне компанию? – и чуть двинулся к нему.
Инженер-бухгалтер испуганно отшатнулся.
– Нет, вы меня не так поняли, – быстро заговорил он. – Я не собираюсь отговаривать вас, просто хочу, чтобы вы выслушали меня. Если вас не заинтересует мое предложение, я тут же уйду и не буду мешать.
Я молчал, продолжая в упор смотреть на него.
Правда, не очень-то удобно было стоять, глядя через плечо, – шея начинала болеть. Я подумал, что хватит глазеть, и собрался отвернуться. Но вдруг почувствовал, что больше не хочу поворачиваться обратно и видеть дорогу далеко внизу… как-то уже расхотелось. Предметы поближе ласкали взгляд. Да и разговор с инженером-бухгалтером разрушил уединенность и отрешенность обстановки. Хотя это сложно было назвать разговором, но все же…
– Ладно, – без всякой заинтересованности сказал я, – говорите, что там у вас.
– Да, конечно, – суетливо произнес он. – Но… – и замялся. – Если вы все же решили выслушать меня, то, может быть, перелезете… сюда? – он показал глазами рядом с собой.
– Н-да? – я оставался так же мрачен, но, в общем-то, теперь тоже хотел этого – как-то надоело висеть мысками над пропастью, да и шея болела… – Хорошо, – нарочито безразлично сказал я.
Потом развернулся, чувствуя, что сильно вцепился в перила, когда переставлял ноги на тонкой кромке, и не без насмешки над собой отмечая это. Затем перебрался на ту сторону и встал рядом с инженером-бухгалтером, опять же не без издевки ощущая некоторое облегчение от того, что стою на твердой почве. Надо же! Любитель карнизов. Все-таки трусливая сущность есть где-то внутри.
– Так? – с вызовом спросил я.
– Да… спасибо, – проговорил он.
– Ну, что вы хотели сказать?
– Понимаете, у меня два образования и как бы двойная профессия. Пойдемте? – он сделал жест, предлагая идти вдоль моста. Я не возражал, и мы не спеша пошли вперед. – Я инженер, – продолжил он, – но работаю в больнице хирургом, хотя в мои обязанности входит и инженерная работа.
– Ага, – кивнул я, подумав, что не ошибся насчет инженера.
– Но при моей двойной профессии зарплата у меня совсем не двойная, – он улыбнулся, считая, что пошутил. Только у меня эта фраза, наоборот, вызвала раздражение – неужели разговор сейчас пойдет про деньги и его служебные отношения? Совсем не интересно было знать об этом.
– Слушайте, – остановившись, высказал я, – что вы от меня хотите? Давайте, говорите покороче, и покончим с этим.
– Да-да, конечно, – мягко произнес он. – Пойдемте, – и сделал шаг, снова приглашая идти с ним.
«Он хочет увести меня с моста», – догадался я и усмехнулся про себя. Но не стал спорить и последовал за ним.
– Извините, – сказал он, – просто я думал, что вы никуда не торопитесь, и хотел рассказать подробнее.
Я промолчал, всем своим видом показывая, что все что мне нужно – это быстрее избавиться от него. Но инженер-хирург не замечал мою отчужденность или, наверно, просто не рассчитывал на какой-то интерес с моей стороны – слушаю – и то хорошо.
– Еще в институте я заинтересовался одной проблемой, – говорил он. – Вернее, не проблемой, а так… В общем, это считается традиционно ненаучная тема, но мне было интересно узнать все, что связано с этим. Я выискивал сведения в разных книжках, советовался с преподавателями, правда, так, не очень серьезно.
Я пытался слушать, но он говорил какие-то туманные непонятные вещи. Мне не хотелось переспрашивать – Бог с ним, пусть говорит. Я смотрел по сторонам. Мост остался позади, теперь мы шли вдоль дороги. Впереди показался магазин, в котором продавались всяческие напитки. «Так, – подумал я, – интересная мысль». Когда мы подошли к нему, я остановился.
– Я хочу спросить вас как инженер инженера, – сказал я. – Вы пить будете?
– Пить? – удивился он.
– Да. А то окружающий мир слишком сильно окружает. Я живу здесь недалеко – можем пойти ко мне.
– Вы приглашаете меня к себе домой? – еще больше удивился он.
– Да, – я спокойно смотрел на него. – Если уж вы не захотели составить мне компанию там, так, может, сделаете это хотя бы здесь. Заодно и расскажете все. Я чувствую, вы меня обманули, когда говорили, что это недолго.
– Нет, я… – опустив глаза, протянул он.
– Ладно, неважно, – сказал я. – Так что, идем?
– А ничего, – несколько испуганно проговорил он, – мы там никому не помешаем?
– Я живу один, – ответил я. Потом направился внутрь магазина и стал делать покупки.
Когда мы пришли ко мне, уже начинало темнеть. Я провел инженера-хирурга в комнату, а сам пошел на кухню. Взял там рюмки, потом вернулся к нему. Он сидел, разглядывая книжки на полках.
– Я вижу, у вас справочники, – сказал он. – Вы говорили, что вы инженер?
– Был когда-то, – махнул я рукой. Потом открыл бутылку и наполнил рюмки. – Что ж, за встречу, – провозгласил я. – Кстати, мы ведь так и не познакомились.
– Сергей Степанович, – чуть кивнул он.
Я тоже представился. Мы улыбнулись и пожали друг другу руки.
– Тогда за знакомство, – я чокнулся с ним и выпил.
Он тоже выпил.
– А где вы работали? – спросил он.
– В одном НИИ, – безразлично произнес я.
– А сейчас?
– А сейчас я не работаю.
Он молча кивнул, видимо, не решаясь расспрашивать дальше.
– Я тоже раньше работал в НИИ, – сказал он. – А потом так получилось, что попал в больницу и остался работать там.
– Попали в больницу?
– Не в смысле болезни, – он улыбнулся. – Просто мы там делали кое-что… ускоритель, и мне предложили остаться для его обслуживания. Платили там больше – ну, я и остался.
– Понятно, – я взял сигарету. – Курите, если хотите.
– Да, спасибо, – он тоже взял сигарету и закурил.
– Так о чем вы хотели рассказать? – выдувая дым, спросил я.
– Ммм… в общем, – он сделал паузу на секунду, затягиваясь, – в общем, мои институтские изыскания так ничем и не кончились. Но зато потом, когда я стал работать…
– Подождите, – перебил я его, – мне так и не понятно, о чем вы – какие изыскания?
– Ну-у, – замялся он. – Понимаете, я ведь говорил, что эта тема считается как бы ненаучной и… – он замолчал.
– Можете не говорить, если не хотите, – стряхивая пепел, произнес я. – Только зачем тогда было начинать?
– Нет, я, конечно, расскажу, но… Мне кажется, такое сообщение будет несколько неожиданным для вас – это достаточно необычная тема.
– Да? Какая же?
– Вернее, обычная, но, пожалуй, не для науки, а… – он снова замолчал.
– Ну все, – улыбнулся я, – говорите наконец. Я достаточно заинтригован.
– Да? – он тоже улыбнулся и потом сразу опять стал серьезным. – В общем, эта тема обычная для фантастики, – словно решившись на что-то, произнес он. – Но вы же не станете отрицать, что очень много из реальных сегодня вещей раньше было фантастикой?
– Так что же это?
– Ну, в общем… – протянул он. – В общем, это перемещение во времени, – выдохнул он и замолчал, глядя на меня.
– Перемещение во времени? – подняв брови, осторожно повторил я. Потом взял бутылку и наполнил рюмки. – Так-так?
– Ну вот, – тут же расстроился он, – вы не верите мне.
– Нет, почему же? – я чокнулся с его рюмкой, стоящей на столе, и выпил. Он продолжал смотреть на меня, потом тоже взял рюмку и выпил.
Затянувшись, я стал тушить сигарету в пепельнице, стараясь не смотреть на него, чтобы не обидеть неосторожным взглядом. Мне подумалось, что неизвестно, кто из нас более сумасшедший: тот, кто прыгает с моста, или тот, кто занимается перемещениями во времени. Хотя в этом смысле мы нашли друг друга. Но, так или иначе, мне не хотелось смеяться над ним. Пусть рассказывает – почему бы и не послушать про перемещения во времени под бутылку и сигареты? Вечер только начинался.
Инженер-хирург Сергей Степанович молчал, с какой-то обреченностью глядя на меня, похоже, зная, о чем я думаю, похоже, не в первый раз затевая такой разговор, похоже, уже получая подобную, а то и похуже реакцию на эти свои слова. Мне вдруг стало жаль его – то, о чем он говорил, наверно, было очень важно для него. В принципе, я понимал его, да и вообще не любил смеяться над чужими мечтами. Мечта – замечательная вещь, хотя бы тем, что она есть.
– Так в институте вы пытались выяснить возможность перемещения во времени? – как можно более серьезно спросил я.
– Да, – осторожно ответил он, не доверяя моей серьезности и, в сущности, правильно делая. – Но в институте я так ни к чему и не пришел. Только потом, когда окончил его и стал работать… Конечно, на работе у меня было гораздо больше возможностей: в моем распоряжении находились приборы, инструменты – ну, вы понимаете, – я кивнул, – и вообще целая лаборатория, когда я оставался один по вечерам. Знаете, я практически каждый вечер оставался после работы и сидел допоздна, благо была такая возможность и там, в лаборатории, и сам я тогда еще не был женат.
– А вы женаты?
– Да, двое детей, – мимоходом сообщил он. – Ну вот. В общем, в конце концов я выяснил, что перемещение во времени невозможно…
– Ага! – вырвалось у меня. И я тут же пожалел, что сказал это – он только разговорился, начиная доверять мне нечто сокровенное, а я… – Хотите еще выпить? – схватился я за бутылку, чтобы как-то загладить свою оплошность и смягчить возникшее напряжение.
– Давайте, – пожал плечами сразу сникший Сергей Степанович.
Я наполнил рюмки.
– Нет, я вас слушаю, – как бы извиняясь, сказал я. – Но все же это действительно необычно и неожиданно для меня.
Он кивнул, совершенно без энтузиазма принимая мои извинения. Мы чокнулись и выпили.
– И что же дальше? – спросил я, снова закуривая. – Вы ведь хотели рассказать не о том, что это невозможно.
Как-то странно было говорить «перемещение во времени», и я сказал просто «это». Кажется, Сергей Степанович заметил мои лингвистические хитрости, но все равно продолжил:
– В общем, в конце концов я выяснил, что перемещение во времени невозможно для материальных тел, – нарочито равнодушно, словно лишь исполняя мою просьбу, произнес он. – И так бы все и кончилось, если бы я случайно не попал в больницу, – он улыбнулся. – Да, опять попал. Но когда я стал там работать, появилась возможность поступить в медицинский институт, ну, по направлению из больницы, – уточнил он.
– Угу, – кивнул я.
Напускное равнодушие проходило, увлеченность снова зажигалась в нем.
– Я и поступил. Окончил его и, таким образом, получил еще и медицинское образование.
Я чувствовал, что алкоголь начинает шуметь в голове. Не знаю, как Сергей Степанович, но мне уже становилось все равно, как долго мы будем сидеть так. Я думал, что очень хорошо сделал, когда позвал его в гости.
– И после этого я смог несколько иначе взглянуть на проблему перемещения во времени, – продолжал он. – Я возобновил свою работу, но как бы с медицинской точки зрения. Точнее, и с точки зрения физики тоже, но… Таким образом, в конце концов я обнаружил одну интересную вещь, – он замолчал, видимо, предвещая кульминацию в своем рассказе.
– Да? Какую? – чувствуя, что должен как-то отреагировать, сказал я, и стараясь следить за своей интонацией, чтобы случайно не обидеть его.
– Вы ведь знаете, что мозг человека – очень сложная вещь? – Я кивнул со знанием дела. – Ну вот. Не буду долго рассказывать как, но я обнаружил… Короче, я обнаружил, что можно влиять на сознание человека, именно на сознание. Некоторые нервные центры и…
– Гипофиз? – подсказал я.
– Что? – он обратил на меня взгляд, словно только сейчас обнаружил мое присутствие рядом.
– Ну… гипофиз, – не зная, как еще сказать, повторил я. – Как в «Собачьем сердце».
– Нет, не гипофиз, – не замечая моей иронии, отмахнулся он. – Хотя там близко, но… Неважно. Вы понимаете, о чем я? – с азартным блеском в глазах спросил он.
– Вы о сознании человека, – напомнил я, чувствуя, что все-таки уже захмелел, и, желая усугубить это, снова наполнил рюмки. – Давайте? – поднял я свою.
– М-м-м… Да, – рассеянно произнес он, беря рюмку, и выпил, похоже, даже не заметив этого.
– Да, о сознании, – сказал он, ставя пустую рюмку. – Но вы понимаете, какая вещь? Перемещение во времени невозможно для материальных тел, но сознание ведь не материально. Понимаете?
– Понимаю, – кивнул я.
– Вот, – немного успокоившись моим пониманием, сказал Сергей Степанович, но потом продолжил так же возбужденно: – В общем, я разработал устройство, которое, влияя на определенные нервные центры головного мозга полем определенной частоты и интенсивности, может перемещать сознание во времени.
Он замолчал, победно глядя на меня. Наверно, в его представлении после этих слов должен был последовать шквал аплодисментов и восторженные выкрики. Возможно, он и слышал их сейчас где-то внутри, только я пока не видел причин для восторга.
– Что? – словно не расслышав, спросил я.
– Ну, такое устройство, – он показал на пальцах. – Оно генерирует поле и…
– Нет, подождите, – перебил я его. – Бог с ним, с устройством. Как это – перемещает сознание во времени? Что это значит? Как телевизор, что ли?
Опьянение брало меня в свои резиновые руки, идея перемещения во времени уже не казалась такой уж невероятной, я хотел побольше узнать об этом и все понять.
– Нет, не как телевизор, – Сергей Степанович вздохнул, видимо, думая, что сказал уже все, но приходилось объяснять дальше. Для него, наверно, это были совершенно очевидные вещи, только он не учел, что я впервые слышу об этом. – Как вы думаете, что определяет вас – ваше тело или ваше сознание?
– М-м-м… – несколько обескураженно протянул я. – Как-то я никогда не разделял эти понятия.
– Это конечно, – кивнул Сергей Степанович. – Но все же, как вы считаете, ваша личность в вашем теле или в вашем сознании?
– Ну, – я поднял взгляд к потолку, опьянение явно подсказывало ответ. – Наверно, в сознании, – ответил я.
– Вот, – удовлетворенно произнес Сергей Степанович.
Я пожал плечами.
– Собственно, это ведь известно. Но к чему вы об этом?
Сергей Степанович снова кивнул.
– Понимаете, – медленно проговорил он. – Как бы вам объяснить?.. В общем, человек живет в течение какого-то времени от рождения до смерти. То есть если представить себе время как некую линию, то человек занимает на ней какой-то отрезок. Причем с точки зрения времени он присутствует в каждой точке этого отрезка. Понимаете? Так вот. Сейчас вы находитесь где-то, скажем, посередине, но впереди и сзади – то есть в будущем и в прошлом – вы тоже есть. Сознание, перемещаясь во времени, переходит в ту или иную точку вашей жизни – в ту или иную минуту или секунду. Но поскольку сознание не может быть само по себе, оно перемещается в вас же, только в прошлом или в будущем.
Я нахмурился, пытаясь понять, но теперь опьянение мешало мне.
– Так я перемещаюсь или нет?
– Вы сами, ваше тело – нет. Перемещается только сознание.
– Вот как? И что же? Я все-таки не совсем понимаю, что происходит в этом случае?
– А происходит то, что вы становитесь собой, только в том, другом времени, – Сергей Степанович пожал плечами, словно сказал что-то самое обычное и вполне очевидное.
– Собой? А… а что происходит со мной сейчас, то есть в настоящем?
– Ничего не происходит. Потому что, сколько бы вы ни были в другом времени, возвращаетесь вы всегда в тот же момент, из которого вышли, и в настоящем проходит лишь мгновение, можно сказать, вообще ничего.
– Н-да? – я пытался свести концы с концами – что-то было не так, но никак не получалось понять, что именно. – А все-таки, – проговорил я, – как это – становлюсь собой?
– Ну, это просто. Вспомните какую-нибудь ситуацию из прошлого. Фактически, вы снова окажетесь в ней, только тело будет как бы не ваше, хотя ваше, конечно, но не сегодняшнее, а из того момента – в общем, вы окажетесь внутри себя в том времени.
– А ощущения? В чем будет разница? – не сдавался я, пытаясь докопаться до сути.
– Практически никакой разницы. Ваше сознание будет в вашем теле, и вы будете ощущать себя абсолютно так же, как и сейчас.
– То есть, получается, я и оказываюсь в прошлом? – чувствуя себя несколько глупо, проговорил я.
– Вот именно, – подтвердил он. – Только сами вы не перемещаетесь, а лишь ваше сознание – вы как бы становитесь собой. Хотя почему «как бы»? Вы просто становитесь собой в том времени – и все.
Сергей Степанович замолчал. Я неподвижно смотрел на пустую рюмку, слушая эхо в голове от его слов.
– Дзэн-буддизм какой-то, – потом пробормотал я. – А… память?
– Что память?
– Память останется? Если я перемещусь в прошлое, то буду знать и помнить все, что сейчас?
– Ну конечно! – радостно произнес он.
– То есть, перемещаясь в какие-то события в прошлом, я буду знать, чем они кончатся? – уточнил я.
– Да, если вы знаете об этом сейчас.
– А в будущем? – глупо спросил я.
– Ну, вы же не знаете, что было в будущем. Я привел пример о прошлом потому, что его вам представить легче – вы ведь еще не были в будущем, – он хитро посмотрел на меня и добавил: – Пока не были.
– Хм-м, – задумчиво протянул я и наполнил рюмки. Потом еще более задумчиво посмотрел на бутылку, которая после разливания стала пустой, и поставил ее на пол. – У меня еще есть, – как-то механически проговорил я, продолжая думать, хотя толком и не понимая, о чем.
Мы выпили, потом закурили.
– И что, – спросил я, – вы хотите сказать, все это реально?
– Конечно. Иначе зачем бы я стал говорить об этом?
– Кто вас знает, – осторожно и все так же задумчиво произнес я.
Мы молча курили. Сергей Степанович поглядывал на меня, видимо, ожидая дальнейших расспросов, но я пока не хотел ничего спрашивать. Я думал о том, что когда-то происходило со мной и как бы я мог сделать все, если б знал, к чему приведут мои действия. Конечно, это было интересно, но…
– Кофе хотите? – спросил я инженера-хирурга.
– Да, – ответил он.
– Тогда подождите немного.
Я встал и пошел на кухню. Включил там чайник и стоял, глядя в ночь за окном. Черное небо, огни домов… Потом, когда чайник вскипел, сделал кофе и вернулся к Сергею Степановичу. Он курил, сидя за столом.
– Хорошо, – сказал я, ставя чашки и присаживаясь напротив него, – а какое отношение это имеет ко мне? Зачем вы рассказали это? Ведь не просто чтобы поделиться своими мыслями. Насколько я понял, у вас есть какое-то предложение?
– Да, – кивнул он, осторожно отпивая горячий кофе. Я ждал, пока он поставил чашку, взял сигарету и снова закурил. – То устройство, о котором я говорил, действующее на сознание и осуществляющее перемещение… Оно реально существует. Я сделал его. Не буду рассказывать как – это стоило большого труда – оно довольно сложное и пришлось поднимать массу знакомств, да и я сам… В общем, неважно. Главное, что я его сделал и оно работает.
– То есть вы перемещались во времени? – спросил я, чувствуя, что задаю этот вопрос не с деланной, а с совершенно искренней серьезностью.
– Нет, – улыбнулся он, – все не так просто. Я проверял его с помощью приборов, оно создает необходимое поле – все работает как нужно.
Я молчал, не желая перебивать. Он послушал мое молчание и, видимо, истолковав его как ожидание, продолжил:
– Чтобы действительно осуществить перемещение, устройство должно быть помещено в мозг, в конкретное место, где оно будет действовать на определенные нервные центры, – он посмотрел на меня. – Вот, собственно, это я и хотел вам предложить.
– То есть вы хотите поместить его в мой мозг? – спросил я словно о том, что сегодня он хочет оставить свой портфель у меня.
Сергей Степанович кивнул:
– Если, конечно, вы согласитесь.
– Да? – я думал. – А оно… какое?
– В смысле?
– Ну, большое, маленькое?
– Нет, небольшое, – он показал на пальцах. – Чуть больше горошины.
– И… и что? – я не знал, как сказать. – Я чувствую, есть какой-то подвох. Почему вы обратились именно ко мне?
– Никакого подвоха нет, – спокойно ответил он. – Я вам сразу честно говорю, что операция по имплантации устройства достаточно сложна и связана с большим риском для жизни. Именно поэтому я и обратился к вам.
– Ко мне? – удивился я. – Но почему?
– Как же? – в свою очередь удивился он. – То, что было там, на мосту… Извините, конечно, но, как я понял, вы не очень дорожите своей жизнью – вот я и счел возможным предложить вам это.
– Хм…
– Поскольку вы были готовы просто так расстаться с жизнью, я подумал, что раз уж вам все равно…
– Вот как?
– Нет, – немного испугался он, – я, конечно, не желаю вашей смерти. Но то, что я предлагаю… По-моему, это достойно внимания и, насколько мне понятны причины вашего поступка, это может раскрасить вашу жизнь, придать ей новый смысл.
– Хотите дать мне смысл жизни? – проговорил я.
– Нет, что вы, – еще больше испугался он. – Наверно, я просто не так выразился. Я хотел сказать…
– Ладно, – прервал я его, – ничего. Я вас понял. В общем, конечно, зачем просто так тратить свою жизнь?
Черт! Оказывается, Сергей Степанович только выглядел тихим интеллигентом, а на самом деле… Ну, хорошо…
– Ну, хорошо, – сказал я. – А насколько большой риск? И вообще, как это все – расскажите подробнее?
– Риск большой, – признался он. – Это ведь довольно необычная операция и… Но я знаю, что смогу сделать ее. Собственно, я ее делал несколько раз… на покойниках.
– На покойниках? – сказал я. – А почему? То есть понятно почему. Но, как я вижу, вы идете необычным путем, или, точнее, неофициальным. Почему так?
Он вздохнул.
– В этом-то все и дело, – печально произнес он. – Когда устройство было разработано и вообще все готово, я пытался обращаться в разные инстанции, но… – он грустно улыбнулся. – Как только они понимали, что речь идет о перемещении во времени, на этом разговор сразу и кончался. В лучшем случае мне просто вежливо отказывали, а бывало, что и поднимали на смех, – он тяжело вздохнул. – Куда я только ни обращался – все бесполезно. Хотя их тоже можно понять: сейчас многие действительно нужные темы закрываются из-за отсутствия денег, а у меня… – он обреченно махнул рукой, потом взял сигарету и закурил.
– И как же вы? – спросил я.
Он пожал плечами.
– Пытаюсь сам что-то сделать. Вот собрал устройство на собственные деньги, все проверил. Только это так и останется бесполезным, если не найдется человек, который мне поможет. Я ведь не могу сделать операцию сам себе, – он снова грустно улыбнулся. – А найти кого-то, кто согласится на смертельный риск… – он замолчал.
– За деньги, мне кажется, можно, – проговорил я.
– За деньги – наверное, – согласился он. – Но это ведь должны быть большие деньги – а где их взять? Я работаю в больнице, и зарплата у меня – сами понимаете.
– Да, – вздохнул я.
– Вот я и говорю, когда увидел вас там, на мосту, подумал, а почему бы не предложить вам это? Раз уж вам все равно…
– Все равно, говорите? – я посмотрел на него.
– Ох, извините, – снова испугался он. – Я все время говорю что-то не то. Но… вы ведь меня понимаете?
– Да, понимаю.
Да, я понимал его. Это то, что называется одержимость. Хорошая светлая одержимость. Я всегда считал это одним из лучших человеческих качеств и когда-то сам болел этим. Да, хорошо быть одержимым! Но только когда испытываешь это, не думаешь так, особенно если нет возможности достичь цели.
Сергей Степанович сидел передо мной. Оставалось только завидовать, что у него есть цель. Но вряд ли стоило завидовать ему. Нет, пожалуй, лучше вот что.
– Я сейчас, – сказал я. Потом пошел на кухню, взял там вторую бутылку и вернулся к нему. Наполнил рюмки. – Пусть у вас все получится, – с улыбкой проговорил я.
Мы чокнулись и выпили. Потом снова курили. Сергей Степанович как-то странно поглядывал на меня, словно ожидая чего-то. Я думал, что бы это могло быть. И потом догадался.
– Вы ждете от меня ответ?
– Я уже все рассказал, – проговорил он, – теперь… вам решать.
– Мне? – я улыбнулся. – Но вы же не станете требовать, чтобы я ответил прямо сейчас? Как-никак сначала нужно подумать – все-таки это серьезное дело, речь ведь идет о моей жизни.
– А там, на мосту, о чьей жизни шла речь? – тихо произнес он.
– Хороший вопрос, – согласился я. – Но… Нет, не сейчас. Все же непросто решиться на такое, вы должны понимать, – я снова улыбнулся. – Хватит с меня одного моста на сегодня.
– Конечно, я понимаю, – вздохнул он, видимо, принимая это как вежливую форму отказа.
– Нет, – поспешил я разубедить его, – вы не подумайте, я не отказываю вам. Просто… просто нужно собраться с мыслями.
– Да, конечно, – повторил он. Потом посмотрел на ночь за окном, на часы, на меня. – Мне пора, – грустно улыбнулся он, – уже поздно.
– Но у нас еще не все, – я показал на почти полную бутылку на столе. – Оставайтесь, места у меня хватит.
– Нет, спасибо. Завтра на работу, и жена дома ждет. Я пойду.
– Что ж, как хотите, – я не стал его уговаривать.
– Я пойду, – еще раз как бы извиняясь, проговорил он, потом встал и пошел в прихожую. Я последовал за ним.
– Как мы договоримся? – спросил он, надевая ботинки.
– Договоримся? – я пожал плечами. – Не знаю. Звоните.
Я сказал ему номер своего телефона, он достал из портфеля блокнотик и записал.
– Завтра вы будете дома? – спросил он.
– Наверно. А что?
– Я мог бы привезти кое-какие материалы, показать, чтобы вам все стало более понятно.
– Да? – как-то не хотелось отказывать ему.
– Я могу позвонить днем.
– Хорошо, – кивнул я, подумав, что очень легко можно устроить, чтобы меня случайно не оказалось дома.
– Так я позвоню? – уже в дверях сказал он.
– Да-да, – ответил я, – звоните.
Потом мы попрощались, и он ушел.
Я вернулся в комнату, собрал там все со стола и отнес на кухню. Потом лег спать.
* * *
Утром неуютно было жить на свете. Я пил кофе, глядя в телевизор, и чувствовал себя словно зародыш в утробе – таким же зажатым и скрюченным. Какую-то чушь показывали по телевизору, я лишь смотрел, почти не замечая того, что вижу, думал обо всем, или не думал, а просто пребывал в зажатости и скрюченности утра, ждал, когда оно кончится.
Все было не так утром. Свет был ярок и пронзительно остр, сыпуч словно песок, зыбуч словно песок. Я вспомнил, как стоял вчера на мосту. «А ведь мог и вправду прыгнуть», – подумал я. И стало страшно, тошно и холодно в душе от воспоминаний об этом. Высота была у меня перед глазами, я отчетливо помнил, как стоял там. Только теперь я боялся этого, страх заполнял меня. Все было не так утром.
Все было не так всегда. Когда-то давно утро тоже приходило в мир каждый раз после ночи, и я был в нем, и свет был так же холоден и зыбок, но я не замечал этого. Я был где-то с кем-то, с кем-то… Я мечтал о покое. Все что я хотел – это быть собой, и делать то, что хочу, и не зависеть ни от чего, и не быть обязанным, и не исполнять обязанности, и не притворяться. В общем, серая жизнь угнетала меня, я ненавидел ее и хотел избавиться от нее (от серости и однообразия, а не от самой жизни). Что может быть банальнее такого желания?
– Ну и ну, – восхищенно произнес я, – интересные вещи вы говорите.
– Попробуйте, – продолжал он. – Что вам стоит? Не получится так не получится. Мне кажется, хуже уже не будет.
Он смотрел на меня умоляюще и с надеждой. Я чувствовал, что не могу отказать.
– Вы думаете? – с неохотой проговорил я.
– Да, – сказал он. – Другого все равно ничего не остается. Попробуйте, а?
Я подумал: «Какого черта?» Но выхода, пожалуй, не было, Сергей Степанович не оставлял шансов. Невозможно было не согласиться с ним, иначе он, наверно, умер бы с досады, прямо здесь в коридоре у меня на руках.
– Ладно, – сказал я. – Но только я не ручаюсь за результат. Вообще ни за что не ручаюсь. Может, сейчас она просто запустит в меня стулом или скальпелем пырнет. Вы на всякий случай будьте наготове.
– Хорошо, – с улыбкой произнес он.
Я повернулся к двери. Очень не хотелось входить в кабинет, я почти наверняка знал, что сейчас произойдет, какие слова будут говориться. Конечно, она не бросится на меня и не пырнет, но шансов у меня практически нет. Я стоял, собираясь с духом.
– Ну, давайте, – нетерпеливо произнес Сергей Степанович. – Удачи вам.
– Да, – проговорил я, – удача мне б сейчас не помешала.
– Ну, давайте, – повторил он, подгоняя меня. – Оставьте дверь приоткрытой, если хотите, чтобы я смог вовремя подойти в случае чего.
– Ну уж нет, – сказал я, потом вошел в кабинет и накрепко закрыл за собой дверь.
Внутри было тихо. Леночка все так же оставалась за занавеской. «Интересно, – подумал я, – что она там делает?» Впрочем, это было не так уж важно.
– Лена, – стараясь говорить мягче, произнес я, – ты еще здесь?
Ответа не было. Я подошел к занавеске.
– Я иду, – сказал я, считая, что нужно все-таки предупредить, прежде чем войти – мало ли в каком она там положении. – Ты слышишь?
Ответа все не было. Я подождал еще немного. Потом решил, что ладно, я ее видел в разных положениях. Отогнул занавеску и заглянул туда. Леночка сидела с книжкой в руках и мрачно смотрела на меня.
– Ты чего молчишь? – сказал я и осторожно вошел за занавеску. – Я тебе говорю, а ты молчишь, – чувствуя себя довольно глупо, произнес я.
– Ну что? – подала голос Леночка. – Чего ты хочешь?
– Я? Да так, – я совершенно не знал, что говорить. – Вот пришел. Ты здесь чего делаешь?
– Сижу, читаю – а что? – с самым независимым видом ответила она.
– Нет, – сказал я, чувствуя, что как будто оправдываюсь перед ней, – ничего, – и зачем-то добавил: – А Сергей Степанович там…
Я не смог закончить фразу. Хотел сказать «ждет», но подумал, что она спросит «чего ждет?» – на это я совершенно не мог бы ответить, а другого ничего в голову не приходило. Тогда я просто неопределенно махнул рукой.
– Н-да? – сквозь зубы произнесла Леночка.
– Ты что, обиделась? – попробовал начать я, вспомнив, зачем пришел.
Она сверкнула на меня глазами, но не ответила.
– Ладно тебе, я же не нарочно, – проговорил я, пытаясь понять, что это я сделал не нарочно.
Ее взгляд стал чуть снисходительным.
– Хватит обижаться, – весело произнес я, – давай мириться. Я больше не буду.
Мой энтузиазм был ей абсолютно чужд, она оставалась совершенно холодной.
– Ну перестань. Нельзя же так долго сердиться, – я пытался быть мягким, чуть возмущенным и одновременно веселым. – Ты что, теперь никогда отсюда не выйдешь? – Леночка молчала и как будто не слышала меня. – Ну ладно, сиди, если хочешь. Только скажи, ты на меня обижаешься?
«Детский сад какой-то», – подумал я, но по-другому не получалось. Леночка молча смотрела в угол, всем своим видом показывая, что не замечает моего присутствия. Нужно было что-то говорить, но я уже не знал что. И потом, она все равно не слушала. Тогда я двинулся вперед, подошел и сел перед ней на корточки, напротив ее взгляда.
– Ну перестань, – сказал я, глядя на нее снизу вверх. – Я же попросил у тебя прощения и сказал, что больше не буду – что мне еще сделать, чтобы ты меня простила?
Она абсолютно не реагировала на мои слова, продолжая смотреть куда-то в сторону.
– Лена, – стараясь быть веселым, с улыбкой проговорил я, – давай мириться, я все равно не отстану.
И с этими словами я положил руки ей на колени, пытаясь хоть так привлечь ее внимание и заявить о своем присутствии. И, пожалуй, я добился этого, но эффект оказался несколько не тот, на который я рассчитывал. Она вдруг вся встрепенулась, возмущенно посмотрела на меня, затем вскочила и ушла из-за занавески, оставив меня в дурацком положении на корточках перед пустым стулом. Я вздохнул, покачал головой, сетуя на свою тяжелую горемычную долю, потом поднялся и последовал за Леночкой.
Выйдя из-за занавески, я увидел, что она стоит у стола. Я подошел к ней.
– Ну хорошо, – сказал я, – ты не хочешь со мной разговаривать, не хочешь даже смотреть на меня, но что же мне теперь делать?
– Ничего, – сказала Леночка.
– Как же быть?
– Никак, – сказала Леночка.
– Но когда-нибудь ты ведь простишь меня?
– Никогда, – самым твердым и самым решительным тоном сказала Леночка.
– Совсем?
– Совсем.
– Хм…
Она была абсолютно неприступна и холодна как лед. Совершенно бесполезно было говорить с ней. Я уже начал думать о достойном выходе из ситуации и завершении разговора, даже не представляя, что скажу Сергею Степановичу, но зато хорошо представляя его просто смертельное расстройство, как вдруг мой взгляд упал на бутылку, одиноко стоявшую на столике у кушетки. Ага… Может быть, еще не все потеряно.
– Вот, – улыбнулся я, – придумал. Давай выпьем и помиримся и больше не будем ссориться никогда.
Я обошел Леночку и направился к кушетке за бутылкой.
– Я не буду пить, – услышал я за спиной, но не обратил внимание на леночкины слова. Взял бутылку и вернулся к ней.
– У вас тут стаканчики есть? – спросил я, вспомнив, что уже спрашивал об этом не раз, но совершенно не помня, что мне отвечали.
– Я не буду пить, – повторила Леночка.
– Ладно тебе, – я почему-то был уверен, что теперь смогу уговорить ее.
– Нет, – сказала она. – К тому же я на работе.
– Ничего, немножко можно. Я думаю, Сергей Степанович не станет возражать.
– Сергей Степанович? – ехидно переспросила она. – Так это он тебя подослал?
– Ну перестань, – я чувствовал, что повторяю эти слова уже далеко не в первый раз, – какой Сергей Степанович? Что ты придумала?
– Ага, – она чуть прищурилась. – Понятно.
– Ну что понятно? – я стоял с бутылкой в руках. – Перестань, – снова сказал я. – Давай лучше выпьем.
– Нет, – независимым тоном произнесла Леночка. – Я же сказала, что не буду.
– Ну Лена, – я приблизился к ней, – хватит уже.
Одной рукой я держал бутылку, а другой – обнял Леночку. Это получилось как-то естественно и само собой. И в первый момент Леночка даже не заметила этого. Но когда поняла, что происходит, вдруг дернулась и с силой оттолкнула меня. Это было действительно довольно сильно и неожиданно – я пошатнулся и вынужден был сделать шаг назад. Но сзади оказался стул, я споткнулся об него, взмахнул руками, задев при этом бутылкой об стол. Удар получился достаточно сильный, и бутылка со звоном разбилась. Но это было еще не все, потому что злая инерция тащила меня дальше. Стул не давал двигаться ногам, и тогда я просто упал через него, со всего размаху грохнувшись на бутылочные осколки, при этом в полете довольно сильно ударился головой о край стола и, упав, потерял сознание.
* * *
Очнулся я на кушетке, без рубашки, по пояс голый и ощущая жгучую боль в боку. Сергей Степанович сидел рядом на стуле и смотрел на меня. Я поморщился от боли и потянул руку к боку.
– Не трогайте, – сказал Сергей Степанович.
– Что там у меня? – чувствуя еще и боль в голове, спросил я.
– Вы порезались, когда упали, – сказал он. – Но не бойтесь, там ничего серьезного. Хотя Леночке я наговорил всякие ужасы про эти порезы, – он улыбался.
– Чего вы радуетесь? – я чувствовал себя далеко не лучшим образом.
– У вас все получилось, – сказал довольный Сергей Степанович. – Из того, что я наговорил ей, Леночка теперь уверена, что вам нужна срочная операция.
Он весь просто сиял, не переставая улыбаться.
– Так вы что думаете, я нарочно это устроил? – возмутился я.
– Ну-у, – протянул он, перестав улыбаться. – Ну, не знаю. В общем, неважно. Главное, теперь она не может отказаться, и мы сделаем операцию.
– Вы просто маньяк какой-то со своей операцией. Человек чуть насмерть не расшибся, а вы радуетесь. – Голова сильно болела, я поморщился и приложил руку к затылку. – А с головой у меня чего?
– С головой вообще ничего, – успокаивающе произнес он. – Просто шишка, и все.
– Болит, – сказал я.
– Ничего, пройдет. Лежите спокойно.
Я лежал. Было тихо. Осколки от бутылки валялись у стола. Некоторые из них были в крови. Жидкость, которая содержалась в бутылке, растеклась по полу, я чувствовал запах алкоголя.
– А Леночка где? – спросил я.
– Сейчас придет. Лежите.
– Я уж думал, она опять за занавеской.
Он улыбнулся.
– Нет.
Мы молчали. Потом дверь открылась, и вошла Леночка. В руках у нее была железная коробка. Леночка достала шприц из нее и, протерев мне ваткой руку чуть ниже плеча, воткнула иглу.
– Что это? – спросил я.
– Это? – Сергей Степанович улыбнулся. – Это хороший укол, сейчас вам станет хорошо.
– Да?
Леночка закончила свое дело и, положив шприц обратно в коробку, поставила ее на стол.
– Ну вот, – сказал Сергей Степанович, – сейчас привезем носилки и поедем.
– Я бы и сам дошел, – проговорил я и хотел подняться.
– Нет-нет, – торопливо произнес он, – лежите. Вам лучше не вставать.
Леночка опять ушла и через минуту вернулась, втолкнув в кабинет носилки на колесиках.
– Так, – сказал Сергей Степанович, – а теперь раздевайтесь.
– Совсем? – спросил я.
– Совсем.
Леночка отвернулась. Я усмехнулся на это, потом разделся, и Сергей Степанович дал мне простыню. Я лег на носилки и накрылся ею. Сергей Степанович взялся за ручку носилок у меня в ногах и повез меня вперед. Потолок кабинета проплыл передо мной, потом мы проехали дверь и покатили по коридору. Я чувствовал, что укол начинает действовать: становилось легко и беззаботно, боль в голове и в боку растворялась в этой легкости – в общем, как и обещал Сергей Степанович, начинало быть хорошо.
Когда мы въехали в какую-то дверь, «хорошо» стало уже довольно большим. Мир начинал напоминать давешний муравейник в телевизоре, и это было приятно. Мы проехали короткий коридорчик и оказались в довольно большом помещении. Судя по характерной лампе на потолке, столу и другим предметам, это и была операционная. Сергей Степанович подвез меня к столу, и они с Леночкой переложили меня на него.
– Так, – сказал Сергей Степанович. – Теперь подождите немного, я сейчас.
Он ушел, и мы остались вдвоем с Леночкой. Она была сзади, вернее, вверху, раз уж я лежал, и что-то делала, гремя инструментами. Я не видел ее, но, впрочем, и не расстраивался из-за этого. Мне было хорошо – муравейник вокруг веселил меня. Я подумал, что, наверно, нужно сказать что-то Леночке, но не знал что и молчал. Потом мне показалась смешной эта ситуация – я лежал голый под простыней наедине с одетой и стоящей где-то за моей головой девушкой. Я улыбался, мне было хорошо.
Сергей Степанович все не приходил. Я вдруг почувствовал, что открываю глаза, как будто проваливался куда-то, а потом опять появился здесь. Это было, пожалуй, странно, но так, чуть-чуть. Время переставало определять себя, я уже не мог понять, когда ушел Сергей Степанович – пять часов или пять минут назад. Впрочем, это не имело значения – ничего не имело значения. Хотя я вдруг почувствовал, что мне холодно. Голый под тонкой простыней я начинал мерзнуть, ощущая дрожь в теле, и пытался унять ее. Это получалось плохо. Мне было холодно и хотелось, чтобы Сергей Степанович пришел быстрее. Я совсем забыл про боль в боку и в голове – муравейник и холод совершенно уничтожили ее. Я лежал и ждал. Леночка сзади гремела железяками. Я иногда слышал ее, иногда – нет, но не задумывался, от чего так. Время от времени я открывал глаза и смотрел на муравейник вокруг, но почти никогда не помнил, как закрывал их. Было холодно, и холод чуть раздражал, мешая полностью предаться приятному муравейнику.
Потом пришел Сергей Степанович. Он был в халате и в шапочке. Я улыбнулся ему. Он серьезно посмотрел на меня и спросил Леночку, все ли у нее готово. Она ответила, что да. Он сказал «хорошо».
– Ну как вы? – чуть наклонившись надо мной, спросил он.
– Ничего, – легко проговорил я. – Только вот холодно.
– Холодно? – не поверил он. – Нет, это скорее у вас от нервов. Ладно, уже недолго. Сейчас начнем.
Потом он подошел к Леночке и что-то говорил ей. Потом я открыл глаза и снова увидел его рядом.
– А знаете, – улыбаясь, сказал я ему, – я все-таки прыгнул.
– Что? – не понял он.
– Ну, тогда на мосту, помните?
– Да.
– Я все-таки сделал этот прыжок, – продолжал улыбаться я, – я делаю его сейчас. Понимаете? – и попытался приподняться.
– Да, – тоже улыбнулся он, – понимаю. Лежите.
Мне было хорошо. Легко и свободно.
– Хорошо, – сказал я.
Сергей Степанович вопросительно посмотрел на меня. Он что-то делал на маленьком столике рядом со столом, на котором лежал я.
– Хорошо, – повторил я, – мне хорошо. Только вот холодно. Может, давайте начнем?
Я думал, что когда усну под наркозом, то перестану мерзнуть. Мне хотелось избавиться от холода.
– Сейчас, – мягко сказал Сергей Степанович, – уже скоро. Потерпите.
– Да, – откликнулся я, – быстрее бы.
Я не боялся, совсем не боялся, только хотел уснуть поскорее, чтобы не мерзнуть.
Потом опять открыл глаза. Сергея Степановича не было, но через секунду он подошел, держа руки поднятыми перед собой и с повязкой на лице.
– Ну, – сказал он мне, – вы готовы?
– Да, – улыбнулся я, – да.
– А у тебя как? – Сергей Степанович посмотрел на Леночку за моей головой. Наверно, она кивнула, судя по глазам Сергея Степановича.
– Наконец-то, – все улыбаясь, сказал я.
– Что? – переспросил Сергей Степанович.
– Наконец-то кончается этот день, – я чувствовал себя на шаг от будущего и видел свет впереди. – Это был долгий и тяжелый день. Наконец-то все кончается.
– Нет, – сказал Сергей Степанович. – Теперь-то как раз все и начинается.
Потом он кивнул Леночке, и я увидел, как она подошла откуда-то сверху. Ее лицо выражало сосредоточенное безразличие, но я все равно улыбнулся и ей тоже. Она как будто не замечала меня и только накрыла мою улыбку резиновой маской со шлангом.
– Ну, – сказал Сергей Степанович, – считайте до десяти.
И я начал считать…
Часть 2. В больнице
Когда я открыл глаза, это не было чем-то; когда я открыл глаза, я не понимал, что смотрю; взгляд не принадлежал мне, и увиденное не определяло наблюдателя или способности видеть – меня просто не было вначале моего взгляда, когда я открыл глаза.
Тихо. Темно вокруг. Лишь где-то впереди тусклая лампочка за открытой дверью. Там коридор, и окно напротив двери, за которым ветви деревьев и ночь, ночь…
Взгляд не был подвижен. Предметы существовали в нем, он включал их в себя – все было гармонично и просто, но странно, неестественно пусто там, где должно быть что-то… или кто-то?
Я пытался дышать. Это получалось не всегда – легкие натыкались на преграду, лишь конвульсивно сокращаясь и не втягивая ни капли воздуха. Я думал, что задыхаюсь. Но тут раздавалось шипение, и воздух поступал, освежая легкие. Шипение не зависело от меня, наоборот – я зависел от шипения. Оно раздавалось во тьме, и тогда можно было сделать вдох – только тогда. Хотелось дышать чаще, но это было невозможно. Нужно было смириться и приспособиться – я знал, что иначе умру, задохнусь, если не сделаю это. Я смирялся. Я приспосабливался, почти задыхаясь, но радуясь, что могу дышать хоть так. Тьма вокруг. Я лежал и слушал, когда можно дышать. Ловил ритм шипения, находясь на краю жизни, слушал тьму. Шипение – вдох. Шипение – вдох. Ш-ш-ш. Ш-ш-ш.
Глаза были закрыты – на дыхание уходило слишком много сил, их уже не оставалось на то, чтобы смотреть. Но через дыхание я начал ощущать себя, понимать, что я – это кто-то, нечто, собранное воедино и присутствующее в каком-то месте. Мое тело отдавалось ощущениями, начиная принадлежать мне. Окружающее больше не было пустым в середине, теперь оно определяло нити, которые все сходились во мне. Не знаю, сколько прошло времени, но в какой-то момент я все же пришел в себя, осознав, кто я, и вспомнив, что со мной было.
Да, ночь хранила тьму, я лежал в ней. Шипение принадлежало дыхательному аппарату, который стоял где-то слева у изголовья моей постели, и трубка от него была вставлена мне в рот. Она имела довольно большие размеры, и приходилось держать рот неприятно широко открытым. Я чувствовал, что так продолжается уже давно – челюсти ныли. Да и все тело затекло от долгой неподвижности, лежа, вытянувшись на спине.
Я попытался пошевелиться, но почти ничего не вышло из этого. Мышцы не слушались – не то чтобы они не могли справиться с чем-то, а просто не реагировали на сигналы, которые я посылал им. Словно во сне, когда нет тела, вернее, чувствуешь его, но оно только ноет, абсолютно не подчиняясь. Это было странно и немного страшно. Но я все же пытался сделать что-то, хотя бы согнуть колени. На это уходило бешеное количество сил, к тому же надо было дышать. В общем, похоже, я отключился, не выдержав такого напряжения, потому что когда смотрел в следующий раз, то видел молодого доктора в белом халате и шапочке, который стоял рядом и спрашивал, смогу ли я дышать сам.
– Угу, – как мог более бодро промычал я с дыхательной трубкой во рту.
Тогда, увидев мою реакцию, он щелкнул чем-то на дыхательном аппарате, и шипение прекратилось – я смог дышать, когда и как захочу. Я был благодарен доктору и хотел попросить, чтобы он вынул еще и трубку у меня изо рта, но не мог сделать это с трубкой во рту. Доктор посмотрел на меня, потом кивнул и ушел. Я снова остался один в темноте без тела.
Было тихо. Я пытался ощущать себя, понимая, что операция уже позади и, значит, что-то произошло со мной. Но боли нигде не было, я лишь чувствовал, что голова перевязана и какая-то странно и тяжелая, и легкая одновременно. Казалось, ее размеры огромны, но плотность мала. Я чувствовал голову как огромный воздушный шар где-то над глазами.
Никого не было вокруг, лишь тишина, лишь ночь. Лежа на спине, я продолжал испытывать неудобство в затекшем теле, но повернуться на бок и занять какое-то более удобное положение представлялось совершенно невозможным. Я смирялся, лежа в темноте.
Теперь мое «я» полностью вернулось ко мне, я понимал и помнил все, хотя был еще слишком измотан и слаб, чтобы размышлять о чем-то, как-то оценивать происходящее. Лишь думал, что устройство уже, наверно, во мне и я жив, то есть перенес операцию и не умер – хотя бы это было хорошо. Но я не радовался, нет. Я был слишком занят поддерживанием жизненных функций в себе, чтобы уделять внимание еще и эмоциям.
Я не знал, сколько сейчас времени, но очень хорошо понимал, что нужно продержаться до утра, когда придут люди и, наверно, помогут мне поддерживать эти мои жизненные функции. Хотелось видеть Сергея Степановича, даже Леночку, пусть бы они посмотрели, что я жив, и порадовались бы за меня. Но нужно было ждать утра. Я знал, как лучше всего дождаться утра ночью – просто уснуть, тогда всё будет быстро и легко. Но я понимал также, что проспал почти целый день и уснуть ночью после этого сложно. Я закрыл глаза и стал ждать.
Нет, сна не было. Я просто лежал с закрытыми глазами и затекшим телом. Глаза не слушались меня, веки хотели подняться. Я решил, что ладно, и отпустил их, стал смотреть вокруг. Все тонуло в полумраке. Я не мог повернуть голову из-за трубки во рту и видел только то, что было передо мной: дверь в коридор и окно там. Я стал смотреть в окно. Ветви деревьев, ночь. Ничего не было дальше, только ветви, а за ними – пустота, тьма, даже неба не было видно. Я смотрел в пустоту сквозь ветви деревьев. Они чуть покачивались, отбрасывая легкие тени. Полумрак в помещении, где я лежал. Казалось, что справа и слева, там, куда я не мог посмотреть, не в силах повернуть голову из-за трубки, тоже пустота – тишина вокруг давала основание для этого предположения. Я лежал между пустотой и смотрел в пустоту впереди за ветвями деревьев.
Потом услышал шаги и открыл глаза. Видимо, я все же уснул, хотя и не помнил как. Это снова был тот же доктор в халате и шапочке.
– Ну как ты? – спросил он, чуть наклонившись надо мной.
Я моргнул и хотел сказать, что нормально, но вместо этого лишь промычал в ответ. Доктор протянул руку и вытащил трубку дыхательного аппарата у меня изо рта. Я почувствовал, как стало легко и свободно, и хотел сказать спасибо, но челюсти и язык не слушались – я не мог произнести ни слова. А он положил трубку на дыхательный аппарат, еще раз посмотрел на меня и ушел. Я снова был один, но теперь ощущал себя гораздо лучше, хотя тело продолжало ныть – мне казалось, что я уже никогда не смогу двигаться – так оно затекло.
Пустота справа оказалась ширмой, перегораживающей помещение, слева – кроватями, где лежали люди, видимо, такие же, как я. Поворачивание головы было непростым делом. Без дыхательной трубки во рту это стало удаваться, но воздушный шар над глазами не давал возможности правильно совершать движение. Оно оказывалось либо слишком коротким, либо слишком длинным. Тогда я опять стал смотреть в окно, надеясь снова заснуть.
Ветви колыхались – наверно, за окном дул ветер, но здесь было тихо и неподвижно. Полумрак пригвоздил все предметы и все, что было, не давая двинуться. Но меня он не трогал, нет. Я был внутри, а он – вокруг, моя неподвижность имела совсем другие причины. Пустота за ветвями в окне проникала в глаза, я то видел, то не видел ее, не замечая, что все время засыпаю и просыпаюсь. Я наблюдал за пустотой, сделав это важным занятием и поставив это целью своего нынешнего существования. В том положении, в котором я находился, такое сочетание формы и смысла было достаточно гармоничным. Я наблюдал, сосредоточившись на пустоте. Глаза закрывались время от времени и открывались вновь, но это было неважно – пустота была и там и тут.
Свет разрушил пустоту. Когда я в очередной раз стал смотреть на нее, то обнаружил, что она ушла, свет сменил ее, сделав утро. Две медсестры стояли у двери и тихо разговаривали о чем-то. Видимо, их голоса, хотя и еле слышные, разбудили меня.
Все было не так – при свете, когда стал свет. Словно я проснулся не там, где засыпал. Серые стены, когда-то бывшие голубыми, но теперь поблекшие и потемневшие; высокий потолок с узором маленьких и больших трещинок; письменный стол рядом с дверью. Странно, ночью я не видел его. И вообще, помещение оказалось совсем другим: размеры его были больше, чем я думал ночью, еще одно окно находилось рядом со мной, чуть дальше дыхательного аппарата, который так и стоял слева. Я бросил на него полный неприязни взгляд, хотя и понимал, что глупо сердиться на простую машину. Еще я обнаружил, что в мою правую руку воткнута игла с трубочкой, а рядом стоит капельница, куда идет трубочка. Ночью я не замечал этого.
Медсестры разговаривали совершенно спокойно, считая, что все спят. Так было еще минуту назад, но теперь я проснулся и стал смотреть на них. Не получалось разобрать слов, впрочем, я и не пытался. Другие больные спали на своих кроватях слева. Медсестры не подозревали, что их подслушивают, и были естественны и беззаботны. Это было как маленький театр, только актеры не знали, что они на сцене. Я смотрел на них, хотя лишь вынужденно подслушивая за неимением выбора.
Мое состояние было похоже на состояние плюшевого мишки, только набитого чем-то тяжелым – я был такой же мягкий снаружи и такой же неуклюжий и при этом совсем неживой, не способный ни двинуть лапой, ни произнести ни слова. Лежать было по-прежнему неудобно, тем более сейчас, когда стало светло и все могли видеть меня – как-то непривычно лежать в постели у всех на виду. Я думал, зачем я ждал утра? Все было так же, но ночью – тише и спокойнее. Я прислушивался к своему телу. Как ни странно, боли не было, лишь голова оставалась воздушным шаром, но это не причиняло боль. Я лежал, глядя то на медсестер, то на стены и потолок. Дверь в коридор была закрыта, теперь я не мог видеть окно с ветвями деревьев и пустотой. Хотя, пустоты, наверно, уже не было.
Медсестры стали прощаться, и скоро одна из них вышла за дверь, а другая села за письменный стол. На столе лежали какие-то папки, медсестра взяла одну из них и стала что-то писать. Ее движения не производили звуков. Было тихо. В утреннем жестком свете тишина казалась сухой и какой-то пронзительно напряженной. Я лежал, не смея шевельнуться, нарушить тишину. Потом где-то включили кран, пустив воду. Течение отдавалось в трубах, проходивших здесь, и было хорошо слышно в тишине. Кто-то прошел в коридоре за дверью – шаги влились в общий фон, также став частью тишины. От нечего делать я стал наблюдать трещинки на потолке. Их разнообразие и смелое переплетение фантастических узоров невообразимо сложных линий привлекало взгляд. Но скоро это буйство нечеловеческой фантазии утомило меня, я опустил глаза, снова глядя на медсестру за столом.
Потом подумал, что совершенно не знаю, сколько сейчас времени. Но, судя по спящим больным и по моим ощущениям пронзительности песчаного света, было еще рано. Я думал, что не люблю просыпаться рано, впрочем, это не имело значения. Где-то снова включили невидимый кран. Вода на этот раз лилась долго. Я лежал, глядя на медсестру и на все вокруг. Звуки и образы накладывались друг на друга, перемешивались и медленно вращались, как чай или кофе в чашке, когда мешают сахар. Ложечка тихонько позвякивала о стенки. Я думал, что пора перестать, потому что сахар уже давно растворился, но верчение все продолжалось. Я устал смотреть на это и закрыл глаза. Потом уснул.
Когда проснулся, уже никто не спал. Больные лежали с открытыми глазами и время от времени поворачивались в своих постелях. Медсестра выходила в коридор и возвращалась обратно, принося какие-то инструменты. Из коридора доносились разговоры, кто-то ходил там. Я лежал и смотрел на это неспешное течение больничной жизни. Потом пришел Сергей Степанович.
Войдя в дверь, он кивнул медсестре и сразу направился в мою сторону.
– Как вы? – озабоченно спросил он.
– Здравствуйте, – улыбнулся я, радуясь его приходу.
– М-м-м… здравствуйте, – рассеянно отозвался он. – Как вы себя чувствуете?
– Ничего, нормально.
Сергей Степанович внимательно смотрел на меня.
– Голова не болит?
– Нет, – беспечно произнес я, – все хорошо. Вот только…
– Что? – сразу насторожился он.
– Нет, ничего. Просто здесь скучно и неудобно все время лежать.
– Неудобно?
– Да, все тело затекло, думаю, что уже никогда не смогу двигаться.
– Ну-ну, – улыбнулся он, – сможете.
– Вы обещаете?
– Конечно, – он улыбался. – Лежите – что вам еще делать? Спите, набирайтесь сил. Я вам даже завидую – мне бы сейчас тоже хотелось вот так полежать и поспать день-другой.
– Правда? И ради этого вы бы согласились, чтоб с вас тоже сняли скальп?
– Ну, – он смутился, не зная, что ответить.
– Ладно, – сказал я, – извините. Лучше расскажите, как прошла операция?
– Операция? Нормально, – он вздохнул. – Все получилось довольно неплохо.
– А устройство? Вы там все подключили?
– Конечно, – он оглянулся и потом произнес несколько тише: – Вы только не говорите ничего об этом – они тут не знают…
– Хорошо, – я хотел кивнуть, но голова осталась лежать на подушке, зато где-то внутри словно качнулось что-то тяжелое, ударив меня по внутренней стороне черепа. Я чуть поморщился.
– Что, болит? – увидев это, забеспокоился Сергей Степанович.
– Нет, это ваше устройство брыкается, – я улыбнулся. – Значит, все уже сделано и должно работать?
– Нет, – протянул Сергей Степанович. – То есть все, конечно, сделано, но нужно подождать, пока заживет, пока вы поправитесь.
– Понятно, – проговорил я. – А вообще, интересно разговаривать с человеком, который копался в твоих мозгах. Что вы там увидели?
– Ничего особенного, – пожал плечами Сергей Степанович, – обычный мозг.
– Обычный? – притворно удивился я. – Как это обычный? А я-то думал…
Он улыбался. Потом сказал серьезно:
– Вам сейчас действительно лучше побольше спать. Первое время после операции, конечно, немного тяжело, но потом все пройдет. Лежите, отдыхайте.
– Как там Леночка? Все еще злится на меня?
– Нет, даже наоборот – жалеет, что тогда толкнула вас. Просила извиниться за нее.
– Что же она сама не пришла?
– Она придет вечером, мы вместе придем после работы.
– Хорошо, – сказал я, – приходите.
– Вы только не думайте, что она хочет извиниться из жалости, – глядя на меня, проговорил Сергей Степанович, – только потому, что вы сейчас лежите после операции. Она хорошая. Ну, рассердилась один раз – с кем не бывает?
– Я и не думаю. Честно говоря, мне все равно.
Он помолчал немного, потом спросил:
– Вам что-нибудь нужно?
– Не знаю, – я попытался пожать плечами, но лежа в постели и это не получилось. Вообще было странно разговаривать с кем-то, лежа под одеялом днем у всех на виду. – Не знаю, – повторил я. – Может быть, книжку какую-нибудь принесете? Здесь довольно скучно.
– Нет, – Сергей Степанович покачал головой. – Это лишнее напряжение, которое вам сейчас совсем не нужно. Уж потерпите пока, поскучайте немного.
– Да? Жалко, – вздохнул я.
Он посмотрел на часы.
– Ладно, я пойду, – проговорил он, – мне пора.
– Ладно, – я хотел кивнуть, но вовремя вспомнил, что этого не стоит делать.
– Вечером мы зайдем с Леночкой.
– Хорошо, – сказал я.
– Ну, я пойду, – еще раз проговорил он, потом виновато улыбнулся и ушел.
Я остался лежать. Усталость и слабость владели мной. Больничный день только начинался, я чувствовал, каким долгим он будет в постоянном лежании, бездействии, бессилии. Все было долго, все было тяжело. Я лежал, не думая ни о чем, лишь предавшись течению времени, лишь надеясь на его свойства, веря в его силу. Свойства времени совершать движение, изменяя все вокруг, должны были изменить и мое состояние. Рано или поздно, рано или поздно… Я хотел, чтобы все было быстрее, но не мог ничего поделать с этим.
У каждого свое время, и оно разное в зависимости от того, где и как он сейчас. Я думал, что сейчас мое время – это медленная река с плавным, еле заметным течением. Медленные струи, почти неподвижная вода составляют ее, тихое журчание, слышное лишь в самых быстрых местах, но и там все спокойно, плавно, неторопливо.
Я лежал, глядя вокруг сквозь реку своего времени, течение несло меня. Тонкие зеленые травинки склонялись с берегов надо мной, я проплывал мимо спокойно и чинно. Они чуть кивали, колыхаясь под порывами слабого ветра, а потом оставались позади и все дальше и дальше, по мере того, как я удалялся от них.
The free sample has ended.